Оглавление

Глава 1. За еловыми ветвями

Аелия не смел двигаться. Нужное место точно было здесь.

Длинные ноги, облачённые в чёрные кожаные сапоги, увязли в пушистом сугробе по самые колени и уже теряли чувствительность от беспощадного холода, но это не было важно сейчас, ведь то непонятное навязчивое ощущение, что не давало есть, спать и спокойно жить, наконец стихло. Необычайно сильное притяжение появилось несколько недель назад и неустанно вело за собой куда-то вдаль, в неизвестность. Аелия не понимал природы этого чувства, но противиться ему не мог. Утаив от госпожи появление странного влечения, он убегал из дворца вопреки запрету и слонялся тут и там в поисках нужной дороги. Пройти пришлось достаточно: сотни забытых и непротоптанных тропинок уводили в самую настоящую глушь и дебри, выбраться из которых порой было куда сложнее, чем убить какую-нибудь крупную тварь, каких встречалось в лесах Фера́сса немало.

За пределами Обители Веры уже много лет пропадали люди, и виной тому были кошмарные создания, жаждущие крови, потому Аелия совсем не удивился бы, заприметив какое-нибудь пугающее существо поблизости. Остановившись здесь, среди совершенно обычных сосен и елей, укутанных в белоснежные шубы, он даже подумал, что нечто поджидало его за ближайшим деревом, от чего аура и вспыхнула вдруг так ярко, предупредив об опасности, чего, на удивление, раньше никогда не случалось. Но постояв пару секунд в раздумьях, Аелия всё-таки сделал вывод, что вовсе это никакое не чудовище, а то самое, что и вело его сюда так долго. Взгляд больших янтарных глаз внимательно изучал каждый куст, каждое дерево, но не цеплялся ни за что. Вокруг — всё тот же лес и зимнее запустение, но нутро твердило, что что-то не так. Крепко сжимая в руке меч, он совсем не боялся, хоть и чувствовал себя неуютно — будто на ладони, под пристальным взглядом незримого незнакомца.

Лютый мороз заставил бледные, усыпанные веснушками щёки, порозоветь. Лицо щипало, словно от крапивы. Кожаные перчатки почти не спасали, и пальцы задеревенели, теряя способность осязать. Задерживаться тут опасно не только из-за возможности повстречать злобную и голодную тварь, но и из-за элементарного холода, который становился всё безжалостнее с наступлением темноты. Солнце медленно садилось, смеркалось. Вечерело зимой быстро, и найти дорогу назад в непроглядной тьме будет куда сложнее.

Выдыхая призрачные облачка пара, Аелия поразмыслил пару мгновений, ещё раз огляделся по сторонам и всё-таки решил вновь призвать ауру, чтобы обратиться за помощью к ней. Юноша прикрыл веки, расслабился и дал волю силе. Энергия, текущая по венам, мигом подчинилась. Отвечая на призыв своего обладателя, она помчалась вместе с потоком стремительной крови по всему организму, исходя от истинного источника — сердца. В этот же момент вокруг сильного и статного тела Аелии образовался полупрозрачный контур, источающий золотистое свечение. От него веяло теплом, что позволяло согреться. Но усталость отнимала возможность использовать ауру постоянно: Аелия был голоден и весь продрог, потому энергия покидала его довольно быстро.

Призыв ауры заставлял сердце биться куда сильнее и чаще, что, несомненно, могло привлечь чудовищ, слоняющихся поблизости. Твари ориентировались исключительно на биение сердца и могли слышать его с большого расстояния. Им даже не нужно видеть, чтобы обнаружить добычу. Потому простые люди беззащитны перед ними. Но Аелия не был простым человеком.

Как только юноша вновь открыл глаза, он тут же нахмурился, не понимая, по какой причине аура вела себя так странно. Стоило позволить ей выйти из тела, как она тут же вспыхнула, ярко переливаясь и будто бы танцуя вокруг своего хозяина. Исходящие от силуэта лучи тянулись куда-то в сторону, как будто желая чего-то коснуться. Юноша не медлил. Он сделал несколько шагов вперёд, следуя указаниям ауры, как вдруг заметил движение. Это заставило его вновь остановиться и насторожиться. Сжав крепче рукоять меча, выкованного из золотистой стали, он приготовился к нападению. Аура не унималась, она тащила и тащила, но юноша оставался на месте. За елью точно кто-то был: скрывался за пушистыми ветвями, и потому разглядеть незнакомца сложно. Это точно не было чудовище, ведь те не имели привычки прятаться и выжидать. Они всегда нападали первыми, не страшась ни меча, ни топора.

— Кто ты? — испуганно задал вопрос Аелия, убеждённый, что за елью прячется человек. — Выйди и покажись!

Он выставил меч перед собой, готовый к атаке. Встав в оборонительную стойку, юноша напрягся. Некто не спешил подчиняться.

— Не покажешься, сожгу заживо! — пригрозил он, и в словах этих не было ни капли лжи.

За раскидистой пышной елью послышался шорох, а затем показалось и слабое движение. Медленно шагая, к Аелии послушно вышел высокий и хорошо сложенный мужчина. Взгляд сразу упал на его руки: в них не было оружия, и обе конечности смиренно свисали по швам. Его бледный лик, едва ли не сливающийся с белоснежным покрывалом, укрывшим землю, выплыл из-за зелёных ветвей, будто яркая луна из-за облаков. Чёрные струящиеся волосы с вкраплениями золотистых прядей, что источали слабое сияние, спадали вниз почти по пояс. Их подхватывал лёгкий ветер, играясь и слегка подбрасывая, а потом аккуратно опуская обратно на широкие плечи.

Одет незнакомец был точно не по погоде: из-под распахнутого чёрного халата виднелась широкая оголённая грудь, что в такой мороз совершенно неприемлемо. А ниже пояса — свободные брюки, заправленные в кожаные сапоги. Аелия не понимал, кто этот человек, и почему аура так настойчиво тянулась к нему. Он продолжал внимательно изучать незнакомца, пока тот не поднял свои выразительные и широко распахнутые глаза. В зимних сумерках они блестели и сверкали тем же светом, что и аура Аелии. Завидев глаза мужчины, юноша чуть было не вскрикнул от испуга и изумления. Он сделал шаг назад, едва не выронив меч, и заметил, что незнакомец двигался следом за ним: Аелия делал шаг назад, а мужчина в свою очередь делал шаг вперёд.

Кто же ты такой?..

В голове пронеслась догадка куда быстрее, чем вопрос сорвался с уст, от которой вдруг всё похолодело внутри. Мурашки побежали по спине, цепляясь за шею и забираясь на голову, в копну чёрных волос, собранных на затылке в хвост. Выбившиеся из причёски локоны падали на лицо и подскакивали от судорожных вздохов. Грудь сковал холод, который внезапно стал очень ощутим. Каждая клеточка тела сжалась и кричала в ужасе, лишая драгоценного тепла.

Посмотрев на мужчину ещё пару секунд, Аелия уже точно знал ответ на свой вопрос. Сердце заколотилось от надвигающейся опасности. Не думая ни секунды, он развернулся и побежал прочь. Аура погасла, вернувшись обратно в тело. За те мгновения, что юноша провёл в попытках понять, кто перед ним находится, заметно стемнело. Солнце быстро садилось, и лес почти погрузился во тьму. От испуга Аелия не знал, куда помчался, хотя и старался выбирать верные тропы, по которым он пришёл из Обители Веры. Стоило ему сорваться с места, как мужчина побежал следом. И догонял он очень быстро! Несколько широких и стремительных шагов позволили почти моментально настигнуть несчастного Аелию.

Незнакомец налетел на него со спины, уронив в снег. Сев сверху и схватив того за руки, мужчина предусмотрительно отбросил меч в сторону, а потом вдруг в ярости закричал:

— Это ты кто такой?! Отвечай сейчас же, иначе созову тварей со всей округи, и они разорвут тебя на куски, не глядя!

Оцепеневший от страха Аелия не был способен выдавить и звука. Он не мог поверить, что когда-нибудь в своей жизни столкнётся с… этим мужчиной. С Баиюлом. Сыном богини, которой поклонялись люди в Ферассе.

— Будешь молчать, я оторву тебе голову. Не боишься чудовищ?

Схватив Аелию за длинные волосы, Баиюл потянул назад. Юноша, чьё лицо было в снегу от падения в сугроб, не мог даже вздохнуть из-за сковавшего его ужаса. К тому же сидевший верхом мужчина, обладающий немалым ростом и, очевидно, весом, вдавливал в снег всё сильнее.

— Прошу, пустите! Я не могу дышать! — взмолился Аелия. — Слезьте с меня, пожалуйста!

Длинные пальцы Баиюла крепко вцепились в чёрные локоны юноши и с силой тянули назад. Мужчина, услышав мольбу Аелии, наклонился к его уху и прорычал:

— Я задал тебе вопрос.

От необычайного веса божественного дитя, Аелия уже терял сознание. Глаза закатывались от давления, а из-за недостатка кислорода из горла выходил лишь хрип.

Будто только вспомнив о тяжести своего тела, Баиюл решил-таки слезть. Освободив Аелию, он сел рядом с ним, не отпуская волос. Юноша тут же глубоко и шумно вздохнул, ощутив облегчение. Желанный кислород вновь наполнил лёгкие, а затем и каждую клеточку тела. Холодный воздух, резко проникнувший в дыхательные пути, заставил безудержно раскашляться, и теперь, валяясь в снегу на животе, Аелия надрывал грудь, покраснев.

Всеотец, сидя рядом, терпеливо ждал, пока юноша придёт в себя и ответит, наконец, на интересующие его вопросы.

— Говори, — приказал он.

Юноша осторожно посмотрел на мужчину, всё ещё пребывая в состоянии глубокого шока. На самом деле у него тоже были вопросы, но задавать их Баиюлу, вероятно, было огромной наглостью.

Сидя на корточках перед своей жертвой, сын богини сверкал жёлтыми глазами, глядя на Аелию злобно и враждебно. Его белая грудь медленно вздымалась и опускалась в такт спокойному дыханию. Очевидно, лютый мороз совсем не волновал его, и тело Баиюла не замерзало.

— П-простите, господин… — вновь обретя дар речи, Аелия решился заговорить. — Я не желал дерзить своим молчанием. Меня сковало оцепенение, преодолеть которое удалось не сразу. Наша встреча оказалась неожиданностью, напугавшей меня до безумия.

Баиюл обомлел. Слегка расслабив стиснутые в кулаке волосы, он тихо и удивлённо произнёс:

— Господин? Из страха любезничаешь со мной?

— Любезничаю?

— Люди за пределами Мацерии не зовут меня «господин», — пояснил бог. — Обычно они желают мне самой страшной смерти. Не говоря уже об уважении.

— Как можно?! Ведь вы — Всеотец! Я родом из Обители Веры, и там много храмов, посвящённых Матери Маедже. Т-то есть… вашей маме.

— А в честь меня вы храмы строите?

Нервно сглотнув, Аелия пробубнил, действительно страшась отвечать:

— А в честь вас, насколько мне известно, все храмы были уничтожены много лет назад.

Баиюл горько усмехнулся, прикрыв веки.

— Действительно, и на что я надеялся?

Аелия лежал на животе неподвижно и чувствовал, как налипший на щёки снег растаял и теперь стекал по лицу холодными капельками. Дрожащее дыхание и скованность выдавали в нём неподдельный страх. Честно сказать, юноша уже подумывал о настигшей его смерти. Вот-вот божественное дитя легко и просто оторвёт его голову и швырнёт в ближайшие кусты, где её найдут и с огромным удовольствием съедят дикие звери.

Юноша решил — терять ему уже нечего, ведь нет на свете человека, способного уйти от жестокости и беспощадности Баиюла, потому осмелился напоследок задать-таки свои вопросы могущественному созданию, так крепко и больно вцепившемуся в его спутанные волосы.

Аелия слегка обернулся, не делая резких движений, и вновь взглянул на мужчину. Тот бросил ответный взгляд, от которого едва не пропал дар речи.

— Господин. Раз уж так решила судьба, что мне суждено пасть от вашей руки здесь и сейчас, могу я напоследок спросить вас?

Баиюл поднял брови в изумлении и молча кивнул. Ему в самом деле было интересно, о чём таком хочет знать обладатель солнечной ауры.

— Почему аура тянула меня к вам? Я столько недель следовал за ней. Неужели ради того, чтобы найти собственную смерть?

— Хотел бы я знать. Сколько, говоришь, недель назад появилось влечение?

Аелия подумал пару мгновений, прикинул и посчитал:

— Четыре недели.

Баиюл замолчал, погрузившись в раздумья. Аелия искренне не понимал, что всё это значит. Его мысли страшно путались и метались где-то внутри головы, ударяясь о стенки черепа и отзываясь оглушительным звоном. Не удивительно, ведь теперь жизнь разделилась на «до» и «после». Он и представить не мог, что лицом к лицу столкнётся с небезызвестным сыном богини Маеджи. Тем самым, на которого вот уже много лет объявлена кровавая охота, и любой, кто встретит его, указом владычицы Обители Веры и владыки Обители Вечности, был обязан убить Всеотца на месте и принести его голову в доказательство свершившегося правосудия.

В свою очередь Баиюл понял, что этот незнакомый юноша не имел и малейшего понятия о том, для чего нечто привело их друг к другу. Лишь одно он знал наверняка: Аелия обладал энергией солнца, которая была утеряна тогда, когда люди ополчились против своего создателя и провозгласили его главным врагом, то есть восемь лет назад.

Пока что картинка в его голове никак не складывалась. Она имела много пробелов и размытых моментов. Очевидным было только то, что всё происходящее сейчас — не случайность.

— Ты владеешь аурой солнца. — Бог уставился на Аелию, пронзив его сверкнувшими золотисто-жёлтыми глазами. Юноша буквально ощущал телом этот необычайно проницательный взгляд. — Родился таким?

Он знал, что никак иначе эту силу унаследовать нельзя, но всё же решил выяснить больше подробностей у этого незнакомца.

— Не помню, господин.

— Как это так?

Аелия покачал головой, вздохнув:

— Стыдно признаться, но своего происхождения я не знаю. Госпожа говорит, меня нашли в лесу. Неподалёку от Рэниума.

Рэниум — центральный город, столица Обители Веры.

— Ты говоришь о Госпоже Небо, именуемой Целандайн?

— О ней, — юноша кивнул.

И вновь Баиюл погрузился в раздумья. В голове тут же всплыл образ молодой женщины. Воспоминания о ней казались далёкими и неуловимыми, но тем не менее достаточно осязаемыми. Всеотец всегда, сколько себя помнил, ассоциировал людей со своими ощущениями, и Целандайн, будучи одной из самых выдающихся созданий, сотворённой вселенной, имела довольно сильную энергетику, дарующую чувство спокойствия и умиротворения. Обладая небесной аурой, Госпожа Небо попросту и не могла быть иной.

Однако, несмотря на присущую ей безмятежность, внизу живота у мужчины сжался, а потом вдруг выпустил колючки непонятный чёрный комок, пропитанный сильным гневом. Ком царапался изнутри и раздувался всё настойчивее. В голову прокрались дурные мысли. Их Баиюл больше всего не любил и даже побаивался.

