А.П. Криворучко, В.Т. Рощупкин

Тайное и явное. Крах нацистских планов мирового господства

---

ebooks@prospekt.org

Информация о книге

УДК 94:355.48(100)"1939/1945"

ББК 63.3(0)62

К82

Криворучко А. П., Рощупкин В. Т.

О стратегических целях нацистской Германии по установлению мирового господства можно судить по установке рейхсфюрера СС Гиммлера (октябрь 1943 года): «К концу этой войны, когда Россия в конце концов истощится или будет уничтожена, а Англия и Америка не вынесут войны, для нас возникнет задача создания мировой империи».

По оценке американского генерала Джорджа Маршалла, в 1942 году «Германия и Япония оказались настолько близки к завоеванию мирового господства, что мы до сих пор еще по-настоящему не осознали, сколь тонкой была нить, на которой висела судьба Объединенных Наций».

Дорогого стоит и признание Корделла Хэлла, госсекретаря США в администрации Рузвельта: «Мы всегда должны помнить, что своей героической борьбой против Германии русские несомненно спасли (западных) союзников от сепаратного мира».

Яснее не скажешь…

В книге делается особый акцент на планах глобальной военной экспансии «третьего рейха», развязавшего Вторую мировую войну. Дана широкая панорама малоизвестных и неизвестных массовому читателю событий и людей. Отдавая должное нашим западным союзникам по антигитлеровской коалиции, авторы в то же время убедительно показывают решающую роль СССР в разгроме агрессора и его сателлитов, в освобождении многих стран и народов от вражеской оккупации. А по большому счету речь идет о спасении мировой цивилизации.

Сегодня, в новых условиях, перед лицом новых вызовов и угроз, особо значимым представляется отраженный в книге опыт политического, дипломатического и военного взаимодействия стран, которые, несмотря на определенные противоречия, смогли совместно выступить против общего врага в ходе самой кровавой войны в истории человечества.

УДК 94:355.48(100)"1939/1945"

ББК 63.3(0)62

© Криворучко А. П., Рощупкин В. Т., 2016

© ООО «Проспект», 2016

Снова в книгу гляжу,

Проникая задумчивым взором

В дальний суетный мир, —

Чтенье книг старинных подобно

Восхожденью в горные выси…

Предисловие

1. Cлово к читателю. Семнадцать мгновений войны

Как говорится, по роду службы мне приходится знакомиться с немалым количеством работ о войне, армии, победе. Большинство из них написаны в строгой академичной форме или же в виде мемуаров. Правда, в последнем случае это в основном переиздания прошлых лет. Ведь фронтовиков — непосредственных участников событий с каждым годом становится все меньше.

Один из минусов книг о войне, претендующих на статус научных, нередко заключается в том, что они во многом повторяют то, что уже было сказано другими исследователями или авторскими коллективами. В них недостает новых взглядов, оценок, акцентов, не обновляется источниковая база. Но в них хотя бы нет извращений нашего военного прошлого, где героическое и трагическое идут бок о бок. Ведь трагедия и героика, триумф военных побед и горечь поражений — это две стороны фронтовой медали. Есть, к сожалению, и издания другого рода — политически ангажированные, извращающие нашу военную историю…

Английскому литературному критику, эссеисту, юристу, искусствоведу Сэмюэлю Джонсону (XVIII век) принадлежат резкие, но справедливые слова: «Дилемма критика — либо обидеть автора, сказав ему правду, либо, солгав, унизить себя самого». Но мне, к счастью, не приходится кривить душой, чтобы сказать доброе слово о книге, которую вы сейчас держите в руках, уважаемый читатель. Она не совсем обычна по форме и подаче материала, нестандартным фактам. Из книги мы, например, узнаем, что имя Адольф на древнегерманском языке значит волк. То есть вожак нацистской стаи словно с рождения был запрограммирован на агрессию, войну и разбой. К тому же Волк (Wolf) — был псевдонимом Гитлера.

Если судить формально, по оглавлению, то на первый взгляд авторы во многих случаях касаются тем вроде бы знакомых, по крайней мере фронтовикам и историкам. Однако меня, ветерана войны и профессионального военного историка, которого, казалось бы, трудно удивить чем- либо в освещении событий Второй мировой войны и войны Отечественной как ее важнейшей составляющей, эта книга увлекла. Структурно она состоит из семнадцати частей, охватывающих события, длившиеся от нескольких дней до нескольких лет. В контексте Большой Истории семнадцать частей — это семнадцать мгновений войны. В них отражены ее малоизвестные ракурсы, а для кого- то и вообще неизвестные, которые в силу разных причин, чаще идеологических, ранее не освещались.

Авторы, в частности, делают для современного читателя интересные экскурсы не только в замыслы, планы и реализацию некоторых крупных военных и специальных операций, но и ведут по малоизвестным и даже забытым маршрутам Второй мировой войны. Вы увидите её не только глазами крупных военачальников, но и, что особенно ценно, рядовых участников событий по обе стороны фронтов и наших союзников по антигитлеровской коалиции.

Вы узнаете о личных факторах идеи фикс Гитлера любой ценой взять Сталинград, о судьбе одного из наших генералов, отличившихся в Сталинградской битве. Почему имя этого генерала, участника пленения фельдмаршала Паулюса в конце января 1943 года, на долгие годы оказалось вычеркнутым из истории? Насколько реальны были возможности «третьего рейха» в создании атомного оружия и что этому помешало? Куда и кому были переправлены стратегические материалы и разработки для его создания? Участие бывших немецких ученых не только в заокеанских, но и в советских атомных и ракетных проектах — терра инкогнита даже для многих специалистов. Раньше это была тайна за семью печатями.

В ряде случаев у авторов прослеживается увязка военных сюжетов с современностью. Вы, например, найдёте в книге ответ на такой воп­рос: откуда исламские экстремисты — исполнители беспрецедентной по масштабу и разрушительным последствиям террористической акции (сентябрь 2001 года) почерпнули идею удара по Нью-Йорку. Одна из самых больших тайн Второй мировой, по определению наших бывших союзников по антигитлеровской коалиции, — нахождение сотен американских военнослужащих на советской территории в военные годы в качестве интернированных. Если они были союзниками, то почему их интернировали? В чем причина того, что Сталин и Рузвельт договорились держать это в глубокой тайне?

Ответы на этот и другие необычные вопросы вы найдете на страницах книги. Отрадно, что авторы не только глубоко поработали с нашими и иностранными первоисточниками, но и в ряде случаев первыми побывали на местах событий за рубежом, ранее недоступных для российских исследователей.

Считаю оправданным эпизодическое обращение авторов к художественным кинофильмам, которые в той или иной мере затрагивают некоторые сюжеты книги. Ведь читатели, особенно молодые, нередко свое представление о войне создают именно по кино. Но где в этих лентах правда, а где вымысел?

И последнее, что мне хотелось бы подчеркнуть особо. Это уже третья совместная исследовательская работа моих коллег по Академии военных наук: академика, доктора исторических наук, профессора Анатолия Петровича Криворучко и профессора, кандидата политических наук Владимира Тимофеевича Рощупкина. Надеюсь, не последняя.

Полагаю, книга, написанная доходчиво и увлекательно, в основном в жанре документальных очерков, заинтересует широкую читательскую аудиторию. Она найдет отклик и у ветеранов, и у молодежи — у тех, кто приходится внуками и правнуками творцам Великой Победы. Здесь каждая глава — это глава из хроники Второй мировой войны. Известной и во многом до сих пор неизвестной.

Генерал армии Махмут Гареев,

президент Академии военных наук,

доктор военных наук,

доктор исторических наук,

профессор,

участник Великой Отечественной войны

2. A word addressed to the reader: The Seventeen Instants of War

As they say, by my military vocation I have to be acquainted with many works devoted to war, armed forces and Victory. Most of them have been written in a strict academic style or as memoirs. True, lately they have been mainly represented by works republications from the previous years. Indeed, the number of veterans, direct participants of the events, decreases yearly.

One of the minuses of the books devoted to war and pretending to the status of scientific ones is often in the fact that they ingeminate in many ways what had been said by other researchers or corporate authors. There are not enough new views, emphasizes and refreshments of the source base. At least, there are no falsifications of our military past, where valour and tragedy run together side by side. Indeed the tragedy and heroism, triumph of military victories and bitterness of defeats are two sides of the same medal. Unfortunately, there are some publications of different type — politically engaged books distorting our military history…

Violent, but justified words belong to Samuel Johnson (XVIII century) English literary critic, essayist, lawyer and art critic: «Critic's dilemma is either to offend an author by telling him the truth or derogate himself by lying». However, fortunately, I have not to act in contradiction with my conscience in order to say some kind words about the book which you are holding in your arms now, my dear reader. It is not quite an ordinary by form and representation of the material and presence of unusual, not standard facts. For example, from this book we get to know that Adolf in Old German means Wolf. As if, that is to say, the leader of the Nazi horde had been programmed for aggression, war and robbery since his birth. In addition to it, Wolf was Hitler's pseudonym.

If to ratiocinate formally just looking at the book's table of contents then at first sight it seems that the authors of this work in many cases touch upon subjects which are sort of already known, at least for veterans and historians. However I, as a veteran of war and professional military historian whom, one would think, it is not easy to surprise by anything concerning WWII and the Great Patriotic War (1941–1945) as one of its most important component, was infatuated by this book. It is composed of seventeen parts embracing the events, which lasted from several days up to several years. In context with the Great History, these seventeen parts are the seventeen instants of war. There are unrenowned and for some people just strange aspects, which because of some reasons, including ideological ones, were not elucidated before.

The authors, in particular, organize interesting excursion for the modern reader into not only the ideas, plans, implementation of some large military and special operation but lead along some unrenowned and even forgotten routes of WW II. You will see it not only with the eyes of great military Commanders, but, and it is very important, with the eyes of common persons, participants of the events from both sides of the fronts and our allies in anti- Hitler coalition.

You, in particular, will get to know the private factors of Hitler's idea-fix to seize Stalingrad at any cost, the fate of one of our generals, the participant of Paulus's capture at the end of 1943. Why the name of that general was crossed out of the history of war? To what an extent were the capabilities of the «Third Reich» real in developing of A-weapon and what was an obstacle to it? Where and to whom the strategic materials and design for its creation were sent? The participation of former German scientists overseas and in the Soviet atomic and rocket projects is a terra incognita even for many specialists. Formerly it was a top- secret information.

In a number of cases we can see that the authors interlink their military stories with the up-to-datedness. You, for example, will know from where Islamic extremists — executors of the unprecedented in scale and destructive in consequences terrorist action (September 2001) had taken the idea of the attack against New York. One of the greatest secrets of WW II by definition of our former allies in anti- Hitler coalition is the presence of hundreds of American servicemen on the Soviet territory during the war as military internees. If they were our allies then why were they interned? Moreover, why there were so many of them — hundreds and hundreds? What was the reason for the fact that Stalin and Rousevelt agreed to keep it in uttermost secrecy?

Answers to it and other not ordinary questions you will find on the pages of the book. It is pleasant that the authors worked not only with our and foreign sources but in a number of cases they were the first specialists to visit the places of the events abroad which were inaccessible for the Russian researchers formally.

I consider it justifiable that from time to time the authors apply to the feature films that touch upon some stories of the book. Indeed readers, especially the young ones, often have their ideas about war based on some films. However, the question is — where there is the truth and the falsehood in those cinema films?

And finally, what I would like to point out in particular. This is already the third joint research work of my colleagues at the Academy of military sciences — Anatoly Krivoruchko, academician, Doctor of historical sciences, professor and Vladimir Roshchupkin, professor, candidate of political sciences. Hope this is not the last one.

The book is written in an easy to understand and fascinating way mainly as a documentary essay. It can be of great interest for a wide readership. It will find response from veterans as well as from the young people, from those who are grand children and even grand- grand children of the creators of the Victory. Every chapter of the book is a chapter from the chronicles of the WW II — known and largely unknown up until now.

General of the Army Mahmud GAREYEV,

President of the Academy of Military Sciences

Doctor of military sciences,

Doctor of historical sciences,

Professor,

Participant of WW II

Сменяя друг друга,

Идут поколения.

Но память о прошлом

Не знает забвения.

И грозные строки

Взывают с гранита:

«Никто не забыт,

И ничто не забыто».

3. От авторов. Память о прошлом не знает забвения

Событием глобального значения для человечества в ХХ веке стала Вторая мировая война. Ее ход, исход, оценки и выводы продолжают волновать умы людей. И властей…

Говорят, что победителей не судят. Да и стоит ли это делать сейчас, когда время, прошедшее с той поры, уже можно измерить жизнями трех поколений. И все же люди и сегодня задают вопросы. Почему накануне Второй мировой войны Европа оказалась разобщенной перед нацистским агрессором и не смогла дать ему организованный отпор? Как могло случиться, что «непобедимая и легендарная», готовившаяся, «если завтра война», бить врага на его территории, в 1941 году понесла огромные потери и отступила до стен древней Москвы? Почему сотни тысяч бойцов и командиров Красной Армии тогда оказались в окружении, в котлах и в плену? Кто за это в ответе?

Говорят, что только в первый год Первой мировой войны в одной лишь Франции погибли 300 поэтов — интеллектуальная и литературная элита страны. А кто подсчитал, сколько их погибло у нас? В 1941 году и позже? Ведь, как правило, первыми уходили лучшие. Нация понесла невосполнимый урон, который мы ощущаем и через поколения. И все же народ, армия, существовавший в то время строй показали свою жизнеспособность. Наши деды и прадеды выстояли и победили в тяжелейшем испытании, уготованном нам историей, — в Великой Отечественной войне.

А победа в ней во многом предопределила и победу сил антигитлеровской коалиции во Второй мировой войне. Мы рассказываем о становлении этой коалиции, стараясь избегать шаблонов и былых идеологических подходов. Мир и согласие между великими державами — это так важно и сегодня. Вспомним завет замечательного английского писателя Джона Голсуорси (1867–1933): «Если между великими нациями не установится мир, то можно без преувеличения предположить: всех нас постигнет одинаковая судьба, и каждая страна, участвующая в войне, канет в вечность».

Наша общая победа в 1945 году по большому счету спасла всю мировую цивилизацию. Ведь у нацистов были далеко идущие планы по завоеванию мирового господства, разрабатывались и были созданы новейшие виды вооружений, которые опередили время. Обо всем этом вы узнаете из нашей книги.

