Оглавление

1. Золотой купидон
2. Елена Сперанская
3. Золотой купидон
   1. Пролог
   2. 1. БАНКИР «ЗОЛОТОЕ ЗЕРО»
   3. 2. Альянс титанов и время разногласий
   4. 3. Преступление во имя любви
   5. 4. Тройка, семёрка, туз
   6. 5. Кровавая драма
   7. 6. Платина и смерть
      1. Эпилог

Елена Сперанская

Золотой купидон

Дела давно минувших дней,

Преданья старины глубокой.

Из поэмы «Руслан и Людмила»

А. С. Пушкина (1799—1837).

Жалкая страсть человека — подобна собаке цепной:

Крик её — лай непристойный, докучий, без всякого толка!

Лисья таится в ней хитрость… Даёт она мнимый покой.

Зайца обманчивый сон… Сочетались, слились в ней одной

Бешенство лютого тигра и жадность голодного волка.

Омар Хайям

(ок.1040 — ок.1123) — персидский поэт

Страсть не так опасна, как страшны

причиняемые ею разрушения.

Р. Роллан

(1866—1944) — французский писатель

Пролог

Весь отдел с золотыми украшениями ювелирного магазина «Кристалл» кипел от напряжения. Все продавцы знали, что завтра — 1 апреля — будет повышение цен на золото, а сегодня толпа покупателей скопилась у прилавков, чтобы выбрать наиболее дорогие безделушки, дабы выгодно вложить деньги и не потерять на инфляции ни копейки. Камеры видео наблюдения отмечали наиболее настойчивых граждан, алчущих приобрести что-либо за любую возможную сумму, спрятанную где-то в потайном кармане. Приятная девушка с симпатичным парнем, стоящие плотно у прилавка, настойчиво выбирали свадебные кольца. Пожилая особа интересовалась брильянтовыми серьгами за баснословную сумму. Двое мужчин рассматривали запонки с чеканкой из черненого серебра с янтарными вставками. Сзади напирали на передних, пытаясь протиснуться к самой кассе и оплатить любой товар. Преимущественно интеллигентная публика волновалась. Никто из них не хотел уйти с пустыми руками. Толпа не хотела рассасываться. Кое-кто в стороне пытался с наценкой приобрести с рук то, что кто пришел раньше уже успел купить. Спекуляция приобрела идейный характер. «Мы не должны страдать», — вполголоса шептали те, кто стоял в конце очереди. Торговые консультанты вежливо и быстро выписывали чеки, а назойливые покупатели перемещались ближе к кассе и высыпали в окошко нажитые капиталы, чтобы не оказаться «хуже других». Золотая лихорадка охватила публику с неимоверной силой. Расхватывали все: посуду и приборы из серебра, подстаканники, золотые подвески, кулоны, колье, браслеты и даже крестики с изображением мученика и без такового. Народ чувствовал свою правоту и не стеснялся в выражениях нецензурного характера, указывая на приглянувшееся чудо ювелирного искусства, чтобы когда-нибудь в трудные времена отнести дорогостоящую вещь в ломбард к оценщику, получить назад затраченные деньги и купить продукты питания для себя и своих близких.

— Ах, какая оригинальная вещица, — воскликнула самая страстная из всех покупательниц, указывая на крошечную черепаху с черными вкраплениями на панцире. — Выпишите мне чек, пожалуйста, — едва успела сказать она яркой продавщице, чтобы не быть оттиснутой назад разъяренной толпой, сметающей на своем пути любые преграды.

Продавщица с милой улыбкой написала на клочке бумаги цену, расписалась и протянула чек девушке, намереваясь заполучить премию в конце квартала за проделанную ей работу по отовариванию заядлых любителей и поклонников жёлтого металла.

— Вот, посмотрите на золотого купидона. Это самая красивая подвеска. Если никто не купит, то я возьму её в долг, — вслух стала рассуждать грамотная продавщица, соизмеряя свои материальные возможности.