Дело принимало опасный оборот, и, не дожидаясь печального развития событий, он вдруг прикрыл отяжелевшие веки и сосредоточился. Вдохнув полной грудью, мужчина почувствовал, как лютый мороз мигом пробрался внутрь его тела и схватил лёгкие в жестокие тиски. Дыхание перехватило тут же.

Холод гладил лицо и оголённую шею, а ветер игрался с длинными волосами, ласково и нежно покачивая густые локоны. Внушая утешение и отгоняя нахлынувшую вдруг злость, зимний вечерний лес словно баюкал бога. Пытаясь заглушить плохие и несмолкающие мысли, Всеотец начал внимательно прислушиваться: где-то неподалёку треснула ветка, где-то с дерева рухнул снег, а здесь, совсем рядом, билось живое и такое горячее сердце незнакомого юноши. Оно отбивало свой неповторимый ритм и многое могло рассказать о своём обладателе. Баиюл всегда слушал людские сердца, и биение Аелии ему понравилось. Удивительно, но именно звук живого неустанного органа, томящегося в груди юноши, был слаще и приятнее всего.

Баиюл начал настукивать его ритм пальцем по коленке, и совсем скоро это помогло ему прийти в себя.

Отпуская злость, мужчина отпустил и скованность. И лишь когда ему удалось выдохнуть, он снова поднял веки. Его рука уже не сжимала волосы несчастного пленника, но тот почему-то не спешил удирать.

Неконтролируемый гнев отступил. Баиюл выдохнул из приоткрытого рта пар. Он смерил Аелию задумчивым взглядом и произнёс:

— Ты — Солнце?

— Да, господин. Придворное Солнце.

Аелия осторожно, без резких движений, оторвал-таки грудь от мёрзлой, укрытой снегом земли и теперь сидел перед мужчиной на коленях. Он боялся поднять большие выразительные глаза и робко смотрел вниз, моргая чёрными густыми ресницами. Потерявшие чувствительность руки тоже лежали на коленях. Смиренно склонив голову перед Баиюлом, Аелия ждал, что же теперь будет дальше. Юноша никак не мог предугадать поведение и мотивы бога, который вёл себя очень странно и пугающе.

Чем больше темнело, тем отчётливее виднелись глаза божественного сына. Словно у дикого зверя, они горели, как два огонька. Это придавало Баиюлу поистине пугающий вид. Казалось, заглядывали они в самую душу, и Аелия даже представить не мог, что так оно и было: слушая стук его сердца, мужчина уже сделал определённые выводы.

— Так странно, — промолвил он, не спуская глаз с Придворного Солнца. — Что с твоей энергетикой?

­­ — Моей энергетикой?

— Её… недостаточно.

Его голос звучал низко, но при этом довольно приятно. Бархатный тембр закрадывался в голову и вызывал армию мурашек. Аелия вопросительно взглянул на своего господина.

— Так быть не должно.

Всеотец продолжал рассуждать:

— И неужели ещё один в самом деле уродился с солнечной аурой? Ведь я не призывал ни одного нерукотворного уже очень много лет. Какая же сила привела тебя сюда?

А потом пробубнил себе под нос:

— Выходит, и на сей раз Климин оказалась права.

Шмыгнув носом от холода, Аелия лишь пожал плечами. Он знал, кто такая Климин лишь по рассказам, но не понимал, что имел в виду бог. От страха перед Всеотцом Ферасса юноша млел и путался в мыслях, потому лишь сидел неподвижно перед своим господином, внимательно наблюдая за ним.

— Что же мы будем делать, Придворное Солнце?

Почему-то, Аелия почувствовал угрозу в этих словах. Сердце заколотилось, утратив прежний покой. Услышав это, Баиюл тут же сказал:

— Успокойся. Я не собираюсь вредить тебе.

— Не собираетесь? — боязливо переспросил Аелия, не веря своим ушам.

В его сознании Баиюл — кровожадный убийца, не способный на пощаду или прощение. Пропавший в Ферассе очень много лет назад, он стал скорее легендой или мифом. Некоторые люди даже считали, что он сгинул. Образ Баиюла в умах народа навсегда сохранился ужасающий, несущий беды и смерть. Потому его словам Аелия не верил ни капли и всё ждал подвоха. На самом деле он уже готовился умирать.

— Нет, не собираюсь. И если ты сейчас не успокоишься, я передумаю. Меня раздражает твоё недоверие.

Аелия нервно сглотнул и сжал зубы. Подчинившись, он постарался унять страх. Даже в мыслях не было ослушаться его хоть в чём-то: одним своим присутствием Всеотец вызывал невообразимый ужас и беспокойство, и нечто подсказывало юноше, что в его случае лучшая тактика — послушание.

— Как твоё имя? — спросил Баиюл.

— Аелия.

— Что ж, Аелия. Ты пойдёшь со мной в Обитель Ночи. Вставай.

Услышав только «Обитель Ночи», беспокойное сердце в груди пропустило удар. Страх сковал даже сильнее, чем при виде самого Баиюла! Аелия охнул, широко распахнув глаза.

— Что?! Зачем?!

Всеотец не удостоил его ответом. Его красивое бледное лицо не выражало ничего, кроме равнодушия, а во взгляде читалась абсолютная беспощадность, поэтому Придворное Солнце решил, что теперь уже для него всё точно кончено.

Сидя на коленях, он упал лицом вниз, в ноги сына Маеджи, и, всхлипывая, громко и сбивчиво затараторил:

— Г-господин! Господин, прошу! Неужели вы хотите лишить меня жизни?! Не губите мою душу! Умоляю, отпустите!

Баиюл вскинул брови в изумлении, видя то, как Придворное Солнце унижается перед ним и ползает в ногах, вымаливая пощады.

Не удивительно, ведь Обитель Ночи — это место, куда могут пройти лишь усопшие смертные. Живым туда дорога закрыта. Баиюл создал Обитель для того, чтобы души могли упокоиться там, защищённые от внешнего мира. Как бы ни хотелось ещё не умершим отыскать её, никому это не удавалось, ведь те, кто пытался проникнуть во владения Всеотца, плутали в лесу вечность. Бог очень постарался скрыть от лишних взоров территорию покоя мёртвых, и потому спутал тропинки, ведущие к ней.

Души бессмертных при обычных обстоятельствах попасть туда не могут. Даже после кончины, если такая и случится волею судьбы, они не найдут дорогу в последнее пристанище. Умерев, они исчезают навсегда. Их душа, покинув тело, растворяется, и частицы её возносятся обратно, туда, откуда и явились — в запределье. Энергия возвращается вселенной, и они становятся новыми звёздами, навеки покоясь в тёмной материи. Эти простые истины известны каждому, даже детям.

Потому Аелия считал, что, миновав границу земель мёртвых, его душа тут же покинет тело и исчезнет. Внутри нарастала паника. Мириться с такой незавидной судьбой совсем не хотелось.

— Ты не умрёшь, — небрежно бросил Баиюл и отмахнулся от слёз Аелии. — Вставай. Прекрати позориться.

— Как же не умру?! — всхлипывая, вторил Солнце. — Как же?! Ведь преступив порог ваших владений, моя душа растворится!

Всеотец испытывал невероятное удивление, выслушивая ту ерунду, которую вторил перепуганный до безумия Аелия. Он даже решил, что тот совсем лишился разума от ужаса. Баиюл не верил, что Придворное Солнце оказался настолько наивен и жалостлив.

— Я проведу тебя через границу, и даже волос не успеет упасть с твоей головы. Врата откроются лишь по моему велению, и для этого умирать не придётся. Я ни за что не допустил бы, чтобы с твоей душой случилось нечто подобное. А потому немедленно ступай за мной и прекрати перечить. Поднимайся сейчас же! — мужчина схватил несчастного Аелию за шиворот и с силой, какая может быть лишь у божественного дитя, поднял того на ноги. Промокший от снега кафтан затрещал по швам. — Ты слышал, что я велел? Вытри лицо и иди следом.

Ничего не оставалось, кроме как повиноваться и идти за ним. Подобрав меч, откинутый ранее в сторону, юноша медленно зашагал вперёд, стараясь игнорировать дрожь в подогнутых коленях. Не имея и малейшего понятия, для чего понадобился Всеотцу, и зачем тот ведёт его в свои владения, Солнце видел в своём недалёком будущем лишь неизвестность. Очевидно, добра ждать не стоило. Надвигалась беда, и чем больше Аелия думал об этом, тем сильнее в душе крепчал ужас. И даже когда во дворце обнаружат его исчезновение, Госпожа Целандайн всё равно ничего не сможет сделать. Никто не придёт на помощь! А защищаться самому бесполезно: Всеотец без особых усилий оторвёт ему голову. В конце концов, это он здесь Создатель и творец жизни. Кто Аелия такой, чтобы бросать вызов богу?

Мокрые от слёз щёки мигом защипало. Красные, покрытые яркими веснушками, они полыхали от мороза. Силы совсем иссякли, потому аура не могла согреть продрогшее до костей тело. Придворное Солнце с трудом шагал за высоким мужчиной, преодолевая сугробы и закрывая лицо от порывов колючего ветра.

Всеотец уверенно шёл впереди, причём довольно быстро, очевидно, прекрасно зная, в какую сторону им нужно двигаться. Аелия боялся потерять силуэт своего похитителя из виду, ведь лес совсем погрузился во тьму, и холод окутывал всё сильнее, потому, потеряйся он сейчас здесь, среди незнакомых деревьев, вероятнее всего так и сгинул бы, не дожив до утра: ни согреться, ни защититься в такой темноте от тварей, что могут шнырять в округе.

И, только подумав об этом, Солнце услышал странный звук. Разглядеть окружение он не мог, поэтому беспомощно крутил головой по сторонам, пытаясь распознать нечто, приближающееся к ним. Звук был едва уловимый, будто кто-то быстрыми, но очень осторожными шагами приблизился к двум путникам, проскрипев снегом.

И на секунду лес стих. Даже ветер перестал шуметь в ветвях елей. Немного привыкшие к темноте глаза всё равно не видели полноценно и распознавали лишь очертания, которые то и дело сливались с силуэтами деревьев и кустов. Взывать к помощи ауры не было смысла, выпустить её из ослабшего тела и осветить пространство вокруг не получится, и поэтому Аелия осмелился заговорить, страшась за их безопасность.

— Господин, — тихо проговорил он, буквально затылком ощущая присутствие и движение за спиной. Юноша остановился, замерев на месте. В ушах грохало беспокойное сердце, заглушая мысли. Аелия нервно сглотнул, произнеся: — Мне кажется…

И в то же мгновение кто-то с силой вцепился в его ногу, увязшую в глубоком сугробе, впившись острыми, словно наточенные ножи, зубами в голень. Сапог в один момент лишился целостности: клыки, похожие на толстые иглы, проткнули кожаный слой и вонзились в мягкую плоть. Сильная боль волной растеклась по конечности. Тёплая кровь полилась из раны.

Аелия вскрикнул, пытаясь отобрать ногу у неведомого существа, что так бессовестно напало на него в темноте, но нечто не желало отпускать пойманную добычу. Внезапно тварь потянула, и Солнце рухнуло на землю, потеряв равновесие. Неведомая сила потащила его за собой. С трудом вытащив меч из ножен, Аелия принялся размахивать им в разные стороны, толком ничего перед собой не видя, но беспомощные атаки ни капли не вредили напавшему.

До ушей доносился утробный рык и щёлкающий звук, проникающий глубоко в уши и вызывающий чувство необычайного омерзения. Движения существа были резкими и прерывистыми. Оно не разжимало челюстей, болтая головой во все стороны, серьёзно травмируя тем самым ногу Аелии. Ещё немного таких резких движений, и мышцы точно отошли бы от кости. Тварь желала получить лакомый кусочек и не отступала.

Баиюл рассвирепел сразу же, как понял, что именно произошло, и эта внезапная перемена в его настроении до оцепенения напугала Аелию, даже сильнее, чем нападение неведомого создания. Всеотец разразился криком и посыпал ругательствами.

— А ну прочь отсюда! — орал он. — Не видишь, кто перед тобой?! Уничтожу, дрянь!

Мужчина в миг оказался перед неизвестным созданием. Ааура Солнца от переизбытка эмоций, несмотря на иссякшую энергию, вдруг вспыхнула на миг, и теперь ему удалось разглядеть тварь, напавшую на него.

Сильная рука сына Маеджи схватила существо за то место, где должна была быть шея, и сжал пальцы, вынуждая отпустить ногу пойманной жертвы. Создание, имеющее тёмный худощавый силуэт, очевидно, осознало, на кого нарвалось этой ночью, и в ужасе повиновалось. Охота привела его вовсе не к добыче, а к смерти.

За тот миг, что аура осветила лес вокруг, Аелия успел разглядеть неведомую сущность, и лишился дара речи.

Ростом приблизительно два метра, оно напоминало длинную кривую ветвь: тело было таким же тонким и, казалось, имело сотню изгибов и наростов, схожих с сучками на какому-нибудь кусте. Странные деформированные конечности росли отовсюду, будто костей у этого существа было необычайно много, и все они попросту не умещались внутри, вырастая наружу, как ветки деревьев — даже из глаз торчали. На искривлённом, усыпанным костяными наростами лице тёмного цвета, были лишь огромные выпученные глаза без зрачков — они отражали свет, выглядя, как два тусклых фонарика — и широкая не закрывающаяся пасть, полная острых неровных зубов, больше напоминающих шила.

С уродливого кривого рта текли струйки окровавленной слюны.

Аелия понял сразу: то было одно из созданий Баиюла. Умбры. Эти существа всегда жили в лесах Ферасса, вероятно, с момента сотворения всего человечества. Зародившиеся из падающих от раскидистых ветвей теней, они имели схожую с ними форму, и потому выглядели так пугающе и отталкивающе.

Мужчина не унимался. Впав в ярость, он швырнул существо на снег, продолжая сдавливать шею, и с силой сомкнул пальцы. От каждого движения неведомого создания раздавались невероятно противные щелчки: хрустели кости и отростки, соприкасаясь друг с другом.

Аелия зажмурился и закрыл уши, не в силах больше воспринимать то, что с ним произошло. На мгновение он даже забыл о боли в ноге, сидя на снегу и ощущая лишь невообразимый ужас.

Баиюл быстро прикончил монстра. Тот перестал дёргаться и хрустеть, распластавшись на земле. Теперь он и впрямь выглядел, как огромная ветвь, рухнувшая с соседнего дерева.

Конечно, Аелия не раз убивал ему подобных, и солнечная аура, несущая не только свет, но и невообразимый жар, давала неоспоримое преимущество в этом ремесле, но сейчас его жизненная энергия была почти на нуле, и защититься от чудовища самостоятельно в непроглядной тьме у него не было никаких шансов. Баиюл, будучи похитителем, оказался его спасителем.

