Оглавление

1. Донской хронограф. Хронологическая история донских казаков
2. Об авторе
3. Введение
   1. Происхождение донского казачества. Взгляд из провинции.
4. Часть 1 Донской хронограф 1380 — 1577 г.
5. Часть 2 Донской хронограф 1578 — 1605 г.
6. Часть 3 Донской хронограф 1606 г. –1619 г.
7. Часть 4 Донской хронограф 1620 — 1631 г.

Об авторе

Коваленко Геннадий Иванович. Родился 1 января 1964 года в хуторе Средний Митякин Тарасовского района Ростовской области. Закончил Красновскую среднюю школу. С 1982 по 1984 год служил в Советской Армии. Первые пол года был курсантом учебного батальона Радиационной и химической разведки в городе Черновцы. Потом служба в 375 танковом полку, расположенном в городе Шумперка ЦГВ. В 1986 году окончил Каменский Химико-Механический техникум по курсу автоматизация процессов и аппаратов химического производства. С 1991 живёт и работает в хуторе Нижнемитякинском Тарасовского района. Занимается краеведением и историей Войска Донского.

Отзывы и замечания по работе присылать по эл. почте gennady.kazak1@yandex.ru

Введение

Вниманию читателей предлагается хронологическая история донских казаков начиная с 1380 года по 1700 год. На сколько я знаю, ранее не предпринималось попыток написания такой книги, в которой бы можно было бы проследить год за годом историю Дона, и взаимоотношения донских казаков с Московскими царями, запорожскими казаками, нагаями, крымскими татарами и Турецкой империи в хронологическом порядке.
1 том книги состоит из 4 частей: 1 часть: «Донской хронограф» 1380 — 1577 год. 2 часть: «Донской хронограф " 1578 — 1605 год. 3 часть: «Донской хронограф» 1606 — 1619 год. И 4 часть: «Донской хронограф» 1620 — 1631 год.
Синопсис. В 1 части «Хронографа» даётся обозрение истории донского казачества с 1380 года, года когда донские казаки упоминаются в русских летописях. Из-за обрывочности сведений до середины 16 века, многие года в этой части отсутствуют. С середины же 16 века, идёт по годовое хронологическое описание всех известных событий связанных с донскими казаками времён Ивана 4 и его взаимоотношение с ними.
Во 2 части рассказывается об укреплении и становлении Войска Донского, как в период правления Ивана 4, присоединение Сибири Ермаком, так и в последующие годы после его смерти. Непростые отношения казаков с Борисом Годуновым и конфликт с ним, опала Войска и начало Смуты. В 3 части «Хронографа» рассказывается о развитии русской Смуты и самом непосредственном участии казаков в междоусобице в Московском царстве. Поддержка казаками самозванцев, а затем их переход на сторону ополчения. В этой части широко приводятся отрывки из воспоминаний поляков о людоедстве в Кремле, что подтверждается «Новым летописцем» и другими источниками. В этой части так же рассказывается об изгнании поляков из Москвы, избрании нового царя Михаила Фёдоровича. И о попытках Московского правительства унять хозяйничавших по всей стране воровских казаков. В 4 части идёт повествование о возобновлении донскими казаками морских походов на Крым и Турцию, разгром их побережий и разорение городов и селений. А так же конфликты Войска с Московским царством из-за грабежей воровских казаков на Волге и Каспии.
Ранее книга пока ни где не издавалась. Мой литературный опыт небогат. Напечатано несколько рассказов в газете «Наше время», а так же несколько статей у Юрия Полякова в «Литературной газете». Это не считая публикаций на литературных сайтах.
«Донской хронограф» написан на основе первоисточников: войсковых отписок Московским царям, царским грамотам на Дон, отписок украинных воевод, русских летописей, мемуаров иностранцев живших в России 16 — 17 века. При работе над «Хронографом использовалась следующая литература: 5 томов «Донских дел», 1 тома «Актов Донских дел», 12 томов «Дополнений к актам историческим». А так же книги русских историков: Карамзина, Соловьёва, Ключевского, Сухорукова, Броневского, Королёва, Куца, Гусева и других.

Книга рассчитана на широкий круг читателей, начиная со школьной скамьи и до лиц преклонного возраста, интересующихся реальной историей донского казачества, а не ура-патриотическими агитками. В книге приводится много не известных читательской аудитории фактов, а так же многочисленные отрывки из исторических документов, подкрепляющих позицию автора.

Книга посвящается памяти всех донских казаков, в том числе и моего прадеда Казьмина Севастьяна Даниловича, а так же его сыновьям: Казьмину Василию Севастьяновичу, Казьмину Луке Севастьяновичу и Казьмину Ивану Севастьяновичу.

Чтобы найти в набеге долю.

Склонились пики, гул копыт,

Свирепый взгляд из под папахи;

Как беркут яростный летит,

Вперёд казак и прочь все страхи.

На встречь, безумный кличь осман,

Под ними — демоны, не кони.

Строй делибашей, как таран,

Горят на солнце турок брони.

Два шлейфа пыли мчат на встречь,

И вот сошлись в жестокой сече.

Ведёт булат там смерти речь

— По многим будут ставить свечи.

И гнётся лава, лязг и вой,

Дождём на землю кровь струится.

Плоть рубит ятаган кривой,

Надеждам многим здесь не сбыться.

И вот, повержен строй донцов,

И смята лава, гик погони,

В Стамбул уж шлёт паша гонцов,

Несутся в степь османов кони.

Хотят к реке гяуров гнать

Пять сотен ярых делибашей.

Хотят героями все стать,

Нет конницы у турок краше.

И в тот же миг, во фланг осман,

Казаки с гиком бьют с размаха.

Сминают толпы бусурман,

Роняют в души семя страха.

Нет в поле больше беглецов;

Донцы коней поворотили разом.

Но стало больше мертвецов,

Куда не кинь свой взгляд ты глазом.

Таков сраженья был итог,

Когда не сила бьёт, а слабость.

И был Аллах к адептам строг,

Они узнали смерти радость.

Происхождение донского казачества. Взгляд из провинции.

Дать исчерпывающий ответ на вопрос о происхождении российского казачества без масштабных археологических раскопок и кропотливого исследования полученного материала, на данный момент не представляется возможным. Но тем не менее, опираясь на известные нам факты, сопоставляя и анализируя их, можно говорить об этом с большой долей уверенности. Не прибегая при этом к сенсационным заявлениям и не мифологизируя историю. Нельзя без улыбки читать о том, что «История казачества древнее египетских пирамид». Или, что произошли казаки от некоего то ли половецкого, по ли татарского племени «казак», причём племя это, по словам автора проживала на территории от Чёрного моря до Сибири. Правда ни кому из историков обнаружить это мифическое племя не удалось. Доказательная база подобных утверждений рассчитана на историческое невежество читателей и магию печатного слова.

Сами казаки верховых станиц, по замечанию первого историка донских казаков Ригельмана, «О себе прямого начала своего сказать не могут, а мнят будто бы они от неких вольных людей, а более от Черкес и горских народов взялися и для того считают природою не от Московских людей». Казаки оскорблялись когда их называли русскими людьми или москалями: «Я не москаль но Русской, и то по закону и вере Православной, а не по природе». Вторая легенда возникновения казачества, несколько противоречит первой. В ней так же говориться, что предки донцов пришли с Кавказа, но природе своей более великоросы, нежели люди горского племени. Впрочем, на мой взгляд, это противоречие кажущееся, мнимое. Связанное тем, что Ригельман, расспрашивая казаков об их происхождении, ставил перед ними вопрос несколько по иному, чем в первом случае.

Впрочем здесь я могу и ошибаться. Ещё более смутно сохранилось на Дону предание о некоем охотнике хазарского племени, пришедшего на Дон из Польши, бить пушную дичь. К нему пристали другие молодцы и выбрали его своим вожаком — атаманом. За счёт них, новопришлых и вновь народившихся « … стало их число великое и жили свободно».

В энциклопедии «Народы России», утверждается, что донское казачество сформировалось в середине 16 века на основе беглых крестьян и холопов их России и Малороссии. Этой же точки зрения придерживается А. Л. Станиславский, знаток средневековой истории России, а так же историк донского казачества Астапенко. Стоит ли доверять этим утверждения безоговорочно? Или обратимся к другим источникам?

Карамзину например, считавшего и не без оснований, костяком донского казачества торков и берендеев. Или Иловайтскому, чьи учебники истории издавались в 19 веке миллионными тиражами. Он считал донских казаков, продуктом колонизации городовыми казаками и служилыми людьми Рязанского княжества Подонья. К этим именам можно так же добавить таких выдающихся историков как Соловьёв, Ключевской. Донской историк Евграф Савельев производил казаков от скифов и сармат. Где же истина?

На мой взгляд, в чём то правы все эти весьма уважаемые и авторитетные историки. Но тем не мение, ни кто из них не смог дать всеобъемлющего ответа на вопрос о истоках казачеатва. Возникают множество вопросов, на которые авторы не дают ответов или делают неправильные выводы. Действительно ли казачество сформировалось в 16 веке? Ведь в летописи по Никоновскому списку, архимандрит Антоний упоминает донских казаков в 1380 г. как уже вполне сложившуюся военно-политическую структуру, которая обращается к московскому князю с дарами и поддерживает его в борьбе с Мамаем.

В нём говориться, что донские казаки из городков Сиротин и Гребни, узнав, что князь Дмитрий Донской собирает войска борьбы с татарами, поспешили ему на помощь и поднесли на кануне Куликовской битвы священные дары: икону –хоругвь Донской Богородицы и образ Богородицы Гребенской: « того ради последи прославился образ Пресвятые Богородицы Донской, зане к Великому Князю Дмитрию Ивановичу Донские казаки, уведавши о пришествии в Междуречии Дона и Непрядвы, вскоре в помощь благословенному Великому Князю и всему православному воинству на побежденье нечестивых агарян вручили».

Как тут можно говорить о каких то беглых мужиках, обосновавшихся на Дону якобы в 16 веке? Когда татары, чуть ли не ежегодно совершали набеги на Россию, уводя этих самых мужиков десятками тысяч в неволю. И вдруг, эти самые мужики, сбежав на Дон, становятся грозой всё тех же татар и турок? Как такое может быть, историки скромно умалчивают.
Что ж попробуем ответить на эти вопросы, только для начала разберёмся с самим словом «казак», с его происхождением. Кого собственно оно обозначает? Какой либо народ, этническую группу, сословие.