Готовя её книгу, наряду с традиционным методом работы, как это делают большинство исследователей, — в библиотеках и архивах, мы стремились побывать на местах описываемых событий — от Германии, Франции, скандинавских стран до Китая, от Мурманска до Владивостока и Южных Курил. Посетили места былых сражений, военные мемориалы, музеи. Встречались со специалистами и с простыми людьми.

Нам очень помогло участие в российско- германских и российско- японских круглых столах по Второй мировой войне, проблемах послевоенного примирения, взаимопонимания и сохранения памяти о павших. Подобные мероприятия активно проводят Общество дружбы Россия — Германия (первый вице- президент Александр Урбан), кафедра политических наук Российского университета дружбы народов (РУДН), настоятель храма Архистратига Михаила в Тропарёве (Москва) отец Георгий, в миру Студёнов. Нельзя не упомянуть и масштабный круглый стол по проблемам фальсификации Второй мировой войны, организованный Советом Федерации (руководитель Юрий Ленчевский).

С некоторыми из ветеранов, героями этой книги, мы познакомились именно на данных встречах. Жаль, что их с каждым годом остаётся все меньше. По словам одного американского историка, уход из жизни одного ветерана равноценен одной сгоревшей библиотеке. Их свидетельства и воспоминания, пусть далеко в не полном виде, нашли отражение на страницах этой книги.

Мы выражаем глубокую признательность коллегам и единомышленникам за ценные советы и замечания по концепции и содержанию книги. В их числе —

Георгий Александрович Куманёв, доктор исторических наук, профессор, академик Российской академии наук (РАН), руководитель Центра военной истории России Института российской истории РАН;

Александр Валентинович Копылов, доктор политических наук, профессор, ведущий научный сотрудник Военной академии Генерального штаба Вооруженных Сил РФ — рецензент книги, старший научный консультант, специалист по военной политике и стратегии;

Игорь Альбертович Пермяков, начальник Центрального архива Министерства обороны РФ;

Александр Александрович Урбан, политолог и лингвист — консультант по политической истории Германии ХХ века;

Гавриил Иванович Коротков, доктор исторических наук, профессор, участник Великой Отечественной войны — консультант по крупнейшим сражениям Второй мировой войны и по проблемам ленд- лиза;

Андрей Иванович Поликаров, полковник в отставке, участник Великой Отечественной войны — консультант по Японии и проблемам советско- японских отношений, японской императорской армии и проблеме военнопленных;

Надежда Константиновна Рокоссовская, доцент Московского государственного института международных отношений (МГИМО) МИД РФ, член Фонда Памяти полководцев Победы;

Людмила Ивановна Горбунова, дочь лётчика-бомбардировщика, супруга пилота перегоночной авиатрассы АЛСИБ Виктора Перова, руководитель секции «Аляска — Сибирь» Российского Союза ветеранов (РСВ);

Владимир Алексеевич Васильев, кандидат технических наук, доцент, профессор Академии военных наук — консультант по ВВС США и ракетной технике «третьего рейха» (Владимир Алексеевич принял непосредственное участие в сборе материалов к ряду глав и в их подготовке к печати);

Юрий Сергеевич Ленчевский, ветеран органов военной контрразведки «Смерш» — консультант по советским и германским спецслужбам;

Иван Иванович Пахомов, капитан 1 ранга запаса, бывший командир атомной подводной лодки, директор петербургского Музея подводных сил России имени А. И. Маринеско — консультант по советскому и германскому подводному флоту;

Бьорн Братбак (Bjorn Bratbak, Норвегия), военный историк — консультант по военным действиям в Арктике;

Жан- Франсуа Леру (Jean- François Lerouх, Франция) — консультант по проблемам французского движения Сопротивления;

Петер Маттсон (Peter Mattson, ФРГ), заместитель председателя Федерации германских моряков (Deucher Marinebund) — консультант по германским ВМС.

Отдельная благодарность заведующей сектором Комитета общественных связей Правительства Москвы Марине Никоновне Сусловой; Сергею Павловичу Федотову, Геннадию Александровичу Исаеву (Россия); Бернту и Сунниве Линдеклейв (Bernt and Sunniva Lindekleiv, Норвегия); Бернару и Лоранс Шевалье- Сейвет (Bernard et Laurence Chevalier- Seyvet, Франция) — за предоставленную возможность посетить ряд мест, где происходили важнейшие события, о которых рассказывается в данной книге.

Мы также признательны Ольге Васильевне Меньшиковой за помощь в работе с первоисточниками.

Фото и фоторепродукции авторов из их личной коллекции, а также из музеев России, ближнего и дальнего зарубежья. Использованы фрагменты стихотворений Б. Богаткова, М. Борисова, Ю. Друниной, Ю. Кириллова, Я. Купалы, Дж. Макхью, Н. Тихонова, А. Чернышева и поэтические пятистрочия (в стиле танка) из классической средневековой японской поэзии.

Анатолий КРИВОРУЧКО,

доктор исторических наук, профессор,

действительный член Академии военных наук,

заслуженный работник высшей школы РФ

Владимир РОЩУПКИН,

кандидат политических наук,

профессор Академии военных наук,

заслуженный работник культуры РФ

Часть I. 1939–1940: Заговор против Европы

Так вспомни же!

Чьи обещанья теперь

Оказались пустыми?

Следы облаков вчерашних

Горный ветер прогнал…

Глава 1.
Военная авансцена и закулисье

В последние годы в нашей стране было рассекречено большое количество документов, проливающих свет на предысторию самой масштабной и кровопролитной войны в истории человеческой цивилизации — Второй мировой (1939–1945). Одно только историко-архивное управление российского МИДа сняло гриф «секретно» с более 900 в основном неизвестных ранее документов того периода. В архивах исследователям стали доступны сотни томов.

Свой вклад в снятие покрова секретности с тайн, в которых зарождалась и начиналась большая война, внесла и Служба внешней разведки (СВР) России. Это ведомство представило сборник рассекреченных документов о тайнах польской политики, включая переговоры высокопоставленных сотрудников МИДа, военного ведомства и спецслужб Польши (составитель сборника — генерал-майор СВР Лев Соцков).

Рассекреченные материалы проливают дополнительный свет на тайную и явную борьбу за господство над Европой, которая велась между Англией и Францией, с одной стороны, и Германией и Италией — с другой. Анализ этих документов дает основания полагать: антисоветизм и антикоммунизм были лишь предлогом для внешнеполитических планов и комбинаций на доске европейской большой политики, ибо ко второй половине 30-х годов идея коммунистической экспансии себя уже исчерпала.

1. Роковое десятилетие

По мнению ряда отечественных и зарубежных историков, Вторая мировая война началась еще за восемь лет до нападения гитлеровской Германии на Польшу. То есть в 1931 году — с вторжения японской императорской армии в Маньчжурию под предлогом спасения Азии от коммунистической опасности. Двумя годами позже Гитлер покончил с Германской республикой под таким же предлогом.

В 1935 году Италия захватила Абиссинию, спасая ее от «большевизма и варварства». Годом позже Гитлер ремилитаризовал прирейнскую зону. Германия и Япония подписали антикоминтерновский пакт, а германские и итальянские части воевали в Испании на стороне путчистов мятежного генерала Франко — все под тем же предлогом избавления от коммунистической опасности.

В 1937 году к антикоминтерновскому пакту присоединилась Италия. Япония нанесла новый удар в Китае, захватив Бейпин (Пекин), Тяньцзин и Шанхай. Еще через год Германия аннексировала Австрию. Сформировавшаяся ось Берлин — Рим — Токио предназначалась ни больше ни меньше как «для спасения мира от коммунизма». Суть этой политики четко отражена в официальном издании госдепартамента США «Война и Мир. Внешняя политика Соединенных Штатов»: «Начало и конец рокового десятилетия (1931–1941) ознаменовались актами агрессии со стороны Японской империи. Все десятилетие прошло под знаком неуклонного стремления к мировому господству со стороны Японии, Германии и Италии».

Схожая оценка ситуации была дана и Москвой: «Мы знаем три государства, которые в течение последних лет совершали нападения на другие государства, — отметил в сентябре 1937 года народный комиссар иностранных дел М. М. Литвинов в своем обращении к Ассамблее Лиги Наций (предвоенном прообразе ООН. — Авт.). — При всем различии режимов, идеологии, материального и культурного уровня объектов нападения, в оправдание агрессии всеми тремя государствами приводится один и тот же мотив — борьба с коммунизмом. Правители этих государств наивно думают, что стоит им произнести слово «антикоммунизм», и все их международные злодеяния и преступления должны быть прощены».

Германия, Япония и Италия, взявшие курс на внешнюю экспансию и агрессию, двинулись на покорение и порабощение народов Европы и Азии, лицемерно прикрывшись антикоминтерновской маской. В этих условиях перед международным сообществом встал выбор: объединение усилий против нацистской, фашистской и японской агрессии и предотвращение большой войны либо самоизоляция и политика умиротворения агрессоров.

К сожалению, реакционеры разных стран выступили против идеи коллективной безопасности, считая ее «коммунистической пропагандой». Они рассчитывали отвести от себя нависшую военную угрозу, повернув ее стрелы на Советский Союз. Фактически сторонники политики умиротворения плясали под дудку нацистской Германии. А точнее, выстраивали внешнеполитический шаг под ритмы немецких военных маршей, которые уже вовсю гремели в Берлине по партитурам с пометкой fortissimo («очень громко»).

Один из главных закоперщиков курса умиротворения — британский премьер-министр Невилл Чемберлен пугал Европу тем, что политика коллективной безопасности расколет ее на два вооруженных лагеря. На что тогда же, в феврале 1938 года, нацистская газета «Нахтаусгабе» среагировала следующим образом: «Английский премьер, так же как и мы сами, считает коллективную безопасность абсурдом». Уинстон Черчилль, которому не откажешь в логике и политическом чутье, резонно возразил на это: «Нам говорят, что нельзя раскалывать Европу на два вооруженных лагеря. Значит, должен быть только один вооруженный лагерь — лагерь диктатора. А за его оградой — уныло бродящее скопище народов размышляет, кому из них суждено быть первой жертвой. И какая участь эту жертву ждет — порабощение или только эксплуатация».

В сентябре 1938 года политика умиротворения достигла своего апогея. Правительства нацистской Германии, фашистской Италии, Англии и Франции подписали так называемое Мюнхенское соглашение. Чешские Судеты стали частью нацистской Германии. Перед гитлеровскими полчищами заманчиво маячили ворота на восток.

Из рассекреченных дипломатических документов впоследствии стало известно, что при заключении договоренностей в Мюнхене правящие круги Великобритании и Франции придавали особое значение их антисоветской нацеленности. Официальный Лондон и Париж втайне полагали, что экспансионистские устремления Германии следовало бы повернуть против СССР. Они рассчитывали, что после оккупации Чехословакии Гитлер еще дальше пойдет на восток…

Мюнхенский сговор оставил Россию без союзников. Франко- советский пакт, краеугольный камень коллективной безопасности в Европе, был похоронен. Сбылась мечта об антисоветском «Священном союзе», которую «демократическая» Европа лелеяла еще с 1918 года. «Мюнхенское соглашение, — писал известный американский журналист Уолтер Дюранти в своей книге «Кремль и народ», — для Советского Союза явилось оскорблением, какого он не испытывал со времен Брест-Литовска».

По возвращении в Англию Невилл Чемберлен, размахивая листком бумаги с подписью Гитлера, кричал: «Вот гарантия мира для нашего поколения!» За 20 лет до этого английский шпион капитан Сидней Джордж Рейли воскликнул: «Непристойность, созданная в России, должна быть уничтожена любой ценой… Мир с Германией! Да, мир с кем угодно!.. Мир, мир любой ценой, а потом — единый фронт против истинных врагов человечества!» Кого он имел в виду — понятно. 11 июня 1938 года сторонник Чемберлена, Арнольд Уилсон, в палате общин назвал вещи своими именами: «Подлинная угроза миру исходит сейчас не от Германии и не от Италии… а от России».

А что же Москва? Ее внешняя политика в условиях надвигавшейся военной угрозы была ясной и четкой: многостороннее сотрудничество с целью создания коллективной системы безопасности. Берлин же в своих внешнеполитических маневрах делал ставку только на двусторонние соглашения. Ибо такие соглашения легче нарушить и разделаться с потенциальными и реальными противниками поодиночке. В этом было принципиальное отличие советской и германской позиций, на что историки в наши дни не всегда обращают должное внимание.

В 1939 году в соответствии с упомянутой советской позицией проходили консультации, а затем и военные переговоры СССР с Англией и Францией о совместном отражении назревавшей германской агрессии. (Записи с августовских заседаний военных миссий трех стран демонстрировались в мае 2009 года на Варшавской международной научной конференции о генезисе Второй мировой войны.) Сталин предлагал британской и французской стороне создать антинацистский альянс. По некоторым данным, советский вождь был готов перебросить к границам Германии более миллиона солдат, чтобы сдержать агрессию Гитлера еще до его нападения на Польшу. Это последний, но реальный шанс предотвратить назревавшую фашистскую агрессию. Но этого не понимали (или не хотели понимать?) Невилл Чемберлен и Эдуард Даладье, стоявшие у штурвала государственного курса Лондона и Парижа.

2. Московский курс Лондона: на тихоходной посудине

Трезвомыслящие политики на берегах Темзы и Сены осознавали военную угрозу, исходящую от Берлина. Такой авторитетный британский деятель, как сэр Уинстон Черчилль, рассматривал англо-советское сближение как «вопрос жизни и смерти». 27 мая 1939 года он заявил: «Правительство Его Величества пренебрегло подготовкой нашей обороны, бросило на произвол судьбы Чехословакию (при всем ее военном значении) и обязало нас выступить в защиту Польши и Румынии. Но теперь оно отклоняет необходимую нам помощь России, тем самым увлекая нас на гибельный путь одной из самых разрушительных войн. Значит, это правительство не заслуживает того великодушного отношения, которое к нему проявляли соотечественники».

