Издательство Ивана Лимбаха

Книга повествует о жизни людей, приехавших со всех концов света в Аргентину. Переплетая личный и коллективный опыт, Андрес Неуман создает семейную сагу, в основе которой лежит драматическая история этой страны в XX веке. Рассказчик прослеживает генеалогию, включающую в себя незабываемых и ярких персонажей, и вспоминает события, произошедшие задолго до его рождения.
Автор балансирует между юмором и элегией, и книга становится одновременно романом взросления, политическим заявлением и одой ушедшим.
Андрес Неуман (р. 1977) — испано-аргентинский писатель, поэт, журналист. Книги Неумана отмечены крупными премиями и переведены на несколько языков. На русском в 2024 г. вышел роман «Странник века», удостоенный премии Alfaguara, одной из самых престижных литературных наград испаноязычного мира.

Книга чешского филолога и переводчицы Алены Махониновой посвящена жизни узницы ГУЛАГа Елены (Хеллы) Фришер. Оказавшись в России во время сталинского террора, она пережила расстрел мужа, отсидела десять лет в Севжелдорлаге (Коми АССР; с 1937 по 1947, повторный арест в 1948 и ссылка в Сыктывкар с 1951 по 1956), после освобождения жила в Москве.

Исследуя воспоминания и письма Хеллы, включая ее переписку с бывшей узницей того же лагеря Тамарой Петкевич и обращаясь к собственному опыту жизни в современной России, Махонинова реконструирует биографию и внутренний мир героини, размышляя
о родине, доме, языке, но главное — о несломленном человеческом достоинстве.
Роман признан лучшей книгой в номинации Проза и удостоен крупнейшей литературной премии Magnesia Litera (2024) и Премии Вышеградского фонда (2025).

«Укоренение» представляет собой последний трактат философа Симоны Вейль (1909–1943). Начатый как развернутое введение в проект «Декларации обязанностей по отношению к человеку», который Вейль предложила законотворческой комиссии «Сражающейся Франции» де Голля взамен «Декларации прав человека и гражданина» 1789 г., трактат в процессе работы сильно разросся: анализ причин поражения Франции в 1940 г. перерос в очерк основных тенденций развития страны начиная с позднего Средневековья до современности. От обоснования обязанностей Вейль перешла к обоснованию всей своей политической философии, неотделимой от ее религиозных и этических взглядов. Возник труд, обобщающий главное из всего написанного ею и ранее, и во время Второй мировой войны, — труд итоговый, не ограниченный политической ситуацией своего времени, но обращенный в будущее.

Каждый новый этап в истории визуальных медиа предполагает перезаключение негласного соглашения между экраном и зрителем. Этот договор — набор не всегда сформулированных конвенций, определяющих наши отношения с движущимися изображениями, на которые мы смотрим. Многие теоретики согласны с тем, что при столкновении с новой формой медиа возникает особый вид сознательного опыта.

Книга известного кинокритика Марии Кувшиновой возникла в результате наблюдений за трансформацией визуального под влиянием нейросетей и других цифровых технологий. Это попытка зафиксировать параметры нового договора между экраном и зрителем, который возникает на наших глазах.

«Род человеческий» (1947) — автобиографическая повесть, а точнее быль — первая и последняя книга Робера Антельма (1917–1990), французского писателя, поэта, участника Сопротивления, представляет собой единственное в своем роде свидетельство, описывающее расчеловечивание людей в лагерях и ту волю к жизни, в силу которой человек — несмотря ни на что — сохраняет свою принадлежность к человечеству.
Оставшаяся поначалу почти незамеченной, книга с течением времени была переведена на несколько европейских языков и вызвала к жизни целый ряд основательных философских интерпретаций феномена «лагерной жизни» — события заключенных, охранников, пособников. О книге Антельма писали Жорж Батай и Морис Бланшо, Сара Кофман и Эдгар Морен, Филипп Лаку-Лабарт и Жан-Люк Нанси, Маргерит Дюрас и Жорж Перек, утверждавший, что с появлением этой книги «литература родилась заново».