Для этого совершим небольшой экскурс в историю Руси и граничивших с ней тюркских народов. Ведь слово «казак», несомненно тюркского происхождения. В. И. Даль полагал, что оно произошло от «среднеазиатского» слова «казмак» — бродяга, путешественник, скиталец. Историк калмыков Мурад Аджиев утверждает, что «казаки» — свободное сословие у половцев-куманов. У того же Станиславского, «казак» означает свободного независимого человека, бродягу и искателя удачи, ни кому не подчинявшегося, у таких народов как крымские татары и нагайцы. Так же русские летописи называют выходцев из самых беднейших, нижних слоёв татарского общества.

Так кем же они были, эти самые казаки?
Судя по всему, термин «казак», первоначально означал не какую либо этническую группу или народ. Этот термин социальный, обозначавший у всех тюрок и части кавказских народов (кумыков, черкесов, кабардинцев), свободных, ни кому не подчиняющихся воинов конников, лишённых каких либо обязательств перед обществом, за исключением военной пограничной службы. Вполне возможно, что первоначально, так назывались конные воины-изгои. На Руси термин «казак» известен с 15 века, так называли нетягловых, безземельных крестьян. «Во первых, мы видим, что заселителями земель можно было всегда найти таких людей, не имеющих собственной земли, собственного хозяйства и долженствующих потому кормиться работаю на чужих землях, при чужих хозяйствах, при чужих хозяйствах, при чужих промыслах, а также бездомные люди назывались у нас казаками». «Соловьёв С. М. История России».

Это подтверждается «Уставной Грамотой» великого князя Василия Тёмного к крестьянам Моревской слободы: «Платити им дрова и хоромной лес реками, и им казаком их мыта и явки не давати» Впрочем эти казаки ничего общего с донскими не имели, за исключением названия и вольной жизни.
В том же 15 веке появляются городовые казаки, несшие службу по сторожевой охране российских рубежей. Они набирались из свободных людей, освобождались от податей и получали за свою службу землю. Так в 1444 г. рязанские городовые казаки пришли на помощь князю при разгроме татарского царевича Мустафы. Городовые казаки, по всей видимости, возникли как сословие уже после формирования вольного донского казачества. Так как они копировали его структуру управления и имели часть выборных начальствующих должностей.

Такие же «служилые» казаки известны в 15 веке и у крымских татар. Здесь можно сослаться на таких историков как Соловьёв, Савельев, Ауский. Так «свои» казаки известны в Крымском ханстве с 1474 г., с 1491 г. они известны в Казанском царстве, а с 1502 г. в Астраханском. В турецком Белгороде и Очакове казаки упоминаются с 1515 г., а в Азове они существовали ещё до 1471 г. Однако за постоянные грабежи, бесчинства и разбои были, частью истреблены, частично изгнаны турецким пашой из города. Эти казаки мусульмане были известны в России. Так в Московском летописном своде за 1492 г., говориться: «Того же лета июня в 10 день приходили татаровя ордынские казаки». В 1538 г. нагайскому князю Юсуфу, на его жалобу о казачьих разбоях, из Москвы отвечали: «На поле ходят казаки многие: казанцы, азовцы, и иные баловни казаки».
Какой из всего этого можно сделать вывод? Да пожалуй тот, что напрашивается сам собою: слово «казак», стало в 15 — 16 веках синонимом для порубежников всех мастей и национальностей, занимавшихся не только охраной пограничных территорий, а и набегами на соседей.

В истории такое случается часто и в качестве аналогии, я приведу имя скифов, которые исчезли как народ, задолго до нашей эры. Хотя все античные и многие средневековые историки, много столетий спустя продолжали так называть все причерноморские народы скифами. Впоследствии некоторые европейские хронисты называли скифами жителей Киевской Руси. Точно такая же ситуация сложилась и со словом «казак», которое русские летописцы заимствовали у тюркских народов, и стали так называть всех обитателей Дикого Поля и его окраин. Но кто из этих казаков порубежников стал родоначальником донского казачества? На мой взгляд — ни кто. Хотя отдельные их представители, так и целые их группы, могли вливаться и вливались в его состав.

Для того, чтобы ответить на этот вопрос, мы должны сначала определить, каким требованиям должен соответствовать этнос, прародитель казачества. Требование первое: православие. Во всех упоминаниях о донских, терских или запорожских казаках, они люди православные. Требование второе: близкое духовно-религиозное родство с Русью и её народом. Здесь я вновь бы хотел обратиться к Никоновскому списку и ещё раз процитировать эту запись сделанную архимандритом Антонием на кануне Куликовской битвы: « того ради последи прославился образ Пресвятые Богородицы Донской, зане к Великому Князю Дмитрию Ивановичу Донские казаки, уведавши о пришествии в Междуречии Дона и Непрядвы, вскоре в помощь благословенному Великому Князю и всему православному воинству на побежденье нечестивых агарян вручили».

Ещё раз замечу, из этого короткого отрывка видно не только духовное родство казаков из городков Сиротин и Гребни с Русью, но и противопоставление их мусульманскому миру «агарян», то есть потомков библейской Агари и её сына Измаила — арабов, к которым на Руси причисляли всех мусульман. Из этого следует, что казаки должны быть не только православными, но и ближайшими союзниками России.

Третье требование: этнос прародитель донской вольницы должен был вести кочевой или полукочевой образ жизни и не заниматься земледелием. Возможно ли совместить все эти три требования и найти в глубине веков казачьи корни? Совместить казалось бы несовместимое. Но так ли это? Многие историки считают таким этносом половцев, говоря о том, что эти кочевники приняли православие. Ведь известно, что в Подонье была даже учреждена православная епархия и в русских летописях упоминаются православные монастыри в верховьях Дона, Медведицы и Хопра. Правда эти историки, говоря о принятии половцами христианства, не уточняют, что его приняла лишь половецкая аристократия. Основная же масса половцев продолжала исповедовать языческий культ Тэнгре. О чём пишут Карамзин и Ключевской.

Так же ни когда не было духовно-религиозного родства между русскими и половцами, как не было и прочных союзнических отношений. Половцы регулярно вторгались в русские княжества, уводя тысячи пленников в свои кочевья. Именно эти пленники и являлись основными прихожанами Сарско-Подонской епархии. На основании этих выводов, половцев можно исключить из списка прародителей казачества.

Так кто же этот загадочный прародитель? Здесь нужно вспомнить о сравнительно малочисленных тюркских племенах, ведших полу кочевой образ жизни в Приднепровье, Поросье и в районе Курска. Вытесненные своими более многочисленными сородичами на окраины степи, они находились в вассальной зависимости от русских князей, предоставивших им свои земли для кочёвок и защищавших их от притеснений половцев-куманов, булгар и других степняков. Это торки, берендеи и чегниговские ковуи. В «Слове о полку Игореве» мы находими других тюрок союзников русских князей: татраны, шильберы, топчаки, ревуги, альберы. Все эти малые народы, по словам Карамзина, более известны в русских летописях как Чёрные клобуки или Черкасы. Все эти торки, берендеи, чёрные клобуки и черкасы, к 13 веку приняли православие и в значительной степени ославянились. Их воины входили в так называемые младшие дружины как киевского князя, так и в дружины других князей. Они были самыми верными союзниками руссов, так как находились в конфронтации с более крупными тюркскими народами и только у русских князей они могли найти защиту и покровительство.

Точно так же, «черкасами», в 15 — 18 веках называли запорожских казаков. Совпадение, случайность? Навряд ли. А что собственно обозначает слово «черкас» или «черкес»? Быть может, мы, ответив на этот вопрос, продвинемся в разрешении основного вопроса, о происхождении казачества. Во всех тюркских языках корень «чер», означает воина, вооружённого человека или разбойника. Так турки называли «черкесами» все многочисленные и воинственные народы Кавказа, вне зависимости от того, кто они абхазы, кабардинцы, адыги или собственно черкесы. Слово это обозначало собой в понимании турка разбойника и грабителя, так как вся жизнь этих народов представляла собой бесконечную череду взаимных набегов и грабежей

Возьмём теперь турецкое слово «янычар», так оно пишется и звучит в русской транскрипции. В турецком языке это слово произносится несколько иначе: «енни чери», что переводится как «молодые воины». Всё это позволило называть русским, своих тюркских союзников: торков, берендеев и чёрных клобуков черкасами — воинами. Так же впоследствии русские называли «черкасами» и все горские народы Кавказа. Так что вполне возможно, что Ригельман, записывая историю донского казачества, допустил ошибку и вместо общеупотребительного в России «черкас», написал «черкес», что впрочем не влияет на суть вопроса. А быть может он не видел принципиальной разницы в их различном написании.

И так, часть первой легенды, записанной генералом Ригельманом, вполне подтверждается нашими лингвистическими изысканиями. Она говорит нам о том, что казаки произошли одной своей частью от черкас — ославянившихся православных тюрках: торков, берендеев и чёрных клобуков, состоявших на русской службе. Хотя первоначально отношения между ними и русскими князьями складывались далеко не гладкими. Впервые торки в русских летописях упоминаются как союзники россиян, при Великом князе Владимире крестителе Руси. Тогда они вместе с князем выступили в поход против волжских булгар. Однако торки, верные своим обычаям, время от времени продолжали свои набеги на русские земли, за что и поплатились при Владимире Мономахе. Князь изгнал часть торков из Приднепровских приделов. Другая их часть, верная союзу с киевским князем, так и осталась кочевать по реке Рось и её окрестностям.

Впрочем и в последствии случались эксцессы. Так оскорблённый Святославом князь берендеев Кавтундей, отошёл к половцам и долго грабил земли киевского княжества. Пока Святослав, не раскаявшись в содеянном, не примирился с берендейским владетелем и не дал ему в качестве компенсации городок Древен, на берегах реки Роси. Не смотря на все эти трения, отношения между русскими и торками, а так же прочими мелкими тюркскими племенами в корне отличались от отношений их с половцами. Они рассматривались не как подданные или враги Руси, а как союзники. Пожалуй с этих времён и можно вести древнейшую историю казачества, вольных всадников «молодшей» княжеской дружины.

Торки, берендеи и чёрные клобуки стали его первым кирпичом. Они постепенно ославянивались, смешанные браки укрепляли их связь с Русью. Этому немало способствовало принятиями ими православия. Так при Ростиславе Рюриковиче, по словам летописцев, торки и берендеи стали грозой варваров половцев. Не будь даже других свидетельств о принятии ими крещения, только это упоминание уже говорит о их православии, они для русичей уже «свои», в отличие от «варваров» половцев. Выдержали эти порубежники черкасы и удар монгольских туменов.

