Оглавление

Глава первая: Ржавые шестерни и чужие гробы

Солнечный луч, густой и тяжелый, как растопленное золото, пробивался сквозь запыленное стекло оконного фрамуги, падая на разобранный карбюратор. В воздухе висела танцующая пыль — мириады мельчайших частиц металла, краски, старой древесины и чего-то еще, неуловимого, что составляет саму душу мастерской. Это был запах труда, запах машинного масла, бензина, остывшей сварки и старого кирпича. Запах, который Григорий Жуков, он же Гриша, вдыхал полной грудью каждый день вот уже семь лет, и который для него пахнет куда лучше любого дорогого парфюма.

Мастерская «На все руки», помещавшаяся в старом кирпичном гараже на отшибе города, была его храмом, его крепостью и его царством. Здесь царил творческий хаос, понятный лишь одному человеку. Стеллажи до потолка ломились от деталей: тут соседствовали поршни от «Жигулей» и шестерни от стиральных машин, моторчики от дрелей и вентиляторы от древних компьютеров. На верстаке, залитом засохшими каплями краски и масла, в идеальном порядке лежали инструменты — каждый на своем месте, каждый начищен до блеска. Рядом с мощным сверлильным станком мирно покоилась кофемашина, которую Гриша переделывал в автономный агрегат, работающий от автомобильного аккумулятора. Идея была безумной, но именно такие идеи и заставляли его сердце биться чаще.

Сам Гриша, сгорбившись над верстаком, тонкой алмазной пилой аккуратно подгонял деталь из дюралюминия. Руки, покрытые старыми шрамами и черными от мазута пятнами, работали с ювелирной точностью. Это были руки, которые когда-то собирали и разбирали сложнейшие механизмы, чья жизнь зависела от сотых долей миллиметра. Теперь эти же руки чинили пылесосы старушкам и подваривали картеры на раздолбанных «десятках».

Он был невысок, коренаст, движения его были экономны и полны внутренней силы. Лицо, обветренное и покрытое сеточкой морщин у глаз, обычно выражало спокойную сосредоточенность. Но иногда, в моменты задумчивости, взгляд его серых, холодных, как сталь, глаз становился отстраненным и тяжелым. Таким взглядом смотрят люди, видевшие слишком многое и решившие навсегда запереть это увиденное в самом дальнем чулане памяти.

Тишину мастерской, нарушаемую лишь мерным тиканьем старых часов-ходиков и шипением паяльника, прорезал скрип открывающейся калитки во дворе. Гриша не поднял головы, лишь насторожился, как старый волк, уловивший посторонний запах. Шаги были незнакомые — тяжелые, уверенные, не в ритм. Не почтальон, не сосед дядя Митяй, и уж тем более не кто-то из клиентов. Клиенты стучали в дверь или робко окликали с порога.

Дверь в мастерскую распахнулась, впустив ослепительный сноп солнечного света, в котором запылали миллионы пылинок. На пороге стояли двое. Они не вписывались в уютный хаос мастерской, как пуля в часовой механизм.

Первый — высокий, сутулый, в дешевом спортивном костюме, с лицом, на котором скука смешалась с потенциальной жестокостью. Второй — пониже, но шире в плечах, в кожаной куртке, с короткой шеей и маленькими, словно свиные, глазками, бегающими по помещению с оценивающим выражением.

Гриша медленно отложил пилку и деталь. Руки его опустились ниже верстака, где на привычном месте лежала тяжелая монтировка.

— Хозяин? — произнес тот, что в куртке. Голос у него был сиплый, прокуренный.

— Я, — коротко ответил Гриша. — Чем могу помочь? Ремонт? Запчасти нужны?

Человек в куртке усмехнулся, оскалив желтые зубы. Его напарник закрыл дверь, прислонился к косяку и скрестил руки на груди.

— Помочь… Верно. Мы тут наслышаны, что у тебя руки золотые. Все можешь починить.

— От пылесоса до автомобиля, — кивнул Гриша, не сводя с них холодного взгляда. — В чем проблема?

— Проблема в стволах, — сиплый перешел к сути, без лишних церемоний. — Три автомата, два обреза. Надымили, грязь забилась. Хозяину нужно, чтобы блестели и стреляли. Как новые.