29 июля Дэвид Ллойд Джордж поддержал заявление Черчилля следующими словами: «Мистер Чемберлен вел переговоры непосредственно с Гитлером. Для свидания с ним он ездил в Германию. Он и лорд Галифакс ездили также и в Рим. Они были в Риме, пили за здоровье Муссолини и говорили ему комплименты. Но вот кого они послали в Россию? Самого заурядного чиновника министерства иностранных дел. Это оскорбление… У них нет чувства меры, они не отдают себе отчета в серьезности положения сейчас, когда мир оказался на краю бездонной пропасти».

Этот третьестепенный чиновник, Уильям Стрэнг, посланный Чемберленом в Москву, оставался единственным представителем Англии, уполномоченным вести непосредственные переговоры с советским правительством. Абсурдность ситуации была настолько очевидной, что Чемберлен, дабы соблюсти лицо, послал на переговоры в Москву английскую военную миссию. Будто в насмешку, она убыла из Лондона на какой-то старой посудине, едва делавшей 13 узлов. При всем желании трудно было найти другое транспортное средство с такой черепашьей скоростью — с учетом важности предстоящих переговоров. Когда миссия прибыла на место 11 августа, то оказалось, что у нее, как и у Стрэнга, нет каких-либо полномочий для подписания соглашений с Москвой. Проволочки и нерешительность вели к затягиванию, а фактически к срыву переговоров. Они окончательно зашли в тупик из-за отказа Польши пропустить советские войска через свою территорию навстречу германским армиям в случае агрессии.

А ведь в апреле 1939 года опросы общественного мнения в Англии показали, что 87% жителей Туманного Альбиона настроены в пользу англо-советского союза против нацистской Германии. Однако голоса и таких государственных деятелей, как Черчилль и Ллойд Джордж, не были услышаны. А ведь они в той ситуации выражали не только свою политическую позицию, но и мнение британской нации.

Лето 1939 года было на исходе. Жара в Европе постепенно спадала. Но все ближе ощущалось горящее дыхание войны. В такой ситуации Москва обрекалась на полную изоляцию и одиночество перед лицом нацистской Германии, опиравшейся если не на активную, то на пассивную поддержку проникнутых мюнхенским духом правительств Европы. Вот как охарактеризовал дилемму, стоявшую тогда перед Советским Союзом, бывший посол США в СССР Джозеф Э. Дэвис. 18 июля 1941 года в своем письме к советнику президента Рузвельта Гарри Гопкинсу он писал:

«С 1936 года все мои связи и наблюдения позволяют мне утверждать, что, кроме президента Соединенных Штатов, ни одно правительство яснее советского не видело угрозы со стороны Гитлера делу мира, не видело необходимости коллективной безопасности и союзов между неагрессивными государствами. Советское правительство готово было вступиться за Чехословакию, оно еще до Мюнхена аннулировало пакт о ненападении с Польшей для того, чтобы открыть своим войскам путь через польскую территорию на случай, если понадобится идти на помощь Чехословакии во исполнение своих обязательств по договору.

Даже после Мюнхена, весной 1939 года, советское правительство согласилось объединиться с Англией и Францией, если Германия нападет на Польшу и Румынию, но потребовало созыва международной конференции неагрессивных государств, чтобы объективно и реально определить возможности каждого из них и затем оповестить Гитлера об организации единого отпора… Это предложение было отклонено Чемберленом ввиду того, что Польша и Румыния возражали против участия России».

Всю весну 1939 года Советы, продолжает Дэвис, добивались четкого и определенного соглашения, которое предусматривало бы единство действий и координацию военных планов, рассчитанных на то, чтобы остановить Гитлера. Но Советы, делает вывод Джозеф Э. Дэвис, окончательно и с полным основанием убедились, что с Францией и Англией прямое, эффективное и практически осуществимое соглашение невозможно. Им оставалось одно: договариваться с Берлином.

Американские историки А. Рид и Д. Фишер пишут о драматических событиях на тройственных переговорах в Москве в августе 1939 года: «Англия и Франция в последнюю минуту могли одуматься, Польша — понять реальности, а германское предложение — рухнуть. Сталин оставлял обе двери открытыми. Однако постепенно приоритеты изменились в пользу Германии, союзникам же была отведена вторая позиция».

3. Тревожная хроника 1939 года

Тревожные недели, предшествовавшие Второй мировой вой­не, трудно сравнить с каким-либо другим межвоенным периодом (1918–1939) по исключительной напряженности и насыщенности дипломатической борьбы, ее сложности, противоречивости и запутанности. Это было время надежд и иллюзий, ожиданий и разочарований, нарушения обязательств. Европа, а по большому счету мир, вплотную подошла к войне.

Но первоначально жертвами антисоветского мюнхенского соглашения оказался не Советского Союза. Первыми пострадали страны и народы Западной Европы. Демократия была попрана кованым сапогом вермахта.

В феврале 1939 года Англия и Франция признали реакционный режим генерала Франко. В последних числах марта республиканская Испания пала после двух с половиной лет героической борьбы с неравными силами.

15 марта Чехословакия прекратила свое существование как самостоятельное государство. Танковые дивизии нацистов ворвались в Прагу. Оружейные заводы «Šсoda» и двадцать три других предприятия, то есть военная промышленность, втрое превышавшая военную промышленность Италии, перешли в собственность Гитлера. Профашистский генерал Ян Сыровы, командовавший когда-то войсками интервентов в советской Сибири, передал германскому командованию арсеналы, военные склады, тысячу самолетов и все первоклассное военное снаряжение чехословацкой армии.

20 марта Литва сдала Германии Мемель, свой единственный порт на Балтийском море. 7 апреля, в Страстную пятницу, войска Муссолини пересекли Адриатику и вторглись в Албанию. Через пять дней итальянский король Виктор Эммануил принял эту страну под свою корону.

Когда части вермахта двинулись на Чехословакию, Сталин предостерег английских и французских умиротворителей: антисоветская политика навлечет несчастье на них самих. 10 марта 1939 года с трибуны XVIII съезда ВКП(б) советский вождь провидчески предрёк: «Необъявленная война, которую державы оси под прикрытием антиком­интерновского пакта уже ведут в Европе и Азии, направлена не только против Советской России, но также — и даже в первую очередь — против интересов Англии, Франции и Соединенных Штатов. Войну ведут государства-агрессоры, всячески ущемляя интересы неагрессивных государств, прежде всего Англии, Франции, США. Последние пятятся назад и отступают, делая агрессорам уступку за уступкой». Характеризуя сложившуюся международную обстановку, советский лидер четко расставил точки над i: происходит открытый передел мира и сфер влияния за счет интересов неагрессивных государств. Но при этом без каких-либо попыток отпора и даже при некотором попустительстве со стороны последних!

Реакционные политики западных демократий, в частности Англии и Франции, продолжал Сталин, отказались от курса коллективной безопасности. Вместо этого им все еще продолжала сниться антисоветская коалиция, замаскированная дипломатическими терминами: «умиротворение», «невмешательство». Но эта политика, считал Сталин, была заранее обречена.

«Некоторые политики и деятели прессы Европы и США, потеряв терпение в ожидании «похода на Советскую Украину», сами начинают разоблачать действительную подоплеку политики невмешательства. Они прямо говорят и пишут черным по белому, что немцы жестоко их «разочаровали», так как вместо того, чтобы двинуться дальше на восток, против Советского Союза, они, видите ли, повернули на запад и требуют себе колоний. Можно подумать, что немцам отдали районы Чехословакии как цену за обязательство начать войну с Советским Союзом, а немцы отказываются теперь платить по векселю». «Я далек от того, — продолжал Сталин, — чтобы морализировать по поводу политики невмешательства, говорить об измене, о предательстве и т. п. Наивно читать мораль людям, не признающим человеческой морали. Политика есть политика, как говорят старые, прожженные буржуазные дипломаты. Необходимо, однако, заметить, что большая и опасная политическая игра, начатая сторонниками политики невмешательства, может окончиться для них серьезным провалом».

4. «Теперь Европа принадлежит мне!»

А теперь весьма непростой, даже через призму времени, вопрос. Как должна была поступить Москва, по сути, оказавшись в изоляции перед лицом возраставшей германской угрозы? Не потому ли, оставшись в одиночестве, Кремль вынужден был повернуться в сторону Германии и заключить с ней договор о ненападении? Он вошел в историю как пакт Молотова–Риббентропа. В сложившихся условиях это был единственный способ обезопасить страну — Красная Армия, проводившая перевооружение, тогда еще не была готова к большой войне.

Советско-германские консультации проходили в Москве в обстановке высшей секретности. Они набрали обороты с середины июля 1939 года, когда было решено заключить договор о ненападении. В то время такой договор устраивал и Берлин, и Москву. Переговоры в советской столице, готовившиеся заранее, были недолгими. Поздним вечером 23 августа пакт о ненападении был подписан. Министр иностранных дел Иоахим фон Риббентроп сразу же известил об этом Гитлера. По словам очевидцев, фюрер от радости бил кулаками по стене и вопил: «Теперь весь мир в моем кармане! Теперь Европа принадлежит мне!»

По свидетельству Н. С. Хрущева, И. В. Сталин тоже был очень доволен, полагая, что перехитрил Гитлера. Таким образом, спустя 20 лет после Брест- Литовска антисоветские политики Европы вторично вынудили Советскую Россию против ее воли, в целях самозащиты, заключить договор с Германией. 23 августа 1939 года договор о ненападении был подписан.

Договор о ненападении дополнялся секретным протоколом. Он предопределил раздел Польши и ее ликвидацию как независимого государства. Предусматривался раздел «сфер интересов» между Германией и СССР. К «сфере интересов» Москвы относились Финляндия, Эстония, Латвия, Литва, восточная часть Польши (Западная Белоруссия и Западная Украина), Бессарабия. Германия признала границу сферы советских интересов максимальным рубежом при продвижении своих войск на восток и обещала не вмешиваться в конфликт СССР с Японией, что ослабляло угрозу возможной войны на два фронта.

В сентябре 1939 года Красная Армия вступила в Западную Белоруссию и Западную Украину. К тому времени Варшава была взята немцами, а польское правительство бежало. Так что польское государство как таковое уже не существовало. Перебросив же мостик из того времени в наши дни, отметим следующее. Несмотря на то что после Второй мировой войны границы в Европе были определены окончательно и ревизии не подлежали, в Польше есть силы, которые по сей день не смирились с утратой «восточных территорий». При каждом удобном случае они пытаются напомнить об этом. Но при этом умалчивается о том, что именно благодаря СССР, а конкретно Сталину, послевоенное Польское государство приросло территориями на западе; умалчивается о былом польском экспансионизме в восточном направлении, о затеянной войне 1920 года с Советской Россией.

Все это привело к негативным последствиям для самого Польского государства и вряд ли сегодня служит делу добрососедских отношений восточноевропейских государств и народов. «Мы ведем себя как шляхтич, потерявший свое имение», — отмечал обосновавшийся во Франции видный польский публицист Юлиуш Мирошевский. Другой известный деятель современной польской эмиграции, Ежи Гедройц, призвал навсегда расстаться с мыслями о ревизии польских границ на востоке, с надеждами вернуть Вильно и Львов. По его мнению, гораздо важнее добрые отношения с восточными соседями.

Тогда же, в 1939 году, части Красной Армии вошли в Прибалтику — после германской агрессии против Польши 1 сентября Москва предложила Вильнюсу, Риге и Таллину заключить договоры о взаимопомощи. А в июне 1940 года последовал ввод красноармейских частей в Бессарабию, аннексированную Румынией в 1918 году, и в Северную Буковину. Здесь, однако, очень важно заметить следующее. Эти страны и регионы ранее входили в состав России, но были утрачены ею после Первой мировой войны. Ввод войск прошел там относительно мирно. Однако с Финляндией вышло по-иному. Столкновение с ней привело к короткой, но упорной войне. В итоге новая граница, установленная на северо-западе мирным договором с Хельсинки, была отодвинута на значительное удаление от Ленинграда.

Секретный протокол к пакту Молотова–Риббентропа был обнародован в нашей стране в 1989 году, чем вызвал немало споров и дискуссий. В том числе и о моральной стороне дела. Однако мораль и большая политика — это особая тема. Как свидетельствует история, во главу угла ставятся прежде всего национальные интересы того или иного государства. У каждой из сторон, подписавшей пакт, были, разумеется, свои планы и интересы. Для Германии в то время (именно в то!) важно было обезопасить себя с восточного направления, чтобы у нее были развязаны руки западнее советских границ. Да, можно осуждать Сталина, пошедшего на соглашение с Гитлером. Но если объективно учитывать причины, побудившие его пойти на это? Ведь ранее были подписаны секретные англо-германская и франко-германская декларации — аналоги пакта о ненападении. Было и позорное Мюнхенское соглашение (1938), по которому Англия и Франция бросили Чехословакию под кованый сапог агрессора. Разве можно было не обращать на это внимания? Так что обвинять советского вождя в тот период можно в чем угодно, но не в игнорировании непростых проблем стратегической безопасности государства.

Действительно, советско-германский договор был пусть временный, но компромисс. Он дал нашей стране мирную передышку в два года и позволил в целях безопасности расширить стратегическое предполье на западных границах. По этому поводу сэр Уинстон Черчилль, в ту пору первый лорд Адмиралтейства (военно-морской министр) 1 октября 1939 года резонно заметил: «То, что русским армиям следовало находиться на этой линии, было совершенно необходимо для безопасности России».

Ни договор о ненападении, ни секретный протокол к нему не были чем-то экстраординарным в международной практике и по сути своей не могут рассматриваться как противоправные. Аналогичные акты были оформлены многими европейскими странами, в том числе между Германией и Эстонией, Германией и Латвией (оба договора заключены 7 июня 1939), СССР и Польшей (подписан в 1932), Польшей и Германией (1934).

Практика заключения секретных протоколов к межгосударственным соглашениям и разграничение сфер влияния, в том числе затрагивающим третьи государства, также не были чем-то исключительным. Например, Великобритания и Япония активно договаривались о разграничении сфер влияния в Китае.

С точки зрения действовавшего на тот момент международного права введение советских войск на территорию Западной Украины и Западной Белоруссии также не было чем-то из ряда вон выходящим. Подобным образом действовали Великобритания, Франция и США (например, английские и французские войска оккупировали принадлежащие Нидерландам острова Аруба и Кюрасао, обосновав это стремлением предотвратить захват их Германией).