Отброшенные в лесные дебри северных княжеств, они постепенно стали возвращаться на берега Днепра, так как в разорённых южных русских княжествах, с новой силой вспыхнули между усобицы. Отсюда часть из них очевидно ушла на Дон и Северский Донец, расселяясь по берегам рек и островам, постепенно обрастая уцелевшими в боях дружинниками русских князей, не покорившимися монголам половцами, хазарами и печенегами. Очевидно единственным критерием отбора в первые казачьи общества было владение оружием, чтобы не быть обузой.
Осталось вторая ещё часть легенды записанной Ригельманом, в которой говориться, что казаки произошли от неких горских народов, а как она собственно состыкуется с первой? Всё объясняется довольно просто. Для заполнения этого пробела совершим ещё один экскурс в историю Киевской Руси. Вспомним князя Святослава, его походы на хазар и захват им Причерноморья. В том числе таких крепостей как Саркел, названной русами Белой Вежой и Тматархи — Тмуторокани. На этой территории было основано новое русское княжество — Тмутороканское.

После вторжения в Причерноморье половцев-куманов в начале 12 века, упоминание о Тмуторокани и Белой Веже, в русских летописях исчезают. Так как тем удалось захватить эти русские твердыни. Но сгинуло ли в кровавом урагане нашествия многотысячное православное население княжества? Нет, «беловежцы» неоднократно упоминаются русскими летописцами. Хотя некоторые из них подразумевают под беловежцами хазар иудеев. Однако, на мой взгляд поспешный вывод, хотя среди них, вполне вероятно и были хазары. Часть из них, оставив руины своих городов и селений, вернулись на Русь, где по великокняжескому повелению осели в 120 верстах от Чернигова, основав новую Белую Вежу.

Впоследствии этот город был разрушен до основания вторгнувшимися монголами. Здесь нужно отметить, что местные жители уже не считали этих возвратившихся на родину потомков святославовых дружинников русскими. Они именовали этот весьма отюреченный, но православный народ хазарами или беловежцами. Именно они укрывшись в непролазных и дремучих лесах, на границе Руси и Польши, во время монгольского нашествия, и дали им названия Беловежской пущи.

Вполне вероятно, что с уходом монгольских туменов в родные им степи, беловежцы возвращаются на Днепр, откуда переходят на Дон, подальше от междуусобиц продолжившихся на юге Киевской Руси, вплоть до подчинения её Литвой. По крайней мере, эта версия полностью перекликается с казачьей легендой, о некоем охотнике хазарского племени пришедшем на Днепр и Дон из Польши! А ведь православные беловежцы, за сто с лишним лет своего проживания в окружении остатков хазарских племён, и в самом деле значительно отюречились и охазарились.

На Дону православные беловежцы находят союзников в лице бродников. Русские летописи 12 — 14 веков говорят о свободном и воинственном народе, жившем на Дону, — бродниках, также христианах, управлявшихся своими выборными старшинами — воеводами. Бродники жили по Дону и Сев. Донцу, занимаясь охотой, рыболовством и переправами через эти водные преграды торговых караванов. Так впервые они упоминаются в Ипатьевской летописи в 1147 г. Когда половцы и бродники пришли в Вятскую землю на помощь новгород-северскому князю Святославу Олеговичу воевавшему с черниговскими Давидовичами и киевским князем Изяславом Мстиславовичем. Второй раз они упоминаются в 1216 г., когда они пришли на помощь князю Ярославу Всеволодовичу.

Упоминаются бродники и в западно-европейских хрониках. Так, в письме венгерского короля Белы IV к папе Иннокентию, написанном в 1254 г., говорится: «Когда государство Венгрия от вторжения татар, как от чумы, большей частью было обращено в пустыню, и, как овчарня изгородью, было окружено различными племенами неверных, именно: русскими, бродниками с Востока, булгарами и босняками еретиками с Юга… татары заставили платить дань особенно страны, которые с Востока граничат с нашим царством, именно: Русь, Куманию, Бродников, Булгарию»…

Это известие, таким образом, кроме подтверждения летописного сообщения о местожительстве Б., вводит еще новые подробности о них, именно, что они были христиане, так как упоминаются рядом с русскими, под именем неверных, а не еретиков-язычников, чем подтверждается и догадка В. Н. Татищева, основывавшегося только на крестном целовании Плоскыни, — и что они были подчинены татарам.

Другой источник, указываемый Голубовским — письмо папы Григория к грансонскому епископу, писанное в 1227 г. — прямо указывает на то, что Кумания (половецкая страна) граничит с землями бродников. И, наконец, Никита Акоминат в своем слове 1190 г. называет их даже «ветвью русских» и указывает на их воинственный дух. Все эти известия, вместе взятые, позволяют заключить, что бродники — община, выработавшаяся из остатков придонского славянского населения.

Бродники, как и черкасы, поступали на службу к русским князьям, в дружинах которых они составляли целые полки. Но зачастую и выступали на стороне врагов Руси. В битве русских князей с татарами на р. Калке, впадающей в Азовское море (ныне Калмиус), воевода Бродников Плоскиня не только не помог русским одолеть врагов, но, напротив, не принимая участия в битве, оказал татарам услугу, склонив Мстислава Романовича Киевского к сдаче; причем от имени татар клялся, что они пропустят его свободно, если он даст за себя и за свою дружину выкуп. Известно, что татары не исполнили своего обещания и всех русских перебили.

Итак, в качестве ещё одной первоначальной компоненты донского казачества, и казачества вообще, к тюркским племенам торков, берендеев и чёрных клобуков, вполне допустимо прибавить частично охазаренных беловежцев и славян бродников. Но все ли это корни казачьего древа? Если да, то донское и запорожское казачество должно быть как два брата близнеца. Но это не так, донцы в значительной степени отличаются от запорожцев и все эти отличия, судя по всему, сформировались ещё с Средние века. Поэтому мы продолжим поиск.

Тем более, что у нас ещё есть в запасе другие легенды донского казачества и нам предстоит выяснить, есть ли под ними хоть какое ни будь основание. Как нам быть с утверждением верховых казаков, что они роду более великорусского, нежили горцы и пришли на Дон и Донец с Кавказа? Или другой, в которой говориться, что казаки племени больше горского, а по вере и языку русские? Казалось бы, что одна легенда исключает другую, но так ли это? Как не парадоксально, эти легенды, при их пристальном рассмотрении не только не противоречат друг другу, а дополняют. Во второй легенде говориться, что казаки-пращуры, языка и веры русской, но они не москали. В этом то и вся загвоздка.

Немец Ригельман, по простоте душевной, считал, что если человек называет себя русским, то он выходец из Московской Руси-России. Но ведь была и Киевская Русь. А казаки судя по всему, один из его осколков, чудом сохранившимся после монгольского нашествия. Общность людей с ещё вечевым сознанием и народоуправлением. В противоположность им, великороссы- москали, в значительной степени переняли у монголов модель управления близкую к восточной деспотии. В первой же легенде, когда казак говорит, что они роду более великорусского, нежели горцы, тем самым рассказчик как бы подчеркивает своё более «русское» происхождение, нежели горцы, по языку и вере. Но всё это пока наши догадки, которые следует подкрепить некоторыми фактами и объяснить.

Начнём с терских казаков. Как всё таки терские казаки, говорящие по русски и исповедующие православие, оказались у предгорий Кавказа? Не смотря на то, что официальная дата основания Терского казачьего войска 1577 г., первое упоминание о терских казаках, ходивших вместе с донскими казаками в 1552 г. в поход на Казань, по призыву Ивана Грозного, есть в отписке Войска Донского.

Итак 1552 г., Волга ещё полностью контролируется казанскими и астраханскими татарами, задонские и закубанские степи контролируют нагаи, крымские татары и темрюцкие черкесы, и тем не менее, там, на далёком Тереке существует довольно крупное казачье общество, полностью отрезанное от родственной России. Доводы некоторых историков о том, что терцы прибыли туда спустившись по Волге, весьма сомнительны, так как уже говорилось выше, река в это время полностью контролировалась татарами. К тому же волжская дельта могла стать для казаков куда более надёжным убежищем, чем Терек. Терек, где терцы оказывались между молотом и наковальней множества крупных мусульманских народов.

Ещё одна версия о возникновении терских казаков и беглых крестьян, выглядит вообще абсурдной, ведь тогда ни какого крепостного права в России и в помине не было. Вероятность переселения на Терек донских и запорожских казаков, так же достаточно мала. Ведь в начале 16 века, донцы, и запорожцы только начинали вытеснять крымских и нагайских татар из низовий этих рек и укрепляться на месте покинутых татарских юртов. Рыбные ловли на Днепре, Дону и Волге, были куда обильней тех же ловлей на Тереке, как впрочем и охотничьи угодья. Так что же гнало их сюда, в эту кавказскую тмуторокань? И гнало ли вообще? Быть может здесь, на Тереке, они оказались под давлением неких обстоятельств гораздо раньше 16 — 17 века. Искать ответ на этот вопрос мы будем в той же, вышеупомянутой Тмуторокани.

Тмуторокань под натиском половцев-куманов пала, но как и в Белой Веже, часть её населения уцелела. И в этом не ни чего странного, ведь даже после куда более разрушительного монгольского нашествия, население на завоёванных ими территориях сохранялось. Глупо вырезать будущих подданных или рабов. Видя неизбежное падение Тмуторокани, Сурожа и других городов, и селений княжества, часть его жителей, отрезанная от Руси половцами, смогла закрепиться на побережье Чёрного моря, в предгорьях Кавказа и на Тереке. Однако есть ли этому хоть какие то подтверждения, спросите вы или все эти утверждения домыслы чистой воды?

Обратимся к «Запискам о Московских делах» Сигизмунда Герберштейна, австрийского посла в России в 1517 и в 1526 г.. «В этом месте, вплоть до реки Мерузы вливающейся в Понт, находятся горы по которым живут черкесы или цики. В надежде на неприступность гор, они не повинуются ни туркам, ни татарам. Однако русские свидетельствуют, что они христиане, живут по своим законам, согласуются с греками в вере и обрядах и совершают богослужение на славянском языке, который у них в употреблении. Это самые дерзкие морские разбойники, ибо по рекам, текущим с гор, они спускаются на судах в море и грабят всех кого могут, в особенности плывущих из Кафы в Константинополь».