Являясь созданиями сына Маеджи, умбры подчинялись своему творцу и, несомненно, страшились его. Потому без проблем путники вышли победителями в этой опасной схватке, хотя нога Аелии была серьёзно ранена. Не только укус нёс опасность, но и яд, что монстры выпускают в тела своих жертв. Вещество, содержащееся в их слюне, попадая в кровь, мигом пронзало нервную систему: сознание спутывалось, а потом и вовсе покидало тело, оставляя судороги, боли и невероятные галлюцинации.

Баиюл не сомневался, что через пару мгновений Аелия лишится чувств. Так оно и случилось.

Сперва появилось головокружение, от которого к горлу подкатил комок тошноты, а потом конечности отказались слушаться. Не помня себя, Солнце потерял сознание.

Последнее, что Аелия успел почувствовать: сильные руки, подхватившие его и понёсшие куда-то в неизвестность.

А дальше — забытье.

***

Откуда берутся боги — непостижимая истина. Разве что только сами вечные, древнейшие из древнейших, могли помнить явление вселенной и процесс рождения высших сил. Где заканчивалась власть одного бога, всегда начиналась власть другого, и разрушить этот баланс вещей не подвластно никому.

Многие из них существовали, казалось, всегда. Многие давно были забыты и растворились в тёмной материи, среди миллиарда звёзд и лун, вновь став единым целым с великой силой природы и с её абсолютным бессмертием.

Они являлись из хаоса, а потом уходили в него снова, утрачивая или передавая свои дисциплины последующим новорожденным божествам. Но всё же даже боги не всесильны. Вселенная — владыка всего, и они не в силах ей перечить. Абсолютная и безоговорочная власть над чем-либо определённым для каждого божества заканчивалась там, где происходило соприкосновение с законами природы и мироздания.

Маеджа от рождения своего являлась богиней, дарующей континуумам непроглядную тьму. Она была владычицей теней и всего того, чего никогда не сможет коснуться свет. В самые тяжёлые времена всех живущих, когда наступала пора заката, богиня лишала их миры света, насылая забвение и неумолимый конец.

Каждое измерение, как бы далеко ни зашёл его прогресс, когда-то погибало, чтобы возродиться вновь. Всепоглощающий хаос неизбежен и, когда приходит время, он обязательно наступает, забрав в небытие всё живое. С ним приходит и тьма, на долгие века погружая в свои пучины миры, которые проваливаются в глубокий сон. Но в какой-то момент свет снова озаряет их. И наступает новая эра.

Не помня своего рождения, Маеджа очнулась в бескрайних божественных садах, созданных для неё одной невиданной силой: в садах этих царил непроглядный мрак и оглушительная тишина, нарушаемая лишь ветром, играющим с листвой исполинских раскидистых деревьев и необычных растений. Они располагались вокруг кристально чистого озера, но лишь с виду оно было наполнено водой. На самом деле озеро являлось окном, через которое можно увидеть то, что находилось за пределами божественных садов. Находясь будто бы в огромном стеклянном шаре, Маеджа была пленницей собственного измерения и могла лишь наблюдать происходящее за границами дозволенной территории. Сады находились где-то вне реальности и не имели никакого отношения к живым созданиям, низшим, не достойным даже знать о существовании подобного места. Бороздя бесконечность и плавая в космических холодных водах, они покоились в недосягаемости, откуда не было выхода, и неслись среди звёзд, не останавливаясь ни на секунду.

И богине не было никакого дела до жизни вне её обители: она безучастно глазела на миры живых сквозь озеро, лёжа на берегу, и не чувствовала ничего, кроме своего долга — прекращать их существование, когда того желала вселенная. Она смиренно бродила по пустынным и молчаливым садам, не имеющих ни конца ни края, иногда засыпая на долгие годы где-нибудь под высоким тенистым деревом и слушая, как шепчущая листва убаюкивает её, а потом просыпалась вновь, всё в той же тишине и в том же одиночестве. Сердце богини не знало страстей и нужд, потому что это было за пределами её дозволения. Маеджа не различала прекрасного: её маленькое, но при этом бесконечное измерение было полно запустения. Серая, словно поверхность луны, земля была больше похожа на пепел, а деревья — вечные молчаливые наблюдатели — напоминали высоченные кривые пики с паутиной-листвой на маковке. Казалось, в них увязла не одна сотня звёзд. Порой Маеджа протягивала руку и доставала одну такую, внимательно разглядывая её. Сверкающий шарик в ладони титанической властительницы тьмы казался совсем непримечательным, и, быстро теряя интерес, богиня бросала звезду на землю. За целые века под её ногами скопилось столько звёзд, что казалось, будто босыми стопами Маеджа шагала по стеклу.

Но как-то раз из озера явилось ослепительное сияние. Богиня узрела это издалека и тут же пришла, чтобы выяснить его природу. Упав перед озером-окном на колени, Маеджа увидела нечто удивительное. Она застыла не в силах оторваться от необычного зрелища: её холодные сады запустения как раз проносились мимо самого настоящего солнца, каких в бескрайних просторах бесконечной вселенной было множество.

Невероятно красивое и притягательное, оно светило, казалось, ей одной. Никогда ранее Маеджа не наблюдала ничего прекраснее. Её непроглядные чёрные глаза, будто бы наполненные смолью, не боялись яркого света, поглощая его без остатка, и потому взирать на светило, царствующее в недосягаемости, она могла бесконечно. И так шли дни, годы, века, которые божественная бессмертная ипостась не замечала и никак не ощущала.

Множество звёзд, запутавшихся в ветвях деревьев, тоже сверкали, но даже наполовину не были похожи на солнце. Они не даровали столько света, не имели в своём естестве такой безграничной притягательной энергии.

И однажды, не удержавшись, Маеджа осмелилась протянуть руку, желая лишь раз коснуться манящего света. Стоя на коленях перед озером, богиня ударила по стеклянной поверхности кулаком с такой силой, что оно тут же разбилось вдребезги, и осколки его мигом разлетелись по мирам. Длинные пальцы, просунувшиеся в образовавшуюся дыру, уже ощущали тепло, исходящее от самой яркой и жгучей звезды во вселенной. Маеджа не знала, что есть в своей сущности жар, ведь всю жизнь её окружал лишь равнодушный холод, и от того желание прикоснуться к притягательному объекту доводило до безумия. Чёрные глаза широко распахнулись. Ухватившись за берег, богиня наклонилась вниз, смелея всё больше. Гигантская рука тянулась и тянулась, пока не достигла цели. Но тут же невероятная боль пронзила титаническое тело. Отдёрнув раненную руку, богиня увидела на ней кошмарный ожог. По телу прокатилась волна мучений. Никогда раньше не доводилось ей испытывать ничего подобного: смесь безудержного счастья и невероятного ужаса.

По белым щекам покатились горькие чёрные слёзы обиды. На скуксившемся, словно у обиженного дитя, лице отразилась безмерная тоска. Больше всего богиня желала солнце, но оно, светя так ослепительно ярко, было недосягаемо и даже попросту не замечало её в той всепоглощающей тьме, в какой Маеджа существовала. За целые века ничто не имело такого значения. Ничто не вызывало таких бурных чувств, совладать с которыми несчастная богиня не могла.

Она понимала, что тьма всегда неумолимо тянется к свету, а свет в свою очередь опасен и губителен для тьмы, и это было тем самым пределом для богини, полностью состоящей из непроглядного мрака. Её власть на том заканчивалась. Дальше начиналась власть желанного света. Вселенная строго расставила эти границы.

Маеджа сидела на берегу перед разбитым озером-окном и, схватившись за изувеченную руку, смотрела на беспощадное солнце. Оно не давало к себе притронуться, и теперь даже просто смотреть на светило было мучительно. И тогда богиня взвыла. Обретя запретную страсть за мгновение, она тут же её лишилась. Проклиная порядок вещей, Маеджа не желала мириться с этой потерей.

Она рыдала, умоляла невидимую силу позволить ей забрать солнце, взять его в руки и прижать к себе, чтобы вновь ощутить приятное тепло. Но никто её не слышал. Ответом служила привычная равнодушная тишина.

В один момент всё перевернулось: родные сады вдруг стали противны, мерцающие под ногами звёзды одним только видом своим вызывали тошноту, а шелест деревьев наваливался оглушительным грохотом. Маеджа не могла уйти, потому что её существование возможно лишь в этой реальности, в этом, созданном специально для неё, измерении. А солнце вот-вот исчезнет вновь, как только стеклянный шар, в котором она жила, унесётся вдаль. Этого Маеджа допустить никак не могла.

Она металась по берегу, пытаясь понять, как поступить. Из охрипшего от воплей горла доносился лишь слабый писк, а слезы всё никак не останавливались. В голову закралась мысль, что без заветного и желанного солнца жить нет смысла. И лишь подумав об этом, богиня решилась.

Если её лишили возможности видеть его и чувствовать, то пусть это будет подвластно хотя бы её части.

Маеджа принялась создавать дитя.

Отделив от себя небольшой сгусток тьмы дрожащими руками она ваяла создание, в которое желала вложить всю свою любовь и душу. Тьма оказалась очень податливой и мягкой, потому легко принимала любую форму. Но для того, чтобы всё получилось, были необходимы ещё и нити, сшивающие тело этого творения.

На думы времени не было. Солнце постепенно оставалось позади. И, не страшась нестерпимой боли, она вновь потянулась к светилу. Вцепившись в его луч, Маеджа стиснула зубы и потянула так сильно, как только могла. Богиня кричала во всё горло, и сады содрогались от её рёва. Несчастная терпела боль, пока её тело беспощадно покрывалось кошмарными ожогами, а длинный луч, врезающийся в кожу всё сильнее, будто тонкая струна, не желал отделяться от хозяина. Но в какой-то момент он вдруг поддался: воля Маеджи оказалась крепче. Оторвав его от солнца, богиня плакала и плакала целыми днями, изо всех сил стараясь стерпеть невероятные мучения, ведь её руки сочились кровью, а кожа была обожжена до костей.

Сидя на земле, перед окном в миры, она, переборов страдания, принялась-таки за дело.

И на то ушли долгие годы, ведь сотворение жизни требовало невероятных стараний и мастерства. Забыв про сон и отдых, игнорируя кровь и боль, хоть изувеченные руки и не слушались, она неустанно творила его. Своё дитя.

И когда, наконец, творение было закончено, Маедже осталось найти последнюю деталь: сердце, ведь без него ни жить, ни чувствовать дитя не сможет.

Не думая ни секунды, она решила отдать своё. Собравшись с мужеством и попрощавшись мысленно с родной обителью, богиня вонзила ослабшую руку в свою грудь и, впившись в бьющееся сердце трясущимися пальцами и ногтями, вырвала его, увидев невероятное. Чёрное, оно истекало смоляной кровью, но при этом источало яркий, дарующий тепло, свет.

За целые века светило полюбилось богине так сильно, что теперь поселилось в нём. Навсегда.

Будучи несчастной и одинокой, Маеджа не желала больше существовать. Отдав сердце своему созданию, она нежно поцеловала его в лоб, передав последнюю свою волю:

— Коснёшься света, а свет коснётся тебя. Я дарую тебе свободу и страсть. Повелеваю следовать этому пути. С началом твоей жизни моя угаснет здесь, но будет жить в тебе вовеки, — нашёптывая маленькому созданию на никому неизвестном языке, богиня роняла горькие слёзы.

А потом вдруг ощутила, как сотворённое тело наполняется жизнью.

Она не медлила. Страшась, что смерть вот-вот настигнет, и времени осталось мало, из последних сил богиня выглянула в разбитое окно.

Теряя сознание, Маеджа заметила пролетающий мимо пустующий мир, и не было в нём ничего, лишь остатки прежнего существования какой-то угаснувшей жизни: сухие деревья, мёрзлая почва и не успевшие иссохнуть реки. Держа в огромной ладони своё дитя, богиня вытянула руку в сторону этого безымянного мира, аккуратно уложив создание на землю.

Жизнь покидала её.

Взглянув на дитя в последний раз, Маеджа с истинной любовью гигантским пальцем коснулась его груди.

От нее исходило необычайное тепло, а внутри — биение.

Успокоившись, она ушла. Вернулась обратно, в свои одинокие холодные и пустые сады. Взглянув на солнце, которому до неё не было никакого дела, Маеджа легла на берег, обессилив окончательно.

В последний раз.

Веки опустились под тяжестью неизбежного конца.

Богиня уснула. Но теперь ей не суждено проснуться вновь.

В ту же секунду, видя печальный сон о несчастной богине, Баиюл проснулся, покинутый своей матерью. Сотворённый и тут же оставленный.

Открыв золотисто-жёлтые глаза, он узрел мрак, окутывающий всё вокруг. Только спокойный ветер ласково гладил длинные чёрные волосы, вызывая толпы мурашек, бегущих по бледной гладкой коже. В нос бил запах сырости и пыли — остатки предыдущей жизни.

Мир был пуст. Вероятно, когда-то Маеджа наслала на него тьму, и наступил хаос, уничтожив всё живое.

Пусть Баиюл только очнулся, он унаследовал от Маеджи её память и желание, потому знал, какой была её последняя воля. Ей противиться он не посмел бы, и сам мир, в который отправила его мать, перенял эту волю на себя.

Долго Баиюл не бездействовал. Встав на крепкие ноги, он пошёл вперёд, и с каждый шагом жизненная сила всё больше наполняла только что пробудившееся тело.

Приложив руку к груди, божественное дитя ощутил нечто удивительное: каждый стук его сердца, если как следует прислушаться, отзывался до боли знакомым эхом. То был голос Маеджи. Где-то глубоко внутри себя, в самых недосягаемых уголках новорожденной души, всё ещё ютились её частицы.

Множество богов, ступивших на путь протеста, сгинуло. Каждый из них отплатил сполна. Лишь единицам удалось прорвать этот купол, не позволяющий следовать своей воле. Вероятно, у Маеджи всё же получилось преступить запретную грань тем, что часть себя в лице сотворённого дитя она отправила за пределы своей тюрьмы.

Множество дней Баиюл шёл вперёд, останавливаясь лишь для того, чтобы как следует осмотреться. Взбираясь на лысые горы, минуя пустыни, он глазел вдаль, пытаясь заглянуть за горизонт. Свой мир Всеотец желал изучить досконально. Вокруг тысячи дорог, и каждая вела в неизвестность. С ней Баиюл столкнуться не боялся. Будто бы его глазами уснувшая навек богиня осматривала просторы, недоступные для неё.

Этот бескрайний континуум он решил назвать Ферасс.

Дни сменяли ночи, зимы уступали вёснам. Годы шли неумолимо быстро, но их течение дитя Маеджи не замечал.

Наткнувшись в своих путешествиях на горную реку, он уселся на берегу, вспомнив, как мать его смотрела на озёрную гладь, но не видела в ней своего отражения.

Эта река была настоящей. Она источала приятную прохладу и успокаивающий запах свежести. Стоило приблизиться, как маленькие блестящие капельки тут же упали на волосы и лицо — поток воды нёсся вперёд, ударяясь о камни и разбиваясь на жидкие осколки, словно стекло.

