автордың кітабын онлайн тегін оқу  Баю-бай

Валерий Горшков

Оглавление

Гипнагогия

Верно сказал Штази. Если ты чувствуешь, что под кроватью кто-то есть, то самым правильным действием будет заснуть. Сон вообще лучшее оружие против всего неизведанного, потому что он — маленькая репетиция смерти. А мёртвым бояться уже нечего, верно? В опасности всегда пребывают лишь живые и бодрствующие.

Моя беда в том, что я бодрствую, даже когда сплю. И сплю, даже когда бодрствую. Застрял где-то посередине, отчего всегда выгляжу и чувствую себя не ахти. Как будто этого было мало, да теперь ещё в добавок попал туда, откуда пытался сбежать почти всю сознательную жизнь. Или будет точнее сказать, старался забыть про это место. Хочу забыть снова. Вот бы сейчас заснуть. Спи, Стас, засыпай. Баю-бай…

1

Вибрация храпа в горле прервала гипнагогический монолог. Из-за сбившегося дыхания подступающий сон испуганным осьминогом метнулся обратно в густую чернильную темноту. Удержать равновесие удалось только благодаря рефлекторно сжавшим деревянный подлокотник пальцам.

Ошпаренный кратковременным испугом и дезориентацией быстро вспомнил, что находился на брифинге областного Следственного комитета. И также стремительно забыл порождённый убаюканным мозгом сумбур. Сколько лет живу с этим состоянием, а привычка так и не пришла. Отключиться могу где попало и когда угодно — не предугадаешь. Привыкать приходится остальным. Вот и сейчас в мою сторону покосились несколько незнакомцев.

Зато возвышающийся над трибуной Этсамое даже не удостоил меня взглядом, несмотря на свою жадность до чинопоклонства. Так и продолжил озвучивать статистические итоги работы подчинённых за первое полугодие. Полёт казённой речи главы регионального Следкома одиноким храпом не собьёшь. Тут нужна тяжёлая артиллерия, но публика пока держалась.

— Значит, число тяжких и особо тяжких преступлений в отношении несовершеннолетних, конечно, этсамое… — до невозможного убаюкивающим тоном тянул он. — О падении числа мы не говорим, но и роста не наблюдаем, сталбыть, тоже.

Спич свой он по обыкновению строил на ходу как мог — без особых претензий на красноречивость. Но вот цифры подглядывал с распечатки через линзу зажатых в руке очков.

— Оных преступлений у нас на область, этсамое, восемьдесят три, что соответствует, как бы, показателю того года — восемьдесят три, — Этсамое прочистил горло и вновь подглядел в бумажку. — Среди них умышленное причинение вреда здоровью средней тяжести — десять эпизодов, и, этсамое, убийство — одно.

Пока особо старательные коллеги — новички и практиканты — торопливо записывали за спикером каждое «этсамое», делая в блокнотах пометки по временной шкале диктофонов, я жестами попытался привлечь внимание следкомовского прессека Арины Львовны Вержбицкой, сидящей через два человека правее меня.

Если не знать Вержбицкую, то её малый рост и ломкость фигуры легко введут в заблуждение, что погубило немало так и не завязавшихся профессиональных отношений. На деле же Арина Львовна — последний человек, с которым стоит рисковать не то что панибратски общаться, а вести коммуникацию вообще. Иначе сожрёт. Психологически, конечно. Хотя кто знает, может и взаправду.

В хорошем расположении духа пока она замечена не была, а окончательно из себя её вывести способен даже хоть сколько-нибудь раздражающий вопрос. То есть любой. Казалось бы, худшая кандидатура для руководителя пресс-службы, но не стоит сбрасывать со счетов, что возглавляла она ведомственную прессуху. Такому координатору связей с общественностью лишний раз не позвонишь, а значит и не напишешь ничего лишнего. Не зря же носит погоны подполковника.

Меня, однако, врождённый гнев Вержбицкой почти всегда миновал по касательной, потому что кто ещё в этом городе, как не Стас Дрёмин из «Сторожа» и подсветит где нужно всё, как захочет Этсамое, и, если потребуется, выгодную следствию заметку из ничего состряпает.

