Глава 4. Внутри меня
Я проснулась от слепящего света, который, пробиваясь сквозь крону деревьев, мягко заполнил комнату. Голова была тяжёлой, как свинцовое облако, а мысли расползались, как туман.
Вспоминая ночные события, мне с трудом верилось, что всё это было реальностью. Тело болело при малейшем движении. Я всё ещё была подключена к капельнице. Аккуратно отцепив «бабочку», вытащила иглу. Вена вспыхнула, как электрический шок.
Спустив стопы на теплый паркетный пол, я вдруг осознала как сильно хочу есть. Но поймав себя на мысли, что я тут не гость, а заложник, ум тут же протрезвел.
Я немедленно подскочила, но сделав пору шагов, ноги подкосились, словно были набиты ватой. Тело предательски не слушалось. Я делала попытку за попыткой, но максимум, что могла — это опрокидывать предметы стоящие на пути.
Звук ключа в замке оборвал мои усилия.
Через пару секунд в гостиную зашел он.
Хозяин дома стоял с бумажными пакетами в руках и с любопытством смотрел на то, как я пытаюсь ползти к выходу, по ходу роняя высокую столешницу с очевидно дорогой вазой. Он невозмутимо пошел в секцию бара чтобы поставить продукты на стойку.
Момент был критическим.
С каждой секундой ускользала надежда на спасение, но когда я поняла, что дверь он не закрыл на замок — моё сердце забилось быстрее. Я рванула к ней, упала на корточки и замерла. Перед дверью лежали два добермана, которых я не увидела за стеной отделяющей входную группу от гостиной.
Увидев меня они с утробным рыком поднялись на длинные костлявые ноги, приготовившись напасть. Клыки были в миллиметре от моего лица и я почувствовала гнилостный запах из их оскаленной пасти.
— Текила, Тень.. Фу! Наша гостья ещё не ела. Она не вкусная. — Сурово буркнул мужчина не отвлекаясь от своих дел. Собаки покорно замолчали продолжая пилить меня взглядом.
— Я смотрю тебе лучше. — спокойно произнёс худой долговязый похититель в черной водолазке. Он стоял за барной стойкой и разбирал бумажные пакеты с продуктами.
— Не хочешь апельсинового сока? Раз ты заболела, я подумал что витамином С иммунитет будет восстановить быстрее всего.
Я встала с пола и медленно стала шагать в его сторону внимательно разглядывая и оценивая своего врага.
Он спокойно продолжал свои дела, как будто я всегда тут жила. Обслуживал стакан сока, разливал его с безупречной точностью. Словно заправский бармен.
Только сейчас я стала замечать идеальную чистоту в доме. На поверхностях не было ни пылинки. На пальто, которое он аккуратно повесил на плечики не было и волоска. Он был спокоен, и очевидно был в хорошем настроении.
— Я смотрю, тебе лучше, — сказал он, не отрываясь от своих действий, — И пока ты ещё не умерла, присаживайся. — Он жестом указал на табурет. — Я оставил тебе завтрак на кухне, ты не ела?
Я осторожно села, смотря на него. Он не выглядел как псих, как маньяк, он был просто… нормальным.
Улыбался, как обычный человек. Но что-то в этом спокойствии заставляло сердце сжиматься. Он говорил, шутил, выжимал сок из апельсинов с такой самоуверенностью, будто был хозяином не только дома, но и всей ситуации.
— Ну, что? Как там твоя память? Вспомнила что-нибудь? — спросил он, вытирая руки полотенцем.
Я осторожно села за стойку, не зная, что ответить. Протянула руку к стакану с соком, но меня обуял страх. Я пыталась рассмотреть его, оценить.
Он был спокоен.
Тотально спокоен.
— Я… не знаю, — прохрипела я, чувствуя, как слова с трудом пробиваются через сухость в горле.
— Я недавно проснулась…
— И решила начать с побега? — усмехнулся он. Голос его был мягким, но в этом смехе проскользнула угроза.
— Слушай, я рассчитываю на твое благоразумие и партнерство. Я конечно восхищен твоим упорством. Чувствую, что в тебе есть что-то, что мне очень импонирует, но если мы не сможем договориться, последствия будут плохие для тебя и неприятны для меня.
Его слова прозвучали так, будто он был не просто моим похитителем. И если я буду сопротивляться, он не колеблясь примет меры.