Современные исследователи в целом не оправдывают временное сближение СССР и Германии. Однако вряд ли будет логично критиковать тогдашние внешнеполитические шаги Советского Союза на международной арене без учета времени и обстановки. Разве корректно осуждать Москву, закрывая глаза на аналогичные действия Лондона, Вашингтона, Берлина? Подобный подход, который имеет, к сожалению, достаточно сторонников как в России, так и за рубежом, — не что иное, как приверженность принципам двойных стандартов.

Более того, сегодня секретные протоколы пакта Молотова– Риббентропа стали козырной картой в руках инициаторов пересмот­ра причин и итогов Второй мировой войны. Европейские политики злонамеренно замалчивают причины, по которым наша страна вынуждена была заключить с фашистской Германией пакт о ненападении и подписать те самые злосчастные протоколы. По мнению известного дипломата, председателя Комитета Госдумы по международным делам Юлия Квицинского, пакт был своевременный, нужный и в тех условиях вполне законный. А с позиций политической стратегии это был реалистичный шаг Москвы.

5. Черные цели «Белого плана»

Конечной целью руководства нацистской Германии было завоевание мирового господства. Выполнение этой задачи планировалось поэтапно и весьма тщательно, о чем мы подробно расскажем в отдельной главе. В течение нескольких лет абвер (военная разведка и контрразведка вермахта) обеспечивал высшее военное командование Германии соответствующей информацией. На ее основе предполагалось оккупировать Австрию, Чехословакию. Затем составить планы агрессии против Польши, Дании и Норвегии, Франции, Бельгии, Голландии и Люксембурга. Далее в списке — Англия, Югославия, Греция и Крит… Тогда же, основываясь на детальной разведывательной информации абвера, верховное командование вермахта приступило к разработке военных операций против США, стран Ближнего и Среднего Востока и Африки. Особое место в списке стратегических целей гитлеровской Германии занимал СССР — соответствующий план нападения назывался «Барбаросса».

Однако первым этапом этих далеко идущих агрессивных устремлений был разгром Польши на востоке и Англии и Франции — на западе. 11 апреля 1939 года Гитлер утвердил директиву о подготовке вермахта к войне в 1939–1940 гг. Главным ее пунктом был план нападения на Польшу под кодовым названием «Вайс» (Fall Weiss — «Белый план»). Об этом шел разговор 23 мая 1939 года на секретном совещании генералов вермахта. Гитлер подчеркивал: расширение жизненного пространства на Востоке начнется за счет Польши. «Поэтому нам осталось одно решение — напасть на Польшу при первой удобной возможности», — твердил нацистский вождь.

План «Вайс» строился на внезапности и быстроте действий, а также на подавляющем превосходстве сил на решающих направлениях. Приготовления велись в обстановке строжайшей секретности. Под видом проведения маневров соединения вермахта скрытно перебрасывались в Силезию и Померанию. Именно оттуда должны были наноситься два мощных удара. К концу августа войска, насчитывавшие более 57 дивизий, почти 2500 танков и 2000 самолетов, были готовы для нанесения внезапного удара.

Когда к войне все готово, повод для нее найти нетрудно. 22 августа фюрер на совещании с высшим генералитетом заявил: «Я дам пропагандистский повод для развязывания войны, а будет ли он правдоподобен — значения не имеет. Победителя потом не спросят, говорил он правду или нет». Как стало известно в ходе послевоенных допросов немецких военных преступников, начальник главного управления имперской безопасности обергруппенфюрер СС Рейнхард Гейдрих приказал инсценировать нападение на радиостанцию в пограничном городке Глейвице (ныне Гливице, Польша) и передать в эфир антигерманское воззвание. Сказано — сделано. Эсэсовцы принудили сделать это уголовников и лагерников, переодетых в польскую форму…

Утром 1 сентября немцы услышали возбужденный хриплый голос своего вождя. Он сообщил нации о том, что ночью солдаты регулярной польской армии открыли огонь. «Снова я надел мундир, который был для меня самой лучшей и любимой одеждой, — вещал Гитлер на Германию и на весь мир. — Я сниму его только после победы!»

1 сентября 1939 года Германия вторглась в Польшу, сметая все на своем пути. 3 сентября Англия и Франция объявили войну Германии. Но при этом они тогда и пальцем не пошевелили, чтобы помочь Варшаве. Уже через две недели польская армия была разбита. Напав на Польшу и разгромив ее, гитлеровские стратеги сделали новый шаг в реализации своей программы расширения «жизненного пространства». Польше же отводилась роль плацдарма для дальнейшего «продвижения на восток». Таковы плоды мюнхенской политики Англии и Франции, срыва по их вине переговоров с Москвой в августе 1939 года. Лондон и Париж фактически подтолкнули Гитлера к новым военным авантюрам, обернувшимся трагедией для всего человечества.

На Западе не раз предпринимались попытки обвинить Москву в том, что пакт о ненападении между СССР и Германией от 23 августа 1939 года якобы открыл дорогу для фашистской агрессии против Польши. Это, мол, и привело к большой войне. Однако в Берлине планы военного вторжения в Польшу разрабатывались задолго до прихода Гитлера к власти — уже в веймарский период. Такой план, в частности, был составлен под началом генерала Ганса фон Секта (Seeckt). Этот деятель еще в 1922 году призывал: «Существование Польши непереносимо и несовместимо с условиями существования Германии. Польша должна исчезнуть — и исчезнет с нашей помощью… Ее уничтожение должно стать основой политики Германии». Позднее, в 1927–1928 гг., этот план переработала группа военных специалистов во главе с полковником Вернером фон Фричем (Fritsch), впоследствии генерал-полковником, главнокомандующим сухопутными силами Германии в 1935–1938 гг. При Гитлере же захват Польши готовился с 1936 года.

6. Гроссмейстеры политических интриг

Руководители Великобритании и Франции не только были прекрасно осведомлены, но и попросту уверены в том, что СССР преисполнен решимости добиться заключения трехстороннего соглашения. Незадолго до заключения советско-германского пакта британский премьер Невилл Чемберлен отмечал: «Русские всеми силами стремятся к заключению соглашения, но хотят добиться его наилучших условий».

Тем не менее все тайные расчеты лондонские гроссмейстеры закулисных политических интриг строили на том, что, предав Польшу, они подведут германские армии к границам СССР в надежде на то, что нацистская агрессия получит далее «свое естественное развитие». Тот же Чемберлен даже и не скрывал этого, во всяком случае, в своем кругу. Он прямо заявлял, что если Польша и другие страны, которым Англия и Франция выдали так называемые гарантии, своевременно не получат их помощи (так оно и случилось), то «весьма вероятно, что эти страны будут захвачены, и Германия окажется на русских границах».

После победы в скоротечной войне против Польши руки у Гитлера оказались развязаны. Обезопасив свой тыл с востока, он получил вы­игрыш во времени и целиком сосредоточился на планах подготовки военных операций на западе. Их реализация началась ранней весной 1940 года со стран Северной Европы. В соответствии с планом «Везерюбунг» 9 апреля 1940 года были оккупированы Дания и Норвегия. А 10 мая 1940 года германская армия вторглась в Бельгию и Нидерланды. Они сдались на милость победителя 28 и 14 мая соответственно. Боевые действия на западе завершились разгромом Франции в мае–июне.

Но Гитлер никогда не упускал из виду намерения напасть на Советский Союз. Только отгремели бои во Франции, а фюрер уже переключился на СССР и, упоенный достигнутой победой на западе, не сомневался, что поход на восток будет еще более успешным. Летом 1940 года в Париже немецкие войска прошли парадным маршем по Елисейским Полям. Германский вождь, прибывший по этому поводу на берега Сены, совершил прогулку по французской столице и даже изволил подняться на второй ярус Эйфелевой башни. Опьяненный легкими победами, он сказал своему главному подручному в военных делах — без пяти минут генерал-фельдмаршалу Вильгельму Кейтелю (Keitel), награжденному за польскую кампанию Железным и Рыцарским крестом: «Поверьте, Кейтель, Советы мы сокрушим еще быстрее». И, будучи абсолютно уверенным в этом, в июле того же года отдал распоряжение о разработке плана нападения на СССР (план «Барбаросса»).

Между тем в Москве не могли не осознавать: несмотря на достигнутые договоренности, нападение Германии остается опаснейшей угрозой для страны. Поэтому Советский Союз стремился — пусть и не всегда наилучшими методами в той сложнейшей ситуации — выиграть больше времени для укрепления своей обороноспособности.

На фоне вышеизложенного нельзя не сказать об одном документе, составленном нынешними последователями упомянутых нечистых на руку гроссмейстеров закулисных политических интриг. Это июльская (2009) резолюция Парламентской ассамблеи Организации по безопасности и сотрудничеству в Европе (ОБСЕ), в которой Россия (в то время СССР) обвиняется как соучастник «третьего рейха» в развязывании Второй мировой войны. На словах призывая к единству Европы, авторы этой резолюции, по сути, ратуют за Европу разделенную: ведь они дискредитируют Россию, разжигая к ней подозрительность и недоверие. В то же время упомянутая резолюция — очередная попытка принизить решающий вклад нашей страны в победу и полностью приписать ее западным союзникам. По большому счету — это стремление переписать Историю: ведь именно СССР на Восточный фронте ценой огромных потерь перемолол сотни немецких дивизий. Не будь этого, практичные американцы и англичане и носа в Европу не показали бы, а у неё в лучшем случае была бы перспектива стать огромной германской колонией.

Таким образом, несмотря на зигзаги и определенные просчеты, предвоенная внешняя политика Кремля в целом стремилась к созданию системы коллективной безопасности для предотвращения фашистской агрессии. Целью же западных держав было не только избежать вовлечения в войну, но и, потакая вооружению Германии, повернуть стрелы на ее стратегических картах против СССР. Это очень важно знать именно сегодня, когда предпринимаются попытки фальсификации истории Второй мировой войны, составной частью которой стала Великая Отечественная война (1941–1945). Главный же урок событий 1939 года таков: необходимость единства сил, противостоящих угрозам агрессии. Ведь эти угрозы не исчезли с геополитической карты мира и в наши дни.

Глава 2.
Секретное совещание в замке Вартбург

Об итогах Второй мировой войны и судьбе Германии руководителям «третьего рейха» стало известно еще в 1938 году. Но…

Сегодня уже не является секретом тот факт, что при принятии важнейших политических, в том числе и военно- политических решений сильные мира сего нередко обращаются к нетрадиционным методам прогнозирования. Речь идет об астрологии и ясновидении. Так, с помощью астрологии была предсказана Русско- японская война 1904 года. За год до кровавых событий в Москве, в октябре 1993 года, о них предупреждали астрологи. В печать просочились данные о том, что в наши дни одна из лабораторий в Санкт-Петербурге занимается астрологическими исследованиями применительно к военной сфере.

Паранормальные явления, сверхспособности человека и астрологические методы политического и военного прогнозирования, каково бы ни было к ним отношение, являлись и являются предметом исследований «компетентных органов» во многих странах. Но с особым размахом эта деятельность (на определенном этапе) была поставлена в «третьем рейхе». Не в последнюю очередь потому, что сам Гитлер, как полагают специалисты, отчасти обладал суперсенситивными способностями. Он проявлял живой интерес к оккультным наукам, особенно к восточным. И вообще был склонен к мистицизму. До сих пор остаются загадкой тела буддийских монахов в эсэсовской униформе, найденные в фюрербункере после краха нацистской Германии…

В 1923 году один из немецких астрологов посоветовал Гитлеру не предпринимать политических акций осенью. Но тот в ноябре организовал в Мюнхене путч, который провалился. Тогда-то будущий вождь изменил свое отношение к астрологии. Более того, позднее по личному распоряжению фюрера в Германии был изготовлен уникальный прибор — коронограф. Но не для астрономических целей — исследования солнечной активности, — а для астрологических предсказаний военно-политического характера. После окончания войны этот прибор в качестве трофея попал в СССР. Он был неисправен, но наши кулибины сумели его восстановить. Коронограф потом передали на астрономическую станцию под Кисловодском.

Ну а как обстояло дело с подобными прогнозами накануне самой кровопролитной и масштабной в истории человечества войны — Второй мировой, развязанной германским фашизмом 1 сентября 1939 года?

1. По распоряжению рейхсминистра Геббельса

Во вторник, 15 марта 1938 года, жители небольшого тюрингского городка Эйзенах были разбужены шумом моторов. Заспанные бюргеры, выглянув в окна, увидели кавалькаду машин, двигавшихся по серпантину ухоженной горной дороги. Она вела к вершине горы Вартбург, на которой с 1067 года возвышается одноименный рыцарский замок.

Эйзенах, являющийся географическим центром Германии, а также гора и замок Вартбург сыграли в немецкой истории большую роль. Здесь с 1521 по 1522 год находился в заключении великий реформатор церкви Мартин Лютер. Здесь, по преданию, в его келье-камере произошла встреча с дьяволом, в которого он запустил чернильницей. И с тех пор на деревянной стене время от времени проявляется темное пятно от чернил, не поддающееся стиранию. Появилось оно и в самый канун Второй мировой войны. Никто не мог дать объяснения этому загадочному феномену…

Необычайный кортеж возглавляли и замыкали мотоциклисты в черной форме СС на мощных мотоциклах «цундап». В голове колонны шел «опель-адмирал», за ним — царственный «майбах». В середине — сверкающий лаком «хорьх», за которым следовали два «опель-капитана». Замыкал колонну длиннющий спецавтомобиль с открытым верхом и площадкой для размещения киносъемочной аппаратуры. Создавалось впечатление, что киногруппа прибыла из пригорода Берлина, курортного городка Бабельсберг, где находилась киностудия УЕФА.

Но жители Эйзенаха так никогда и не узнали, что это были не актеры и статисты, участвовавшие в съемках нового фильма о величии германской нации. В замке Вартбург состоялось событие, о котором практически ничего не известно ни самим немцам, ни современным исследователям. Это было совещание астрологов и ясновидцев «третьего рейха», обсуждавших будущее великой Германии.

Число активных участников мероприятия, проводившегося по личной инициативе рейхсминистра пропаганды Йозефа Геббельса (с одоб­рения фюрера), было равно дюжине. А тринадцатым, то есть дополняющим дюжину до «чертовой», посчитали самого дьявола. Охрана возлагалась на подразделение СС и специальную группу сотрудников радио- и радиотехнической разведки гестапо, оснащенной средствами подслушивания и новейшими по тому времени магнитофонами фирмы «Телефункен».