Ну и я в этих профессиональных связях не самец богомола — свою выгоду получаю. Если видите в колонке «Криминал» что-то по части СК со ссылкой на собственные источники, то будьте уверены: источники эти самые достоверные, просто в таком случае официальные полномочия Арины Львовны комментировать инцидент, как сказал бы её начальник — этсамое, всё.

Эксклюзивные спикеры в нашем деле — главное. Как и карманные корреспонденты на их службе. От качества этих отношений у обоих зависит толщина хлеба и наличие масла на нём. Можно сказать, настоящий мутуализм в мире массовых коммуникаций. Правда, в таком случае акулами следует называть скорее прессеков, а не журналистов. Рядом с ними корры — рыбы-лоцманы или скорее даже прилипалы-реморы.

Моя акулка наконец заметила попытки привлечь её внимание. Сквозь щёки по напрягшимся мышцам стало видно, как сжала челюсти.

— Релиз, — беззвучно одними губами попросил у неё.

Кивнула и отвернулась. Ну после, так после. Главное, что напомнил о себе.

— Засим, я, этсамое, доклад окончил! — внезапно приободрившись, известил Этсамое. — Благодарю за внимание.

Арина Львовна стремительно и беззвучно шагнула к трибуне. Даже не заметил, когда та успела встать с кресла и пересечь зал. Вот что её взбесило — отвлёк в самом конце выступления главы ведомства.

— Уважаемые коллеги, не напираем! — скомандовала она, складывая по порядку листы доклада начальника. — Все выходим и спускаемся в фойе к пресс-воллу, пресс-подход будет там! Клим Азарович подойдёт через десять минут!

Сам Клим Азарович Полувалов, более известный как Этсамое, поздоровался с парой телевизионщиков, уже отправивших операторов вниз устанавливать штативы, а затем протянул руку мне.

— Здрасьте, Климзарыч, — промямлил я, поспешно поднимаясь.

Он излишне близко подступил, оставив между своим шарообразным животом и сиденьем кресла слишком мало места для комфортного рукопожатия. Вышло криво.

— Статью поставьте, Дрёмин, — передразнил он. — Ты чего, этсамое, на меня опять хрюкаешь?

— Я просто…

— Да не мямли ты, этсамое, так и признайся, что… — замялся Клим Азарович. — Как там, этсамое, Арин, литературное слово…

Он пощёлкал перед Вержбицкой пальцами, выпрашивая подсказку. Та взглядом переадресовала вопрос мне.

— Сука? — предположил я.

— Да что ты, этсамое!.. Другое… — возмутился он. — А! Соснул? Что зенки лупишь? От храпа, этсамое, лечись.

Посмеявшись своему остроумию, он хлопнул меня по плечу и поспешил в коридор.

— Надеюсь, он имел в виду значение «уснул»? — спросил я у Арины Львовны.

Та пихнула мне доклад Азаровича.

— Храп на самом деле давайте лечите, — сказала она. — Облепиховое масло там покапайте, не знаю…

Понимающе покивал в ответ. И почему все вокруг уверены, что я ничего не пытался делать?

Причина храпа у меня травматическая. Он привёл к обструктивному апноэ. Прерывания дыхания во сне, в свою очередь, вызывали хронический недосып. Как следствие, у меня развилось близкое к нарколепсии состояние. Из-за него в последний раз я нормально спал в двенадцать лет. Так что масло остановить мой храп способно, только если в нём утопиться, чего делать мне бы не хотелось.

А ведь всё могло быть иначе, просто останься я той летней ночью две тысячи четвёртого в кровати. Следовало отказаться ото сна всего один раз, и я потерял его на всю оставшуюся жизнь. А ещё потерял Ярика. Подумать только, на днях будет восемнадцать лет, как он ушёл…

— Дрём! — поздоровался со мной издалека Денискин, не отходя от штатива с огромной камерой.

Помахал ему. Имени его я не знал, помнил только, что работал он оператором на одном из местных каналов.

Выйдя на улицу, сбежал по ступенькам и с разгона толкнул скрипящую кованную калитку. Просто терпеть не мог этот звук. И когда её уже смажут?

Ждать девятый автобус у остановки «Областная больница» на улице 9 Апреля пришлось недолго. Даже не успел покончить с преамбулой, составленной пресс-службой для Этсамое.