Баиюл опустил в неё руку, а потом вытащил. В ладошке оказался стекающий сквозь пальцы песок. Он совсем не подходил для придания формы. Тогда дитя Маеджи принялся рыть на берегу, неподалёку от воды, и обнаружил глину. Помяв её в руках, Баиюл понял, что эта порода сможет сохранить слепленную фигуру. Ловкие пальцы взялись за дело, и уже скоро первая заготовка начала обретать очертания. Слепленная голова выглядела пока ещё непримечательно, но Баиюл педантично и скрупулёзно работал над ней. Запачканный глиной, будто искусный скульптор, он с осторожностью ваял лицо будущему созданию. И днём и ночью его работа не прекращалась.

Постепенно голова обрела симпатичное лицо: на нём были прикрытые, пока что ещё спящие глаза, аккуратный нос, тонкие, но при этом очень красивые губы. А потом у головы появилось и тело. Не слишком высокое, но крепкое и стройное.

Баиюл не упускал из виду ни одну деталь. Каждый палец, каждый волос и даже ресница — всё имело огромное значение.

Вода из реки помогала сгладить неровности, а острые камни и ракушки легко отсекали лишнее. И однажды первое творение Баиюла было готово.

Усадив его перед собой, Создатель внимательно осмотрел глиняную фигуру. Много дней и ночей он ваял прекрасного юношу, чем-то даже похожим на него самого.

Довольный своей работой, Баиюл решил, что первая созданная им жизнь имела несравненно важное значение. Первая и неповторимая.

Взяв глиняную руку в свою, дитя Маеджи гладил изящную кисть. Потом коснулся красивого лица.

Как истинный создатель, Баиюл любил своё творение.

И взяв острую ракушку, он сделал глубокий порез на своей руке, чтобы кровь как следует вытекала. Такую же ранку пришлось сделать и на руке глиняного юноши, чтобы кровь проникала в неё и распространялась по жилам, наполняя тело жизнью.

А потом, словно от яблока, он отломил половину от своего сердца и поместил её в грудь фигуры. Оставалось лишь ждать.

И на глазах статуя начала обретать тепло и мягкость. Кожа из серой глиняной начала принимать тот же оттенок, что и у Баиюла. Волосы почернели, возымели иную структуру. А потом, спустя несколько дней, ресницы дрогнули, и творец замер в ожидании. Юноша медленно поднял тяжёлые веки, такими же золотисто-жёлтыми глазами взглянув на своего создателя. Он дышал, двигался, видел и слышал. Он был живым и настоящим.

— Твоё имя Бьерн, — произнёс Баиюл тихо. — А моё…

— Баиюл, — закончил фразу юноша. — Ты мне снился. Я тебя… откуда-то знаю.

Будто пытаясь убедиться в том, что всё происходит наяву, дитя Маеджи осторожно коснулся волос новоиспечённого создания, чтобы почувствовать их в пальцах. Бьерн был настоящим. Первым из рукотворных.

— Я разделил с тобой своё сердце. Отдал половину.

Рука Бьерна ещё плохо слушалась, но, очень стараясь, он поднял её и, не в силах согнуть тонкие изящные пальцы, приложил к груди. В ней в самом деле чувствовалось биение.

— Тепло, — заключил юноша. Тонкие губы тронула умиротворённая улыбка.

Сотворив себе брата, Баиюл не смел прерываться на отдых. Обратившись с мольбой к высшим силам, он призвал четыре элемента, разделив между ними части своего бессмертия. Создания, которых бог не сотворял, были ниспосланы вселенной и имели своё предназначение. Их называли нерукотворными. Они поселились среди людей и создали Элементальный Альянс.

Всего бессмертных было четверо.

Дева Солнце — несущая в своём естестве истинный солнечный свет. Состоящая из энергии светила, она была рождена для того, чтобы озарять жизненный путь смертных, ведь в Ферассе, где царило лишь запустение, не было ни света, ни тепла.

Её спутница — Госпожа Небо — обладательница небесной ауры. Хранящая безмятежность и дарующая покой. Подаренный ею голубой купол, накрывший мир, защищал живущих от темноты и холода, что стремились проникнуть в Ферасс и вновь поселить на его землях всепоглощающую пустоту.

Господин Вечность, имя которого Азариас, был приведён для того, чтобы Ферасс имел связь с самой Вселенной, ведь именно она указывала путь всем живым. Его сопровождали звёзды, и они даровали душам вечность, возможность переродиться в чистую энергию и стать единым целым с фундаментом мира, подпитывая его. Ведь без этого процесса существование Фрасса было бы невозможным.

Его супруга — Госпожа Мудрость — принесла людям учения и навыки, благодаря которым они строили города и деревни, создавали технологии и произведения искусства. Она была голосом разума. Её аура распространялась широко, даруя возможность жить цивилизованно.

Так образовались две центральные обители: Обитель Веры и Обитель Вечности. Они распростёрлись по Ферассу, уходя вдаль. Тысячи дорог и троп вели к ним или же наоборот — уводя прочь. Под светилом, что принесла Дева Солнце, зародились новые леса, поля и степи.

А потом, наполнив Ферасс светом, Баиюл повторил тот же обряд создания и воскрешения глиняных статуй, порождая собственный народ. Только сердце не отдал больше никому, лишь наделял каждого кровью, чтобы наполнить жизнью.

Тысячелетия ушли на сотворение целого народа. Люди, когда-то бывшие только глиной, теперь двигались, имели сознание и душу. Миллионы рукотворных начали жить под господством четырёх великих бессмертных, и правили те мирно, без остатка отдавая рукотворным свои дары. Когда-то уничтоженный прогрессом мир вновь ожил, и теперь на землях его начиналась новая эра.

Глава 2. Пробуждение

Аелия внезапно очнулся от кошмара, подскочив на постели, словно чья-то цепкая рука, схватив за самую душу, вытащила его из непроглядно тёмного небытия. Всё тело было мокрым и липким. Чёрные длинные волосы пристали к потному лицу и шее. Перед глазами стоял непроглядный туман, в ушах громко звенело. Юноша никак не мог понять, где находится, и что с ним произошло. Восстановить предшествующие его состоянию события в памяти не удавалось, как бы старательно он ни пытался — тупая боль грохочущими раскатами подавляла способность мыслить трезво.

Простыни смялись под его ослабшим телом, а одеяло и подушка вовсе свалились на пол от, очевидно, беспокойного сна.

Вокруг стояла оглушительная тишина, а на прикроватной тумбе тускло горела керосиновая лампа. Её золотистый огонёк легко подрагивал, но даже этот слабый источник света нещадно бил в сонные глаза, вызывая очередные приступы головной боли.

Пару мгновений Аелия сидел на кровати, тяжело дыша и озираясь по сторонам. Кошмар, что снился ему, казалось, не закончился даже после пробуждения. В воздухе зависло какое-то непонятное напряжение, и от него складывалось впечатление, будто бы со всех сторон, из каждого тёмного уголка, пялятся хищные взгляды.

Мысль о чьих-то голодных глазах вытащила из памяти чёткое воспоминание — нечто напало на Аелию в лесу и, кажется, даже поранило его. Стоило представить образ плотоядного существа, жадно кусающего за ногу, как на накатило невероятное беспокойство и паника. Они заставили Аелию вскочить с кровати и помчаться куда-то, но ноги, ослабшие и одеревеневшие, совершенно не слушались, и потому не удержали Солнце — он с грохотом рухнул на пол, развалившись на мягком ковре. Голый и совершенно растерянный, юноша пыхтел от напряжения, всё больше поддаваясь беспричинному коварному страху. Он то и дело оглядывался по сторонам, лёжа на полу, но, словно ослеплённый, не видел ничего. Зажмурив глаза, Аелия потёр их в попытке сбросить остатки пелены, но это не помогло прийти в себя окончательно. Ему захотелось кричать и звать на помощь. Солнце лежал на полу, будто беспомощное брошенное дитя, не в силах подняться самостоятельно. Руки дрожали. Ноги безвольно волочились и не могли поднять юношу. Ещё немного, и его безумие могло достичь пика, лишив разума раз и навсегда, но тут двери в комнату открылись. На пороге появился кто-то, вроде бы, настоящий, не из сна. Аелия не мог знать наверняка, так как не доверял собственным чувствам в данный момент. Ему всё ещё чудилось, будто происходящее — вовсе не реальность, а кошмарные грёзы, хитро прикинувшиеся ею.

Из-под кровати, где царила тьма, вдруг потянулись призрачные руки, привычно нахрустывая торчащими тут и там костями. Их юноша видел вовсе не глазами. Фантомные образы воссоздавало его больное сознание.

От страха всё тело оцепенело. По нервам прокатилась ледяная волна, принёсшая с собой тошноту и спазмы. Аелии грезилось, будто длинные кривые пальцы неведомой твари цеплялись за его не двигающиеся ноги и желали утащить в небытие!

Видения были настолько реалистичными, что ему казалось, будто он ощущает даже прикосновения. Странное и неприятное покалывание, точно длинные когти, впивающиеся в кожу.

Широко распахнув полные неподдельного ужаса глаза, Солнце завопил, пытаясь уползти как можно дальше от пугающего зрелища. Каждая клеточка внутри изнурённого тела кричала об опасности, давая сигналы в мозг, который всё ещё не пробудился окончательно, охваченный галлюцинациями.

«Кто-то» только что вошедший, завидев незавидное положение юноши, мигом подоспел к нему, что-то говоря и помогая подняться. Прикосновение чужих рук вызвали лишь большую волну беспокойства, и Аелия закричал, не позволяя себя трогать.

— Нет! Прошу, оставьте меня!

До воспалённого разума донеслись едва уловимые фразы:

— Господин, пожалуйста, успокойтесь! Я лишь хочу помочь вам!

Мелодичный девичий голос взывал к здравому рассудку, которым в данную минуту не мог похвастаться Аелия. Он не располагал трезвым восприятием, пребывая состоянии крайней тревожности. Ему взаправду казалось, будто со всех сторон нападают умбры, и каждый из чудовищ непременно желает вонзить в дрожащее тело свои кровожадные клыки.

Потому, ощущая любое прикосновение, он кричал так, словно его режут самым острым лезвием на свете, брыкаясь и размахивая ослабшими руками.

Лишь через несколько минут, которые показались вечностью, в комнате появился кто-то ещё.

— Господин, я не смогла справиться с ним! Слишком уж сильно он напуган.

— Ты нашла его на полу?

— Да. Услышала шум и зашла, чтобы проверить, всё ли в порядке.

Голоса смешивались и разделялись вновь. Казалось, говорили двое: молодая девушка и мужчина.

— Пойди и приведи Госпожу Климин.

— Да, господин.

Удаляющиеся шаги, а затем хлопок дверей на мгновение вырвали Аелию из состояния помешательства. Он снова начал осознавать себя и происходящее вокруг. С глаз наконец спала пелена, и в голове немного прояснилось. Юноша огляделся по сторонам, тяжело дыша, сперва даже не заметив сидящего перед ним на корточках человека.

— Всё в порядке. Тише, тише… Не бойся.

Тёплый спокойный голос безотказно подействовал на больное сознание. И уже через секунду Солнце ощутил, как чья-то мягкая рука осторожно гладила его по голове.

— Ты в безопасности. Ты не один, — вторил голос.

Подняв взгляд, Аелия пригляделся. Молодой мужчина, сидящий перед ним, всем своим видом показывал, что не несёт никакой угрозы, а наоборот — пытается помочь.

За пределами комнаты послышались голоса и торопливые шаги.

— Ну что, попробуем подняться? — молодой господин протянул руки к Аелии, не совершая резких движений, чтобы не напугать его снова.

Такая же сильная хватка, как у Баиюла — об этом Солнце подумал сразу же, как ощутил руки, поднявшие его с пола. Только сейчас, когда нормальное восприятие вернулось, Аелия вспомнил о ране на ноге, стоило лишь опереться на неё — резкая боль ужалила конечность, словно огромное насекомое.

Взгляд упал на повязку, закрывающую голень и уже изрядно пропитавшуюся кровью. Снова оказавшись на кровати, Солнце смог её как следует разглядеть.

В комнату вошли юная девушка и женщина постарше.

— Воды свежей принеси, — велела женщина, с первого взгляда оценив обстановку. — И целителя приведи.

Девушка, которая, очевидно, была служанкой, послушно кивнула и удалилась. Дама с синюшным лицом подошла к Аелии и принялась осматривать его. Холодной рукой она коснулась мокрого горячего лба и без всяких сомнений заключила, строго нахмурив брови:

— Лихорадка не проходит. Но по крайней мере он уже в сознании.

— Ему лучше? — поинтересовался молодой господин, стоя позади незнакомки со сложенными на груди руками. Он старался не мешать ей.

Женщина обернулась, глядя на него, и кивнула.

— Очевидно, лучше. Любой другой давно умер бы. Умбра щедро накачала его ядом.

— Г-где я нахожусь? — подал голос Аелия. Он дрожал всем телом.

— Не беспокойся. Ты в безопасности.

Дама легко коснулась его щеки, искренне желая утешить.

— Баиюл принёс тебя в свой дворец, — продолжала она.

Постепенно воспоминания начали возвращаться.

— Прошлой ночью на меня напала умбра, — тихо промолвил Аелия.

Женщина покачала головой:

— Не прошлой. Ты был без сознания неделю.

— Н-неделю?.. Так я… что же… — Солнце осторожно огляделся ещё раз.

Комната была незнакомой и чужой, и это не удивительно, ведь побывать во дворце Баиюла доводилось не каждому. Убранство выглядело богато: красивая мебель, вазы и картины на стенах указывали на то, что хозяин этого места имел изящный вкус. О том, что Всеотец мог бы разбираться в красивых вещах, Аелия и подумать не мог, ведь всюду, куда ни глянь, о нём говорили, как о варваре и убийце, которого интересовала лишь необузданная жестокость и желание проливать кровь невинных.

Собравшиеся вокруг Солнца люди терпеливо ждали, пока тот осмотрится и убедится в том, что ему ничего не угрожает. Они молчали и не двигались, глядя на измученного ядом умбры бессмертного, лишь изредка переглядываясь.

Аелия поначалу был уверен, что не знает, кто они такие, но потом лучше вгляделся в их лица.

Женщина, стоявшая у кровати, выглядела не совсем, как простой человек. Поначалу притупленное внимание проигнорировало её внешний вид, но теперь глаза Аелии видели чётко: она не живая. Как и у всех жителей Обители Ночи, кожа незнакомки была синюшно-бледной и холодной с выступающими тут и там паутинками тёмных вен. Но самым главным признаком являлись глаза: радужная оболочка у мертвецов оставалась того же цвета, что и при жизни, но вот зрачки, когда-то чёрные, теперь источали свечение, словно два очень маленьких огонька. В полутьме они выделялись особенно хорошо.

Присмотревшись внимательнее, Аелии вдруг показалось её лицо знакомым. Мёртвая была очень хороша собой: изящные черты лица, большие выразительные глаза и восхитительные волосы бордового цвета, собранные в причёску и украшенные золотыми тонкими цепочками, говорили о её принадлежности к состоятельной семье. Быть может, её отец или супруг был крупным торговцем или хранителем одного из храмов. Ритуалы высоко ценились и почитались в Обители Веры, хотя и не многим удавалось хорошо заработать, погрузившись в эти дела.

