Оглавление

Папина дочка

(повесть о счастливой, но очень недолгой любви)

Часть четвертая

1.

Дмитрий (пять с половиной лет назад)

… -И значит, возвращаюсь я из рейса на день раньше… Представляешь, еще цветы, дурак, купил! -Зотов, здоровяк лет тридцати, сделал еще затяжку и смачно сплюнул на землю, — А эта сучка не одна…

— В постели? — усмехнулся Дмитрий. Зотов, пожалуй, являлся единственным из тех, с кем он теперь вынужден был делить барак и стоять у станка, кто не вызывал у него отвращения. В какой-то степени этот морячок ему даже нравился.

— Если б в постели, убил бы обоих, — сурово ответил Зотов и, аккуратно затушив окурок «Примы», сунул «бычок» в рукав. — Нет, они просто чаи гоняли и, знаешь, ворковали так… любовно, — он ухмыльнулся, — Но, конечно, как только меня увидели, у обоих рожи вытянулись…

— А дальше что? — спросил Дмитрий, впрочем, без особого любопытства.

— Дальше-то? — хмыкнул Зотов, — А дальше я просто сгреб ее хахаля за грудки… и вышвырнул с балкона.

Дмитрий присвистнул.

— А этаж какой был?

— Да второй, — небрежно ответил Зотов и даже поморщился, — Просто хлипким парнишка оказался… Теперь в инвалидной коляске передвигается… Люська, конечно, визг подняла… — он вздохнул, — Да что с нее взять? Все бабы дуры…

— Ты с ней развелся? — полюбопытствовал Дмитрий, и Зотов удивленно посмотрел на него.

— Зачем? Она теперь передачи мне исправно шлет, а скоро и сама приедет… — он мечтательно улыбнулся, — На длительную свиданку… Жду-не дождусь…

Дмитрий тоже улыбнулся, правда, весьма криво, вспомнив последнее письмо от матери, пришедшее две недели назад, в котором та намекала на то, что Лада «вроде бы», по слухам, собирается замуж.

Не «вроде» и не «по слухам». Он почти стопроцентно был уверен в том, что Лада уже замужем либо выйдет замуж наверняка. Что ж… иного он, признаться, от нее и не ожидал — не отличаясь большим умом, Лада тем не менее являлась очень практичной девицей. Материальной.

Еще мать писала о том, что адвокат после того, как были отклонены две жалобы — в кассационную инстанцию и надзорную (эк мама теперь подкована по юридической части! До случившегося с ним и слов-то подобных не знала…), обнадежил Орловых тем, что остается еще инстанция — Верховный суд.

«А потом он „вспомнит“ и о президенте, — желчно подумал Дмитрий, — Не уймется до тех пор, пока не выдоит последние сбережения с родственников осужденного, шакал…»

Конечно, он ни на йоту не верил в благополучный исход дела — осудили его просто-таки филигранно: не оборона, а самое настоящее злостное хулиганство, а вследствие этого — неосторожное убийство. И каждое лыко шло в строку — и то, что владел боевыми приемами, и то, что ударил первым (сам же ударить себя не позволил) и даже его неосторожное признание в выпитой незадолго до этого кружке пива… Ну, а если еще учесть главное — родственную связь погибшего с «высоким» чиновником из мэрии, — то совсем не следовало удивляться и неоправданно жестокому приговору, и резолюции на жалобах — «от-ка-зать».

Сам Дмитрий то и дело со страхом ловил себя на том, что уже втягивается — пребывание в неволе имело свой (хоть и очень сомнительный) плюс — не приходилось теперь взваливать на себя груза самостоятельных решений — порядки в зоне установились давно и прочно, и выживали тут сильнейшие — морально и физически.

Вот когда Дмитрию пригодились и хорошая физическая подготовка, и владение борьбой, и относительно высокий порог боли.

Держаться он старался особняком. Неоднократно убедившись в том, что з/к Орлов способен за себя постоять, однако на рожон не прет, зечары в известной степени его зауважали. Впрочем, держаться особняком удавалось не всегда — нельзя было отказываться (если приглашали) от участия в карточных играх, от распития чифира и даже якобы запрещенного спиртного.

Со стороны администрации особых нареканий не было — у станка Орлов трудился добросовестно. Не то, чтобы работа помогла забыться полностью (не такая это была работа) … но все же чуть-чуть помогала.

Иногда он ловил себя на мысли, что воспринимает нынешнюю реальность как затянувшийся кошмарный сон — вроде и хочешь проснуться, а не можешь. И все-таки надеешься, что рано или поздно проснешься.

И в таком состоянии душевной дремоты, иными словами, легкого аутотренинга (сон, только сон…) пробыл Дмитрий Евгеньевич Орлов, в недалеком прошлом — выпускник вуза, мечтающий об аспирантуре, и просто обаятельный парень, а ныне лишь з/к Орлов, без малого год. А точнее, девять месяцев и двадцать шесть дней.

* * *

2.