Редакция «Сторожа» находилась на улице Карла Маркса. Маршрут автобуса был почти туристическим — мимо «Башенных ворот»[1] и Музея янтаря, Собора Христа Спасителя и «Быков»[2] к «Парку»[3]. От остановки «ЦПКиО» напротив башни театра кукол до офиса пешком добираться всего десять минут. Времени оставалось ещё предостаточно, чтобы успеть дополнить криминальную колонку недостающей для завтрашнего выпуска парой тысяч знаков и отправить её к полудню на вёрстку.

Была ведь неделя на поиск материала, но, как всегда, оставил всё на последний момент. Хотя бы повезло с брифингом Следкома. Кажется, никогда уже не научусь делать работу вовремя — так и буду до пенсии с хрустящими коленями и замкнувшей поясницей преследовать спикеров за пару часов до отправки номера в типографию.

Попасть в редакцию, не наколовшись на остроты сидящего напротив входа редактора Андрея Николаевича Юдина, не представлялось возможным. Едва стоило мне приоткрыть дверь, как цепкий взгляд Юдина скользнул поверх его узких очков в щель между створкой и косяком, схватил меня и втащил в офис.

— О, тебя выпустили что ли, Дрём? — деланно удивился редактор. — А мы уже хлеб положили на подоконник сушиться, думали, этсамое, с концами.

Если разговор Юдин начал с шутки, то катастрофы не произошло. О ней могло говорить лишь его молчание, но тишину редакции слышать доводилось нечасто.

— Отпетлял огородами, — попытался съюморить я, кивком здороваясь с сидящей слева от входа координатором и эсэмэмщиком Ритой. — Вёрстку ещё не закончили?

— Да всё уже, Дрём, обратно ступай бороздой, — отмахнулся редактор, отворачиваясь к монитору. — Закрыли рекламой твой хвост.

— Правда?

— Ага, — промычал он, вчитываясь во что-то. — Объявление подали: «Ищем корреспондента, который допишет криминальную колонку за сорок минут». Может, знаешь такого?

— Да у меня тут всё почти готово, Андрей Николаевич, — ответил я, демонстрируя распечатку доклада Азаровича. — Сейчас только шлифану.

— Шлифовальная машинка фабрики «Аринка»? — усмехнулся Юдин. — Ладно, только Этогосамого там поковыряй из текста, а то слишком гладко ему будет.

Работы предстояло делать мало — всего-то распознать текст с листов через камеру смартфона, избавиться от преамбулы и подробных статистических данных, оставив лишь сводные. Приукрасить вырвиглазным газетным заголовком и тематическим бэком.

Выбрал для заметки заключительный блок про детскую и подростковую преступность, добавил раздел о преступлениях в отношении несовершеннолетних. Лид взял от аналогичной заметки предыдущего полугодия, не забыв сменить месяцы. Оформил часть текста в виде цитаты главы Следкома без всяких «этсамое».

В бэке рассказал о резонансном случае убийства подростка, которого весной нашли в канализационном коллекторе на «Острове»[4]. Парня туда сбросили после избиения сверстники. Причиной расправы стали те самые излюбленные всеми прессеками ведомств «внезапно возникшие неприязненные отношения». На деле же подростки переупотребили блатной романтики и решили расправиться с чужаком из соседнего района. Судя по биографии убийц, подобное в их случае было делом времени. Они даже выглядели соответственно своему поступку — как говорится, чёткий пацан зубов не носит. И мозгов тоже.

Отправив получившееся Юдину для редактирования с последующей передачей корректору и верстальщице, снова уткнулся в монитор.

Пришло время выдумывать заголовок. Пробежался по заметке взглядом. Детская преступность осталась на прежнем уровне. Против несовершеннолетних преступлений также совершили приблизительно столько же, сколько и полугодием ранее. Разница только в безвестных пропажах. А их аж целых двадцать семь против одной. Это получается, по ребёнку в неделю.

Побарабанив пальцами по столу, набрал: «Куда уходит детство? В Калининграде участились пропажи несовершеннолетних».

Подумал ещё и начал писать второй вариант: «Детство-детство, ты куда бежишь…»

— Нет, это уже дурь какая-то, — прервал сам себя.