Она могла показаться знакомой, потому что Аелия имел почти прямое отношение к вере и знал многих жителей обители, занимающихся подобной деятельностью.

Аелия подчеркнул и фигуру дамы — стройная, но при этом обладающая достаточно пышными формами. Её, несомненно, дорогой удлинённый кафтан из атласа хорошо подчёркивал эти достоинства, очерчивая тонкую талию и не скрывая красивой груди. Она выглядела юной и очень привлекательной.

Молодой мужчина, стоящий за спиной дамы, выглядел иначе. Он был похож на Баиюла, и потому Аелия быстро сделал правильный вывод — это Бьерн, его младший брат. Несомненно, личностью он был такой же известной, как и сам Баиюл. Нет во всём Ферассе человека, не знающего Бьерна. В конце концов на него тоже объявлена кровавая охота вот уже восемь долгих лет. Его на редкость красивое лицо с аккуратными утончёнными чертами будто бы перечёркивал уродливый шрам, и о нём Аелии известно не было. Сам он никогда не видел Бьерна и Баиюла своими глазами, лишь слышал о них очень многое, но никогда никто не упоминал о такой явной отличительной черте, как это увечье.

Сверкнув золотисто-жёлтыми глазами, Бьерн тоже взглянул на Аелию, ощутив на себе заинтересованный взгляд. Придворное Солнце тут же отвернулся, почувствовав себя виноватым. Невежливо вот так пялиться на человека, тем более на его шрамы!

Переварив информацию, данную незнакомкой, Аелия жалостливо спросил:

— Я… не умер? Моя душа в самом деле не растворилась?

— Ты не умер, — уверенно ответила она. — Баиюл сделал всё возможное, чтобы спасти тебе жизнь. Твоя душа на месте.

Климин не удивилась тому, что раненый гость, пребывая в замешательстве, не понимал, что с ним происходит.

— А кто вы такая?

Вопрос немного ошарашил. Вероятно, она была достаточно известной особой, и потому этот вопрос показался ей странным. Но, несмотря на это, прекрасная дама спокойно ответила:

— Моё имя Климин. Я — Госпожа Мудрость.

Её имя было слишком громким, чтобы его не знать. Аелия сразу понял, кто перед ним. Погибшая восемь лет назад супруга Господина Вечность. Он явился в Ферасс спустя год после её смерти, будучи новорожденным бессмертным, и потому со многими личностями не имел возможности видеться. О них Аелия слышал только из уст других людей.

Солнце немедленно склонил голову в знак уважения к Климин.

— Простите мне моё незнание! — затараторил он, испытав стыд. — Мне не доводилось видеть вас раньше. Только на картинах разве что…

Климин безразлично пожала плечами:

— Конечно, тебе не доводилось видеть. Ведь я мертва вот уже восемь лет.

Говоря об этом, Госпожа Мудрость хмурила брови, от чего её красивое лицо делалось совсем серьёзным. Она бросила суровый взгляд на Бьерна, но тот лишь отвёл глаза, стараясь не замечать злости Климин. Этого жеста Аелия не понял.

— Но ведь меня наверняка ищут, — сказал вдруг нерукотворный.

В комнату вошла молодая девушка. Она несла поднос, на котором стоял графин с чистой водой и прозрачный стакан. Слова Аелии были проигнорированы.

— Пожалуйста, юный господин, выпейте, — сказала служанка тихо, поставив поднос на ту же тумбу. Она поднесла стакан с водой к сухим губам Солнца.

Тот, лишь ощутив прохладную влагу, принялся жадно глотать жидкость.

— Ева, займись, пожалуйста, постелью гостя. Простыни мокрые насквозь.

Служанка кивнула и вновь куда-то убежала. Она тоже была мёртвая.

— Бьерн, открой окна пошире. — Климин умело руководила и раздавала указания. — В комнате всё пропиталось духом умбры.

Дух умбры — это пары, которые источает тело, отравленное ядом умбры. Мёртвое оно или живое, неважно — спустя пару дней яд начинает выходить из отравленного организма сквозь поры кожи и дыхательные пути. Аелия сразу понял, что то самое давящее напряжение в воздухе и было духом умбры. Он пролежал без сознания неделю, и за это время, несомненно, пары начали выходить наружу. Для мёртвых они безвредны, но живых отравляют точно так же, как и сам яд.

Младший брат Баиюла молча и послушно сделал то, о чём его просили. В комнату сразу же проникла приятная ночная прохлада. На улице, очевидно, крепчал мороз, и в душном помещении его свежесть успокаивала. Аелия откинулся на подушке и прикрыл глаза, почувствовав, что вот-вот уснёт снова.

— Госпожа Целандайн наверняка ищет меня, — повторил он, борясь с накрывшей его волной усталости, в надежде, что на этот раз его слова будут услышаны.

Климин ответила:

— Сколько бы она ни искала, всё равно не найдёт. Ева сменит постельное бельё, а потом целитель придёт посмотреть твою ногу. После чего тебе стоит поспать.

— Но ведь я спал неделю.

— И проспишь ещё столько же. — Климин не предполагала, она утверждала.

Обладая аурой мудрости, многие вещи Госпожа знала наперёд.

— А теперь я пойду. Дел по горло. — Она гордо прошла к двери и уже на выходе, понизив голос, сказала Бьерну. — Твой брат совсем не справляется. Всё приходится делать самой. И даже Солнце вы вылечить самостоятельно не в силах! На сегодня меня более не беспокойте.

— Как повелишь, госпожа, — только и ответил он.

А потом, подумав мгновение, добавил:

— Мы очень благодарны тебе.

— Я это знаю. Можешь не распинаться.

После Климин вышла из комнаты, оставив Бьерна и Аелию наедине. Больше Солнце ни о чём не спрашивал, хотя, конечно, вопросов было ещё много. Просто он очень устал, и напряжение давало о себе знать. Большое количество информации всё равно не уложилось бы в его голове, поэтому Аелия лёг обратно в постель, поняв наконец, что никто не собирается вредить ему.

Через какое-то время, как и сказала Климин, пришёл лекарь. Он быстро осмотрел изувеченную конечность и сменил бинты, обработав рану каким-то резко пахнущим раствором. Бьерн всё это время находился в комнате и внимательно наблюдал, будто бы боялся, что что-то могло пойти не так. Аелию его присутствие ужасно смущало. Он старался не смотреть на молодого господина, то и дело отводя усталые глаза.

Но потом, когда лекарь закончил свою работу, и Ева сменила-таки постельное бельё, бессилие накатило с новой силой. Очевидно, Госпожа Мудрость оказалась права: вот-вот Солнце провалится в ещё один крепкий сон. Противиться усталости Аелия больше не мог, как ни старался. Отравленное и измождённое тело требовало отдыха. Очевидно, что вся энергия уходила на борьбу с ядом, и поэтому теперь организму просто необходим здоровый сон. У него не было сил думать о Целандайн и о том, что происходило в Обители Веры после его исчезновения. Аелия знал наверняка лишь то, что после пропажи Придворного Солнца, несомненно, там поднялась волна паники, и то, что теперь он являлся пленником самого опасного создания во всём Ферассе..

Аелия смог наконец провалиться в сон, даже этого не заметив. Стоило лишь прикрыть тяжёлые веки, и забытье мгновенно затянуло его в свои владения.

Бьерн, лишь услышав мирное сопение пленника, вышел из покоев, закрыв большую тяжёлую дверь.

Глава 3. Следуя за Солнцем

В Сияющем Дворце тем временем действительно воцарился хаос. Доведённая почти до безумия Целандайн металась из угла в угол, не находя себе места. Она ждала новостей от ищеек, но тех всё не было и не было. Конечно, полностью прочесать Обитель Веры за пару дней не получится, ведь земли её бескрайни, но всё же терпение постепенно доходило до предела.

— Госпожа Небо, — слуга тихо постучал в её покои. — Пришла весть от Господина Вечности. Позвольте…

Не дожидаясь и секунды, Целандайн подскочила к дверям и распахнула их, рывком забрав у перепугавшегося слуги свёрток бумаги.

— Свободен, — отмахнулась она от юноши, и тот поспешил исчезнуть, чтобы ненароком не наслать на себя гнев госпожи.

Она резким движением раскрыла письмо, не переживая о его целостности, и принялась читать.

«Уважаемая Госпожа Небо, спешу сообщить, что поиски Придворного Солнца неустанно ведутся. Я задействовал всех своих лучших ищеек и намерен сообщить вам, как только что-то станет известно.

Искренне ваш, Господин Вечность.»

За восемь лет со дня начала правления в Обители Веры Целандайн так и не смогла добиться дружеских отношений с Азариасом, и даже формальный язык его письма выводил её из себя. Сейчас, как никогда раньше, Госпожа Небо больше всего нуждалась в поддержке, но всем как будто бы было абсолютно плевать. Она считала, что все они — слуги, ищейки, Азариас — делают недостаточно и просто не понимают всю серьёзность ситуации, намеренно бездействуя и игнорируя зов о помощи.

Целандайн нервно металась по своим просторным покоям, едва сдерживая гнев и беспокойство. Руки так и тянулись что-нибудь сломать или разбить. Держа в кулаке смятое письмо, она села на кровать и ощутила невероятную усталость.

Определённо необходимо успокоиться и вновь обрести ясность ума, — так Госпожа Небо подумала, выдохнув.

Конечно, прошла целая неделя с момента исчезновения Аелии, но это вовсе не значит, что с ним случилось что-то страшное. Придворному Солнцу не так просто навредить: за себя постоять он бы точно сумел, ведь не впервые уходил на длительную охоту, ночуя в лесах и заброшенных деревнях. Но будь это так сейчас, ищейки уже обнаружили бы его ауру. Ситуацию осложняло и даже омрачало то, что энергии Аелии нигде нет. Будто его никогда и не было.

Целандайн схватилась за длинные волосы. Руки, которые так и требовали хоть что-нибудь, тянули за тёмно-синие локоны, причиняя боль. Она, как ни странно, утешала.

Крепко стиснув зубы, Госпожа Небо тяжело дышала, не представляя, что ей делать. Неизвестность сводила с ума, и бездействие лишь способствовало этому безумию процветать.

— Если… — процедила Целандайн шёпотом. — Если хоть один волос упал с его головы…

Отсутствие ауры говорило об одном: её обладатель мёртв. Это она хорошо понимала.

— Нет, нет, нет, нет, нет! Этого не может быть! Аелия не мог умереть! Будь это так, Ферасс уже настигла бы страшная участь…

Либо каким-то образом его аура не доступна, либо произошло нечто из ряда вон выходящее.

Но ведь скрыть жизненную энергию от ищеек не под силу никому, если только…

— Если только он… — Догадка выстрелила в голову, словно стрела. — Если только он не в Обители Ночи.

Эта мысль даже немного утешила Целандайн. Напряжённые руки с побелевшими костяшками отпустили наконец локоны.

Баиюл мог найти его. Мог обнаружить Аелию и забрать к себе. Проверить это пока никак нельзя, ведь ни одна тропинка не ведёт в его владения. Как ни пытайся, но найти их не получится. Выходит, сначала нужно прочесать весь Ферасс. Если Аелия найдётся, значит, этот кошмар наяву закончится, и всё вернётся на свои места. Если же нет, то, несомненно, он в руках божественного дитя.

Целандайн вскочила с кровати и, выйдя из покоев, завопила:

— Найти Аелию! Найти и вернуть в Сияющий Дворец!

Аура молодой госпожи, пропитанная её ужасным настроением и беспокойством, распространялась всюду. Потому небо над Обителью Веры затянуло серыми облаками, и сверху на города и деревни повалил снег. Огромными хлопьями он падал вниз, опускаясь на крыши домов и заметая дороги.

Люди ещё не знали, что случилось. Они не думали, что виновата Целандайн, которая утратила контроль над собой, и её аура обрушила на ни в чём неповинный народ непогоду. Все наивно полагали, будто это гневается зима — недаром ведь такие морозы ударили, аж деревья трещат.

***

Тем временем где-то в глуши, куда давно уже не вели дороги, ищейки прочёсывали дикую местность. Заброшенная деревня без названия, покинутая жизнью много лет назад, стояла среди леса, окутанная тишиной и покоем. Лишь изредка сюда забредали умбры в поисках пищи, но людей тут, конечно же, не было, и лакомились твари лишь зверьём, что суровой зимой решило забраться в обветшалые дома, чтобы спрятаться от холода.

Несколько таких оголодавших свирепых чудовищ ищейки успели повстречать, ещё даже не дойдя до безымянной деревни, и благополучно дали отпор.

Среди воцарившейся разрухи и абсолютной тишины стоял Майрон. Он крепко сжимал в сильной руке рукоять окровавленного меча, глядя на павшего врага: под ногами его лежала ещё подёргивающаяся в предсмертных конвульсиях умбра. Широко распахнув зубастую пасть, она оглушительно визжала. Кривые уродливые конечности из последних сил тянулись в сторону убийцы, желая причинить боль, но жизнь стремительно покидала омерзительное тело. Майрон смотрел в белёсые глаза существа, игнорируя его страдания и визг. Он беспощадно расправился с монстром, лишь раз взмахнув своим мечом и разрубив его пополам, и теперь ждал, когда премерзкая тварь испустит дух.

Второй ищейка стоял чуть поодаль, нахмурившись и закрыв уши, не в силах слушать режущий слух вопль умирающего создания. Это было вовсе не сочувствие, ведь умбры не разумны, и жалеть их никто не стал бы. В нём говорило отвращение.

Майрон вздохнул. Он чувствовал давящую усталость, потому что нормально не спал уже несколько дней. Белоснежные длинные волосы падали на лицо и подскакивали от каждого выдоха. В голубых глазах читалась отрешённость.

— И здесь его не оказалось, — сделал вывод он.

— Куда направимся теперь? — спросил Улисс, второй ищейка

Майрон взглянул на товарища.

— Вперёд. Пока не доберёмся до границы Обители Веры. За её пределами поиски ведёт ищейка Азариаса.

Улисс — темноволосый высокий рукотворный — положил руку на рукоять своего меча, что покоился в ножнах, задумавшись.

— Что-то мне подсказывает, что Солнца нет нигде, — подняв взгляд зелёных глаз к затянутому облаками небу, сказал он. — Хм. И даже над головой его не видно.

— Я согласен с тобой. В противном случае мы уже давно обнаружили бы его местонахождение. Или хотя бы тело.

Ищейки — это специально подготовленные люди, обученные не только мастерству сражений, но и способные отыскать что-либо или кого-либо в любой точке Ферасса. Ими становились не все. Каждого строго отбирали после нескольких лет подготовки, так как работа их всегда подразумевала опасность и высокую сложность. Можно с уверенностью считать ищеек элитными воинами. Из шестидесяти учеников, ежегодно оканчивающих военную подготовку, лишь немногие могли вырваться вперёд и стать ими. Отличала их от обычных солдат одна особенность — владение аурой. Такому научиться мог не каждый второй, потому ищейки возводились в ранг высшего военного сословия и сразу же попадали во дворец — нести службу самим владыкам.