Неделей раньше в замок завезли 4 магнитофона, 12 чувствительных динамических микрофонов, 20 км магнитной ленты на катушках, а также 200 м провода. Все для того, чтобы доктор Геббельс мог лично узнать, о чем говорят в узком кругу профессиональные маги Германии.

Спецы по прослушке потратили несколько суток, чтобы оборудовать помещение для выступающих. На потолке Трапезного зала среди почерневших от времени дубовых балок скрытно разместили микрофоны. Установили их и в покоях святой Елизаветы, в Певческом зале и комнате ландграфов. А операторов и аппаратуру разместили в помещении вблизи Трапезного зала.

2. Властолюбцы правду не любят

В Германии и раньше были маги и ясновидцы, предсказывавшие судьбу как отдельных лиц, так и страны в целом. Здесь существовал культ Мишеля Нострадамуса, в центуриях и катренах которого рассказывалось и о будущем Германии. В 20-х и начале 30-х годов нашего века немецкие астрологи были объединены в два общества: Астрологическое общество Германии со штаб-квартирой в Лейпциге и Центральную астрологическую контору в Дюссельдорфе. Гитлер, стремясь к власти, активно пользовался услугами астрологов. Но, получив ее, он резко ограничил их публичную деятельность. Все популярные издания соответствующего направления были закрыты.

И уже в конце 1933 года многие астрологи либо прекратили свою работу, либо пошли в услужение к национал-социалистам. Они поняли, что можно и чего нельзя предсказывать в новом рейхе. Власть поощряла прогнозы о светлом будущем фатерланда о быстром и эффективном решении всех проблем. Неугодные же предсказатели исчезли бесследно или были отправлены в концлагерь Заксенхаузен.

В ту пору лучшим астрологом считался личный советник Гитлера ясновидец Отто Гануссен. Но его провидческие картины крупных ошибок фюрера, поражения и раздела Германии на долгие годы не могли быть приняты Гитлером, и он приказал его ликвидировать. То есть люди, которые говорили правду о будущем в лицо властолюбцам, были им неугодны. Тогда как другие, льстившие вождям рейха, приукрашавшие «светлое будущее» Германии, были в почете. Заправилы рейха во главе с Геббельсом искали специалистов в области оккультных наук, а потом «фильтровали» их…

Но вернемся в замок Вартбург. Прежде чем были заслушаны пророчества, пришлось успокаивать нескольких наиболее чувствительных предсказателей. Дело в том, что они заявили: в зале присутствуют посторонние, подслушивающие их разговоры. Один маг даже назвал число таких людей — четверо и взглянул на потолок, как раз в то место, где находился ближайший к нему микрофон подслушивания!

Два эсэсовца быстро поднялись на чердак и в присутствии сомневающихся перевернули там все вверх дном, чтобы убедить их в отсутствии посторонних. Когда наконец все успокоились, совещание пошло по плану. Но инициатор этой проверки доктор Гюнтер Штейнхайзен время от времени вздрагивал и шарил глазами по потолку. Позже офицер прослушки сказал, что это происходило тогда, когда операторы переключали микрофоны и магнитофоны либо заступали на смену.

Итак, о чем же говорили прорицатели, приближенные к доктору Геббельсу?

3. Какой они увидели войну

К сожалению, магнитофонные записи и сами участники того совещания бесследно исчезли на просторах воюющей Европы. Но одному из них, в прошлом гауптштурмфюреру СС (соответствует армейскому званию капитан), удалось избежать Заксенхаузена — он оказался в Освенциме, но не в роли заключенного, а надсмотрщика. Там его взяли в плен солдаты Красной Армии. После окончания войны эсэсовец содержался в Темниковских исправительно-трудовых лагерях. Правда, немец особо не бедствовал, так как офицеры лагерной охраны использовали в своих интересах умение пленного предсказывать приезды вышестоящего начальства и особенно различного рода комиссий из Москвы. Кроме того, он удивил командование лагеря тем, что многим правильно предсказал, как сложатся их служба и последующая жизнь.

Тому военнопленному, как и многим другим, нужно было отсидеть не менее 10 лет после вынесения приговора. Но в 1955 году канцлер Конрад Аденауэр убедил Никиту Хрущева отпустить всех военнопленных. Советский руководитель, заинтересованный в нормализации отношений с ФРГ, уважил настойчивую просьбу канцлера и к 1957 году позволил всем немецким пленным выехать на родину. Последний раз бывшего гауптштурмфюрера СС видели на перроне железнодорожной станции Потьма, что в Мордовии, в 500 километрах к востоку от Москвы. Это было 28 августа 1955 года, перед убытием вечернего поезда в столицу. Тот факт, что немцу разрешили добираться до Москвы самостоятельно, а не в эшелоне, говорит о многом…

Именно этот человек подтвердил крайне скудные, разрозненные сведения о совещании в замке Вартбург, которые немцы настолько засекретили, что о нем знали только высшие руководители рейха. Немногие знали об этом и в нашей стране. Поэтому публикация данного материала — итог многолетнего поиска авторов. Даже в наши дни специалисты и сведущие люди, с которыми мы беседовали, просят не называть их фамилий.

Итак, 1938 год. Германия на пороге большой войны. Год этот очень удобен для разоружения Чехословакии и освобождения Судет и Богемии. 1939 год — благоприятен для решения «польского вопроса». Варшава не получит поддержки со стороны «гарантов» — Англии и Франции, в один голос утверждали собравшиеся. По всем прогнозам выходило, что поставить на колени Францию лучше всего в 1940 году.

Что касается разгрома России, то наиболее подходящими, по мнению участников совещания, были 1941 и 1946 годы. Но Россия быстро наращивала свою промышленность и укрепляла армию, и к 1946 году она станет такой сильной, что рейху с ней не справиться: русские сумеют нанести ему поражение одни, без союзников. Лучше всего совершить внезапное нападение во второй половине мая 1941 года, когда проселочные дороги станут проходимыми для немецкого транспорта. Однако российские просторы бескрайни, и собственных грузовых автомобилей и гужевого транспорта Германии не хватит. Поэтому захват Чехии, Богемии и Судет вместе с оккупацией Франции должны дать рейху не менее полумиллиона грузовиков. Без них нечего было и мечтать о походе на восток.

Все предсказатели в один голос утверждали, что войну можно и нужно выиграть только за одну летнюю кампанию — не позже чем к концу октября. Они ссылались при этом на мнение Наполеона и Бисмарка, утверждавших, что война с Россией зимой — напрасный труд.

Кроме того, два профессора из небольшого тюрингского городка предложили лишить Россию поддержки ее исконных эзотерических источников духовной силы народа, заставив ее начать войну за пределами своей западной границы. Лучше всего это можно сделать путем раздела Польши на две части. При этом рейху взять западную, а русским отдать восточную часть. Если это сделать не позже октября 1939 года, то к весне 1941 года русские еще не смогут укрепить свои новые рубежи, ослабив при этом мощную оборону по старой границе. Без этого трудно надеяться на успех летней кампании 1941 года, считали астрологи.

Среди участников совещания в замке Вартбург был профессор из Мюнхена, который увидел огромные потери вермахта осенью и зимой 1942 года на берегу большой русской реки, видимо Волги. А еще — гибель полумиллиона германских воинов на полях России летом 1943 года.

Дальше — больше. Из последующих выступлений стало ясно, что англичане и американцы начнут настоящую войну с рейхом только в 1943 году (на юге), а в 1944 году на севере. Почти все увидели огромные разрушения и пожар в кафедральном соборе Кенигсберга, построенного еще в 1333 году на Королевской горе. Это сообщение повергло присутствующих (и подслушивающих) в уныние. Правда, в последующем выступлении мага из Восточной Пруссии, родом из Кенигсберга, прозвучали нотки надежды. По его видению, собор будет восстановлен и обретет полную силу своих эзотерических возможностей ровно через 666 лет после своего основания. То есть в 1999 году — на пороге XXI века.

Эти три цифры произвели на присутствовавших большое впечатление: три шестерки и три девятки. В их сочетании астрологи, и особенно нумерологи, усмотрели некую мистическую силу. Поразительно, что восстановление кафедрального собора в Калининграде (так после войны стал называться Кенигсберг) практически завершилось именно в 1999 году. Немало пожертвований поступило и из Германии…

Но вернемся в год тридцать восьмой. Тема союзников Москвы также была затронута в замке Вартбург. По мнению участников совещания, военный альянс между Россией, Англией и Америкой неизбежен — на основе общей враждебности к фюреру и рейху. Однако, заглядывая в будущее, астрологи предрекли, что 1946 год станет поворотным в отношениях Вашингтона, Лондона и Москвы. Англия и США перестанут быть союзниками России, более того — они станут ее врагами. Некоторое потепление произойдет только после 1953 года, когда отойдет в мир иной большевистский диктатор Иосиф Сталин. Причем оба важнейших события — начало вражды западных союзников с Россией и смерть «красного вождя» — произойдут спустя ровно 8 и 15 лет после данного совещания, то есть в марте 1946 и в марте 1953 года.

Надо отдать должное лучшим германским ясновидцам и магистрам оккультных наук. Ведь британский премьер сэр Уинстон Черчилль выступил со своей знаменитой фултонской речью, ознаменовавшей начало холодной войны, 5 марта 1946 года. А Сталин умер 5 марта 1953 года. Но чем же закончится для Германии грядущая война? Здесь предсказатели слукавили, туманно пообещав, что в конце концов страна пойдет по новому, великому пути. Это случится в мае 1945 года. Правда, мнения разделились: одни называли дату официального окончания войны — 8, другие — 9 мая; при этом границы страны должны были измениться. Одни считали, что это произойдет на рубежах с Польшей, другие — в Восточной Пруссии.

Разнобой в прогнозах вызвал гнев Гитлера. Он решил наказать тех прогнозистов, которые шепотом делились своим мнением, что Германия войну проиграет и будет разделена на две части. Западная достанется англосаксам, восточная — русским. И эта историческая несправедливость будет длиться 44 года. А затем Германия так же быстро объединится, как была разделена. Но это создаст большие проблемы: в пределах новых границ восточные земли нужно было бы развивать постепенно. Спешка скажется на замедленном развитии Германии в течение 10 лет.

Как видим, многое в предсказаниях оказалось верным. Но это видно нам сейчас, в ХХI веке. Тогда же на отчеты с прогнозами были немедленно поставлены штампы «совершенно секретно». Предостережения, сделанные руководителям рейха в 1938 году, на пользу им не пошли. А сделаны они были спустя ровно 5 лет (день в день!) после того, как Гитлер, придя в 1933 году к власти, провозгласил новое немецкое государство — «третий рейх».

4. Необычная карта

В мае 1945 года полностью подтвердились предсказания относительно того, что Германия пойдет по новому пути. Гитлер покончил с собой 30 апреля 1945 года, накануне Вальпургиевой ночи, времени, когда все черные силы земли собираются на шабаш. Тем самым он признал поражение рейха и свой личный крах как вождя германской нации.

Казалось, что материалы мартовского совещания 1938 года исчезли навсегда. Однако мы можем предположить, что часть из них все же сохранилась и попала в руки союзников. Подтверждение этому было найдено совершенно случайно, когда после длительных поисков нам попало в руки издание, выпущенное в марте 1953 года в США. В нем была приведена карта перспективных немецких военных операций на Восточном фронте в 1941–1943 годах.

Карта поразительна: на ней нанесены границы противостояния германских и советских войск и названы именно те города, о которых говорили маги в 1938 году! Правда, допущена ошибка: граница противостояния, обозначенная июлем 1943 года, соответствует положению на фронте к ноябрю 1943 года. А в остальном…

P. S. В апреле 1945 года Тюрингию захватили американцы. А советские войска вошли туда на полгода позднее — осенью. Так что у расторопных янки было достаточно времени для опроса жителей Эйзенаха и изучения помещений и лабиринтов Вартбургского замка, где в обстановке строжайшей секретности совещались астрологи рейха. Поэтому их некоторые разработки вполне могли быть использованы после войны при подготовке американских офицеров, в военно-аналитической работе и в стратегическом планировании.

Из записной потертой книжки

Две строчки о бойце-парнишке,

Что был в сороковом году

Убит в Финляндии на льду.

Глава 3.
«Талвисота»: 45 градусов по Маннергейму

Эти пронзительные строки принадлежат перу замечательного русского поэта Александра Твардовского (1910–1971), который метко и образно назвал Советско-финскую, или как ее еще называют, Зимнюю кампанию (1939–1940), «незнаменитой войной». Долгие годы не только для основной массы населения, но и для историков это была еще и забытая война. О ней писали не так много, как, скажем, об Отечественной. Почему? Кому хочется признавать, а тем более афишировать, что трудная победа в этой войне, длившейся с 30 ноября 1939 до 13 марта 1940 года, была достигнута ценой больших усилий и жертв? Вплоть до 90-х годов прошлого века обе стороны воздерживались от широкого обнародования данных о финской кампании, дабы не омрачать стабильно дружественные и уважительные советско-финские отношения, сложившиеся в послевоенное время.

Многие аспекты советско-финской войны российскому читателю малоизвестны и по сей день. А ведь она неотделима от нашей истории, как и от истории соседней северной страны. Кстати, финны называют эту войну Зимней. Или по-фински Талвисота (Talvisotа). Четко уяснить ее суть, истоки, причины и последствия нашим современникам, особенно молодым, можно лишь в широком историко-политическом контексте — в увязке с другими событиями того времени, с предысторией и историей Второй мировой войны.

1. Наполеон и красавицы Петербурга

Еще в Средние века финские земли были объектом военного противоборства между шведскими норманнами и Великим Новгородом. Позднее набравшая силу Швеция рассматривала Финляндию в качестве плацдарма для борьбы против России. В начале XIX века позиции России в споре за финские земли упрочились в результате создания русско-французской коалиции (правда, кратковременной). Наполеон, желая расположить к себе императора Александра I, доверительно заявил ему: «Грохот шведских пушек не должен тревожить сон красавиц Петербурга. Ваше Величество, возьмите у Швеции Финляндию».