Но являются ли «черкесы» Герберштейна потомками жителей Тмутороканского княжества или это собственно кавказские черкесы? Ведь из русских летописей нам известно, что в начале-середине 16 века, горские черкесы исповедовали православие. В 5 главе 8 тома Карамзина «Истории государства Российского», читаем: «Царь имел на юге усердных слуг в князьях черкесских; они требовали от нас полководца, чтобы воевать Тавриду, и церковных пастырей. … Государь послал к ним бодрого Вишневецкого и многих священников, которые в дебрях и на скатах гор Кавказских, основав церкви, обновили там древнее христианство».

Вот что например пишет Витсен о собственно горских «черкесах» в 1640 г.: «Страна черкесов лежит у самого Каспийского моря, ее северные соседи — астраханские ногаи, на юге дагестанские и тюрковские татары, на Западе абазы и Мегрельские племена…
Земля черкесов лежит у самых гор; с правой стороны Черное море, где живет народ, называемый абаса, абхазы или абассы, страна которых находится под властью двух государей. Там нет городов, но много селений на очень высоких горах. По случайности их внешность и образ жизни те же, что у черкесов, но они едят сырое мясо большей частью. Там растет виноград. Говорят они на особом языке. Ни писанных законов, ни письменности у них нет. Они христиане по имени, но почти совсем не соблюдают христианских обрядов. Большие воры и обманщики. В этой стране можно встретить много водруженных крестов. Леса — их крепость. Они смелые мореплаватели и иногда из-за них бывает опасно плавание из Каффи (Феодосии — сост.) в Константинополь. Денег там нет, но они ведут меновую торговлю рабами, воском и мехами. Продают своих земляков туркам. На Черном море у них есть хорошая гавань Эшизумуни. Воюют иногда с черкесами и мегрелами. Кроме лука и стрел употребляют также огнестрельное оружие. Одеваются как черкесы, только иначе подстригают волосы. На подбородке волосы у них выбриты, а усы длинно отпущены. Очень ленивы, не любят рыбу в море, хотя она там в изобилии».
Казалось бы эти факты опровергают мои предположения о том, что в предгорьях Кавказа и на черноморском побережье с 12 века проживали остатки славянского населения Тьмутороканского княжества. Опровергают, если бы не найденная и зафиксированная надпись на старословянском языке, обнаруженная в 1865 г., на древнем исполинском дубе в урочище Хан — Кучий, межу Туапсе и Шахе: «Здесь потеряна православная вера. Сын мой возвратись в Русь, ибо ты отродье русское». Здесь комментарии излишни.

Черноморские русы, именуемые в России, как и все кавказские народы черкесами, под давлением мусульманских народов, уходят на Терек, а за тем через Каспийское море, Волгу и Переволоку на Дон. Хотя допустим и второй, более рискованный вариант ухода на Дон через Дикое поле, хотя он и мало вероятен. Расселившись по Дону, кавказские русы смешиваются там с родственными по духу и вере казаками черкасами нижнего Подонья, начав формирование тем самым донского казачества. Самобытного и отличного от запорожского казачества. Произошло это, по всей видимости в начале, середине 14 века, ещё до Куликовского побоища. Впрочем уходят не все, часть их закрепляется на Тереке и Сунже, построив там свои укреплённые городки.

Куликовская битва, а затем вторжение Тамерлана, подорвали силы донского казачества. Уцелевшие на непрядве донцы, были вынуждены укрыться в дремучих лесах верхнего Подонья, Хопра и Медведицы, уйти в малодоступные для конницы Тамерлана верховья рек. По словам современников, Дон опустел и обезлюдел. Редкие его обитатели вели жестокую борьбу за выживание. Именно в это время, в жестоких и беспощадных схватках выковывались основные черты казачьего характера: необычайная стойкость, храбрость, выносливость, постоянная готовность в любое время отразить удар неприятеля. И нанести ответный удар, имея в несколько раз меньше бойцов.

Истории известны множество случаев, когда казаки громили в открытом бою многократно превосходящего их врага. В качестве примера здесь можно привести хронику зимовой станицы атамана Ивана Каторжного. В конце ноября 1636 г. атаман Каторжный с 36 казаками, отправился в долгий и опасный путь в Москву, через донскую степь, где в поисках добычи рыскали многочисленные разбойничьи шайки крымского хана Инайет Гирея и нагаев. Малочисленная зимовая станица Войска Донского, везущая богатые подарки царю, являлась лакомым куском для степных хищников.

Первое нападение произошло у Тёплого Ключа, когда три сотни татар атаковали казаков Каторжного, рассчитывая быстро и без особых потерь истребить неверных. Но донцы были начеку, ружейным огнём они остановили бешенный натиск татар и ударив в дротики, опрокинули их, и обратили в бегство ошеломлённых врагов. На реке Деркул, уже две сотни татар вторично атаковали зимовую станицу, но после жестокой схватки, они были разбиты и бежали. Однако богатая добыча, как магнитом притягивала хищных степняков и они в третий раз набросились на отряд изнурённых и израненных донцов, в открытом поле, между реками Айдар и Явсюг. Казаки, став в круг и сбатовав коней, долго отстреливались от степняков из пищалей, после чего ударив в дротики, рассеяли неприятелей превосходивших их числом, взяв в плен четырёх татар и доставив, впоследствии, в Москву. Как не вспомнить здесь оборону Кром в годы русской Смуты 500 казаками атамана Корелы и 500 местными жителями, от противостоящей им 80000 армии воевод Шуйского и Мстиславского или знаменитое Азовское осадное сидение.

Ещё одним компонентом казачества стали монголы С принятием ими ислама при хане Узбеке, вызвало в монгольском обществе своего рода раскол. Часть монгол кереитов (кераитов) отказалась принимать ислам и подверглась притеснениям. Наиболее беднейшие кочевники христиане нашли приют в казачьих городках. Монгольская знать ушла на службу к русским князьям, которые охотно их принимали и давали уделы. Однако не стоит утверждать, как это делают некоторые историки, что монголы являются родоначальниками казачества. Ведь вся система казачьего самоуправления в точности повторяет такую же систему существовавшую в Киевской Руси, Новгороде и Вятке. Ни чего подобного у тюркских и горских народов не было. Казачий Круг и Рада, это тоже, что и Коло южной Руси или Вече Новгорода.

Не выдерживает ни какой критики сложившееся в советской историографии утверждение о том, что казачество произошло и сформировалось из беглых мужиков и холопов России и Украины. Впрочем этой точки зрения придерживаются некоторые историки и сейчас. Здесь невольно задаёшься вопросом, а какие собственно причины были у крестьян бежать в 14 — 16 веках в Дикое поле, туда где кочуют орды нагайских татар? Крепостное право? Его тогда и в помине не было. Несомненно, что на Дон бежали крепостные крестьяне и холопы Украины, но было это в 17 -18 веке, когда казачество давно сформировалось.

Мало того нет ни одного письменного источника в русских летописях и документах, где бы упоминалось бегство крестьян на Дон, вплоть до 1646 г. Когда атаман Чесночихин (Фёдоров) вёл на Дон более 3000 «вольных охочих Донския службы людей». По пути к ним пристало много беглых холопов, и воронежский воевода Бутурлин потребовал от атамана их выдачи, для дальнейшей передачи беглецов их хозяевам. Но получил резкий ответ: «Беглых боярских холопей мне ни кому выдавать не указано, а изымать их ни кому не сметь!».

Ни кто из историков не озадачил себя простейшим вопросом: а как собственно вчерашние мужики московские, да холопы украинские, нетвердо сидящие в седле, ни когда в жизни не державшие в руках сабель и дротиков, а зачастую ни когда не видевших не то, что пушек, но и завалящей пищали. Как тогда они смогли не только выжить в донских степях, но и с успехом противостоять крымским татарам, нагаям, горцам и туркам? Не только противостоять, но и наводить ужас на крымское и турейкое побережье. Так к концу 16 века 10 — 12 тысячам казакам противостояло 100 -120 тысяч крымских татар, примерно такое же количество Больших, Малых, астраханских, анкерманских и прочих нагаев, 40 — 50 тысяч темрюкских и горских черкесов, а так же 10 — 15 тыс. турок, составлявших гарнизоны Азова, Кафы, Судака и других крымских городов. Превосходство почти тридцатикратное. Можно ли поверить, что вчерашний забитый мужик лапотник, пол жизни проходивший за сохой, вдруг, в одночасье, становится превосходным наездником, метким стрелком из пищали и лука (а хороший лучник готовился чуть ли не с пелёнок) и лихим рубакой. Становится казаком способным побеждать не только в единоборстве, но и вдвое, втрое сильнейшего противника.

Как же тогда объяснить тот факт, что во время набегов крымских и нагайских татар на Московское царство и Украину, они угоняли в неволю десятки тысяч тех же мужиков и холопов? И они не оказывали степнякам практически ни какого сопротивления. Но те же мужики, якобы оказавшись на Дону, вдруг чудесным образом преображаются и наводят ужас на своих врагов. Чем же объяснить этот чудесный метаморфоз? А может быть ни каких чудес и метаморфоз не было и в помине? Как и не было беглых крестьян на Дону. Ни кто из учёных, сторонников этой идеи, на все вышеперечисленные вопросы, ответов не дал. Они их игнорируют, или просто не задаются ими. Вот уж поистине: «Верую, ибо абсурдно». Однако беглые на Дону из России, с 14 по середину 17 века были, что несомненно и подтверждается множеством источников того времени. К тоже тогда бежал на Дон и дал новый толчок расцвета казачьего движения?

Для этого мы вновь обратимся к истории государства Российского. В дремучих лесах Заволжья, по берегам, по берегам реки Вятки, новгородские поселенцы утвердились ещё со времён Андрея Боголюбского. Новые поселенцы основали на её берегах народную республику, где все вопросы решались на Вече. В 1458 — 1459 г. великий князь Василий Тёмный покоряет Вятку, но не вмешивается во внутреннее управление этой территории, ограничиваясь взиманием дани и правом располагать её военными ресурсами.

Но при его сыне Иване 3, вятчане взбунтовались и изгнали московского наместника. Иван 3, несмотря на Казанский поход, направляет на подавление мятежа непокорных земель ещё одно войско под командой Ю. Шестка-Кутузова. Но ловкие вятичи сумели оправдаться в глазах воеводы и он возвратился в Москву с миром. Однако это не удовлетворило Ивана 3 и он отправляет в Вятские земли 60 тыс. войско под командой воевод Д. Шени и Г. Морозова. Обложив столицу вятичей, Хлынов, воеводы потребовали крестного целования и выдачи бунтовщиков. Силы оказались не равными и вятчане уступили.