В мастерской повисла тишина. Давящая, звенящая. Даже пыль в солнечном луче, казалось, замерла. Гриша почувствовал, как по спине пробежал холодок. Не страх. Нет. Нечто иное — давно забытое, но хорошо знакомое чувство приближающейся опасности. Чувство, от которого он бежал сюда, в этот тихий уголок, забитый старым железом.

— Оружие я не чищу, — сказал он тихо, но очень четко. — Это не моя специализация. И не мой бизнес.

— Слышал, слышал, про твою «специализацию», — сиплый сделал шаг вперед, его ботинок громко хрустнул о металлическую стружку на полу. — Но поговаривают, раньше ты для особых ребят работал. Для военных. Так что не скромничай. Сделаешь качественно — заплатим хорошо. Наличными.

Он швырнул на верстак, рядом с карбюратором, плотный конверт. Из него выскользнула пачка купюр.

— Деньги подберите, — голос Гриши стал тверже. В нем зазвучали стальные нотки, которых не было минуту назад. — Я сказал: не моё. У меня лицензия на ремонт бытовой техники и автомобилей. Больше ни на что. Ищите другого мастера.

Напарник у двери фыркнул. Сиплый наклонил голову набок, его свиные глазки сузились.

— Ты что-то не понял, дружок. Это не просьба. Это заказ. И мы не привыкли, чтобы нам отказывали.

— Привыкайте, — отрезал Гриша. — Сначала.

Он видел, как у парня в спортивном костюме рука потянулась за пазуху. Сиплый едва заметным жестом остановил его.

— Ладно, — сказал он, и в его голосе вдруг появилась неприятная, сладковатая убедительность. — Может, ты принципы свои пересмотришь. У тебя же семья есть. Дочка, Анна, вроде? Первый класс… Красивая девочка. И жена, Светлана, с работы на автобусе возвращается. Маршрут сорок второй, да? Остановка прямо возле дома. Места тут у вас тихие, темные… Всякое может случиться.

Вся кровь разом отхлынула от лица Гриши. В ушах зазвенело. Мир сузился до лица этого человека, до его сиплого голоса, произносящего самые страшные слова, которые только можно было услышать. Он почувствовал, как пальцы сами сжимаются в кулаки так, что кости затрещали. Древний, животный инстинкт требовал броситься на них, разбить эти самодовольные физиономии, почувствовать хруст хрящей под костяшками пальцев.

Но он не двинулся с места. Он был не дикарем. Он был инженером. И инженер всегда просчитывает последствия.

Он видел их позы, видел, как они стоят, оценивая обстановку. Эти двое — лишь исполнители, пешки. Пешки с автоматами. Убить их здесь и сейчас он, возможно, смог бы. Используя внезапность, знание помещения, те самые навыки, что рвались наружу. Но тогда придут другие. Более серьезные. И разговор будет уже не с ним, а с его семьей.

Мысль о Свете, о его солнечной, беззаботной Анечке, которую эти отбросы посмели ткнуть своим грязным языком, заставила его сглотнуть ком ярости, подступивший к горлу. Он должен был думать. Думать головой, а не мускулами.

— Я… подумаю, — выдавил он сквозь стиснутые зубы.

Сиплый ухмыльнулся, поняв это как капитуляцию.

— Вот и умница. На подумать даем сутки. Завтра в это же время вернемся. Будь готов приступить. И чтобы все блестело.

Он кивнул напарнику, и тот открыл дверь. Они вышли, оставив дверь распахнутой. Солнечный свет снова хлынул внутрь, но теперь он казался Грише враждебным, выжигающим.

Он неподвижно стоял у верстака, слушая, как завелась за углом мощная иномарка, и звук мотора быстро затих в отдалении. Руки его все еще дрожали от бессильной ярости. Он медленно подошел к двери, закрыл ее на щеколду и тяжелый засов, который сам же и смастерил когда-то от воров. Потом вернулся к верстаку, взял конверт с деньгами. Он был тяжелым. Очень тяжелым.

Он швырнул его в старый чугунный тисок, стоявший в углу, как в могилу. Деньги — цена его спокойной жизни, цена его принципов.