Должно быть что-то не из песен, но узнаваемое.

Напечатал: «Внимание, розыск: каждую неделю в Калининграде пропадает по ребёнку».

Всё равно казалось недостаточно броским.

Пальцы начали выбивать слова автоматически: «Ни один не найден. Куда исчезают дети в Калининграде?»

— Вот этот сойдёт, — проговорил вслух и скинул заголовок Юдину.

— В прятки играют, — буркнул он. — Свет, ставь заг к детям и выпускайте кракена!

— Да, капитан! — отозвалась из соседней комнаты верстальщица.

— На сайт делай отложку на завтра около двенадцати, — попросил меня Андрей Николаевич. — Фото как будет в номере.

Пролистав обменник файлами, зашёл в папку «Криминал» и открыл изображение бредущей через тёмный переулок девочки. В домах левее перед ней черноту рассекало одиноко горящее красным окно. Больше разобрать на изображении было почти ничего не возможно.

— Мрачновато, — подметил я.

— Гуляем, пока типография берёт за полосы, а не краску, и Тумберг не в курсе! — отмахнулся редактор. — А ты не расслабляйся, тут новости досадные пришли.

— Андрей Николаевич, что ещё? — всерьёз перепугалась Рита.

— Да учредитель звонил, скажем, не в духе, — тянул Юдин. — Говорит, как хотите, а на следующую неделю номер тоже нужен.

— Андрей Николаевич! — облегчённо рассмеялась координатор. — Ну вас!

— Вот такие новости, ребята, газета не однонедельная оказалась, — продолжал редактор. — Так что, Дрём, вороши там своих разбойников, хоть сам выходи на кривую дорожку криминала и создавай инфоповоды, но колонку мне заполни заранее. Или, на худой конец, фото Человека-паука принеси.

— Давайте сегодняшнюю тему раскрутим, — предложил я.

— История жизнеспособная, но думаешь, Вержбицкая так просто отдаст тебе чилдренов? — усомнился Юдин. — Не для того похищала! Тут потребуется симметричная коза.

— Как подъехать к ней, я придумаю, — давил я. — Зато не скоропорт, можем так потихоньку до нового года разматывать.

— Главное к будущей среде размотай хотя бы полторашку, а там посмотрим… Ты что там, опять к спутнику подключаешься? Дрём!

2

— Нет-нет, не сплю!

Взбрыкнув ногами под пледом, я распрямился в кресле. Наверное, сотый раз за ночь. Хотя она уже давно перешла в утро. На работу можно было начать собираться уже через полчаса.

Постоянная нарколептическая сонливость — штука малоприятная, но всё же с ней смириться удалось достаточно быстро. Куда больший дискомфорт мне доставляла спутанность сознания.

Всякий раз после отключки мозгу требовалось некоторое время, чтобы окончательно запуститься и сопоставить пространственные координаты с временными. Когда-то больше, когда-то меньше.

Иной раз происходили непродолжительные откаты в прошлое. Засыпая в транспорте, я мог очнуться с полной уверенностью, что прикорнул на грибах[5] днём ранее и должен доесть свою обеденную пиццу. Или же, прислонившись в магазинной очереди к холодильнику с мороженным, обнаруживал себя сидящим на толчке перед трезвонящим на полу мобильником. Теперь заблудился между ещё не начавшимся и во всю идущим рабочими днями.

Спустя мгновение пробелы между засыпанием и пробуждением обычно заполнялись, и всё становилось на места. Хотя если быть точным, сна как такового я не получал — лишь его быстрые фазы. Не свихнулся я от настолько качественного отдыха только по той причине, что открыл для себя сидячую дрёму.

В кресле бессознательные периоды, наполненные гипнагогией звуков и образов переходного состояния ко сну, длились продолжительнее всего. А лёжа на постели, не говоря уже о более длительных остановках дыхания, я бы скорее заработал себе сердечные проблемы от достаточно натуральных ощущений падения, которые возникали всякий раз, стоило мне закрыть глаза. Всплески адреналина увеличивали промежутки между новыми попытками заснуть.