Свиридов (пять с половиной лет назад)

— Ну как прошла проверка, папулька? — Ника почти по-кошачьи слизнула с ложечки йогурт — не все вкусы с возрастом меняются. Его восемнадцатилетняя дочь по-прежнему, как и в семилетнем возрасте, обожала кисломолочные продукты. Здоровый цвет лица и безупречное состояние кожи наверняка объяснялось и тем, что она была абсолютно равнодушна к сластям, зато была охоча до всевозможных кефиров, йогуртов и фруктов.

— Как обычно, — вздохнул он, — Как обычно, прекрасно… Однако, знали бы вы, принцесса, до чего накладны все эти мероприятия!

Ника засмеялась, сделала пару глотков кофе, аккуратно промокнула губы салфеткой и поднялась из-за стола.

— Большое спасибо, папочка, — чмокнула его в гладко выбритую щеку и уже направилась к выходу, но на полпути обернулась, — Да, сегодня я опять подзадержусь у Ритули…

— У Ритули? — он слегка улыбнулся, и на нежных девичьих щеках немедленно проступил румянец, — Может, пора уже и отца познакомить с этим… хм… «Ритулей», а?

Притворный вздох.

— Все-то вы знаете, благородный дон… ну, не Ритуля. Не Ритуля, а Алекс. Только я, папочка, ни в чем еще не уверена, и, пожалуй, мне сначала следует разобраться в себе, прежде чем знакомить тебя с ним… — и отвела, плутовка, глаза, — Видишь ли, папа, этот мальчик не нашего круга. Он, конечно, очень милый, но… — снова ослепительная улыбка, — Я не у-ве-ре-на.

— Да уж, — согласился он, в очередной раз поймав себя на том, что откровенно любуется собственной дочерью. Она не просто невероятно походила на свою мать. Она являлась улучшенным вариантом Ирины — разумеется, внешне.

А вот ее практичность и рассудительность — это, пожалуй, уже от него.

— Свинопасы женятся на принцессах, как правило, лишь в сказках…

Смешок.

— Ты забыл, что даже в сказке свинопас был переодетым принцем… да и речи пока не идет ни о каком замужестве, — послала ему воздушный поцелуй и упорхнула.

«Совсем скоро наступит день, когда она тебе скажет: „Я хочу замуж, папочка“. Отпустишь ли ты ее?» У него на миг даже мороз пробежал по коже — словно воочию услышал мягкий голос своей матери.

М-да, Свиридов, готовься… Маленькие детки — маленькие проблемки, а как насчет больших деток?

И это ее заявление о том, что мальчишка не их круга, настораживает… даже очень. Ладно, будь Ника дурнушкой, тут все было бы понятно… Но Ника не дурнушка, Ника настоящая красавица. Уже в устах людей их круга прибавляется к словам «дочь Свиридова» эпитет «красавица». («Видели, на последнюю презентацию Свиридов явился вместе с дочерью-студенткой?» — «Неужели дочерью? Я решил, что та красавица претендует на место его покойной супруги…» — «Да, ничего удивительного… Его покойная жена тоже была очень хороша собой… жаль, умерла совсем молодой.»)

И получается — слишком хорошо — тоже нехорошо. Красавица с приданым… и какой-то безродный (но наверняка смазливый) щенок… Придется, пожалуй, по своим каналам выяснить, что представляет собой этот Алекс, в обществе которого его дочь проводит теперь слишком много времени… И не дай Бог… Эту мысль он, впрочем, быстро от себя отогнал. Ника не легкомысленна. Ника умна. Ника уважает себя…

Но Нике, увы, всего восемнадцать… и она еще не «обжигалась». А он, отец? Неужели теперь должен этак доверительно сообщить девочке ужасную, но абсолютно правдивую вещь: «Видишь ли, детка, признаюсь откровенно — мы, мужики, подлецы по природе своей… и ничуть не менее расчетливы, чем женщины, а в делах амурных даже гораздо расчетливее «слабого пола…»

Нет, не пойдет так. Он со вздохом встал из-за стола. Пожалуй, рановато его начал бить мандраж — Ника ведь сама сказала, что не уверена ни в чем. Эх, вот сейчас как никогда пригодился бы материнский совет!

Потом он своевременно вспомнил о том, что сегодня наконец-то отдохнет от налоговиков, и настроение тут же поднялось. Пожалуй, нужно премировать главного бухгалтера, а заодно и юрисконсульта за безупречное ведение дел… точнее, умение прятать концы в воду. Он усмехнулся и тоже пошел к выходу.

* * *

…Она совершенно не вписывалась в обычную, повседневную картину — пожилая, более чем скромно одетая женщина, прижимающая к бедру огромный ридикюль, стоящая у сверкающих стеклянных дверей фирмы. На стоянке останавливались блестящие машины, преимущественно иномарки. Из машин выходили элегантные, хорошо одетые люди, и явная растерянность и даже неблагополучие женщины особенно бросались в глаза.

«Какого черта? — раздраженно подумал он, — Куда смотрят охранники?», а следом за этой мыслью другая: «Кого эта старуха дожидается?»

Вот тут его и кольнуло нехорошее предчувствие, когда, выходя из машины, он увидел, как один из секьюрити, к которому приблизилась женщина, кивком указал в его, Свиридова, сторону.