В результате, по словам Карамзина: « … вывели оттуда всех нарочитых земских людей, граждан, купцов с жёнами и детьми в Москву“. Царь поселил земских людей в Боровске и в Кременце, купцов в Дмитрове. Но часть вятчан не покорились Ивану 3 и ударились в бега, став „ворами и ослушниками. Куда же они ушли? Частью в северные дебри, частью на Волгу и Дон. Реки эти были прекрасно знакомы этим «русским норманам», не раз совершавшим по ним грабительские рейды, разоряя селения казанских и астраханских татар.

Вот что говорит Карамзин в своей «Истории»: «Вологда, Устюг, Двинская земля опасались сих „русских норманов“ столько же, как и Болгария (Волжская или Казанское ханство). Лёгкие вооружённые суда их непрестанно носились по Каме и Волге».

В том же 1488 г. в московские приделы были переведены 7000 семей новгородцев. В следующем 1489 г., ещё 1000 «голов» получила поместья в Московском, Владимирском, Муромском и других уездах по средней и нижней Оке. Десятки и сотни, насильно сорванных с насиженных мест новгородцев, так же ударились в бега и в «воровство». Единственная дорога которая им оставалась: на Дон и Волгу, в пределы ещё не контролируемые Москвой.

Этой же точки зрения придерживался и Евграф Савельев. Он указывал, что первое становище новгородских и вятских повольников, находилось на месте города Камышин. Согласно русским источникам, ещё с 12 — 13 века, ватаги ушкуйников и повольников возглавлялись «ватманами». К 16 веку это слово трансформировалось в «атамана». На Дону можно без труда можно найти следы пребывания как вятчан, так и новгородцев, так прозрачные, чистые озёра назывались ильменями, иней и изморозь — вишерой и так далее. До сих пор в словарном запасе донцов сохранилось множество «северных», новгородских слов: куфайка, панафида, трухмал, анагдысь, твиток, сиверка и другие.
Дон, как Новгород и Вятская земля знал древнерусский легендарный эпос — былины о Илье Муромце, Добрыне Никитиче, Михайле Потыке, Казарине и другие. Тогда как в Московских землях и на Украине, он был забыт. Это ещё раз подтверждает неразрывную связь Дона с этими регионами и Киевской Русью, точнее её осколками, в виде остатков тьмутороканских славян.

Кроме того можно сослаться на исследование академика Ознобишина « К вопросу о происхождении донских казаков». Там приводятся параллели между Доном и Новгородом:

1. Духовные дела их решались гражданским вечевым судом или Кругом.

2. Священники и там, и там, выбирались жителями на Вече и Круге.

3. Девушка или женщина, выходя замуж, по мимо родителей, должна была публично говорить на Вече или в Круге, люб или не люб ей жених.

4. И у казаков и у новгородцев существовал обычай развода, чего не было на Украине и в России. Можно было свободно жениться или разводиться до 5 раз.

5. лица осуждённые за совершение церковных преступлений, сажались на цепь.

6. Водку и вино, вместо воды, освящали как на Дону, так и в Новгороде в день св. Николая и Козьмы.

7. Вдовые священники могли свободно совершать богослужение по найму и переходить их прихода в приход.

Все эти факты говорят о несомненной связи Дона, Великого Новгорода и Вятского края, заселённого новгородцами. Именно новгородцы и вятчане бурным потоком влились в ряды казачества, во время его упадка, вызванного разгромом Подонья Тамерланом. Сотни новых бойцов пополнили казачьи городки и начали шаг, за шагом вытеснять из поймы Дона казаков татар и нагайцев.

Историк Татищев, опираясь на утраченные ныне летописи, относил образование Войска Донского к 1520 г. А это значит, что всего через одно поколение, разрозненное казачество, выйдя из своих убежищ, сумело образовать свою республику. Следующую волну переселенцев на Дон составили уже москвиты, и опять же, не мифические беглые холопы. В 1533 г. на российский престол взошёл малолетний Великий князь и Царь, Иван 4, впоследствии названный Грозным. Человек достаточно жёсткий и даже жестокий. С детства видевший попытки русского боярства ограничить власть царя в свою пользу и беззастенчиво грабивших при этом государство. Стремясь централизовать и укрепить свою власть, Иван 4 предпринял ряд жёстких мер.

Как писал Карамзин: «1544 — 1546 г. Опалы и жестокость нового правления действительно устрашили сердца». В 1560 г. репрессии против боярства и преданных им дворян и детей боярских значительно усилились. В 1565 г. с введением царём опричнины, истребление и погромы бояр возросли ещё больше. Кроме этого 12,5 тыс. дворян и детей боярских, старых владельцев поместий, были из них выселены, так как их земли и поместья отходили в опричнину, с предоставлением им поместий в других уездах.

Всё это вызывало недовольство служилого сословия. Многие из них, не дожидаясь когда они попадут под подозрение, бежали за пределы Руси. Именно в эти и последующие за ними годы, на Дон хлынул новый поток переселенцев и был отмечен летописцами бурным ростом числа казачьих городков. Объяснить их естественным ростом населения нельзя. Вывод из всего этого следует только один: на Дон бежали изгнанные и опальные дворяне, дети боярские, купцы, служилые и посадские люди.

Искали убежища на Тихом Дону даже бояре и князья. Имена многих из них канули в лету, но сохранившиеся, дают представление о их составе. Это: князья И. В. Друцкий, И. С. Чертенский, более известный как Смага Чершенский, И. Ф. Трубецкой; дворяне: Л. Г. Безобразов, С. Воейков; дети боярские: П. Д. Голохвастов, М. Д. Похомов и многие другие. За короткое время численность казачества резко увеличилась, и оно ещё больше обрусело. На Дон пришёл цвет русского воинства. С разгромом опричниками Новгорода, часть уцелевших его жителей, так же бежит на Дон и Волгу. С их приходом, резко активизируются морские походы казаков в Крым, Турцию и Персию.

Однако вернёмся вернёмся к мифическим беглым крестьянам. Если отбросить стереотипы, созданные советской исторической наукой, о бедственном, бесправном и жалком состоянии закабалённого русского мужика, картина представляется отнюдь не удручающая. Обратимся к запискам о России того времени европейских дипломатов и купцов того времени, упоминавшегося выше Иовия Герберштейна или трудам русских историков: Карамзина, Ключевского, Соловьёва.

Крестьяне начала, середины 16 века являлись людьми лично свободными. В Юрьев день они могли беспрепятственно покинуть обрабатываемые им земли бояр и дворян, и уйти к другому землевладельцу. Даже холопы (военнопленные обращённые в рабское состояние и являющиеся собственностью своего господина), самые бесправная часть русского населения, рассматривалась законом не как двуногая скотина, а как своего рода гражданами. Только одна княжеская власть могла лишить их жизни.

Кроме того существовал обычай, когда по смерти господина, все его холопы отпускались на волю. И что же? Подавляющее большинство из них, искали себе новых господ, вновь продавали себя в кабалу и в крепость. Ибо прожить в холопах было легче (!) нежели свободному крестьянину и посадскому человеку, которым нужно было кроме всего прочего платить подати. О холопе же, о его жене и детях, должен был заботится их господин.

Первые элементы крепостного права в России начал вводить в конце 16 века Борис Годунов, а окончательно закрепостили крестьян первые Романовы. Мало того до Годунова российское законодательство ограничивало закабаление крестьян. По законом того времени, русский мужик мог сам закабаляться или продавать в кабалу сына не более четырёх раз. В четвёртый раз, он, отпущенный хозяином на волю, зависел только от себя и продаться в кабалу не мог. Этот факт говорит о том, что институт холопства в России не был обременителен в 16 веке для крестьянина или дворового человека. В некоторых случаях человек мог получить вольную чуть ли не в наказание. Ибо тогда он сам был обязан содержать свою семью и заботиться о многочисленном потомстве. Жизнь лично свободных крестьян была в некоторых случаях, как это говорилось выше, более обременительной и тяжелее.

Мало того, боярский холоп, владеющий оружием и изъявивший желание выступить вместе со своим господином в поход, становился свободным человеком и попадал в разряд так называемых детей боярских. Впоследствии дети боярские стали свободным служилым сословием, прировненным к дворянам. Из всего выше перечисленного, становится ясно, что в России 14 — 17 веков, не было ни каких внутренних факторов и предпосылок для бегства крестьян и холопов на Дон. Где им ежечасно грозила смерть и мусульманское рабство, в связи чуть ли не ежедневными набегами на казачьи городки крымских и нагайских татар, черкесов и турок. Ситуация начала меняться в Смуту.

Но опять же, крестьяне не бежали на Дон. Часть их присоединялась к донским казакам находящимся в России и впоследствии некоторые из них отбывали на Дон с казаками как казаки. Здесь нужно пояснить, что в Смуту, не смотря на такие переходы на Дон, некоторого количества россиян, в государстве Московском в целом, отношение к казакам сложилось негативное, как к разбойникам и грабителям. Казачьи отряды в течении почти десяти лет опустошали русские сёла и города. У большинства населения казак ассоциировался с вором и разбойником. Именно в те годы были сложены не одна, и не две народные песни о их бесчинствах. Я позволю себе привести отрывок одной из таких песен:
По той же порошице
И шёл тут обозец. Ой, с Дону, ой, с Дону. Не мал, не велик, а семеро саней. Во первых то санях — Атаманы сами
Ой, с Дону, ой, с Дону. Во вторых санях — Есаулы сами
Ой, с Дону, ой, с Дону. А в четвёртых санях — Разбойники сами
Ой, с Дону, ой, с Дону.

Перейдя на сторону народного ополчения, казаки помогли изгнать из России и Москвы поляков, но одновременно захватили часть волостей, пытаясь там закрепиться. Изгнав поместных дворян, они по сути заменили собой это сословие и принялись собирать с крестьян оброк, не гнушаясь грабежами и разорением сёл и деревень. Целые волости пустели. А потому утверждать, что крестьяне бежали в стан своих притеснителей, абсурдно. На Дон в это время уходили шайки разбойников, давно отвыкших от сохи и хлебопашества, вытесняемые правительственными войсками. Большинство из них, привыкнув грабить не рискуя своими головами, остались в верховых городках, совершая разбойные набеги как на Волгу, так и на сопредельные российские территории. По требованию Москвы, и за невыполнение воли Круга, все эти воровские казаки были погромлены Войском Донским.

В 1627 г. атаман Епифан Родилов нанёс им поражение и взял приступом их городок. Все воровские атаманы, согласно Войсковому праву были казнены, а рядовые казаки нещадно биты батогами. Одновременно с войсковым атаманом, царские воеводы усилили натиск на казачьи разбойничьи шайки за пределами Войска Донского. Но смогли окончательно вытеснить или истребить их только к 1630 г.