«Жизнь способ употребления» Жоржа Перека (1936–1982) — уникальное и значительное явление не только для французской, но и для мировой литературы. По необычности и формальной сложности построения, по оригинальности и изобретательности приемов это произведение — и как удивительный проект, и как поразительный результат — ведет к переосмыслению вековой традиции романа и вместе с тем подводит своеобразный итог литературным экспериментам ХХ столетия.
Роман — полное и методичное описание парижского дома с населяющими его предметами и людьми — состоит из искусно выстроенной последовательности локальных «романов», целой череды смешных и грустных, заурядных и экстравагантных историй, в которых причудливо переплетаются судьбы и переживаются экзотические приключения, мелкие происшествия, чудовищные преступления, курьезные случаи, детективные расследования, любовные драмы, комические совпадения, загадочные перевоплощения, роковые заблуждения, а еще маниакальные идеи и утопические прожекты.
Книга-игра, книга-головоломка, книга-лабиринт, книга-прогулка, которая может оказаться незабываемым путешествием вокруг света и глубоким погружением в себя.

В книге известного поэта и переводчика Григория Кружкова собраны статьи о трех американских поэтах: Эмили Дикинсон, Роберте Фросте и Уоллесе Стивенсе; их по праву можно назвать его пожизненными спутниками. Это очень разные поэты: Эмили Дикинсон, провинциальная отшельница, так и не увидевшая своих стихов в печати; прославленный Роберт Фрост, лауреат четырех Пулитцеровских премий; и Уоллес Стивенс, великий маг и волшебник, всю жизнь скрывавшийся под маской страхового служащего. Этим авторам отдана главная часть книги; но в ней нашлось место и для других поэтов XX века: от «трансатлантических» Т.С. Элиота и У.Х. Одена до современных американских Чарльза Симика и Кей Райан.

Эссеистика без стихов — слишком сухая пища, поэтому в книгу включены также избранные переводы, иллюстрирующие то, о чем говорится в статьях.

Пока нас волнует страдание в мире, утверждает политический философ Симона Форти, мы вынуждены исследовать вопрос о зле. Автор рассматривает философские дебаты XIX–XX вв. о природе зла и делает вывод о необходимости отказаться от «парадигмы Достоевского», в которой всемогущий субъект (демон, сеятель смерти) противопоставлен беспомощным жертвам. Она предлагает новую генеалогию отношений между злом и властью. Форти обращает внимание на пассивное отношение к следованию правилам, потребность в нормальности и желание подчинения, свойственные нынешним демократиям, что и составляет, по ее мнению, основу современного зла. Зло рассматривается также в связи с нашей потребностью в выживании любой ценой и глубоким желанием признания. Книга вызвала широкую дискуссию, предложив новые пути исследования взаимоотношений этики и политики.

Книга будет полезна тем, кто интересуется политической философией, историей, литературным анализом и психоана лизом (как теорией, так и практикой).

Симона Форти (р. 1958) — профессор политической фило софии в Высшей нормальной школе (Scuola Normale Superiore) в Пизе.

В пространном философском эссе «О любви земной и небесной» всемирно признанный венгерский романист Петер Надаш (р. 1942) исследует нашу неспособность говорить о любви, неумение находить слова для того, что не дает нам покоя. В эссе, название которого отсылает к знаменитой картине Тициана, разбор античных мифов, «Метаморфоз» Овидия и платоновских диалогов сменяется анализом житейских историй, обсценной лексики и любовных норм, предписываемых людям в разных обществах. Рассуждение, в котором разбор одного вопроса ведет к появлению следующего, а Тереза Авильская вступает в разговор с Витгенштейном, заканчивается лекцией, в которой Надаш представляет собственную концепцию любви. Этот текст — работа романиста в амплуа философа, своего рода обратная параллель к «Фрагментам речи влюбленного» Ролана Барта.

Воспоминания Лидии Леонидовны Слонимской о блокаде написаны сразу после войны на материале дневников и семейной переписки. Они субъективны, как любые мемуары, но их откровенность, а порой беспощадность идет от любви к родному Петербургу — Ленинграду, своим корням, семье и дорогим ей людям. Их доверительная интонация позволяет почувствовать время войны, трудное для описания, и попытаться мысленно поставить себя на место ленинградцев, борющихся за свою жизнь и жизнь
своих близких.

«…И муж и я — мы оба убитые люди. Я знаю, что взялась за непосильную задачу. Блокада ждет своего певца — масштабов Достоевского и Блока. Я только описала нашу общую долю бедствий и те картины и встречи, которые попались на моем пути» (цитата из книги)