— Девушки, берите, что хотите, — подбодрил подоспевший директор магазина — стройный, высокий блондин — с увесистой золотой цепочкой на груди, производивший впечатление, когда подходил ближе к собеседнику. — Не жалейте денег на себя. Запомните, мы с вами одна команда и будем работать не смотря на предстоящие трудности с изменением цен, то есть инфляцией. Слушайте меня внимательно и все преграды будут преодолены в одно мгновение… — далее он одобрительно кивнул появившемуся милиционеру в гражданской одежде, пожелавшему тоже встать в самый конец очереди, чтобы «прекратить безобразие», так он выразился для пущего уважения к своей личности, имеющей такие же права и обязанности как и все обычные, советские граждане.

— Я не кассир стадиона и не золотой валютный фонд СССР, — чуть громче продолжил директор, выставив вперед правую ногу, обутую в желтое сабо — сменную обувь, привезенную из заграничной поездки, — и не надо кидаться на меня. Звери… — исступленно крикнул он, падая на пол, когда оголтелая масса сбила его с ног. Среди нападавших были успешные бизнесмены преступного мира, выпущенные на свободу на один день в качестве амнистии, отставные вояки, спортсмены, не сумевшие добиться карьерного роста в туристических поездках и детских лагерях. Эти подонки избивали уважаемого человека, члена правительственного аппарата города ногами до самозабвения, пока тот не потерял сознания. Ему сломали ребра и конечности. Истекающий кровью он оставался лежать на полу в самом центре. Покупатели были изгнаны сразу с места событий, а продавщицы спрятались в кладовку, так как им пригрозили такой же расправой в случае протеста. Уборщица была отравлена на разведку, чтобы выяснить, что происходит наверху. Когда она увидела отвратительное зрелище, она повторила последнее слово, произнесенное руководителем самого крупного ювелирного магазина города. Одним словом директор был избит и покалечен, а потом отправлен в одну из государственных больниц города, где оказались почти все директора крупных предприятий, магазинов, рынков, командиры воинских частей, дислоцирующихся на территории области, главные врачи медицинских учреждений и другие высокопоставленные граждане, занявшие важные посты благодаря своим способностям и умению наладить правильное и регулярное снабжение населения необходимыми услугами и товарами широкого потребления. На место попавших под раздачу сотрудников встали их заместители на тот длительный срок, пока те не придут на работу после казни. Половина пострадавших умерли, не дожив до счастливого дня выписки из больницы. Этот день 31 марта был назван в народе «Днём директора», «погромом», «карой небесной» и многими отрицательными синонимами, характеризующими дикую страсть бывших заключенных, почувствовавших «запах вольной жизни».

Кутерьмы с переоценкой золота продолжалась и на следующий день, но цифры на бирках увеличились почти на пятьдесят процентов, что было на пользу работникам торговли. Повсеместно по городу появились пустые склады, когда-то нереализованных продуктов питания. Крупы, макаронные изделия, консервы разбирались с лихвой. Открывались новые точки питания в Городком парке культуры и отдыха — самом посещаемом месте горожан в часы отдыха. Прейскурант цен варьировался от осенних до зимних с большой разницей. Из-под полы продавались джинсы, куртки, сапоги, импортные рубашки, дубленки за бешеные деньги. Старые, изношенные, потертые вещи с сальными пятнами уходили с молотка, как самые новые, имеющие статус быть в цене еще не долгое время, пока хозяину не надоест носить их. Такая ситуация в стране претерпевала то взлёты, то падения. Банки пухли от денег и наличия всевозможные эксцентрических проектов, на реализацию которых могли уйти все денежные средства, имеющиеся у них в наличии. А продажа с высокой пробой золотых и серебряных монет продолжалась, то нарастая, то уходя на дно, то взвиваясь до спортивных соревнований, то получая самые гневные оценки в прессе. Золотой запас страны таял, как сливочное масло на горячей сковороде.