Майрон родился в скромной семье двадцать шесть лет назад. Улисс же происходил из дворянского рода. Поначалу мальчишки должны были стать простыми солдатами, служащими в Сияющем Дворце, но по прошествии многих лет главнокомандующий рассмотрел в них иной потенциал.

Вспоминая о нём, Майрон испытывал тоску. Раппа — человек, обучивший их всему, слишком рано ушёл из жизни. Это была его личная утрата. Раппа относился к Майрону даже лучше, чем родной отец, и потому оставил после своей преждевременной кончины ноющую рану, что никак не заживёт и не успокоится.

Солдат в двух обителях воспитывали одинаково: обучали владению мечом и выживанию, а также владению аурой.

Аура есть у каждого человека, будто ещё один невидимый орган. Тренируют её при помощи долгих практик, заключающихся в умении концентрироваться на собственных ощущениях. Подпитывая ауру жизненной энергией, уровень которой у всех смертных разный, можно использовать её, как оружие, усиливая мощь собственного тела.

Жизненная энергия у бессмертных или нерукотворных, к примеру, находится на ином уровне, чем у смертных, и потому сила их ауры не сравнится с силой ауры рукотворных.

Теоретически рукотворные способны развить уровень мастерства владения аурой настолько, что сравнить их с высшими господами было бы не стыдно, но таких пока что не было в обителях за прошедшие тысячелетия ни разу. Ещё никому не удавалось возвести свои силы в абсолют настолько, чтобы обрести бессмертие.

Тренировать ауру и обучаться ведению боя при помощи неё предложила Госпожа Мудрость. Её влияние распространилось на многие дисциплины, в том числе и на искусство сражений. Это было необходимо людям, чтобы противостоять общему врагу — чудовищам, которым нет конца. Терроризируя народ и унося несколько сотен жизней ежегодно, умбры наносили серьёзный урон человечеству. Защищаться от них и истреблять смертные научились не сразу, но всё-таки спустя столетия освоили учения, что даровала им Климин, и количество погибших в следствие нападения монстров заметно уменьшилось. Обычно воины ходили на охоту или шли туда, где в последний раз замечали появление умбры, выслеживая и убивая её — это была привычная действительность в Ферассе.

Но такие как Майрон и Улисс отличались от простых солдат способностью использовать ауру. Этому мастерству обучают отдельно, и постичь его дано не каждому: концентрация на собственных ощущениях должна быть непоколебимой и точной. Они оба умели отстраняться от целого мира и погружаться вглубь своих чувств, отвергая мешающие страсти и желания. Потому долгие дни ищейки могли обходиться без еды и воды, прерываясь лишь на непродолжительный сон. Несомненно, это рано или поздно выматывало, и еда становилась необходимостью.

— Нам нужно остановиться ненадолго. Мы в пути уже неделю. Пора отдохнуть.

Улисс говорил верно. Майрон кивнул, полностью с ним согласившись.

— Дойдём до ближайшего городка и остановимся там на каком-нибудь постоялом дворе, — ответил он. — Улисс, смотри в оба. Мы измотаны. Нужно быть крайне осторожными.

Улисс улыбнулся, кивнув. Вместе они прошли через многое и множество раз бывали на охоте, поэтому давно проверили друг друга на верность и прочность. Сомнений в Майроне не было никаких. Его меч всегда прикроет спину, защитив от опасности. Улисс это знал, потому совсем не волновался. К тому же, он действительно был вымотан. В последнее время ночами спал из рук вон плохо — кошмары снились.

Оставив заброшенную деревню позади, ищейки выдвинулись в путь.

— Как считаешь, Солнце в Обители Ночи?

Майрон нахмурился. Именно так он и считал, но произносить догадку вслух совсем не хотелось. Он прекрасно понимал всю серьёзность ситуации и представлял, в каком состоянии сейчас пребывает Целандайн. Лишиться Придворного Солнца, прямо как восемь лет назад, означало лишиться света. Когда погибла предыдущая правительница Обители Веры, обладающая солнечной аурой, наступили тяжёлые времена, которым дали название Вечный Сумрак. Без её ауры весь Ферасс будто бы накрыло затмение: вместе с её жизнью угасло и небесное светило, погрузив целый мир в нескончаемую ночь. Это продолжалось год, пока солнце вновь не вспыхнуло ярко над головами смертных. Тогда стало ясно для всех, что явился новорожденный нерукотворный, обладающий той же силой, что и погибшая правительница. В тот момент был найден Аелия.

За тот несчастный год, что Ферасс находился в темноте, произошли многие ужасные вещи. Умбры разбушевались, не боясь больше ничего, ведь тьма — их истинная стезя, и начали приходить в города и деревни, шныряя по улицам и пожирая всех, кого встретят на своём пути. Численность противостоявших им воинов значительно уменьшилась, армии двух обителей стремительно терпели поражение. Тогда же наступил голод и дикий холод. Много скота пожрали чудовища, а растительность не могла давать плоды и даже просто выжить без солнечного света. Человечество катилось к полному уничтожению, но случилось настоящее чудо, и гибель целого мира удалось предотвратить.

— Раз Ферасс всё ещё не накрыла вечная ночь, значит Солнце жив, и его душа цела, — сделал логичный вывод Улисс. — Даже если он в руках Баиюла, это вовсе не значит, что его постигнет та же участь, что Госпожу Минцзэ.

Её имя по какой-то причине люди произносили редко. Существование Девы Солнце, что правила в Обители Веры, оборвалось внезапно, и это принесло смертным страшные беды. Многие считали, что Вечный Сумрак — это гнев души Минцзэ, и народ боялся даже просто думать о ней, лишь бы не побеспокоить усопший дух. Люди боялись возвращения былых времён, потому не произносили это имя вслух. Вдруг она услышит? Вдруг её ярость ещё не угасла и пробудится вновь?

— Если Баиюл сделает с Аелией то же самое, что сделал с Минцзэ, то в этот раз гибель Ферасса ничто не остановит. — Майрон вздохнул. — Не понимаю, как можно настолько возненавидеть собственный народ? Он отнял у нас светило. Отнял так много жизней, наслав своих тварей.

Улисс пожал плечами:

— Кто знает, чем мы прогневали Всеотца?

— Он не имел права на гнев. Создатель должен оберегать свои творения, а не истреблять, как больной скот.

Улисс потянулся и зевнул, а потом посмотрел на серьёзного Майрона с весёлой и беззаботной улыбкой.

— Всеотец никому ничего не должен, Майрон. Уж тем более нам. По какой причине он собственноручно отнял жизнь госпожи Минцзэ — загадка, которую нам вряд ли удастся постичь. Нравится тебе это или нет, но у бессмертных свои законы и порядки, вмешиваться в которые мы не в силах. Нерукотворные всегда будут выше нас, и до них никому из смертных не дотянуться.

Улисс рассуждал так, потому что считал, что им всё равно не удастся что-то изменить, случись ещё один такой же Вечный Сумрак. Как показала практика, человечество не справлялось без силы бессмертного.

На каштановых густых волосах, собранных в маленький хвостик, лежали крупные снежинки. Улисс то и дело смахивал их, но они опускались на голову вновь.

— А помнишь, как восемь лет назад мы только закончили обучение и на радостях громко отпраздновали? Раппа тогда вытащил нас двоих из публичного дома силой и побил прямо на улице! — Улисс, вспомнив былые времена, искренне рассмеялся.

Он дёргал Майрона за рукав, чтобы тот поддержал разговор.

— Как тогда девушки вопили, а прохожие косились в ужасе и спешили уйти! Ха-ха-ха!

Сжатые губы Майрона тронула улыбка. В те дни они, казалось, были совсем ещё юнцами, не предполагающими, какими трудными окажутся последующие годы службы, ведь именно на их поколение выпала участь разгребать последствия Вечного Сумрака. И даже с его наступлением ещё два года они обучались, несмотря на тяжёлые времена.

Его радовало, что, вопреки всем этим испытания, спустя столько лет они остались прежними. Лишь повзрослели, стали мужчинами.

— Помню, — ответил Майрон. — Он тогда рассёк мне скулу, а тебе порвал ухо.

И в самом деле правое ухо Улисса выглядело пострадавшим: раковина была порванной и выглядела деформированной. Вспомнив о былой травме, Улисс тронул давно зажившее увечье.

— Иногда мне кажется, что оно всё ещё болит.

— Зато ты хорошо уяснил, в какие заведения не положено ходить гордым представителям придворных воинов.

На самом деле Улисс ничего не уяснил. Несмотря на ярость Раппы и его запрет переступать пороги публичных домов, где чаще всего он — ищейка из Сияющего Дворца — сам устраивал хаос, напившись, желание развлекаться и глазеть на прекрасных дев было куда выше.

И какого же было удивление Раппы, когда он узнал, что Майрон — всегда серьёзный, собранный и принципиальный — каждый раз составлял компанию неугомонному Улиссу, игнорируя запреты. Просто потом главнокомандующий решил закрывать глаза на их поведение, списав на юношеское баловство.

Только вот даже спустя восемь лет «юношеское баловство» не исчезло.

Непринуждённо беседуя, будто бы вокруг не было никакой опасности, и в любой момент не могла напасть оголодавшая умбра, ищейки шли сквозь лес в сторону ближайшего населённого пункта. Дорога оказалась достаточно длинной, чтобы ноги, и без того окоченевшие на лютом морозе, вовсе заныли от усталости. Но они не остановились, пока, спустя несколько часов, не набрели на провинцию, название которой им было знакомо. Табаэ — небольшой захудалый городок, который держался на плаву только благодаря своим постоялым дворам, ресторанам и пабам. Упадок он потерпел после Вечного сумрака, будучи покинутый многими местными жителями, а те, кто остался, едва сводили концы с концами. И всё же Табаэ, несмотря ни на что, оставался промежуточным пунктом всех путников. Каждый, кто забредал далеко от столицы Обители Веры — Рэниума — рано или поздно натыкался на эту провинцию и останавливался в ней на ночлег.

Со стороны городок не выглядел таким уж захудалым: оставшиеся местные старались изо всех сил сохранить ему жизнь. Но заколоченные старые дома, пусть пока ещё не разрушенные, всё же выдавали истинное положение Табаэ. Их было достаточно, чтобы понять, насколько ситуация была тяжёлой.

— Странно, что ещё ни разу нам с тобой не доводилось побывать тут, — сказал Улисс, оглядываясь по сторонам.

Они переступили порог города. Их поприветствовала дряхлая вывеска, оглашающая его название.

— Стало быть, все дороги рано или поздно ведут сюда, — ответил Майрон. — Когда-нибудь мы всё равно побывали бы здесь.

Он выудил из-под запашного кафтана медальон, висящий на его шее: круглый золотой кулон, висящий на прочной цепочке, раскрывался, словно книжка, храня внутри себя нечто прекрасное. Ищейка лёгким движением открыл маленький замочек, чтобы взглянуть на сокрытое внутри сокровище. В ладони засиял маленький сгусток солнечной энергии.

Внимательно рассмотрев его, Майрон с сожалением вздохнул:

— В Табаэ его тоже нет.

Улисс кивнул, видя, что сгусток энергии внутри медальона действительно оставался неподвижным и никак не давал понять, что где-то поблизости мог бы быть Аелия.

— И как Госпожа Небо только отдала тебе его? Это ведь самая ценная её вещица.

— Это не просто вещица, — ответил Майрон, пряча медальон обратно за шиворот. — Это наш компас, указывающий на потерянное Солнце. Не будь Целандайн в таком отчаянии, она бы никогда не позволила хоть кому-то даже просто прикоснуться к нему.

И действительно, Госпожа Небо очень берегла украшение, словно то была какая-то невероятная диковина. Маленькая частица энергии всегда тянулась к своему источнику, потому вблизи Аелии фрагмент неизменно впадал в возбуждение: начинал метаться и указывать путь к хозяину.

Улисс пожал плечами:

— Медальон как медальон. С частицей энергии внутри, а так — ничего особенного. И что только таится в её бессмертной голове?

— Увы, нам не постичь всех причуд нерукотворных. Моё дело сохранить его и вернуть в целости и сохранности, а остальное нас не касается.

На самом деле Майрон и Улисс думали об одном и том же: Целандайн всегда следила за Придворным Солнцем с некоторой маниакальностью, панически боясь, что с тем могло случиться непоправимое, потому и хранила его энергию в медальоне, чтобы в любой момент его можно было отыскать. Это вовсе не удивительно, ведь восемь лет назад то самое «непоправимое» уже произошло, и последствия оказались ужасающими. Госпожа Небо являлась названной сестрой Девы Солнце и очень любила её, но Минцзэ оказалась жестоко убита, что, несомненно, оставило глубокую рану на сердце Целандайн. Эта трагедия сказалась на всём Ферассе, поэтому теперь она попросту боялась повторения катаклизма, принёсшего так много горя и бед.

— А ведь ищейке из Обители Вечности в самом деле приходится прочёсывать каждый уголок, ведь у него такого «компаса» нет. — Улисс потянулся. Усталость так и тянула вниз, навалившись тяжёлым грузом. — Можно сказать, нам ещё повезло.

Майрон кивнул:

— Верно.

— Кстати, как там твой братец? Справляется?

Родной брат Майрона — Иво — тоже являлся ищейкой, но служил Господину Азариасу, в Обители Вечности.

— Справляется, — сухо ответил он, не желая продолжать эту тему.

Улисс почувствовал настроение друга, и потому не стал развивать этот разговор. К тому же, они уже стояли на пороге постоялого двора.

Стоило войти внутрь, в нос тут же ударил аромат обеда, что готовился прямо сейчас на огне. Их радушно поприветствовал хозяин заведения, сразу же предложив комнаты и позаботился о том, чтобы двум путникам немедленно принесли горячего. Всё же на дворе стоял лютый мороз, и желанное тепло было необходимо каждому живому созданию в Ферассе.

— Меня зовут Елиас, — представился он, поклонившись. — Прошу, дорогие гости, обращайтесь ко мне по любым вопросам!

Просто одетый, но при этом опрятный мужчина имел намётанный глаз и сразу подметил то, что прибывшие господа точно располагали средствами, чтобы внести достойную плату за отдых в его заведении. Их дорогие белые кафтаны с великолепной вышивкой в виде золотистого солнца на рукавах, чёрные шубы из шерсти поражённых духом умбры медведей и роскошные мечи в ножнах, висящие на поясах, говорили о принадлежности к Сияющему Дворцу. Кем именно двое молодых мужчин являлись, любопытный хозяин не имел понятия, но очень хотел бы это выяснить.

Он сопроводил ищеек на второй этаж, где располагались их спальные места, попутно заведя разговор о том, о сём.

— Я могу предложить господам конюшню.

— Спасибо, но у нас нет лошадей.

Они им были не нужны. Лошадям требовалось куда больше, чем ищейкам, находящимся в дороге: еда, вода, сон. Так Майрон и Улисс теряли бы драгоценное время.

За три дня пути они ни разу не остановились на привал, потому так быстро продвигались в поисках Солнца.