В то время граница со Швецией проходила очень близко от российской столицы, и Александр поспешил воспользоваться советом своего французского «друга», ставшего вскоре злейшим врагом России. Так или иначе, в результате Русско-шведской войны 1808–1809 годов Финляндия отошла к России. Однако, будучи в ее составе более 100 лет (до 1917 года), Финляндия (Великое княжество Финляндское) имела автономию: ее народ сохранил свой язык, культуру; успешно развивалась экономика. Об ассимиляции финского населения, впрочем, как и других народов России, и речи не было.

Финляндия вышла из состава России в 1917 году в результате победы Октябрьской революции. Финны считают, что свободу им даровал Ленин. А потому и по сей день в городе Тампере действует большой музей вождя, есть улица, носящая его имя, а на ней — скромный бюст. Впрочем, в соседней стране с именем Ленина соседствуют фамилии бывшего русского генерала К. Маннергейма и российских царей, увековеченных в памятниках и названиях улиц и площадей. Здесь свою историю принимают такой, какая она есть, и с приходом новой власти каждый раз заново не переписывают.

После Октябрьской революции и Гражданской войны границы с Финляндией были закреплены в Тартуском договоре 1920 года, по которому Карельский перешеек с Выборгом от ослабленной войной и разрухой Советской России переходил к ставшей независимой Финляндии. Но отношения между ней и СССР оставались напряженными. К тому же советско-финская граница на Карельском перешейке проходила всего в 32 километрах от города и в 50 — от стратегически важной железнодорожной линии Ленинград — Мурманск. Но в Хельсинки понимали, что это не вечное решение. Со временем Россия, окрепнув, могла бы вновь поставить вопрос о Карельском перешейке — с учетом интересов безопасности Северной столицы. Ведь Москва считала, что перешеек — это плацдарм для нападения финнов на Ленинград.

В переговорах 1938–1939 годов СССР пытался договориться с финнами о том, чтобы отодвинуть границу — в обмен на вдвое большие, но пустынные территории в Северной Карелии. Финская сторона была готова перенести государственный рубеж на 30 километров к северу, однако не желала отдавать СССР свою мощнейшую полосу укреплений на Карельском перешейке, известную как линия Маннергейма. Переговоры с Хельсинки на предмет возвращения Карельского перешейка Советскому Союзу и переноса границы успехом не увенчались.

В 1939 году, воспользовавшись хаосом в Европе в связи с началом войны и кратковременной «дружбой» с Берлином, вопрос о возвращении Карельского перешейка Москва поставила ребром. 3 ноября 1939 года газета «Правда» писала: «Мы отбросим к черту всякую игру политических картежников и пойдем своей дорогой, несмотря ни на что, мы обеспечим безопасность СССР; не глядя ни на что, ломая все и всяческие препятствия на пути к цели». Это стало началом антифинской пропагандистской кампании. Ее кульминация совпала 26 ноября с артиллерийским обстрелом советской территории у населенного пункта Майнила. Погибли четверо и были ранены девять советских военнослужащих. Советская сторона считала, что виновник инцидента — Финляндия. В то же время, когда в Суоми мы не раз говорили об этом с финнами, они все как один отрицали это.

Как бы то ни было, 28 ноября СССР объявил о денонсации Договора о ненападении с Финляндией. 30 ноября Красной Армии был дан приказ о выступлении. Так началась Зимняя война, длившаяся 105 дней. Тогда и началась та «незнаменитая война», в целом малоудачная для Красной Армии. Она понесла в ней большие (относительно масштабов конфликта) потери, в том числе от огня финских снайперов и обморожений. Но об этом речь впереди.

2. «Нет, Молотов!»

29 ноября 1939 года с разъяснением целей войны по радио выступил председатель Совета народных комиссаров (глава правительства) и одновременно народный комиссар иностранных дел Вячеслав Молотов. По его словам, необходимо было обеспечить безопасность Ленинграда. В то же время Молотов подчеркнул: о присоединении или «советизации» Финляндии и речи не могло быть: «Это — злостная клевета… Мы твердо стоим на том, чтобы свои внутренние и внешние дела решал сам финляндский народ, как это он сам считает нужным». Сталин же, дав добро на начало боевых действий, оправдывал их следующими словами: «Мы ничего не можем поделать с географией».

Те далекие уже события прочно занимают свое место в национальной памяти народа Суоми. На бытовом уровне это, в частности, нашло отражение в том, что до сих пор горячие финские парни, вкусив в конце рабочей недели горячительного, особенно русской водочки в Питере или в Выборге, не прочь пропеть бравурную песенку в ритме марша под красноречивым названием «Talvisota». В ней неоднократно повторяются слова «Нет, Молотов!», «Черт возьми», и т. д., причём на русском языке.

Финская армия была довольно хорошо вооружена (900 орудий, 270 боевых самолетов, 60 танков, 29 боевых кораблей). В то же время финская военная промышленность была достаточно слаба и зависела от поставок из Европы. В ходе войны ей помогали оружием и боевой техникой 13 государств (в основном Англия, США, Франция, Швеция). В итоге Финляндия получила 350 самолетов, 1,5 тыс. артиллерийских орудий разного калибра, 6 тыс. пулеметов, 100 тыс. винтовок. Основная финансовая помощь поступала из Соединенных Штатов, и лишь 10% — от европейских стран, главным образом из Скандинавских и из Франции.

К концу ноября 1939 года Финляндия, имевшая под ружьем 265 тыс. человек, сосредоточила у границ СССР 15 пехотных дивизий и 7 специальных бригад. Общая же численность всех отмобилизованных финских сил составляла от 500 до 600 тыс. Но это был предел… Забегая вперед, скажем: к концу февраля — началу марта 1940 года на помощь Финляндии готовился 150-тысячный англо-французский экспедиционный корпус. И лишь заключение мартовского мира с Москвой сорвало эту затею. Что касается советской группировки, то она имела большой перевес: 425 640 человек личного состава, 2876 артиллерийских орудий, 2289 танков, 2446 самолетов (приведенные выше данные в разных источниках не всегда совпадают).

Сталин полагал, что поставит маленькую страну на колени за две недели. К тому же внешнеполитическая обстановка благоприятствовала его замыслам: 23 августа 1939 года СССР и Германия заключили Договор о ненападении. Согласно секретному дополнительному протоколу к этому договору Прибалтика и Финляндия вошли в сферу интересов СССР. Так что Красная Армия начала военную кампанию даже без достаточного количества зимнего обмундирования.

Однако финны были настроены решительно и в октябре объявили всеобщую мобилизацию. Вопреки ожиданиям, финская армия под командованием бывшего царского генерала Карла Густава Маннергейма (1867–1951) оказала упорное сопротивление. Ставка делалась и на то, что продвижение советских частей остановит 140-километровая линия Маннергейма. Она состояла из нескольких укрепленных оборонительных полос с бетонными огневыми точками, ходами сообщения, противотанковыми преградами. При этом в ходе строительства были очень умело использованы особенности местности, не в последнюю очередь заложения гранита. Толщина стен и перекрытий дотов из железобетона и гранита достигала 2 метра. На трехметровых земляных насыпях поверх дотов густо росли деревья. Все укрепления были оснащены запасами продовольствия и боеприпасов для ведения долговременных боев.

До конца декабря продолжались безуспешные попытки прорыва линии Маннергейма. Эту задачу смогло решить лишь февральское (1940) наступление Красной Армии, более тщательно спланированное и организованное, с мощной десятидневной артподготовкой.

В период с декабря 1939 по 10 февраля 1940 года для подготовки войск к штурму линии Маннергейма общая численность личного состава советской группировки была доведена до 760,5 тыс. человек. В результате к началу февраля 1940 года на фронте советские войска имели двойное превосходство в людских силах, тройное — в огневой мощи артиллерии и абсолютное превосходство в танках и авиации. В ближнем тылу войска отрабатывали новую технику штурма, фронт получил новейшие средства для подрыва дотов и дзотов, для штурма мощных укреплений, были подтянуты новые резервы людей, вооружения, боеприпасов. Было, наконец, серьезно улучшено питание и снабжение зимним обмундированием: буденовки, шинели, сапоги уступили место шапкам-ушанкам, полушубкам, валенкам. В войска поступили 2,5 тыс. передвижных утепленных домиков с печками.

Финское командование рассчитывало на то, что, упорно защищая крупный Выборгский укрепрайон с его уникальной системой 30-километрового затопления предполья, можно будет в условиях уже приближавшейся весны на месяц-полтора затянуть войну и тем самым дать Англии и Франции шанс отправить в Суоми 150-тысячный экспедиционный корпус. Но части Красной Армии совершили глубокий обход Выборга с северо-запада.

Наступление проходило со 2 до 4 марта. К 11 марта наши войска перерезали шоссе Выборг — Хельсинки. Путь на столицу Суоми был открыт. В ночь на 13 марта пал Выборг. Причем это произошло, когда в Москве уже был подписан мирный договор. Переговоры об этом финское правительство начало еще 29 февраля, но целых две недели тянуло время, рассчитывая на помощь Запада. Представители Хельсинки явно рассчитывая на то, что в этом случае вступившее в переговоры советское руководство приостановит или ослабит наступление и тогда можно будет настаивать о более благоприятных для финской стороны условиях заключения мира.

Но надежды на западную помощь не оправдались. Швеция же за­явила, что не допустит на свою территорию войска Англии и Франции, а свои части в Финляндию не пошлет, хотя готова содействовать в достижении мира. Таким образом, позиция финского руководства вести войну вплоть до последней минуты привела к огромным потерям как с советской, так и с финской стороны. Но неудачи финских войск вынуждали Хельсинки идти на постепенное принятие советских условий, как бы они ни были тяжелы. При этом быстрее заключить мир Финляндию побуждала не только Швеция, но и Германия: она опасалась оказаться отрезанной от поставок так необходимой ей шведской железной руды.

Тем временем власти Суоми пришли к ошеломляющему выводу: резервы страны практически исчерпаны. А главное, в Хельсинки очень боялись полной советской оккупации и посему решили: лучше потерять что-то, чем лишиться всего. Поэтому 7 марта в Москву на поклон прибыла финская делегация. Уже 12 марта был заключен мирный договор. Согласно этому договору боевые действия прекращались в полдень 13 марта 1940 года.

Подписанный в Москве мир был для Финляндии тяжелым. Советскому Союзу отходил весь Карельский перешеек, включая Выборг, западное и северное побережье Ладожского озера вместе с городами Кексгольм, Сортавала, Суоярви. СССР получил также часть полуостровов Рыбачий и Средний на Крайнем Севере.

Кроме того, Советский Союз на 30 лет получил в аренду полуостров Ханко (Гангут), чтобы создать там военно-морскую базу Балтийского флота. В границах СССР полностью оказалось Ладожское озеро. 31 марта 1940 года уступленные Финляндией территории, за исключением Карельского перешейка, были объединены с Советской Карелией в Карело-Финскую ССР, партийную организацию которой возглавил известный деятель Отто Куусинен. Что касается области Петсамо (Печенга), занятой Красной Армией в первые дни войны, она была возвращена финнам.

3. Последствия геополитические и не только…

Таким образом, от Ленинграда граница была отодвинута на 150 километров, а Финляндия лишилась всех своих оборонительных сооружений. Почти все укрепления линии Маннергейма были взорваны нашими саперами. Вряд ли тогда советское командование полагало, что Красная Армия вновь будет действовать против упорных финнов. Но пришлось. В 1941 году Суоми вступила в войну против СССР на стороне Гитлера. Как и в ходе Талвисоты, действиями финской армии против советских войск в 1941–1944 гг. руководил маршал Маннергейм.

Как бы то ни было, историки отмечают очень важный момент. Успешное наступление советских войск на Карельском перешейке летом 1944 года, переход стратегической инициативы к СССР и отступ­ление вермахта на всех участках протяженного Восточного фронта привели к выходу Финляндии из войны. По условиям сентябрьского (1944) перемирия финнам пришлось отдать Советскому Союзу Печенгу (Петсамо). Однако Финляндия как суверенное государство, получившая независимость в декабре 1917 года по решению большевистского правительства во главе с Лениным, не была ни оккупирована, ни присоединена к Советскому Союзу. Более того, в архивах не обнаружено никаких документов о подобных намерениях Москвы.

Итак, после Зимней войны 1939–1940 гг. вместо полной оккупации Финляндии СССР пошел на мировую. Первоначально шапкозакидательство с нашей стороны обернулось большими проблемами, но затягивание конфликта не отвечало интересам и финской стороны… К тому же в военном плане у Москвы были серьезные (и небезосновательные) опасения, что в случае продолжения войны пришлось бы столкнуться с массовым партизанским движением. А этого только и не хватало в условиях назревавшей угрозы со стороны Германии.

«Незнаменитая война» дорого обошлась обеим сторонам. Официальные цифры советских потерь были обнародованы 26 марта 1940 года: 48 475 погибших и 158 863 раненых, больных и обмороженных. (Эта цифра потом была приведена и в Большой советской энциклопедии.) Но потерь было гораздо больше. Документы уже более поздней советской поры свидетельствуют: Красная Армия потеряла (по разным источникам) от 74 до 89 тыс. убитыми и 17 тыс. пропавшими без вести, плюс десятки тысяч раненых и обмороженных…

Общие потери в финских частях за время войны: 26 662 погибших, 39 886 раненых, 1000 пленных и пропавших без вести. Итого: 67 тыс. человек (убитыми, пропавшими без вести и ранеными) из примерно 250 тыс. участвовавших в боях, то есть около четверти.

Да, мир доселе не видел тяжелейших боев в условиях 40–45-градусных морозов; не видел наступления против таких мощнейших инженерных сооружений, как линия Маннергейма. (Немецкая армия, простояв восемь месяцев у французской линии Мажино, все-таки брать ее не стала, а совершила обход со стороны Бельгии.) Но разве эти факторы снимают ответственность с тех, кто разрабатывал план боевых действий и руководил ими? «Незнаменитая война» вскрыла серьезные проблемы в организации управления и снабжения советских войск, в подготовке командного состава, отсутствие у красноармейцев навыков для ведения боевых действий в зимних условиях.