Воспитать в себе равнодушие к этим иллюзорным полётам через пропасть я не смог, потому что именно такое падение в реальности мне подарило моё пограничное между сном и явью состояние. А могло ведь и вовсе лишить жизни.

Сняв с шеи дорожную подушку, завернул её в плед и, раздвинув плотно задёрнутые шторы, отправил на подоконник. Прежде, чем вернуть портьеру на место, задержал взгляд на громаде Дома Советов[6], расположившегося чуть левее через улицу.

Ярик в детстве всегда говорил, что с этого ракурса высотка напоминала лицо демона. Ни тогда, ни сейчас я не видел ничего инфернального в очертаниях свечки. Скорее благодаря слепым от отсутствия света эркерам, похожим на глаза, выступающему под ними прямоугольнику балкона с частыми зубами-стёклами и растущим из крыши башням-ушам долгострой напоминал злого робота-зайца из «Ну, погоди!»

Пустующая громада всё также, как и тогда, возвышалась над Каликом[7]. Возвышалась и продолжала гнить вот уже сорок лет. И звать.

Я запахнул шторы. Смотреть на заброшку мне было не обязательно. Её местоположение я навскидку из любой точки города всегда мог определить лучше, чем по компасу, потому что чувствовал её. Буквально физически обжигающий кожу холод указывал мне на Дом Советов с той самой ночи, когда пропали Ярик и мой спокойный сон.

Изначально я, конечно, планировал продать родительскую квартиру и перебраться куда-нибудь подальше от этой раздражающей постройки. Двушку в пятиэтажке на улице Шевченко оторвали бы с руками, но желаемого результата я бы всё равно не получил. Что через стену, что через весь Кёниг Дом Советов давил на меня одинаково. Поэтому я ограничивался всего-навсего закрытыми портьерами. Хотя бы просто его не видеть, раз уж спрятаться невозможно.

По той же причине предпочитал ходить на остановку «Гостиница Калининград», от которой добирался до редакции, не по тротуару со стороны фасада, а дворами. Выходил из пятого подъезда и чесал по тропинке за зданием гостиницы мимо трансформаторной подстанции с граффити Серхио Рамоса. Нарисовали его к футбольному чемпионату мира 2018 года, и до сих пор краска достаточно сносно сохранилась. Сам бы я, далёкий от спорта, подумал, что это Лионель Месси (очень уж похожим на него вышел портрет), но в то время ставил на сайт новость с фотками и образовался.

Не изменяя привычке, как и в каждое утро среды, пройдя тем же маршрутом заглянул в киоск «Печать» на остановке. Купил свежеотпечатанного «Сторожа» и стал дожидаться шестьдесят третью маршрутку.

Людей собралось немного. Бездумно пролистал газету, задержался на своей заметке.

— Какой кошмар! — буркнул я и поглядел на стоявшую поодаль старушку. — Безобразие!

— Чего пишуть? — заинтересовалась та.

Старушка подошла ближе, подтаскивая за собой тележку с сумкой.

— Да дети пропадают! — возмущался я. — Двадцать семь сразу! И куда полиция смотрит?

— А чего пишуть-то? Куда пропадають?

— Не рассказывают, бабуся, — ответил ей. — Это надо в редакцию звонить, а ещё лучше в Следственный комитет Полувалову. Вот, почитайте…

Сунув свежий номер ей, протиснулся в подоспевшую маршрутку.

Конечно, надеяться на незнакомку было бы глупо, а поэтому общественный запрос следовало ставить самостоятельно. Иногда у меня складывалось впечатление, что местными известиями особо никто, кроме чиновников и журналистов других изданий, вообще не интересовался. Мировые новости или весточки с Большой России[8], конечно, имели куда большую аудиторию.

В минимаркете рядом с остановкой «Улица Степана Разина» попросил у кассирши телефон. Сразу давать его она не хотела.

— Понимаете, мой сел, — настаивал я. — Это срочно! Я заплачу…

Потянулся к бумажнику, но женщина, закатив глаза достала смартфон.

— Не надо ничего, звони, — вздохнула она. — Только быстро.

— Спасибо. Я тут, в уголочке пообщаюсь…

— Да мне всё равно, у нас камеры и тревожная кнопка, далеко не убежишь.

Отойдя подальше к тарахтящим холодильн