Я в недоумении смотрела на него, будто по привычке анализируя мимику и жесты, пытаясь понять, что скрывается за этой улыбкой. О чём он думает? Ради чего весь этот цирк с соком?
Его черные волосы спадали на лицо, слегка прикрывая его серые бездонные глаза. Улыбка была широкой, голос — мягким, но эти глаза… В них была пустота. Они, как у манекена, не выражали ни малейших эмоций. От этого взгляда по спине пробежали мурашки.
Головой я понимала, что передо мной психопат. Но взгляд его глаз был как магнит — я тонула в них, как в море, где горизонт исчезает в туманной мгле.
— Так ты будешь завтракать? — его голос вывел меня из транса.
Я резко осознала, что мы стояли в тишине уже несколько минут. Его вопрос звучал вторично, и я поняла, что пропустила первый.
— Да… я бы не отказалась, — сбивчиво ответила я, приходя в себя.
Он улыбнулся, допил свой стакан сока, как будто ничего не случилось.
— Тогда идем на кухню, — пригласил он, и я послушно пошла за ним. Псы, которых я теперь видела в угрожающем молчании, не вызывали у меня никакого желания двигаться в их сторону.
Глядя на его спину, я вдруг обратила внимание на его осанку. При его высоком росте и лёгкой сутулости, он держал себя как струнка. Движения были расслабленными, почти без усилий.
Пройдя через темный коридор мы завернули в маленькую уютную кухоньку. Выглядела она очень стильно и минималистично. Все в спокойной серой гамме. Ничего лишнего, даже ручек на дверцах не было — будто этот дом не для человека, а для чего-то другого, чего-то чуждого.
Он жестом указал на стул, и я села за маленький чёрный круглый стол.
— Да, яичница так и стоит. Остыла. Это уже есть нельзя, — он свистнул, и из коридора донеслось цоканье когтей.
Хозяин аккуратно свернул яйца в рулет, разрезал его пополам и протянул собакам. Они, как дикие звери, моментально схватили угощения, проглотив их одним движением пасти, и затем начали благодарно слизывать остатки с его пальцев.
Собаки были не охраной — они словно были его тенью, его продолжением, как будто он дышал ими…
— Всё… вон отсюда, — строго, но спокойно сказал он, и доберманы исчезли, как тени, растворяясь в тёмном коридоре. Михаэль помыл руки, надел фартук и принялся жарить новую порцию завтрака.
— Как тебя зовут? — неуверенно спросила я, почувствовав, как дрогнул мой голос.
Он бросил на меня странный взгляд, но ухмыльнулся и продолжил готовить.
— Михаэль.
— Ты иностарец? Ты пел вчера на каком-то другом языке…
— Это немецкая колыбельная. Моя мать немка. Отец русский. Служил в Германии, влюбился в неё и привёз в Россию. Она прожила с ним всю жизнь. Очень хорошо говорила по-русски. Мы даже не знали с братом, что она немка.
— Старший или младший? — спросила я, решив поддержать разговор. Любая информация могла помочь мне выбраться отсюда.
— Старше меня на четыре года, — Михаэль аккуратно выложил на тарелку яичницу и принялся украшать её зеленью.
— Чем он занимается? — спросила я, продолжая поддакивать на любую тему, чтобы поддерживать его расположение.
— Больше ничем, — пожал плечами, продолжая укладывать овощи. — Только разве что… кормит червей.
От этой фразы мне стало не по себе. Ноги словно подкашивались, и я почувствовала, как волосы на руках встали дыбом.
— С ним что-то случилось? — спросила я, боясь услышать ответ.
Михаэль аккуратно поставил тарелку передо мной, положил приборы и, встряхнув салфетку, присоединился к трапезе.
— Я убил его. Как и своего отца.
Мои мысли замерли, и я почувствовала, как вся атмосфера вокруг меня становится холоднее, словно воздух сжался. Аппетит полностью исчез.
Когда Михаэль произнес эти слова, я почувствовала, как кровь в жилах застыла. В голове пронеслись неясные мысли, которые не могли образовать связный поток. Я пыталась понять, что он только что сказал, но не могла заставить себя поверить. Это было слишком невероятно, чтобы быть правдой.
Я смотрела на его спокойное лицо, его невозмутимость. Может, это была шутка?
Может, он просто играет со мной?
Он не может быть таким — человек, который убивает своих близких, не может быть настолько… нормальным.