Именно об этом шла речь на самом высоком уровне в апреле 1940 года — на совещании ЦК ВКП(б) с участием высшего комсостава, командиров дивизионного звена и самого Сталина. Стенограмма этого секретного совещания стала доступна для исследователей только спустя более чем полвека. Вопросы ставились острые, а разговор был нелицеприятным для многих военачальников, причем вождь поддержал офицеров из войск, выступивших с критикой высоких начальников. Но были ли потом сделаны выводы, приняты ли меры к их реализации? К сожалению, подобное повторялось и позже, причем и не в такие уж далекие времена…

Но как бы то ни было, Советский Союз в той незнаменитой войне одержал победу — пусть и дорогой ценой. При этом не стоит сбрасывать со счетов стойкость, неприхотливость, боевые качества солдат и младших офицеров. В отчаянных ситуациях они в большинстве случаев стояли до конца. Именно этим можно объяснить неудачный исход почти всех попыток финнов вести крупные контрнаступательные действия.

Несмотря на конечный итог финской кампании, негативные последствия войны проявились для Москвы во многих сферах. Во внешнеполитическом плане ее авторитету был нанесен существенный урон: 14 декабря 1939 года Лига Наций исключила СССР из своих рядов. Именно после советско-финской войны Гитлер, изучая подготовленные для него итоговые документы, пришел к выводу о том, что СССР — колосс на глиняных ногах. Это подогрело его захватнические аппетиты, вылившиеся в агрессивные устремления и конкретные планы, а затем и в действия. Финляндия же повернулась лицом к Германии; когда ее войска без объявления войны совершили агрессию против Советского Союза, Хельсинки выступили на стороне Берлина. В военно-техническом плане одним из последствий финской кампании стал запрет США на экспорт в нашу страну авиационных технологий, что особенно замедлило темпы роста советской авиационной промышленности, тогда еще зависевшей от поставок передовых разработок самолетных двигателей.

И все же, и все же… Снова встает непростой вопрос: что в данном случае важнее — безопасность государства в геополитическом контексте или высокая мораль в политике? Конечно, в идеале было бы хорошо совместить и то и другое. Но историки и политологи полагают, а история и геополитика располагают. Осенью 1945 года Сталину показали карту СССР в новых границах, сложившихся после Великой Победы. Вождь пристально вглядывался в очертания новых границ, сложивших после только что завершившейся Второй мировой, и удовлетворенно изрек: «На западе все нормально. Белорусы у нас теперь все вместе живут, украинцы — вместе, молдаване — вместе».

Далее Сталин перешел к оценке последствий «Незнаменитой войны»: «Финляндия перед нами очень провинилась, и мы отодвинули границы от Ленинграда. Прибалтика, исконно русские земли, снова наша. Так что на севере у нас все хорошо», — заключил вождь. И перешел к восточным границам: «Курильские острова наши, Сахалин полностью наш, смотрите как хорошо!»

Но это уже, как говорится, другой сюжет.

4. «Карельский вопрос»

В 1944 году с выходом из войны Финляндии финские войска оставили временно оккупированные карельские земли. Однако 400 тыс. жителей районов, ставших предметом пограничного спора, а затем и военного конфликта между Москвой и Хельсинки, снялись с насиженных мест и ушли в Финляндию. За десятилетия, минувшие с той поры, они и их потомки почти ассимилировались с финнами. Но до сих пор эти люди живут воспоминаниями о пережитом. Они собираются на ежегодных этнических фестивалях, поддерживают связи между собой.

Долгие годы 1300-километровая советско-финская граница считалась образцовой. В Финляндии и не заикались о ее переносе. Однако после распада СССР в соседней стране все чаще стали звучать голоса в пользу пересмотра пограничной проблемы. Эти требования вылились в формирование так называемого карельского вопроса. Суть его — возврат Финляндии Карельского перешейка, Приладожской Карелии, Печенги и островов в Финском заливе.

Более того, в Финляндии действует общественная организация «Тартуский мир», требующая пересмотра границ с Россией по условиям Тартуского договора 1920 года. В то же время важно подчеркнуть, что на официальном уровне финское правительство никаких территориальных претензий к России не выдвигает. Ведь пересмотр и передел границ в послевоенной Европе стал бы явным нарушением принципов СБСЕ. Тем более если учесть, что с 1995 года российско-финская граница одновременно уже является границей Европейского союза, членом которого стала и Финляндия.

Так что в Хельсинки и в Москве к «карельскому вопросу» возобладал реалистический подход. Что сделано — то сделано, тем более если сделано давно.

P. S. Как уже отмечалось, в годы Великой Отечественной войны финская армия, будучи союзницей гитлеровского вермахта, на Карельском перешейке продвинулась к границам 1939 года. Но… дальше не пошла, хотя у некоторых экстремистски настроенных деятелей Хельсинки был соблазн вместе с немцами сокрушить блокадный Ленинград.

Главнокомандующий финской армией маршал Маннергейм в подобной операции, которая, разумеется, была бы очень выгодна Берлину, участвовать отказался. Кстати, далеко не все знают, что молодой и блестяще образованный генерал русской армии Карл Маннергейм входил в свиту последнего русского императора Николая II. Говорят, что осенью 1944 года, когда Финляндия вышла из войны, Берия подзуживал Сталина: мол, надо Маннергейма захватить и предать суду. На что вождь ответил: Маннергейма не трогать…

Однако неправомерно, на наш взгляд, петь дифирамбы финскому маршалу. Их истоки — неведение, которое порой (невольно или преднамеренно) проявляют даже некоторые ученые мужи. Факты же таковы. 13 марта 1940 года, в день прекращения военных действий между финскими и советскими войсками, Маннергейм в своем воззвании к армии заявил, что ее «священная миссия — быть форпостом западной цивилизации на Востоке». В скором времени финское правительство принялось строить новые укрепления вдоль пересмотренной границы. Работами руководили военные инженеры вермахта. Крупные заказы на вооружение были размещены в Швеции и Германии. В Финляндию начали прибывать в большом количестве немецкие войска. Финское и немецкое командование образовало объединенный штаб и занялось проведением объединенных войсковых маневров. Немецкое посольство в Хельсинки и 11 немецких консульств в разных городах страны кишели нацистскими агентами.

Известен приказ маршала Маннергейма сразу же после нападения Германии на Советский Союз: «Я призываю вас на священную войну с врагом нашей нации… Мы вместе с мощными военными силами Германии…со всей решительностью отправляемся в крестовый поход против врага, чтобы обеспечить Финляндии надежное будущее. Теперь, когда снова поднимается народ Карелии, и для Финляндии наступает новый рассвет!»

Согласно архивным документам, которые в наши дни сделал достоянием гласности академик Куста Вилкуна, Маннергейм был извещен о плане «Барбаросса» 20 декабря 1940 года. То есть уже через день после подписания германским верховным главнокомандованием соответствующей директивы. Из Берлина эту информацию маршалу передали через его подчиненного, генерала Пааво Талвела, находившегося тогда в столице «третьего рейха». Позднее финская армия участвовала вместе с германским вермахтом в бомбардировках Ленинграда и его блокаде.

Чем закончилась для тогдашних властей Суоми роль подручного Берлина, известно. Надежное будущее для страны и ее народа оказалось отнюдь не в союзе с силами экспансии и агрессии, а в послевоенной политике нейтралитета и добрососедских отношений с южным соседом.

Глава 4.
«Моисей» против «Блюхера»

В феврале–марте 1940 года согласно плану операции «Везер­юбунг» — захвата Норвегии — штабисты кригсмарине спешно составляли и уточняли силы вторжения. В списки кораблей оперативной морской группы «Осло» был включен и новейший тяжелый крейсер «Блюхер» (Blücher).

Немцы рассчитывали, что легко овладеют страной с немногочисленным населением и небольшой армией (шесть дивизий). Однако серьезной силой в отпоре германской группе вторжения, продвигавшейся по фьорду к норвежской столице, неожиданно оказалась артиллерийская батарея в крепости Оскарборг на острове Кахольм, построенной еще в XIX веке. Ее гарнизоном командовал полковник Биргер Эриксен (Birger Eriksen), чьи портреты сегодня украшают стены расположенного в Оскарборге военно-исторического музея. Мы стали его первыми посетителями из России.

Нас любезно встретил комендант крепости подполковник Ойвинд Шульс (Oyvind Sjuls) и провел по всем казематам, орудийным площадкам, поземным сооружениям и музейным залам. Конечно, сегодня она утратила свое первоначальное военное значение, но сохраняет огромное значение как уникальный военно-исторический объект. В маленькой Норвегии дорожат своей богатой историей и бережно сохраняют все, что с ней связано. Поэтому подполковник с почти немецкой фамилией Шульс был очень доволен, получив назначение в Оскарборг — служба здесь считается престижной. Хотя она, конечно, носит не столько традиционный гарнизонный, а больше представительский характер.

Месторасположение крепости, прикрывавшей фарватер к Осло, было выбрано очень удачно: отсюда под прицелом была значительная акватория фьорда. Так что снаряды крепостной батареи могли оказаться смертельными для любого корабля.

Поразительное совпадение: в крепости, преграждавшей путь немцам, стояли немецкие же орудия образца 1891 года калибром 280-мм, изготовленные на заводах Круппа в Эссене. В 1894 году норвежцы закупили их в Германии и установили в Оскарборге. Две гаубицы, рассказывает подполковник Шульс, в силу их солидного калибра и веса получили собственные имена, причем библейские: «Моисей» и «Аарон». Орудия сохранились до Второй мировой войны, оставаясь самыми крупными артсистемами в стране. И когда в апреле 1940 года отряд немецких кораблей во главе с «Блюхером» пытался прорваться к Осло, гаубицы обрушили всю свою мощь на соотечественниках их создателей — моряков и солдат сухопутных войск, находившихся на борту крейсера «Блюхер».

1. Тяжёлые испытания для тяжёлого крейсера

6 июля 1935 года на верфи «Блом унд Фосс» в Гамбурге был заложен тяжелый крейсер новой серии «Адмирал Хиппер», а через месяц фирма «Дойче Веерке» начала постройку аналогичного корабля — «Блюхер». В апреле следующего года на верфи Круппа «Германия» состоялась закладка крейсера «Принц Ойген», названного так в честь известного австрийского полководца Евгения Савойского. Два других корабля этой же серии, но модифицированного проекта, были заложены в Бремене в декабре 1936 и в августе 1937 годов.

Второй крейсер серии — «Блюхер» формально вступил в строй 20 сентября 1939 года. Формально, потому что к тому времени он еще не стал боевой единицей: устранение всякого рода недочетов и недоделок продолжались еще полтора месяца. Только в середине ноября командир тяжелого крейсера, 47-летний капитан- цур- зее Генрих Фольдаг, смог приступить к предварительным испытаниям своего корабля, да и то не в море, а у причальной стенки. Суровая зима 1939/40 гг. осложнила и без того непростые для этого времени года условия навигации на Балтике. Что уж говорить об испытаниях всех систем тяжелого крейсера! Он так и не сделал ни одного выстрела из орудий главного калибра; не проводилось также никаких учений по ликвидации возможных последствий боевых повреждений и борьбе за живучесть.

Однако острая нужда в кораблях для операции «Везерюбунг», к которой привлекался практически весь немецкий флот, заставила главный морской штаб (ОКМ) включить «Блюхер» в список участников вторжения в Норвегию. Крейсер принял на борт штаб морского командующего группой для захвата Осло контр- адмирала Оскара Кюмметца (Oscar Kummetz) и более 800 армейских солдат и офицеров. Из них 600 были из состава 163-й пехотной дивизии (командир генерал- майор Энгельбрехт), а остальные — люди из штаба группы для захвата Южной Норвегии (командир генерал- майор Штуссман). На борту также находились подразделения обслуживания и персонал будущей радиостанции в Осло.

На корабль под завязку загрузили боеприпасы — в дополнение к тем, которые уже находились в артиллерийских погребах. Боеприпасы разместили даже в торпедной мастерской и просто позади переднего торпедного аппарата у правого борта. Часть опасных грузов оказалась на верхней палубе, рядом с одним из торпедных аппаратов, а также в ангаре, где хранились резервный бортовой самолёт «Арадо» и запас бомб к нему. Третий самолёт пришлось оставить на берегу — для него просто не оказалось места. В результате и без того не полностью боеспособный «Блюхер» оказался загромождённым опасными в пожарном отношении грузами. Ящики со снарядами и патронами, которые при посадке десанта спешно затолкали куда попало, позднее сослужили кораблю недобрую службу.

Вечером 8 апреля 1940 года оперативная группа кригсмарине вошла в Осло- фьорд, где горели все навигационные огни. За «Блюхером» следовали «Лютцов», «Эмден» и три миноносца. Эти корабли составляли ядро группы, в которую также входили восемь тральщиков и два китобойных судна. Они должны были доставить около 2000 человек десанта первой волны.

«Блюхеру» и другим кораблям предстояло пройти по фьорду до столицы около 100 километров. Но легко сказать — пройти. Для этого предстояло преодолеть два укрепленных района. В состав каждого из них входили по батарее тяжёлой артиллерии (280–305-мм) и по несколько береговых батарей меньшего калибра. Вначале немцам было необходимо пройти между двух небольших островов, охранявших вход в фьорд и подходы к главной норвежской военно- морской базе — Хортен.

Норвежцы, однако, были начеку. Как только тяжелый крейсер вышел на траверз островов, с обеих сторон его осветили прожекторы; раздался предупредительный выстрел. На большой для узкого фарватера скорости — около 15 узлов — боевая группа немецких кораблей во главе с «Блюхером» миновала узкие секторы обстрела, — 7 снарядов упали в 100–300 метрах позади колонны.

9 апреля в 0.45 ночи «Блюхер» дал сигнал остановиться и начать высадку в районе базы в Хортене. Для этого часть десанта с него и одного из миноносцев пересадили на шесть сторожевых катеров и в сопровождении двух миноносцев отправили к берегу. Основной отряд вновь двинулся в путь, хотя Кюмметц вынужден был распорядиться снизить скорость до семи узлов, иначе движение при отсутствии навигационных огней становилось опасным.

Впереди немцев ждал второй укрепленный район — в узости Дробак. В этом месте Осло- фьорд сужается примерно до 500 метров, простираясь между двумя островами Кахольм (северным и южным) и скалистым правым берегом. На этих островах находилось шесть артиллерийских батарей 57-мм и 280-мм орудий, в Дробаке 3 батареи — 150-мм, 257-мм и 240-мм.