1. БАНКИР «ЗОЛОТОЕ ЗЕРО»

К столичному пятизвёздочному отелю «Метрополь» внезапно подъехала скорая помощь, разбрызгивая лужи и мокрый снег, свежевыпавший в начале ноября. Врачей вызвал дежурный метрдотель среди ночи, чтобы принять роды у одной из гостей — красивой, романтической особы, приехавшей двумя днями ранее. Она прилетела, по её словам, специально из США на сверхзвуковом джете, чтобы родить ребёнка в России, так как её родители были эмигрантами из этой «глухой окраины запада». У матери было страстное, неусыпное желание, чтобы новоиспечённый ребенок получил хотя бы временное российское гражданство вместе со всеми благами цивилизации, а со временем переехал жить в процветающее государство и стать во главе правительства оного, обогатившись американской валютой. Такая перспектива принесла бы ему славу, мировое поощрение в виде обмена мнениями с сильными мира сего и процветание на благо всеобщего благоденствия. Врачи не торопились ставить диагноз новоявленной роженице. У них степень занятости была по полной программе, поэтому этот случай не представлял ничего нового для таких высоких знатоков медицины. Наконец ребёнок был изъят из чрева и отправлен в больницу для реанимации из-за «тяжелого перелома» одного из шейных позвонков — Атланта, что было записано в диагнозе: «Временная нетрудоспособность необходимая для отдыха после нанесения вреда здоровья естественным биологическим процессом». Оказывается такая неразбериха всегда имеет место быть при реализации всяческих трудоёмких проектов, у которых нет будущего, но есть только блестящее настоящее и тяжкое прошлое приобретённое для коммерческих целей, чтобы сохранить статус целенаправленного процесса.

— Мы не будем вас смущать своим присутствием. Можете располагаться, — отозвались вышколенные дежурные по этажу, скопившиеся всей гурьбой около двери шикарного номера-люкс с мебельным гарнитуром из дорогостоящих пород дерева светло-коричневого цвета с инкрустациями, ковром посередине, круглым деревянным столиком, двумя креслами с атласной обивкой ярко-красного цвета, аналогичного качества, как и все предметы, сохранившиеся с начала двадцатого века там же, где происходило появление на свет новой жизни.

— Нам понятен этот иллюзион, — возмущался генеральный директор гостиницы — дородный пожилой мужчина с признаками седины на затылке, в отглаженном, чёрном, японском костюме, купленным на «чёрном» рынке за баснословные деньги. — Найдите мне здесь всех здравомыслящих товарищей и демократов, чтобы мы могли отстоять честь нашего престижного заведения. Такой случай у нас впервые, и мы должны сохранять честь мундира.

Все, стоящие рядом, служащие: метрдотель, он же заместитель директора, в скромном, кримпленовом костюме, купленным за доллары в валютном в магазине; двое дежурных в цветных, трикотажных платьях; официантка в белой блузке, чёрной юбке и кипельно-белом фартуке с золотой заколкой в виде колокольчика на груди, белой лентой в волосах, указывающей на её статус, появившаяся случайно из бара «Шаляпин» с подносом в руках; инспектор уголовного розыска из Саратова — Вадим Перцев — очень высокий, худощавый мужчина лет тридцати пяти в обычном, полосатом, махровом халате, наподобие как у Эркюля Пуаро, который он брал с собой, отправляясь в командировку для расследования какого-то загадочного случая, надевая исключительно в редкие, утренние часы, чтобы не замерзнуть в холодном номере отеля и чувствовать себя как дома даже среди официальной обстановки скромной, провинциальной, двухэтажной гостиницы; его коллега по работе — подполковник милиции — Никифор Наумович Режимов — цветущий мужчина лет сорока, невысокого роста, лысоватый, без усов и бакенбард, но видно с хорошим аппетитом и румянцем на чисто выбритом лице, в графитово-сером, заштатном, где-то поношенном, шерстяном, английском костюме; частная сыщица — Алиса Кораблевская, заспанная после трудного дня, в американских джинсах цвета маренго, наподобие как черно-серая шинель Наполеона Бонапарта, одержавшего победу при селении Маренго в 1800 году в Италии, где производились эти замысловатые оттенки тканей, а после стали шить форменную одежду морских офицеров командного состава, утвержденную в СССР в 1921 году, а в 1969 советская милиция получила новую форму такого сложного цвета со всеми оттенками серого и тёмно-синего тона (о чем ей поведал её отец, тоже подполковник милиции), с потёртыми коленями, в бежевом, кашемировом свитере с большим воротником.