Перелом в сознании российского населения в отношении казачества произошёл в 1641 — 1644 г., после взятиями казаками сильнейшей турецкой крепости Азова, одного из центров работорговли на черноморском побережье, и Азовского осадного сидения. Именно в эти годы казачество стало символом борьбы с извечным врагом Руси — турками и их союзниками: крымским и нагайскими татарами. Ещё одним из мощных компонентов, беспрестанно пополнявших ряды донцов в 16 — 17 веке, стали торговые и служилые люди русских украинных городов входящих в так называемую Засечную черту. Часть из них, бросив свою службу и поместья, уходили на Дон на весенне-осенний сезон, для совместного похода с казаками за зипунами, часть проживала на Дону по несколько лет.

Казаки встречали служилых и торговых людей очень благосклонно, так как все они были опытными бойцами и значительно усиливали боевую мощь Войска Донского. Царское правительство смотрело сквозь пальцы на уход служилых людей на Дон и практически ни когда не наказывало из за это. Их поместья, земли, а впоследствии и крестьяне, оставались за их владельцами. Их прибывание на Дону, так же рассматривалась как своеобразная служба. Во время правления Ивана Грозного, царь своим указом пересилил на Дон несколько сот городовых казаков, для укрепления Войска Донского.

Значительное обрусение казачества в результате его ежегодного пополнения россиянами, ещё больше укрепляло в из сознании идею защиты Руси и православия. Тем более, что у многих казаков в русских украинных городах находились семьи. Эти семьи, даже если казаки были уличены в «воровстве», не подвергались гонениям. Даже когда Войско попадало в опалу по воле Михаила Фёдоровича и его отца патриарха Всея Руси, казаки оставались верными союзниками Москвы.

Параллельно с усилением Войска Донского, за счёт россиян, шёл другой процесс. Оно пополнялось нагайцами, крымскими татарами, турками, горцами Кавказа, персами. Казаки принимали в свои ряды всех, кто был готов сражаться с ними бок о бок, против их врагов. Причём, в отличие от турок, нагаев, и крымцов, они не требовали отречься их от своей веры. В столице Войска Черкасске, существовала даже станица Татарская, в которой жили казаки мусульмане. Следы этих пришельцев можно и сейчас найти, изучая казачьи фамилии, которые говорят сами за себя: Татариновы, Калмыковы, Нагаевы, Грузиновы, Черкесовы, Евреиновы и так далее. Представители всех этих народов и стали теми «кирпичами» из которого выкристаллизовалось Войско Донское.

Часть 1 Донской хронограф 1380 — 1577 г.

Первое упоминание о донских казаках в российской истории мы находим в 14 веке, в « Русской летописи по Никоновскому списку 7, с 338 рукописные ряды», записанное архимандритом Антонием. В нём говориться, что донские казаки из городков Сиротин и Гребни, узнав, что князь Дмитрий Донской собирает войска борьбы с татарами, поспешили ему на помощь и поднесли на кануне Куликовской битвы священные дары: икону –хоругвь Донской Богородицы и образ Богородицы Гребенской: « того ради последи прославился образ Пресвятые Богородицы Донской, зане к Великому Князю Дмитрию Ивановичу Донские казаки, уведавши о пришествии в Междуречии Дона и Непрядвы, вскоре в помощь благословенному Великому Князю и всему православному воинству на побежденье нечестивых агарян вручили».

В связи с этим возникает вопрос, кем собственно были донские казаки: потомками скифо-сармат, тюрками или может быть русскими беглецами? Этот спор длиться довольно давно и на взгляд автора, ни одна из этих сторон не права в своих выводах, но с другой стороны, все они, по своему, правы. Противоречие этих двух утверждений лишь кажущееся.

Донское казачество, как и любой другой этнос или субэтнос, произошло в результате слияния нескольких этнических групп или их осколков, выделившихся в процессе исторического развития так называемых конквисий и консорций. В консорциях люди связаны общностью судьбы: секты, политические и прочие группировки. В конквисиях группы людей объединены однохарактерным бытом и семейными связями. Всё это означает, что в основе донского казачества, лежат отдельные группы торков и берендеев, известных под общим названием чёрных клобуков. Отождествляемых Карамзиным с казаками: « столько обстоятельств вместе заставляют думать, что торки и берендеи, называемые черкасами, назывались казаками.» К ним присоединились уцелевшие семьи и кланы скифо-сармат, хазар, половцев, часть монголов христиан и кавказских горцев. Всю эту разноликую и разноязыкую общность, связанную общностью жизни сцементировали православные славяне, как остатки жителей Тьмутораканского княжества и Белой Вежи, так и искатели удачи: бродники, зверовщики, рыболовы, новгородские и вятские повольники.

Кроме того на Дон и его притоки, впоследствии устремились русские служилые люди: дворяне дети боярские и даже мелкопоместные князья, не довольные своим положением в Московской Руси. Позже на Дон устремились посадские люди, не тягловые безземельные крестьяне и беглые крепостные крестьяне, в поисках вольной жизни и лучшей доли. Да и в самой России 15—16 веков, не тягловые, безземельные крестьяне именовались казаками: «Во первых, мы видим, что заселителями земель можно было всегда найти таких людей, не имеющих собственной земли, собственного хозяйства и долженствующих потому кормиться работаю на чужих землях, при чужих хозяйствах, при чужих хозяйствах, при чужих промыслах, а также бездомные люди назывались у нас казаками». «Соловьёв С. М. История России» Это подтверждается «Уставной Грамотой» великого князя Василия Тёмного к крестьянам Моревской слободы: «Платити им дрова и хоромной лес реками, и им казаком их мыта и явки не давати» Впрочем, эти казаки ничего общего с донскими не имели, за исключением своего названия и вольной жизни.

Второе упоминание казаков в русской истории, собственно как воинских людей, относится к 1444 г., когда татарский царевич Мустафа вторгся в Рязанское княжество и занялся грабежами разорением волостей. Взяв добычу, он хотел уйти в Золотую Орду, как вдруг выпал глубокий снег и ударили лютые морозы. Мустафа повернул коней к Перяславлю Рязанскому, где потребовал от горожан убежища от морозов. Перяславльцы, устрашённые грозным врагом, не посмели отказать татарам и впустили их в город без боя. Узнав об этом, великий князь московский Василий Тёмный, послал против грабителей князя Оболенского с московской дружиной и мордвой. Мустафа, опасаясь восстания перяславльцев, вывел своё войско из города и встал в десяти верстах от него, на берегу реки Листани, где и был атакован с одной стороны конницей и пехотой Московской дружины, а с другой стороны казаками рязанскими и мордвой на лыжах. Началось сражение, в котором, по словам Карамзина «Никогда татары не изъявляли превосходнейшего мужества, одушевлённые словами и примером начальника резались как иступлённые, но русская дружина и казаки одержали верх: «истребив врагов, и победители к чести своей завидовали славе побеждённых».

В 1468 г. Впервые упоминаются казаки московские. Так великий князь Иван 3 повелел своим воеводам, Руно Московскому и Ивану Звенцу-Устюжанскому идти против казанских татар на Каму взяв с собою дружину детей боярских и казаков. Казаков возглавлял атаман Иван Руда, ранее отличившийся при взятии одного из татарских городков, ворвавшись со своими казаками первым. Соединившись в Вятской земле, под Котельничем они шли берегом Вятки, черемисской землёй и далее по Каме, до татарского перевоза, предавая огню и мечу татарские улусы и селения. Татары привычные к набегам и грабежам, растерялись, и не смогли организовать, сколь нибудь сильного отпора. Перехватив в одном месте 200 вооружённых казанцев, русские воеводы, не желая себя бесчестить атакой всех полков столь малочисленного неприятеля, вызвали равное им число охотников, среди которых были и казаки атамана Руды. Охотники без труда разгромили татар, взяв в плен двух мурз. Впоследствии атаман попал в опалу за своевольство.

В середине 15 века, в иностранных источниках упоминаются казаки явно не тюркско-татарского происхождения. Так в уставе генуэзских колоний от 1449 г. на Черном море, говориться о казаках, нападающих на татар и угоняющих их скот. Венецианский купец Барбаро, живший в 1436—1452 г. в Крыму и в России, писал: «В городах Приазовья и Азове жил народ, называющийся казаки, исповедовавший христианскую веру и говоривший на русско-татарском языке». Далее в его записках говорилось, что они имели выборных представителей.

В 1447 г. хан Занибек жаловался в Москву на казачьи разбои в « Поле» великому князю Ивану 3. На что тот дипломатично отвечал, что казаки, промышлявшие в « Поле» являются не его подданными, а бездомными удальцами разных народов промышлявших разбоем да воровством. Фактически эта и последующая переписка московских царей и татарских ханов, является ещё одним доказательством того что в «Поле», а значит и на Дону, в это время, через 97 лет после Куликовского побоища, православное казачество не перевелось, а продолжило своё существование. Конечно, это косвенный факт и его можно было бы не принимать во внимание, если бы он не подтверждался грамотой московского князя Ивана 3 направленной в 1502 г. Рязанской княгине Агрипине, еще пользовавшейся номинальной независимостью. В ней запрещалось давать иностранным посольствам большое количество городовых казаков в качестве сопровождающих через «Поле», а также ходить казакам в «Поле» на поиск.

Так послу кафинского султана Алакозова, возвращавшегося в 1502 г. из Москвы через Дон, разрешалось взять только 10 рязанских казаков знавших дорогу. Делалось это из-за массовых уходов городового казачества к вольным донским казакам и совместного грабежа татарских и ногайских улусов. Это соображение подтверждается следующими строками великокняжеской грамоты: «Лучшим людям ходить в провожатые, потому что бояре и дети боярские и сельские люди служилые должны быть в его службе; а торговым людям, как лучшим так и средним, и чёрным отнюдь не дозволяла бы отправляться с посольством сверх того, всем подтвердила бы накрепко, чтоб на Дон не ходили; ослушников возвращать и казнить, а если у ушедшего останутся на подворье жена и дети, и их казнить. Если же она Агрипина, этого делать не будет, то велела бы ему казнить и продавать».

С другой стороны, московские князья отправляли свои посольства под сильной охраной казачьих станиц, опасаясь за их безопасность. Так послу Морозову, следующему в Константинополь, даны следующие инструкции: «Посланы с Иваном Морозовым казаки рязанцы десять станиц, и список ему дан именной, где кого из них оставить, в Азове четыре станицы, в Кафе-четыре станицы, в Царьгород с собою взять две станицы, которых казаков оставить в Азове и Кафе, и ему тем казакам приказать: если крымский царь захочет идти на великого князя Украину, то станица ехала бы к великому князю, а другие оставались бы и ждали новых вестей, и какие ещё вести будут, ехали бы к великому князю по станицам же, чтоб великий князь без вестей не был. «Использовать для этих целей дворян и детей боярских, не подготовленных для выживания в донских степях было нельзя.