«Аарон» и «Мозес» успели сделать свои выстрелы прямой наводкой. На короткой дистанции — от 500 до 1500 метров — промахнуться было сложно. В 5 часов утра первый снаряд попал в надстройку — в пост управления огнем зенитной артиллерии. Осколки буквально скосили офицеров и матросов. Второй 280-мм снаряд попал в ангар левого борта. Взрывом были уничтожены оба самолёта. Вспыхнул пожар.

Но тут в дело вступила 150-мм батарея в Дробаке. За какие- то 5–7 минут норвежцам удалось выпустить с дистанции около полукилометра 25 снарядов, из которых около двух десятков попало в цель. Они нанесли крейсеру еще более серьёзный ущерб. Средняя часть корпуса превратилась в груду горящих обломков. Рулевое управление заклинило, крейсер развернулся носом к берегу.

Внезапно корпус корабля содрогнулся от двух мощных подводных взрывов. Это взорвались торпеды, пущенные береговой торпедной батареей c острова Северный Кахольм. Батарея находилась в скальном укрытии, и немцы ее не заметили. Хотя сами торпеды, как отмечается в некоторых источниках, были 40-летней давности. Однако ничего, сработали как надо. Были ли эти торпеды, как и береговые орудия, немецкого производства, история умалчивает…

А ситуация с «Блюхером» с каждой минутой становилась все более опасной. Крейсер был охвачен огнём, в нем непрерывно рвались боеприпасы. Осколки перебили почти все пожарные рукава и постоянно угрожали команде. Часть боезапаса удалось выбросить за борт, но взрывы раскалённых пожаром ручных гранат то и дело заставляли аварийные команды прекращать работу.

С верхней части палубной надстройки уцелевшим едва удалось перебраться вниз, так как трапы оказались полностью разрушенными. Хаос увеличили ёмкости для дымовой смеси, поражённые трассирующими пулями и снарядами и испускавшие густой дым. Угроза взрыва собственных торпед заставила произвести залп из аппаратов правого борта, однако крен не позволил произвести ту же операцию с противоположного борта. Но наибольшую угрозу представляли всё- таки подводные пробоины. Обе торпеды попали в центральную часть корабля. Главный механик корветтен- капитан Таннеман доложил, что две турбинные установки не действуют.

Капитан- цур- зее Фольдаг всё же надеялся спасти свой корабль, стоявший теперь на якоре кормой к берегу на расстоянии 300 метров от крошечного островка Аскхольм — в двух милях к северу от норвежских батарей. Однако около 6 часов утра произошел сильный взрыв в погребе с боеприпасами между котельными отделениями. Главный турбинный механик корветтен- капитан Грассер доложил командиру, что крейсер не сможет продолжать движение. Между тем крен достиг 45 градусов, и Фольдаг отдал приказ покинуть корабль.

Хотя «Блюхер» подошел совсем близко к берегу, спасение пассажиров оказалось трудной задачей. Помимо экипажа на борту находилось от 2000 до 2200 человек. А спасательных жилетов хватало только на 800 — больше не взяли из- за боязни нарушить секретность при подготовке операции. Около 7.30 «Блюхер» перевернулся и стал медленно уходить под воду. Он затонул на 70-метровой глубине, и в ледяной воде погибли почти 1000 моряков и десантников. Правда, до берега добрались оба генерал-майора и почти все офицеры корабля, включая его командира.

Крепко досталось и следовавшему за злополучным «Блюхером» его морскому собрату «Лютцову». В результате трех прямых попаданий крупнокалиберных снарядов норвежских орудий он получил серьезные повреждения и загорелся. Команда едва справилась с пожаром, и «Лютцов» несолоно хлебавши был вынужден повернуть на юг, чтобы убраться восвояси в фатерланд. Но и тут ему не повезло: по пути корабль получил торпеду в борт от английской субмарины «Спирфиш»…

2. Злой рок?

Спустя полтора года состоялось расследование обстоятельств гибели «Блюхера», на котором настояли представители сухопутного командования. Они возложили вину на моряков за большие потери среди личного состава армейских подразделений. Капитан- цур- зее Фольдаг уже не мог ответить на эти обвинения. На него тяжело подействовала гибель корабля. Он даже намеревался застрелиться, но его сумел отговорить от этого шага командир 163-й дивизии генерал- майор Эрвин Энгельбрехт. Однако злой рок все равно настиг Фольдага: самолёт, на котором он летел, рухнул в воды Осло- фьорда, и капитан- цур- зее завершил свой жизненный путь там же, где был потоплен его крейсер.

…Продвижение к норвежской столице по фьорду возобновилось лишь после мощных авиационных ударов по крепости. (Этот эпизод отражен на красочной картине, которую нам показал подполковник Шульс в одном из залов крепостного музея.) Но лавры захвата норвежской столицы достались парашютно- десантным подразделениям. Они высадились в аэропорту Форнебю (ныне он находится в черте города). Реквизировав у местных жителей автомашины, в полдень 9 апреля 1940 года парашютисты вошли в город, пройдя по центру почти парадным маршем.

P. S. Агрессоры намеревались взять в плен или уничтожить короля Хокона VII (Haakon VII). Однако задержка, вызванная неожиданным для агрессора отпором батареи с Оскарборга и неразберихой из-за гибели «Блюхера», позволила королю, парламенту и хранителям государственной казны уйти из столицы на север и добраться до Англии. В Лондоне Хокон VII создал правительство в изгнании и перевел большую часть многочисленного торгового флота Норвегии под командование союзников.

В военно- политическом и международно- правовом плане всё это означало, что официально страна оккупантам не покорилась. Тем более что в самой Норвегии развернулось движение Сопротивления против немецких оккупантов. Но оккупация продолжалась долгие пять лет…

Глава 5.
Большие аппетиты маленького фёрера

Несостоявшийся претендент на российские, белорусские и украинские земли

В архивах Германии и других стран хранятся документы, проливающие свет на тайны Второй мировой войны. В частности, на то, какая участь была уготована народам оккупированных стран в случае реализации планов гитлеровского режима по созданию мировой нацистской империи. В самый канун 65-летия Победы стали известны новые страницы сотрудничества пособников нацистов на севере Европы с их берлинскими хозяевами.

Об этом, в частности, говорится в документах Национального архива Норвегии. Этот объект национального значения (и назначения) находится в южном пригороде столицы Страны фьордов. Два этажа объекта находятся на поверхности, а четыре, врытые в склон скалы, уходят под землю. Здесь, по словам заместителя директора архива Вильгельма Ланге (Vilhelm Lange), с которым мы имели беседу, хранятся 105 километров истории. Километры — такая вот необычная единица измерения…

Суть же документов периода Второй мировой войны, которые сейчас особенно интересуют исследователей, такова. Норвежские коллаборационисты многократно просили нацистскую Германию передать им ни много ни мало ряд советских территорий, в том числе часть Украины и Белоруссии. Эти документы преданы гласности в связи с 70-летием вторжения германского вермахта в Страну фьордов. Напомним: операция по захвату Норвегии под кодовым наименованием «Везерюбунг», разработанная по личному указанию Гитлера, началась 9 апреля 1940 года…

Сегодня Национальный архив рассекретил пять тысяч единиц хранения периода Второй мировой войны. При этом 281 из этих свидетельств напрямую связан с указанной выше проблематикой. Эти документы проливают свет на стремление пронацистской партии Национальное согласие (Nasjonal Samling) расширить территорию Норвегии за счет Советского Союза.

Во главе этой партии, созданной в 1933 году, времени прихода Гитлера к власти, стоял Видкун Квислинг (Quisling, 1887–1945), обладатель партийного билета под № 1. Сам Квислинг был провозглашен «вождем», «фюрером» (fоrer — фёрер по-норвежски). Партия создавалась по образцу германской национал- социалистской (NSDAP) — как в идеологическом, так и в структурном плане. Неудивительно, что схожей была и партийная символика партии Квислинга, как, впрочем, и пропагандистские плакаты. «Солнечный крест» (Solkors) на красном фоне — таков главный символ партии.

Однако Квислинг и его сторонники широко использовали элементы древнескандинавской символики, тем самым подчеркивая в своем лице преемственность «духа викингов» и «героического общегерманского прошлого». Так, боевые отряды партии получили название «Хёрд» (Hird) — по образцу дружин скандинавских конунгов (королей). Но невольно напрашивается и аналогия с германскими охранными отрядами СС… В этом устремления Квислинга и его соратников также имели много общего с пропагандой немецких нацистов. В декабре 1939 года он встречается с Гитлером, пытаясь добиться поддержки и обещая содействие в установлении «нового порядка» в Норвегии. По настоянию фёрера в стране были введены нюрнбергские расовые законы, запрещен въезд в нее евреям. С сентября 1940 года Квислинг — исполняющий обязанности премьер- министра при гитлеровском наместнике в Осло Иозефе Тербовене. С февраля 1942 года фёрер получил великодушное соизволение Берлина занять и пост министра- президента оккупированной Норвегии. Однако фактическим правителем оккупированной страны оставался рейхскомиссар Тербовен, назначенный на этот пост 24 апреля 1940 года.

В Национальном архиве в Осло хранятся документы, проливающие свет и на более раннюю деятельность Квислинга. В марте 1918 года он — военный атташе при норвежской дипломатической миссии в Петрограде. В 1919 году его переводят в Хельсинки. В Суоми офицер разведки майор Квислинг, как и в России, также наблюдал последствия Гражданской войны. В Осло идут его аналитические записки с предупреждениями властям. В них говорится, что при углублении классовых различий «говорить о единстве нации станет невозможно», а революция может перекинуться в Норвегию. Тогда же Квислинг пытается выработать собственное философское учение «универсализма» — некая смесь христианства с достижениями естественных наук. Но сей великий труд, как бывает у многих людей, претендующих на величие, так и остался незаконченным.

В годы Второй мировой войны аппетиты у маленькой пронацистской и антисемитской партии Квислинга (немногим более 45 тыс. человек в конце войны) оказались немаленькими. Квислинг и другие заправилы Национального согласия, сообщается в рассекреченных документах госархива, «проводили активную кампанию с целью убедить власти германского рейха передать под норвежское управление часть территории СССР». При этом квислинговцы ждали над ним быстрой победы.

Ведущий исследователь расположенного в Осло Центра изучения холокоста Терье Эмберланд отметил, что «документы проливают свет на степень сотрудничества норвежских коллаборационистов и нацистской Германии в разработке планов геноцида на Востоке». Так, незадолго до нападения Гитлера на Советский Союз правительство Квислинга образовало в Осло так называемое Русское управление и институт под названием «Аустрвег» (Austrveg). Их цель — разработка и реализация идей «о расширении пространства в восточном направлении».

Первоначально местные последователи германского фюрера выпрашивали для себя протекторат в районе Мурманска. Но Берлин им отказал. Тем не менее норвежский фёрер и его сторонники, получив отказ, не смутились. Они обратили свои взоры на территории Украины и Белоруссии. Министры квислинговского правительства даже посетили оккупированную Украину с целью застолбить для себя на будущее часть ее территории.

Однако, как следует из рассекреченных документов, рейхсфюрер СС Генрих Гиммлер не был заинтересован в создании норвежских протекторатов на территории СССР. С какой, мол, стати кому бы то ни было отдавать эти земли? Вместо этого «мрачный Генрих» предложил использовать норвежских коллаборационистов как «вооруженных фермеров». Их задача — помогать «великой Германии» колонизировать захваченные на Востоке земли.

Но что стало с нацистскими претендентами на мировое господство в победном 1945 году — хорошо известно. Возмездие настигло также скандинавского фёрера и его сподвижников. 9 мая 1945 года он был арестован в своем роскошном особняке в Осло, где его обслуживала дюжина слуг. Заключенный по фамилии Квислинг твердил, что считает себя мучеником «за дело великой Норвегии». Более того, в тюрьме он составил свое генеалогическое древо, в котором возводил свою родословную к древнескандинавскому богу Одину. Как бы то ни было, суд посчитал его виновным в государственной измене. Несостоявшийся претендент на российские, белорусские и украинские земли был расстрелян. Это произошло 24 октября 1945 года. В памяти потомков викингов и народов Европы «борцы за возрождение великой Норвегии» оставили далеко не светлый след. Само слово «квислинг» во время войны и позже вошло во многие языки, став нарицательным: «предатель», «поборник оккупантов». Справедливости ради надо сказать, что сегодня поклонников Квислинга в стране немного. Но… люди крайне недовольны потоком иммигрантов из стран «третьего мира», буквально заполонивших богатую и благополучную страну. Отсюда недалеко и до всплеска расизма и шовинизма!

И последний, не совсем стандартный в таких случаях штрих к этой истории. Тогда, в 1945 году, норвежские власти и находившиеся в стране представители британской армии не тронули жену Видкуна Квислинга Марию, урожденную Пасечникову. Он влюбился в нее, когда в 1923 году второй раз находился в командировке в Харькове. Хотя до этого будущий фёрер успел жениться на семнадцатилетней девушке, телефонистке по профессии. Ее имя и фамилия тоже говорят сами за себя: Александра Воронина. Он встретил ее во время первой командировки на Украину. Не потому ли кое- кто склонен связывать с этим почти мистическую тягу почитателя древнего бога Одина заполучить кусок оккупированной немецкими захватчиками украинской земли?

В конце концов любвеобильный майор Квислинг под благовидным предлогом отправил Александру в Париж, а затем еще дальше, за океан — в США. Видкун и Мария стали официально жить как супруги. До своей кончины в 1980 году Мария все время жила в норвежской столице. Похоронена рядом с мужем. Детей у них не было. И как бы мы ни относились к этому сюжету, это уже история. Такая, какая она была и есть.

Глава 6.
На пути к мировой империи?

Одним из основных направлений фальсификации подготовки гитлеровской Германии к агрессии против СССР, извращения причин этой агрессии является утверждение зарубежных и доморощенных «экспертов» о якобы упреждающем характере нападения немецкого вермахта на нашу страну в 1941 году. Мол, Сталин сам намеревался нанести удар по Германии, а Гитлеру ничего не оставалось, как опередить коварного русского вождя. При этом сторонники данной версии попросту закрывают глаза на то, что фюрер огласил главные стратегические замыслы войны против СССР своему близкому кругу еще 31 июля 1940 года на совещании в Бергхофе, то есть почти за год до нападения на Советский Союз и спустя неполный год после подписания советско- германского пакта о ненападении! Как видим, Гитлер был нацелен на войну с СССР, и у него и в мыслях не было делить мир со Сталины

...