Елиас изумлённо поднял брови:

— Как это так: нет лошадей? Неужели уважаемые гости в такой крепкий мороз выдвинулись в путь пешком?

— Именно. — Улисс улыбнулся. — Зима нас не пугает, почтенный господин Елиас.

— Очевидно, у двух путников есть веская причина зайти так далеко от Рэниума.

Хозяин постоялого двора старался насытить свой собственный интерес, потому и задавал вопросы, на которые, несомненно, двое дорого одетых благородных господ не спешили отвечать. Помимо простых пресловутых денег валютой в Табаэ служили сплетни. Порой за услуги или простой обед здесь можно расплатиться, рассказав что-нибудь невероятное, или поведать новости, о которых тут, в захолустном провинциальном городке, пока ещё никто не ведает.

— Я слышал, в Рэниуме потяжелел воздух, — вкрадчиво проговорил мужчина, почесав гладко выбритое лицо. Он намекал на то, что уже знает о происходящем в столице, хотя на самом деле не имел и малейшего представления об истинных проблемах, возникших у госпожи Целандайн.

Мужчина широко улыбался, не стыдясь того, что улыбка эта выглядела совсем уж не искренне. Изо всех сил он старался расположить к себе гостей и развязать им языки. Всё-таки жизнь в Табаэ была весьма скучной. Оставшиеся в провинции люди после трагедии восьмилетней давности оказались будто бы в полной изоляции от целого мира. Болтовня — единственное развлечение, что согревало душу местным жителям.

— Прошу простить, почтенный господин, но мы слишком устали с дороги и предпочли бы отобедать, а после хоть на пару часов сомкнуть веки. — Майрону не хотелось отпугивать навязчивого хозяина заведения, но и сплетничать с ним он вовсе не собирался.

Елиас не сомневался, что слухи не врут, ведь перед ним были самые настоящие элитные солдаты Сияющего Дворца, каких в здешних окрестностях и с огнём не сыщешь. Обычные служащие забредают сюда время от времени, устав от охоты на чудовищ, но только не такие. Эти двое явно прибыли с каким-то особым поручением, иначе для чего им ошиваться в таком отдалении от Рэниума? К тому же обычно простых служивых не нужно уговаривать потрепать языком — те и так болтают о всяком, пытаясь себя занять разговором, сидя в харчевне за кружкой пива.

Он уже догадывался, что прибывшие гости — самые настоящие ищейки.

— Конечно, конечно! — Елиас быстро закивал, позволяя мужчинам пройти наконец в свои комнаты. — Просто хотел сказать, что если вы вдруг ищете что-то…

Намёк хозяина постоялого двора был понятен. Майрон и Улисс переглянулись, а потом бросили серьёзный взгляд на любопытного мужчину.

— То я мог бы подсказать что-нибудь уважаемым господам… — продолжил Елиас, не заметив перемены настроения гостей.

Улисс приблизился к нему, сделав пару быстрых шагов. Оказавшись прямо перед мужчиной, он пронзил того пугающим взглядом. Елиас сразу же смолк, осознав, что, вероятно, болтнул лишнего.

— Почтенный господин, мы благодарны за ваш радушный приём, но, пожалуйста, оставьте нас в покое.

Улисс положил руку на рукоять меча. От всего его тела начала исходить невидимая глазу волна, затрагивающая всё вокруг. Она рябью проходилась по поверхностям деревянной мебели и заставляла дрожать предметы, стоящие на ней.

Елиас нервно оглянулся. На лице читался неподдельный испуг. От прежней широкой улыбки не осталось и следа.

Улисс, выпустив свою ауру, хотел только лишь напугать навязчивого мужчину, точно не собираясь ему вредить. Хозяин заведения в полной мере ощутил на себе её воздействие: каждое соприкосновение невидимой силы, исходящей от гостя, вызывало дрожь внутренних органов и приступы головной боли.

— Платой мы вас не обидим. За ваши услуги будем очень благодарны. А сейчас…

Майрон подошёл к другу, выставив между ним и перепуганным мужчиной руку. Воздействие ауры тут же прекратилось — Улисс никогда не перечил ему. Иногда он перегибал палку, не замечая того, как запугивание быстро доводит простых людей до безумия. Майрон вовремя предотвратил это.

— А сейчас возвращайтесь к работе, господин Елиас. Мы более не смеем отвлекать вас, — закончил фразу он, улыбнувшись уголком рта, чтобы хоть как-то утешить мужчину.

Тот больше не задавал вопросов и поспешил сделать так, как ему велели. Хозяин стремительно покинул второй этаж постоялого двора, нервно озираясь. Теперь он знал наверняка, что у него остановились самые настоящие ищейки, которые дали понять, что лучше иногда не совать нос в чужие дела.

Только тогда путники смогли немного расслабиться. Они дождались горячего обеда, с удовольствием съев всё, что было предложено, а потом разошлись по своим комнатам, чтобы погрузиться в крепкий сон и скинуть наконец с напряжённых плеч накопившуюся усталость.

Глава 4. Реконвалесценция

Аелия открыл глаза спустя неделю, как и утверждала Климин.

На этот раз его не накрыла всепоглощающая волна паники, наоборот — он чувствовал себя гораздо лучше. Его тело наконец справилось с недугом, оставив лишь лёгкий шлейф слабости и ноющую боль в ноге, которую юноша ощутил не сразу.

Зашипев и сморщившись, Солнце взглянул на повязку. Её, очевидно, меняли снова, пока тот спал, потому что бинты оказались чистыми, на них не было и капли крови. Несомненно, по какой-то причине здесь, во дворце Баиюла, о пленнике заботились, как о дорогом сердцу госте.

Благодаря такому пристальному вниманию укус, несомненно, заживал, но происходил этот процесс на удивление медленно, хотя у бессмертных обычно с этим нет особых проблем. Но Аелия не стал зацикливаться на ране, потому что был уверен, что виной медленному заживлению сама Мацерия — она ведь блокирует жизненные силы, и потому нет смысла ждать многого от своего бессмертия. Да и яд умбры почти вышел из тела, не оставив никаких последствий. Поэтому очевидно, что организм в целом справлялся силами иммунитета. Прямо как у простых рукотворных смертных.

Аелия осторожно приподнялся на кровати и вновь огляделся. Бесспорно, покои не изменились с его последнего пробуждения, но уже воспринимались иначе. Приглушённый свет керосиновой лампы не бил в глаза, и тени, приплясывающие по углам, вовсе не казались пугающими. Наоборот, их чарующее подрагивание завораживало и гипнотизировало.

Дворец Баиюла имел свою собственную, индивидуальную энергетику, и Аелия был уверен, что именно она так влияла на его сознание. На территории владыки теней света совсем мало, но, несмотря на это, тьма не являлась врагом. Здесь, в Обители Ночи, она была скорее матерью, укрывающей своим пологом всех, кто на этих землях обитает. Опасность совсем не чувствовалась, хотя, конечно же, Придворное Солнце прекрасно знал, кем является Баиюл. Знаменитый своим самым жестоким и безжалостным преступлением против собственного народа, он по сей день сохранял дурную славу, и многие по-прежнему хранили в сердцах ненависть к своему создателю.

Несмотря на молву, Аелия совсем не испытывал страха, и теперь даже понимал, почему это место, созданное Баиюлом для душ смертных, закрыто для живых. Обитель Ночи хранила покой и безмятежность, чего, несомненно, заслуживают усопшие. Здесь они обретают мир и единение с истоками. Потому тут нет никакой опасности. Нет страха и боли. Аелия особенно хорошо ощущал это аурой. Энергетика, царящая вокруг, не была враждебной.

Уверенность в том, что он жив, только укрепилась. Сознание вновь обрело ясность, вернулся здравый рассудок. Душа не исчезла, она всё ещё в теле, а тело уже пришло в норму.

Солнце осмотрел всего себя и не обнаружил ничего странного. Всё оставалось, как прежде. Выходит, Баиюл не солгал.

Но для чего он пренебрёг собственными правилами и пропустил его сюда в живом теле? Аелия даже не догадывался.

Он сел на кровати, спустив босые ноги на холодный пол. Кожа в миг покрылась мурашками, но это ощущение оказалось очень приятным. Забыв о наготе, Аелия встал. Прикрываясь одной лишь простынёй, он, осторожно прихрамывая, проследовал к окну, закрытому плотной тёмной шторой. На улице медленно падал снег, укрывая землю белым одеялом. Снежинка за снежинкой опускались вниз, подхватываемые шаловливым ветром.

Внезапно появилось сильное желание распахнуть окно и вдохнуть наконец ледяной воздух, пропитанный морозной свежестью.

Тронув замёрзшее стекло, нерукотворный ощутил прикосновение зимней ночи, что стояла здесь круглый год. Она была благосклонна к нему и взывала к себе, выманивая за пределы покоев.

Где-то там, внизу, казалось, кипела жизнь. Заснеженные улицы освещали сотни бумажных фонарей, висящих на каждом здании, и керосиновых ламп, что прохожие несли в руках. А в небе тем временем не было почти ничего из того, чем обладал мир живых: ни солнца, ни луны. Лишь тысячи мерцающих звёзд.

Если забыть о том, что находишься в Обители Ночи, то в самом деле может показаться, будто на улицах туда-сюда бродят живые люди. Они и бродят, но только вовсе не живые.

Удивительно, но души смертных, оказавшись здесь, продолжали привычное своё существование. На это указывает то, что в Обители Ночи есть такой же город под названием Мацерия, а в нём такие же торговые лавки, постоялые дворы и простые жилые дома. Аелия лишь слышал о том, что во владениях Баиюла души вовсе не находятся в каком-то своеобразном небытие, а продолжают существовать примерно так же, как при жизни, но не думал, что это правда. Пока не увидишь своими глазами — не поверишь тому, о чём болтают.

Мацерия — бескрайний город. Он постоянно расширяется и строит себя сам. Никаких других населённых пунктов в Обители Ночи нет. За пределами города лишь просторы и дикие земли, полные душ зверей и птиц.

Получается, страхи смертных перед владениями бога напрасны, ведь нечего здесь бояться.

Придворному Солнцу не терпелось выйти наружу и осмотреться.

Обернувшись, он увидел аккуратно сложенную одежду, лежащую на стуле у комода. А под ним — новые кожаные сапоги. Воспоминания вернули его к той ночи, когда его прежняя одежда и обувь изрядно пострадали от клыков умбры. Он не сомневался, что они пришли в негодность, и кто-то оставил для него новое одеяние, учтя это.

Перед тем, как одеться, Солнце заглянул в ванную комнату. Дверь в неё вела прямо из покоев. Там он привёл себя в порядок, умывшись холодной водой и причесав спутанные чёрные волосы, которые и без того были весьма непослушными. Вьющиеся локоны с трудом поддавались гребню, сцепившись друг с другом, будто склеившись.

И когда Аелия закончил, его внешний вид вновь обрёл былое достоинство. Из отражения зеркала на него смотрел совершенно здоровый и красивый молодой человек. Цвет кожи лица явно отличал его от местных обитателей, да и янтарные яркие глаза всё ещё искрились жизнью.

Новый запашной кафтан, пошитый из чёрного бархата и украшенный искусной вышивкой в виде золотистых узоров на рукавах, отлично сидел на стройной фигуре и даже подчёркивал статус Аелии, ведь он принадлежал к высшей касте Ферасса. Бесспорно, во дворце божественного дитя не могло быть иных одеяний — лишь дорогие и весьма изящные.

Единственное, чего не нашёл Солнце, это свой меч. Вероятно, его забрали и теперь хранили где-нибудь под замком. В любом случае сейчас Алеия не видел в нём необходимости, хотя и чувствовал себя не уверенно без своего меча. Попросту привык ощущать его тяжесть на поясе.

Взяв с прикроватной тумбы керосиновую лампу, Солнце вышел из покоев и оказался в полумраке длинного коридора. Его освещало множество свечей в канделябрах. Огоньки подрагивали от любого дуновения, приводя тени в действо. Аелия не спешил. Он огляделся по сторонам и пошёл в единственном направлении, ведущем из этого крыла дворца. Идти приходилось медленно, так как рана настойчиво напоминала о себе, стоило ускориться или совершить резкое движение. Казалось, дворец онемел. Его стены хранили молчание. Почти ничего не было слышно.

Солнце вышел из коридора и оказался на широкой лестнице, покрытой серым мрамором. Она вела вниз, в широкое помещение, а уже там он заметил множество дверей и других коридоров. Спустившись, Аелия пошёл прямо и погрузился в очередной тёмный коридор, после чего упёрся в большие двери. Из-за них доносились неразборчивые крики.

Сжимая в руке лампу, Аелия толкнул врата в неизвестность, и те со скрипом открылись. Представшая перед взором картина очень ошарашила юношу, и поначалу ему даже показалось, что в стенах дворца Баиюла происходит нечто ужасное. Самое настоящее кровопролитие! Рука машинально потянулась к мечу, которого, конечно же, на поясе не было.

Оказалось, Аелия пришёл прямо к тронному залу. Огромное и просторное помещение выглядело восхитительно: пол отделан всё тем же серым мрамором, его укрывали мягкие ковры, испещрённые замысловатыми узорами, и всюду горели свечи — даже на раскидистых, словно ветви деревьев, люстрах, освещающих зал свысока. Они цеплялись за стеклянный потолок, через который можно было разглядеть главную красоту Обители Ночи — бескрайный, усыпанный звёздами небосвод.

Над всем этим великолепием возвышался большой изящный трон из тёмного дерева, находящийся на небольшом пьедестале. К нему вели маленькие ступеньки, тоже укрытые ковром. Прямо перед троном, будто прекрасная высокая статуя, стоял Баиюл. Он с силой сжимал волосы стоящей на коленях служанки, умоляющей его отпустить. Его вид оставлял желать лучшего: неряшливо распахнутый чёрный халат, в каком Аелия и застал его в лесу, длинные волосы, спутанные и падающие на лицо, искажённое гневом…

Казалось, божественный сын совсем не заботился о своей внешности. Странно видеть облик создателя таким, когда в любых упоминаниях говорилось о том, каким красивым и изысканным мужчиной являлся Баиюл.

Бог яростно ревел, осыпая несчастную девушку ругательствами, пока та жалобно скулила, обливаясь горькими слезами.

— Я ведь уже предупреждал тебя, что не потерплю ещё одной такой оплошности!

— Господин, умоляю, простите! — служанка всхлипнула. — Простите меня! Я была не осторожна!

Её голос показался Аелии знакомым. Вероятно, это была Ева, та самая, которая обнаружила его на полу в момент первого пробуждения.

Она рыдала, держась за натянутые волосы, и, зажмурив глаза, стискивала от боли зубы. Сильная рука Баиюла крепко сжимала чёрные локоны, не собираясь ослаблять хватку.

— Посмотри, что ты натворила! Ну же, взгляни! Я не потерплю подобного отношения! Мы ведь уже говорили с тобой об этом!