Однако казаки активно действовали не только на суше, но и на море. Так в 1482 г., впервые упоминается морской казачий поход. Казаки, подойдя судами портовому турецкому городу Килесерджику, взяли его приступом и разграбили. Однако какие это были казаки не ясно, азовские, донские, или какие либо другие. И судя по всему, это был отнюдь не первый казачий поход к турецким берегам.

Тем временем от крымского хана вновь пошли жалобы на казаков. Так в 1503 г. Хан Менгли Гирей жаловался на то, что киевские и черкасские казаки ограбили турецких послов. А в 1504 г., он же просил отпустить турецких послов «на зиме… коли казаки не ездят и дорога чиста», то есть отпустить в Крым зимой, когда набеги прекращаются. На следующий год, хан вновь писал, что «от казаков страх в поле».

Однако в середине-конце 15 века донское казачество только вступило в фазу подъёма, и было ещё слишком слабо и малочисленно, чтобы вступить в борьбу за Дон. Укреплённые казачьи городки в дремучих лесах верховьев Дона, Медведицы и Хопра становились центром притяжения для беглых русских людей, недовольных жёсткой политикой московских князей, объединявших Россию. Ещё в 1458—1459 г. отец Ивана 3, Василий Тёмный, покорил вятский край, но ограничился лишь данью с этой северной земли и правом распоряжаться её военной дружиной. Однако через 30 лет вятчане взбунтовались и в 1488 г. и изгнали московского наместника. В ответ на это «воровство», Иван 3 отправил на усмирение непокорных многотысячную рать воеводы Юрия Шестка-Кутузова, для обеспечения тылов русских дружин, ушедших походом на Казань. Но ловкие вятчане сумели оправдаться в глазах воеводы, и тот с миром ушёл в Москву.

Однако такое положение вещей не устраивало великого князя, и он вновь отправляет 60 тыс. рать с воеводами: князем Д. Шеиным и боярином Морозовым. Обложив Хлынов, царские воеводы потребовали от населения крестного целования и выдали бунтовщиков. Вятчане устрашённые числом московских ратей уступили, и в результате, по словам Карамзина воеводы «вывели оттуда всех нарочитых земских людей, граждан, купцов с жёнами и детьми в Москву. „Князь поселил земских людей в Боровске и Кременце, купцов в Дмитрове“. Но часть вятчан — пассионариев, храбрых повольников, с жёнами и детьми ушли на Волгу и Дон, где они не раз уже были с набегами эти русские витязи, чьи « лёгкие вооружённые суда их непрестанно носились по Волге и Каме». В этом же 1488 г. В московские пределы были переведены 7000 семей непокорных новгородцев. В следующем 1489 г., ещё тысяча «голов» получила поместья в Московском, Муромском, Владимирском и других уездах. Десятки и сотни, насильственно сорванных с насиженных мест новгородцев, также ударились в бега: на Дон и в «поле», где они нашли прибежище у казаков, что вызвало новый пассионарный толчок и великокняжеский гнев на ослушников.

Новгородские поселения на Волге 15—16 века в районе г. Камышин были обнаружены археологами. Ещё с 12—13 века буйные ватаги повольников и ушкуйников возглавлялись «ватманами», К 15 веку это слово трансформировалось в «атамана». Даже произведя беглый лингвистический анализ новгородско-вятского диалекта с донским, мы найдём множество слов характерных только для данных регионов. Так, например, чистые озёра, как на Дону, так и на новгородчине назывались ильменями, изморозь на стёклах и иней — вишерой. Общими для Новгорода и Дона являются такие слова как: фуфайка, панафида, трухмал, анагдысь, твиток, сиверка, и другие. Дон как и Новгород знал древнерусский эпос-былины о Илье Муромце, Добрыне Никитиче, Михайле Потыке, Казарине, тогда как в Московии и Малороссии он был практически забыт.

Кроме того, в качестве параллелей между Доном и Новгород-Вятским регионом можно привести исследования академика Ознобишина. В частности его работу: «К вопросу о происхождении донских казаков». Так как это издание дореволюционное, и малодоступное современному читателю, позволю себе указать несколько таких параллелей:

1.Духовные дела их решались гражданским вечевым судом или Кругом.

2.Священники также выбирались на вече или в Кругу.

3. Выходя замуж, женщина, кроме получения родительского благословления, должна была публично говорить на вече или в Кругу, люб ей жених или не люб. Женитьба помимо воли не допускалась.

4. Как у донцов, так и у новгородцев с вятчанами, существовал обычай свободного развода, можно было жениться и выходить замуж до пяти раз.

5. Лица, осуждённые за церковные преступления, сажались на цепь.

6.И там и там, особо был почитаем св. Николай и в день св. Николая и Козьмы, вместо воды освящались вино и водка.

7. Вдовые священники могли свободно совершать богослужения по найму и переходить из прихода в приход.

Всё это говорит о несомненной связи Дона с Великим Новгородом и Вятским краем. Именно новгородско-вятские повольники, бурным потоком влившиеся в уже существующее донское казачество, стеснённое со всех сторон татарами и нагаями, вдохнули в него новую жизнь. Сотни отборных бойцов, закалённых невзгодами сурового севера, пополнили казачьи городки. И уже через два поколения донские казаки начали стремительно вытеснять из Подонья казаков-тюрок: татар и нагаев.

Но только ли гнев на воров и ослушников вятчан и новгородцев являлся причиной столь негативного отношения великого князя московского, к бежавшим в Поле и на Дон? Ведь и в последующие годы, особенно при внуке Ивана 3, Иване Грозном, на Дон и другие запольные реки бежали не только городовые казаки и лихая вольница, но и служилые люди: дворяне, дети боярские, да и князья. Примеров тому огромное количество. Приведу лишь несколько имён донских атаманов выходцев из служивого и княжеского сословия России. Это князья: Друцкий и Трубецкой, князь Чертенсктй, известный на Дону как Смага Чершенский, дворяне: Безобразов и Воейков; дети боярские: Голохвастов и Пахомов и множество других. А между тем Иван Грозный известный своей жестокостью, подозрительностью и злопамятностью, не только не карал их, но и прощал им все их вины и преступления, жаловал деньгами и поместьями. В чём же секрет столь рознящегося отношения московских государей к казачеству?

Для ответа на этот вопрос заглянем в «Историю Государства Российского» Карамзина, или в труды В. Соловьёва. С 1490 г. Началось сближение России с Крымским ханством и Османской империей. Войны с Литвой, Польшей и Ливонией оттягивали все ресурсы государства на запад, оставляя без защиты южные и юго-западные границы государства, где господствовали крымские татары, турки и хиреющая, но ещё страшная для Руси Золотая Орда. Золотоордынские ханы стремились покорить и подчинить своей воле крымских татар, которые в этой борьбе искали поддержки у усиливающейся Москвы. В свою очередь Иван 3 и его потомки постоянно призывали крымцов громить Польшу и Литву, и всячески отвращали от набегов на свои земли, сталкивая их с ордынскими татарами. Эта политика давала, свои плоды.

Крымские татары то и дело громили казанские и астраханские улусы. В сражении с ними погиб сын хана Золотой Орды Ахмата-Едигей. Крымский хан Менгли-Гирей опустошает Литву и Польшу, рассеивает орды Шиг-Ахмета. Ко всему этому, Москва успешно вела интенсивную торговлю с Азовом и Кафой. Казаки же, совершавшие набеги на крымцов, азовцев, и союзных с ними нагаев, были подобны бельму на глазу Ивана 3. Который не видел выгод от зарождавшегося донского казачества и всячески преследовал и притеснял казаков, которые находясь в полной изоляции, не только сумели выжить, но и вскоре стали бичом божьим для татар и турок.

Между тем в 1491 г., в русских летописях впервые упоминаются казаки мещерские, позже, в 16 веке, становятся известны казаки путивльские, северские, соловецкие. В княжение Василия 3, на границе литовской упоминаются казаки смоленские. Польский король Сигизмунд не раз жаловался великому князю, что они не раз нападали на польско-литовские владения. Но кроме донских казаков в Поле бесчинствовали казаки мусульмане. Так в 1499 г. Ордынские казаки вторглись в русские владения, и подошли к Козельску, где ограбили село Олешню, но были разбиты перемышльским и одоевским князьями. Часть казаков была взята в плен и отправлена в Москву: «В лето 7008 (1499) придоша татарове ордынские казаки и азовские под Козельск и взяша сельцо Олешню, и князь Иван перемышльский и Одоевские князи их побиша, а иных изымаша и приведоша в Москву». На следующий 1500 г. 250 азовских и 500 ордынских казаков под командой Улу Черкаса и Карабая, соединившись, разбойничали в воронежских степях: напали на русское посольство князя Кубенского, ехавшего в Крым на переговоры с ханом. Боясь, что посольские бумаги попадут в руки воровских казаков, князь выбросил их в реку.

Но посольству, всё же удалось отбиться от нападавших, и добраться до владений крымского хана. Другому послу, князю Фёдору Ромодановскому повезло меньше. Его не только ограбили, но и взяли в плен, продав в Кафу, откуда он был выкуплен великим князем. Прибывший в Крым князь Кубенский жаловался хану Менгли Гирею на разбои азовских казаков. Хан в свою очередь писал о том турецкому султану и кафинскому паше, прося удовлетворить обиды русского посла и его свиты.

В этом же 1500 г., согласно работе украинского историка Ивана Кипрякевича «Взгляд на историю Украины», появляется первое упоминание о запорожских казаках, чьи зимовники располагались за днепровскими порогами. Это замечание весьма важно для изучения донского казачества, ибо оно, на протяжении столетий, не раз пополнялось низовыми запорожскими черкасами, и к этому времени могли иметь зимовники на Дону. Но первый, исторически зафиксированный факт пребывания запорожцев на Дону, мы находим в грамоте польского короля Стефана Батория от 20 августа 1576 г. В ней подтверждались права и вольности «низового запорожского казачества», расширенные в 1516 г.. За низовыми казаками вновь были закреплены земли, лежащие вниз по Днепру и Бугу вплоть до лиманов: «як из виков бувало по Очаковские улуси, и в гору реки Богу (Буга) по речку Синюху. От самарских же земель, через степь, до самой реки Дону, где ещё за гетмана казацкого Предслава Лацкорунского казаки запорожские свои зимовники мевали (имели)». Следовательно, уже при втором казачьем гетмане, запорожские черкасы, если и не полностью владели низовьями Дона, то контролировали их.