Каждый сотрудник гостиницы стал втихомолку, глубокомысленно повторять философские, брошенные фразы директора гостиницы слово в слово, удивляясь, как он раньше не мог найти объяснения, почему у нашего героя дня — маленького, курносого комочка с белой кожей и золотистыми, кудрявыми волосами — нет никакой другой заботы как просить что-нибудь пососать или хотя бы поиграть с локонами акушерки, когда она взяла чадо на руки и принялась поглаживать малютку по затылку.

«Такой чудесный ребёнок! Зачем нужно было приезжать сюда, когда у них высокоразвитая наука и стопроцентная грамотность населения. Мы бы с ним не стали приезжать куда-то, будь у меня такой годовой доход и долларовый счёт в швейцарском банке. Правда, детка?» — она подумала, спросив кроху, не понимающего ничего ни на одном языке мира, а лишь услышала громогласное «агу-агу».

Итак, всё необходимое было предпринято. Машина скорой помощи с двумя своими больными покинула центральный отель для иностранцев высокого полёта — миллионеров, дипломатов, великих артистов эстрады и оперных див, место, где разыгралась драма и куда можно было попасть только по приглашению или на один день новобрачным в медовый месяц, чтобы насладиться всеми прелестями богатой жизни без проблем, депрессий с плохим пищеварением и отсутствием желания воспринимать существование во всём его красочном многообразии.

Принимая во всеобщее внимание, что первородящая мать прекрасно понимала русский язык и могла назвать свои координаты, чтобы заплатить за все услуги в количестве пятидесяти тысяч рублей, все сотрудники милиции усиленно старались делать вид, что ничего существенного не произошло. Они сразу выяснили, откуда появилась такая знатная особа, кто был её поручителем, почему именно в отеле «Метрополь» она собралась произвести на свет своего ребенка.

Эту задачу взял на себя инспектор уголовного розыска — Вадим Перцев, в чьём ведении были деловые связи среди сотрудников Интерпола, которые усиленно скрывали свои намерения оказывать всяческую, посильную помощь гражданам, приезжающим или отъезжающим в любой конец света ради своих амбиций или тайных желаний. Оказалось, что эта шикарная леди была подругой высокопоставленного, московского чиновника, чьё имя не принято было называть вслух, который поселил свою бывшую любовницу так сверхсекретно, чтобы она не чувствовала себя ущемлённой или потерянной в метро, а существовала как настоящая королева среди обласканных законом и сытой жизнью представителей иностранных государств. Заботу о ребёнке поручили той же галантной, симпатичной акушерке, которая принимала роды, так как она с таким вниманием и заботой смотрела на младенца, излучая всеобщее благоденствие нового поколения и счастье, что ей довелось получить поощрительный взгляд одного из сотрудников гостиницы и рукоплескания временных постояльцев, принявших участие в ночном рабочем моменте. Поэтому в вечернюю смену сотрудникам гостиницы, кто принимал участие или был свидетелем родов, ничего не оставалось делать, как только смущённо щуриться и отворачиваться от внезапных гостей, чтобы не ощущать алкогольного амбре, исходящего от гастролёров мира искусства и бизнеса, в целях безопасности за свою репутацию, жующих жвачку «Дирол с ксилитом» или полоскавших рот апельсиновой, газированной водой «Fanta», предложенной в меню ресторана для веселья и принесённой в коридор для доказательства своего неприятия спиртного как данное. Модное платье с открытой спиной, складками на талии и коричневая, норковая шубка с белым, песцовым воротником, прикрывавшие большущий живот беременной женщины были захвачены с собой уважаемыми медиками, дабы доказать состоятельность молодой, очень красивой особы.