В его глазах не было ни малейшего следа сожаления, ни тени раскаяния. Я пыталась найти в его взгляде хоть малейшую искорку лжи, но ничего не находила. Это была пустота. Пустота, которая поглощала меня, вытягивала изнутри, как вакуум.
— Зачем ты это сделал?.. — выдавила я, чувствуя, как дрожат губы.
Михаэль не ответил сразу. Его взгляд стал немного более пристальным, но в нем не было ни злости, ни жестокости. Это был просто взгляд человека, который делал что-то обыденное для себя, как если бы убийство было такой же естественной частью жизни, как завтрак.
— Ты портишь мне аппетит своими вопросами, — буркнул он, теряя терпение.
Он был прав — я разрушала его утро. Но я не могла просто сидеть и смотреть на него, не чувствуя, как внутри меня всё рушится. Я должна была в это поверить. Но мне было легче думать, что это просто не так. Что он блефует. Просто психопат, играющий с психологией жертвы.
— Как ты можешь быть таким… — попыталась я произнести слова, но они застряли в горле.
— Ешь. Свою. Еду. — его тон стал грубым, и вилка нервно заерзала в его руке.
Его резкий ответ, его грубость, его желание, чтобы я просто ела — все это подрывало мою уверенность. Вдруг я поняла, что не могу не верить ему. И это чувство страха, что всё, что происходило до сих пор, — это ужасная реальность, которая не имеет границ.
Он доел остатки овощей, встал из-за стола и кинул фартук на спинку стула.
— Помой посуду, когда закончишь, — сказал он, и, не оборачиваясь, вышел из кухни.
«Вот козел…» — подумала я, и в груди поднялось странное, тяжёлое чувство отвращения. Гнев и страх переплелись, заставляя меня еле сдерживать дрожь в теле.
Не побоялся убить отца и брата… что уж говорить обо мне. Но на какую-то долю секунды мне показалось, что он блефует. Он говорит это чтобы напугать меня?
Одно я знаю точно. Он мерзок мне до мозга костей и здесь мне нельзя оставаться. Я уверена, что Макс меня уже ищет. Мне нужно только выбраться из этого дома понять, где я и вернуться туда где мы должны были встретиться… точно!
Мои мысли лихорадочно метались и я словно пыталась собрать их как разбросанный пазл.
Мне нужно было расставить по порядку все, что происходило до пробуждения в подвале.
Выскользнув из кухни и пройдя тихонько вдоль стены, я юркнула в ближайшую дверь, которая оказалась кладовкой или чем-то вроде встроенного шкафа в котором хранились зимние вещи.
Я зарылась поглубже спрятавшись за пальто и куртки, села на кафельный пол прижав колени к груди и потихоньку покачиваясь, зарылась пальцами в волосы крепко сжимая голову и жмуря глаза.
Помню… делала так всегда. Еще маленькой девочкой пряталась в шкаф, качалась и плакала пока не утихали крики матери. В конце концов я засыпала в этом же шкафу. Иногда про меня забывали. Могли пройти сутки прежде чем она вспоминала, что у нее есть дочь. Потом она била меня и уходила из дому.
Зарывшись в угол, прижав колени к груди, я начинала покачиваться, словно пытаясь вернуть контроль, вернуть хотя бы частичку себя.
Тишина.
Словно нет ничего вокруг.
Нет ужаса и проклятых собак.
Нет его ледяных глаз.
Только биение… сердца. Моего. Упрямого.
Слишком громкого.
Если оно не стихнет — меня найдут.
Предательское сердце.
Вспомнилось, как в очередной раз мать ушла и не вернулась. Я долго плакала.. искала еду в мусорке.. делила сухой кошачий корм с котом, которого кормили чаще меня.
Никто не приходил уже несколько дней. Я обессилила и просто лежала на полу. Не было сил даже плакать.
Дверь выломали соседи. Они были шокированы условиями в которых лежал ребенок укрываясь провонявшим алкоголем и сигаретами свитером и обнимающая едва живого рыжего кота.
Они увезли меня в больницу. А после… Социальные работники забрали меня в дом малютки. Но из-за неразвитых социальных навыков я не разговаривала и никак не шла на контакт с другими детьми. Только молчала.
В детском доме я отметила свой пятый день рождения.
Тогда в моём мире не было ни тепла, ни любви. Были только боль и пустота. Я научилась выживать. Так же, как и сейчас. Так же, как тогда, когда не было сил даже плакать. Удивительно, что я вообще выжила.