Здесь следует отметить одну особенность формирования запорожского казачества. Польско-литовские короли жаловали пустующие запольные земли вольным людям, для их последующего заселения и переводили их в казачье сословие. В качестве примера можно привести королевскую грамоту выданную Науму Кобелю: «Имеет Наум право людей к себе звать на те места, не тяглых и не письменных, добрых и не ябедников, не воров и не разбойников, которые из городов и волостей выбиты».

1501 г. Посол великого князя, бывший в этом году в Крыму, доносил в Москву отпиской, что «сын турского (султана) магметсалтан кафинской сее весны посылал ратью людей своих на чекасы триста человек, да двести человек черкас (здесь скорее всего речь идёт о черкесах) с ними же ходили, которые у кафинского служат».

1503 г. Азовские турки, соединившись с азовскими казаками, подстерегли в степи и ограбили русское посольство великого князя Ивана 3. Тот, узнав об этом, отправил хану Менгли Гирею грамоту с жалобой на бесчинства казаков: «от казаков на поле страх», и потребовал покарать их. Хан в свою очередь уведомил об этом турецкого султана: «ныне гораздо отведал есьми в князя Ивановых послов и гостей, и водою и полем дорог стерегли и грабили наши азовские люди с казаками одиначившись». Узнав об этом, султан велел крымскому хану и своему сыну — кафинскому султану Магмету навести в Азове порядок: «чтобы они всех неблагонамеренных в Азове пашей, турок и казаков переловили и главнейших казнили бы».

Из донесения посла Заболоцкого становиться известно, что во исполнение воли султана «Менгли Гирей отпускает в Азов своего сына, Бурнаша и с ним 1000 человек, чтобы переловить всех казаков, какие бы в Азове не были». Прибыв в Азов Бурнаш, выбил из города своевольных казаков, частью их истребив. Но, не смотря на постигший их разгром, азовские и ордынские казаки не утратили своего значения и вскоре даже усилились, подстерегая на сакмах и бродах посольства и торговых людей. Их беспрестанные нападения вынудили султана, крымского хана, и великого князя отправлять свои посольства под сильным прикрытием от 100 и более воинов и идти без задержек в пути.

Так в 1505 г. Великий князь сообщал Менгли Гирею, чтобы тот не мешкал и высылал в Путивль свой сильный отряд для охраны «поминок» и послов, «ибо Путивль город пограничный, чтобы на поле о них не проведали, на поле же великий страх от казаков». После усиления военной охраны посольств, азовские казаки, лишённые лёгкой добычи, стали совершать набеги на русские украины, что вызвало нарекания и жалобы Москвы к мусульманским владыкам. В 1514 г. Великий князь просил турецкого посла Камала, бывшего в Москве, передать султану: «Если (султан) желает быть с нами в дружбе и любви братской, то пусть запретит азовским казакам, чтобы они украинам нашим ни какого зла не причиняли». Султан обещал пресечь разбои, но азовские казаки не слишком считались с его волей.

В следующем 1515 г. они по приглашению польского короля поступили на службу к великому князю Литовскому, недругу Москвы. Это известие вызвало раздражение Василия 3, который велел послу Коробову, едущему в Константинополь с посольством, в числе прочего сказать: «если султан хочет быть с царём в любви и дружбе, то пусть запретит казакам ходить из Азова и из Белгорода к литовскому нашему недругу на помощь, и на наём». На что в последствии, Коробову было сказано: «Те казаки ходили в Литовскую землю без салтанова ведома, а салтан того не ведает». На своём пути в Азов, Коробов увидел на Северском Донце, в близи устья речки Калитвы, казачий отряд, о чём и донёс Василию 3 отпиской: «а выше, государь, Донца видели есьмя перевоз, с Ногайская стороны, на Крымскую сторону перевозилися как бы человек с 100, а того, государь не ведаем, которые люди».

Кем были эти казаки сказать трудно. Е. Савельев полагал что это: « … были ни кто иные, как казаки запорожские или севрюки, двигавшиеся в то время на Дон». «Пока Москва была слаба, — писал Соловьёв — и всей Волгой, начиная от Казани, владели татары, движение казацких партий на Дон было незначительно, и казачество не могло ещё представлять в «Поле» правильно организованной силы для борьбы с мусульманством». Можно ли согласиться с этим утверждением? На первый взгляд всё логично и закономерно. Но у того же Савельева есть упоминание грамоты русского посла Голохвастого, который из Азова и Кафы сообщал великому князю Московскому Василию 3, что: «нагаи теснимые казаками, хотели перейти Волгу, но астраханский царь их не пустил».

Кто же тогда были эти казаки? Пришлые черкасы-запорожцы? Но тогда бы они ограничились ограблением нагаев и не преследовали их упорно и безжалостно, вытесняя за пределы Дона. Если это были казаки астраханские или казанские, то нагаи навряд ли бы стали уходить от своих притеснителей под сабли покровителей этих самых казаков — астраханского и казанского ханов. Тогда остаются только донские казаки, издревле обитавшие во временных городках полукочевым обычаем в дремучих лесах по Хопру, Медведице, Бузулуку и Верхнему Дону.

Судя по всему, это была не малочисленная ватага лихих удальцов, а весьма крупный казачий отряд, начавший выбивать с Дона своих старых врагов и конкурентов — нагаев. И очень скоро казакам удалось сбить со стойбищ многочисленные нагайские улусы. Вынудив их тем самым искать спасения в поволжских и прикубанских степях. Это предположение подтверждает российский историк 18 века Татищев, который в своей «Истории» писал, что Войско Донское было образованно в 1520 г., на 50 лет раньше, чем это принято считать. К сожалению, все исторические документы, на которые ссылался Татищев, были утрачены.

Однако в низовьях Дона ещё господствовали азовские казаки, беспрестанно тревожащие и разорявшие русские украины. Видя, что их нельзя унять силой оружия, Василий 3 обратился к Крымскому князю Аппаку, настроенному дружески к Москве с просьбой, предложить им служить ему, великому князю, за корма и жалованье. Аппак пошёл на встречу просьбе, и склонил было азовских и белгородских казаков перекочевать к Путивлю и служить России, но те вскоре изменили своё решение под давлением крымского хана, изменившего своё отношение к Москве. Он опасался её усиления. В результате чего татары прекратили междуусобную резню, подогреваемую Россией. Заключив союз и объединив силы, степняки стали готовиться к набегу в московские пределы.

В 1521 г. крымский хан Мухаммед Гирей заключил союз с казанским ханом Сахиб Гиреем и совершил опустошительный набег на Русь, угнав многие тысячи пленников. С этого времени отношения Москвы к донским казакам стало постепенно меняться и на степных удальцов, царь и бояре перестали смотреть только как на воров и разбойников, увидев в них зарождающийся щит России.

Утверждению Татищева об образовании Войска Донского в 1520 г., казалось бы, противоречит государев наказ, данный в 1521 г. русскому послу в Турции Тредьяку Губину, из которого следует, что ни каких селений по Дону нет. Скорее всего, на Дону, в то время, действительно не было постоянных казачьих городков. Так как их сил не хватало для основания городков на большой реке, куда был доступ турецкого флота, взявшего в 1471 г. генуэзский город-крепость Азов. Обосновавшись на мелководных, а потому малодоступных притоках Дона, казаки совершали стремительные набеги на турок и татар ниже по течению и не давали им закрепиться на реке. Третьяк Губин, отправившись для переговоров в Константинополь, кроме всего прочего, должен был предложить туркам: « … как послам и гостям от обеих сторон по Дону бесстрашно ходить», и « … устроить России и Турции суда по Дону с военными людьми в нужном числе», с тем, чтобы турецкие суда плавали от Азова, а русские от украин до назначенной заставы на Дону, где посольства должны были пересаживаться для дальнейшего пути.

Первоначально местом обмена посольствами была предложена Переволока между Волгой и Доном, но рязанские городовые казаки, у которых просили совета по этому делу, заявили, что сходиться на Переволоке опасно из-за действий в этом районе астраханских татар и нагаев. Они предложили обмениваться послами на Медведице или лучше на Хопре, которые, судя по всему, контролировались донскими казаками. Однако этим планам не суждено было осуществиться из-за, совместного крымско-казанского похода на Россию, при активном участвии турецких янычар. Кроме того, утверждение Турции на Дону было крайне не выгодно для Москвы в подобных обстоятельствах.

Турецкий же султан заинтересовался этим предложением великого князя, так как оно давало возможность закрепиться на реке, не смотря на противодействие донских казаков. И вскоре в Москву был отправлен турецкий посол Скандер. На переговорах в Посольском приказе он передал согласие султана на обмен послами на Дону, и объявил, что Турция построит в месте обмена город и он, Скандер, на обратном пути в Константинополь, выберет место его закладки. Однако Москва, крайне недовольная турецкой экспансией на своих рубежах, не была в том заинтересована и отправила турецкого посла не Доном, а через Путивль, степью.

Здесь следует отметить, что в уже упомянутом набеге на Россию крымского хана Магмет Гирея и азовских турок султана Сулеймана, по приказу польского короля принимали участвие запорожские казаки гетмана Дашковича. Однако этот противоестественный союз продолжался не долго. Уже на следующий 1522 год черкасы гетмана Дашковича погромили крымские улусы, и Магмет Гирей жаловался на них польскому королю.

В последующие годы донские казаки усилили своё давление на нагаев, разоряя их улусы и отгоняя скот. Отношения между ними обострились до крайности, вызывая многочисленные жалобы нагайских властителей. В тоже время в 1523 г. активизировались азовские казаки, бесчинствовавшие в Подонье, грабившие купцов, посланников и русские украины. Обеспокоенный этим великий князь Василий Иванович, отправил с дворянином Иваном Морозовым грамоту турецкому султану с жалобой на этих воров и просьбой, указать азовскому паше, усмирить казаков: «Наши украинные люди ходять но украине, иные по своей воле, иных наместники посылают в поле для соглядания злых людей, а твои азовские казаки емлют наших людей на Поле, отводят в Азов и продают, окупы же берут с них великие, и вообще твои азовские, людям нашим много зла причинили».

В 1527 г. запорожские казаки, не смотря на союз польского короля с крымским ханом, соединившись с российскими казаками, совершили набег на крымские улусы, в то время когда хан со своей конницей ушёл в поход на Москву. Хан жал