Аелия стоял в дверях и не имел понятия, что предпринять. Казалось, он был напуган даже сильнее, чем несчастная служанка. Как вдруг мимо него кто-то прошмыгнул, легко коснувшись плеча рукой, прося тем самым пропустить его в тронный зал. Загораживающий путь Солнце даже не почувствовал, что кто-то подобрался сзади, и, вздрогнув всем тело, едва не уронил на пол лампу.

Он отошёл в сторону, пропуская Бьерна.

Тот быстрым шагом приблизился к Баиюлу и, схватив его за руку, принялся разжимать кулак старшего брата с намерением освободить волосы Евы из хватки. Ему приходилось прикладывать не мало усилий, ведь мощь бога всё-таки была завидной. Хотя сам Бьерн ему не уступал.

— А ну пошёл прочь отсюда, сопляк! — взревел Баиюл ещё громче, видя то, с какой наглостью его младший брат вмешивался в воспитательный процесс. — Вон! Уйди!

— Баиюл, прошу, отпусти девушку. Она не сделала ничего плохого.

Голос Бьерна был преисполнен спокойствием. Казалось, он совсем не замечал тона старшего брата, полного ярости. Янтарные глаза его широко распахнулись и взирали на наглеца с пугающей свирепостью.

— Я накажу тебя вместе с ней, если сейчас же не пойдёшь прочь. Ты слышишь меня, Бьерн?! Я велел тебе уйти!

— А я велел тебе отпустить волосы девушки. Немедленно, Баиюл.

Только сейчас Аелия заметил, что рядом с троном лежит перевёрнутый поднос, а вокруг него побитые чашки и разлитый чай.

Но было ещё кое-что, и это Солнцу удалось разглядеть не сразу. На троне кто-то сидел. Кто-то… будто бы спящий?

Странная фигура девушки выглядела расслабленно. Она опрокинулась на спинку, опустив голову. Подбородок незнакомки лежал на груди, а чёрные вьющиеся волосы закрывали её лицо, спускаясь вниз длинными волнами.

Тоже мёртвая?

Рассматривая неизвестную особу, Аелия совсем забылся. Он уже не слышал криков и ругани, будучи заворожённым одним лишь её обликом. Внутри что-то шевельнулось.

Будто бы ведомый неведомой силой, Солнце пошёл к девушке. Не обращая внимание ни на кого и даже на боль, бессмертный, хромая, приближался к трону, минуя целый зал.

Его наконец заметил Баиюл. Это отвлекло его от служанки, и рука отпустила-таки волосы. Ева рухнула на пол, всё ещё держась за голову и плача. Бьерн тут же опустился перед ней на колени, чтобы утешить и помочь подняться.

— Всё позади. Прости его, пожалуйста, — тихо лепетал он.

Ева, конечно же, не желала больше оставаться здесь, чтобы ненароком не навлечь на себя ещё одну волну гнева бога. Она кивала головой, согласная на что угодно, лишь бы уйти. Утирая слёзы рукавом, девушка быстро собрала на перевёрнутый поднос осколки разбитых чашек и убежала.

Баиюл словно забыл о том, что секунду назад пребывал в неистовстве. Он стоял на месте, внимательно наблюдая за Аелией.

Тот ступал по мраморному полу, неся перед собой лампу, и облик его был схож с самой настоящей звездой, движущейся в непроглядной тьме.

Лишь подойдя ближе, нерукотворный увидел причину злости Баиюла. Очевидно, служанка, принеся чай, по неосторожности уронила поднос и пролила напиток прямо на сидящую на троне незнакомку — её белый атласный кафтан оказался мокрым, а возле ступней остались маленькие частички стекла от разбитой чашки.

В тронном зале воцарилась всепоглощающая тишина.

Аелия осторожно поднялся по маленьким ступенькам на пьедестал и остановился перед девушкой. Ему показалось на миг, что у Баиюла в эту секунду перехватило дыхание. Странно, но бог не мешал ему, наоборот — чего-то ждал и неотрывно смотрел.

Юноша не знал, что делает, и не понимал природу странных чувств, ворочающихся внутри тела. Он вытянул руку и одними лишь кончиками пальцев коснулся тёмных пышных волос спящей девушки.

И в тот же момент она шевельнулась.

Баиюл ахнул, едва ни рухнув на пол. Бьерн подоспел вовремя, чтобы поддержать его.

— Это… — сорвалось с губ бога. — Невероятно…

Девушка медленно подняла голову, устремив взор тусклых янтарных глаз на Аелию. Одно его прикосновение будто бы пробудило её. Она хрипела и тихо, едва слышно мычала что-то, не выпуская Солнце из виду. Аелия замер в изумлении. Он не знал, кто перед ним, но чётко ощущал — это кто-то очень важный.

Явившись в Ферасс всего семь лет назад, Аелия уже представлял собой то, кем был сейчас. Он не родился от женщины, как это происходило по обыкновению, а пришёл в этот мир сформированной фигурой, уже имеющей свой характер, знания и память. Хотя и не всё нерукотворный смог вспомнить, но всё-таки большая часть откуда-то взявшихся воспоминаний была в его голове изначально.

Он помнил простые истины, царящие в Ферассе, помнил некоторые события столетней давности, будто бы сам в них участвовал. Знал, что обладает солнечной аурой. Но никак не мог отыскать в памяти самое главное: кто он такой.

Всего семь лет отроду, но вовсе не беспомощное дитя. Пусть немного наивен, и всё же такой же нерукотворный, как и Господин Азариас или Госпожа Климин.

Но каждая ночь, тем не менее, была полна сомнений и вопросов. Ему не довелось пройти жизненный путь естественно, как проходят люди с младенчества: детство плавно переходит в юность, а потом должна наступить благородная старость, ведущая к неизбежному концу. Ни детства, ни старости по итогу у Аелии не было и не будет. Брошенный в гущу событий, он не знал своего места и предназначения. Будто резко пробудившись ото сна, нерукотворный оглядывался по сторонам, вроде бы, зная сразу всё, но при этом совершенно ничего.

Глядя на своё отражение Солнце задавался одним и тем же вопросом раз за разом, а ответить на него не мог. Он спрашивал у госпожи Целандайн, которая заботилась о нём с момента явления в Ферасс: кто я?

А она, нежно улыбаясь, отвечала: ты — Придворное Солнце, обладатель солнечной аурой, единственный в своём роде и мой верный подопечный.

Но это Аелия и так знал, всё равно не чувствуя полноценности. Словно чего-то не хватало. А сейчас ему показалось, что он наконец отыскал то самое, в чём нуждался с момента рождения.

Стоило прикоснуться к ней, к странной незнакомке, и в голове на миг прояснилось. Аелия не успел разобрать возникшие в ту секунду мысли, но они точно были ясными и не спутанными. Одно лишь касание, и всё встало на свои места. В янтарных глазах, что смотрели с мертвенно-бледного лица, нерукотворный видел самого себя.

— Кто?.. — прошептал он, не сводя взгляда с девушки. — Кто ты?

Она отчаянно тянула к юноше ослабшую руку, и он взял ледяную ладонь незнакомки, сжав её в своей, очень тёплой и мягкой.

В голове раздался громкий крик, схожий больше с громом в разгар грозы.

Я ЭТО ТЫ!

Оглушительно и умопомрачительно!

Аелия зажмурился и отпустил руку, содрогнувшись всем телом. От такой встряски он даже прикусил до крови язык. Отскочив от девушки, как от огня, нерукотворный ещё пару мгновений боролся с не стихающим голосом в голове, который разносился по сознанию звенящим эхом. Шум будто бы отталкивался от стенок черепа, ударяя прямо по воспалённому головному мозгу.

Керосиновая лампа полетела на пол, но не разбилась. Кто-то подоспел вовремя, чтобы поймать её.

Солнце машинально закрыл уши, словно это могло спасти его от грохота, но это, конечно же, не помогло.

— Аелия?

В сознание вторгся другой, посторонний голос. Кто-то схватил его за обе руки. Зажмурившись и зажавшись, юноша сделался непреступной стеной и не видел, кто перед ним.

— Аелия, вернись к нам.

Лучшим решением было идти на голос. Он смешивался с какофонией звуков, и поэтому Аелия никак не мог разобрать, кто взывает к нему, но всё равно мысленно двигался в его направлении.

Это продолжалось, казалось, целую вечность, хотя на деле прошло всего пару минут. И когда шум всё-таки стих, и наступила блаженная тишина, Солнце открыл глаза, увидев, что на самом деле всё ещё держит руку незнакомки, сидя перед ней на коленях. Выходит, то было всего лишь видение, и в реальности они всё это время поддерживали контакт.

В тот же миг, стоило их сознаниям вновь разорвать связь, вернулась прежняя, уже привычная пустота в душе. Аелия снова потерял заветную нить, к которой так отчаянно тянулся.

Рядом оказался Бьерн, крепко держащий лампу за ручку. Огонёк внутри стекла весело танцевал, играясь с тенями, падающими на его лицо.

Баиюл в свою очередь пронзал девушку одичавшим взглядом, и лицо его было мрачнее тучи.

— Она что-то тебе сказала? — спросил Бьерн.

Аелия огляделся и убедился, что находится в прежнем тронном зале. В последнее время его преследовало небытие, в которое он то и дело проваливался, сбиваясь с толку.

— Сказала, — прошептал он, еле шевеля губами. — Она вторила фразу «я — это ты». Но кто же передо мной?

Нерукотворный искренне недоумевал, что происходит. Совсем недавно жизнь текла привычно, день за днём почти не меняясь, а теперь вопросы сводили его с ума. Прежние сомнения лишь набирали силу, доводя до отчаяния. Казалось, никто никогда не вернёт Аелии ту недостающую деталь мозаики, что никак не складывалась.

— Она — Дева Солнце, именуемая Минцзэ. — Баиюл вышел из своего транса, глядя на Аелию сверху вниз. — Вернее, когда-то ею была.

— Но ведь Госпожу Минцзэ убили…

— …восемь лет назад. Да, именно это с ней и произошло. — Баиюл нахмурился и сжал кулаки. Говорить об этом ему было очень тяжело. Он переступал через себя, вспоминая прошлое. — Опережая твой вопрос, скажу сразу: к этому я не причастен. Минцзэ… — Бог снова взглянул на девушку, и его лицо на секунду смягчилось, обретя выражение страшной тоски и боли. — Пала от руки неизвестного мне убийцы.

Для Аелии это было что-то невероятное. Конечно, так просто поверить Баиюлу было сложно, и во взгляде его читался скептицизм.

Всеотец закатил глаза, будучи раздражённым, и тяжело вздохнул.

— Какая дерзость! — воскликнул он и принялся расхаживать вокруг, сложив руки на груди. — Поверить не могу! Я должен оправдываться и что-то доказывать. Я! Божество! Создатель!

— Пойми его, Баиюл, — ответил Бьерн, одарив брата взглядом, полным доброй грусти. — Всего семь лет отроду, к тому же ещё и подверженный влиянию нынешних законов Обители Веры.

Аелия нахмурился:

— Я не дитя. И место своё знаю, потому вовсе не дерзил.

Бьерн взглянул на него и улыбнулся. В улыбке этой ощущались непонятные для Аелии эмоции, но в ней точно не было никакой насмешки. Всем своим видом Бьерн создавал впечатление доброжелательного и вежливого человека, не обременённого никакими тайными умыслами. Но сколько ни всматривайся в его утончённые черты красивого лица, всё равно не докопаешься до истинной натуры.

Юноша не знал, как относиться к Бьерну. Законы Обители Веры и впрямь требовали быть весьма осторожным с божественными братьями, а лучше и вовсе достать из ножен меч и убить двух преступников сию минуту.

Аелия всё ещё не доверял им, но возвращаться домой, тем не менее, не спешил.

— Я не пытался обидеть тебя, Солнце. Но что эти семь лет в сравнении с тысячелетиями, которые мы с братом провели в скитаниях по этим землям?

Аелия и сам понимал, что прожил слишком мало, чтобы знать что-то наверняка, ведь тех несчастных и неполноценных частиц памяти, что уже были в его голове при рождении, недостаточно.

— Впервые…

Баиюл остановился, подойдя к Минцзэ. Он с нежностью поднял её опущенную голову, чтобы взглянуть в красивое безжизненное лицо. Та совсем никак не реагировала и, казалось, вновь уснула. Глаза, прикрытые веками, смотрели перед собой, и в них не было никакой осознанности.

— Впервые за восемь лет она проявила себя. Я знал, что когда-нибудь это случится.

— Как именно она погибла? — спросил Аелия.

Бьерн встревожился. Он отлично знал, что Баиюл не был надёжным собеседником, если разговор затрагивал эту тему. Всеотец впадал в ярость, стоило лишь упомянуть те причиняющие боль события. Даже спустя восемь лет он так и не пришёл в себя, не справился с реальностью, которая оказалась очень горькой.

— Тебе не обязательно говорить об этом, — поспешил вмешаться Бьерн.

Он встал между Солнцем и старшим братом, страшась, что вот-вот рассудок покинет Баиюла в очередной раз. Его лицо по-прежнему сохраняло былое спокойствие. Лишь мягкая улыбка куда-то вдруг исчезла.

Бог и раньше обладал тяжёлым характером, не отличающимся сдержанностью и терпением, а после гибели Минцзэ и вовсе перешёл всякие границы, прибегая к насилию и самым отвратительным ругательствам.

— Я могу рассказать сам, — заверил младший брат.

На удивление, ни одна мышца не дрогнула на лице Баиюла. Он смотрел на Аелию сверху вниз и, казалось, подбирал выражения, но совсем не злился при этом.

— От твоих слов он может окончательно убедиться в том, что я — абсолютное чудовище, Бьерн. А я не чудовище.

— Я не имел это в виду.

— Имел. Я слышал, как забилось твоё сердце. Боишься, что я могу навредить Солнцу?

— Баиюл, если бы у меня не было поводов волноваться, то я никогда…

— Довольно! — бог выставил руку перед братом, желая, чтобы тот прекратил нести чушь.

Он бросил на Аелию взгляд, полный обиды и горечи. Юноше стало крайне неуютно. Тот образ Баиюла, что годами навязывали ему и смертным, живущим в Обители Веры, совсем не вязался с тем, что он представлял из себя в реальности. На деле бог, их создатель, был, кажется, совсем другим.

— Я ни за что не причинил бы ей вреда.

Солнцеликий всё же сомневался в этом. В воспоминаниях всплыло то, как Всеотец таскал его за волосы и придавливал к земле всем своим невообразимым весом.

— Когда солнце погасло, и наступил абсолютный хаос, я сразу понял, что с Минцзэ случилось нечто непоправимое. И когда я ринулся искать её, то обнаружил лишь холодеющее тело, лежащее в снегу среди деревьев. Вокруг уже столпились умбры и собирались сожрать Деву Солнце. Одна даже успела вцепиться в её руку.

В доказательство бог осторожно взял Минцзэ за предплечье и поднял рукав, демонстрируя следы от зубов, которые уже никогда не затянутся. Они не кровоточили, ведь в мёртвом теле не найти и капли крови. Такой же след от укуса был на ноге Аелии.

— Умбры, что чаще сторонятся дневного света, воспользовались наступившей тьмой и ринулись из лесов в города и дере