Просительница? Активистка какой-нибудь ветеранской организации? Скорее всего, так.

Он мысленно собрался. Ладно, видимо, не отвертеться… Придется выслушать.

— Здравствуйте… Вы Свиридов Игорь Генрихович? — голос неуверенный. Вблизи ее неблагополучие еще явственнее бросалось в глаза. Губы подкрашены, что лишь подчеркивало землистый цвет лица и морщины. Дешевая и довольно плохая стрижка. Обильная не закрашенная седина. Костюм вышел из моды, как минимум, лет пять назад.

— Пожалуйста, простите… Моя фамилия — Орлова. Мария Ивановна Орлова, я мама Димы Орлова…

Мама Димы Орлова? И что? С тем же успехом она может быть мамой Васи Сидорова, он-то, Свиридов, тут при чем? Или… сердце противно екнуло. Неужели это как-то связано с Вероникой?

— Очень приятно, — вежливо ответил он. Между ним и женщиной маячил Лебедев -двухметровый громила с постной, как и положено секьюрити, физиономией, — Чем обязан?

— Конечно, вы не помните Митю, -полезла в свой жуткий ридикюль и извлекла оттуда его, Свиридова, визитку. Старую визитку. -Это же было несколько лет назад… Митя помог найти вашу дочку, а вы…

Вот так. Тебе предъявляют счет, когда ты меньше всего этого ожидаешь.

«Не раздавай пустых обещаний, — говорил когда-то отец — поволжский немец Генрих Шульц, при женитьбе принявший фамилию супруги — чтоб дети не испытывали дискриминационных проблем, — Но если все же дал слово — не сдержать его — позор. Позор.»

— …вы дали ему этот номер телефона, просили звонить, если нужна будет помощь…

— Хорошо, — кивнул он, в этот момент едва ли не проклиная тот свой благородный порыв… Неужели нельзя было ограничиться лишь деньгами? К чему было обещать еще и любую помощь?

Но ведь прошло девять лет с тех пор… И номер тот телефонный давно изменился… Но его разыскали. Причем, не сам парень, а его мать…

— Хорошо, — повторил он, смягчив тон, — Но тут нам с вами разговаривать будет неудобно… идемте в мой кабинет.

Обернулся и поймал тень удивления, мелькнувшую в глазах Лебедева. Впрочем, в следующую секунду его взгляд снова превратился в невозмутимый и спокойный. Как и полагается секьюрити.

* * *

… -Находится… в заключении?

Если бы эта скромная, плохо одетая, далеко не молодая женщина, робко присевшая на краешек кожаного кресла для посетителей и вовсе не прикоснувшаяся к кофе, сваренному его секретаршей — элегантной двадцатишестилетней Мариной, — внезапно врезала ему под дых, эффект вряд ли явился бы более ошеломляющим.

Вот так, Свиридов, вляпался в дерьмо? Сам виноват. Не раздавай пустых обещаний… Как же вы, смолоду человек умный, расчетливый и предусмотрительный, так лоханулись?

И на старуху бывает проруха? Эх, Свиридов, Свиридов… Старухе-то простительно, а вот ты, волчара матерый, обделался как щенок…

— Вы не можете оплатить услуги адвоката? — довольно холодно спросил он.

Женщина замотала головой отрицательно, в глазах уже подозрительный блеск…

Господи, она еще и всплакнуть вздумала?!

«Уволю стервецов на входе, не отославших ее подальше еще до моего приезда», мрачно подумал он.

— Не поможет адвокат… Нанимали мы уже адвоката, а что толку? — из сумки извлекаются какие-то листы, с отпечатанным на принтере стандартным текстом, — Уж и в Верховный Суд жаловались, и президенту самому писали… Везде отказ. Но не виноват ведь Митя! — на бледных щеках проступает слабый румянец, — Подставили его, просто подставили! Все, с кем консультировалась, юристы, говорят в один голос — необходимая оборона… Да их же трое было, да еще и с ножами! Не виноват Митя в том, что Боровиков, падая, голову себе разбил о бетонную «бровку»… Он лишь раз ударил-то его! За девушку свою заступался! Если б Митька драться не умел, неизвестно, как дело бы повернулось… Может, изнасилование произошло или что хуже… — извлекла из сумки платочек и аккуратно промокнула глаза.

Он поднялся из-за стола, приблизился к двери, распахнул ее.

— Марина, будь добра, бутылку нарзана и стакан.

Кивок.

— Хорошо, Игорь Генрихович.

Приятная девушка. И очень неглупая. Лицо заурядное, однако, стильная стрижка и умело наложенный макияж делают его почти красивым. А уж фигура отменная. Особенно ноги хороши… Да, замечательная девушка… женщина, точнее. Он по-прежнему был противником «служебных романов», однако пару раз отступил от правила — не отказал себе в удовольствии поужинать с Мариночкой «тет-а-тет» (все происходило во время деловых поездок — в Польше раз и раз в Бельгии). Ну и что? Имеет же право сорокадвухлетний холостяк (вдовец у