Скорая помощь пронеслась по Театральной площади мимо Большого театра, Красной площади и Кремля, направляясь в родильный дом, куда должна была быть временно помещена пациентка с ребёнком до выписки.

Самая популярная и изысканная гостиница «Метрополь» соответствовала мировым стандартам и являлась образцом благосостояния и качества жизни для заведующих, министров и директоров всех рангов, поэтому была расположена в самом центре столицы. Величественная красота убранства, витражи и панно на мифологические темы поражали обычных граждан и следователей своим богатством, разнообразием и точностью исполнения великими архитекторами В. Валькотом, Л. Кулешовым, художниками Поленовым, Кузнецовым, Коровиным, Врубелем. Специализированная охрана, соединяющая в себе все качества суперменов, неусыпно следила за процветанием, благополучием и спокойствием проживания гостей. Однако на этот раз не обошлось без крупного инцидента, мало соответствующего такому легендарному отелю, напоминающему многоярусный корабль «Титаник», несущийся в никуда по волнам Атлантического океана. Зачем было строить этот корабль, погребённый на глубине со всем богатством и вычурными излишествами? Потомки и наследники тысяч людей, утонувших при катастрофе ХХ века, до сих пор не могут понять, что привлекло их дальних родственников в такое опасное, длительное плавание среди айсбергов в кромешной тьме, на неприспособленном для морских путешествий судне, снабжённом утяжелённым оборудованием, позолоченными предметами быта и хрустальными люстрами с канделябрами.

Директор гостиницы после официального общения с врачами, вернувшись в свой, обставленный в соответствии с общим стилем пятизвёздочного отеля, кабинет, который он покинул буквально на минуту, обнаружил неприподъёмный сейф с закручивающейся ручкой весом в сто килограммов, стоящий у противоположной стены по отношению к его дубовому столу, взломанным, без внутреннего содержимого, что составляло — пять миллионов долларов — дневная выручка всей гостиницы с ресторанами, увеселительными заведениями и другими преимуществами беззаботной, светской жизни.

Владелец кабинета и сейфа в ужасе посмотрел по сторонам, с отчаянием вытер платком испарину, неожиданно появившуюся на лбу, переставил стулья с места на место, выглянул в окно, отодвинув тяжёлые шторы, пошарил во всех ящиках письменного стола, расшвыривая все, имеющиеся там, деловые бумаги и приглашения на банкеты по случаю различных торжеств, проходивших и намеченных на ближайшее будущее в отеле. Затем он перерыл все книги в шкафу с дорогими безделушками, привезёнными и подаренными гостями из-за рубежа. Как неугомонный, большой ребёнок в поисках потерянной игрушки, спрятанной кем-то из его окружения, он в надежде заглянул за большую, в витой, тяжёлой раме, картину под стеклом с изображением самой гостиницы в самом эстетическом ракурсе, не обнаружив там даже намёка на деньги. Он в изнеможении упал в массивное, кожаное кресло, включил настольный вентилятор, производя эффект невероятного головокружения, закрыл глаза и погрузился в осмысление произошедшего, взвешивая все за и против своего легкомысленного поведения, критикуя себя за доверчивость, задавая себе один за другим каверзные вопросы:

«Что происходит? Зачем я поддался любопытству и вышел на зов кого-то из медицинского персонала в коридор? Чем теперь буду расплачиваться?»

Всегда остроумный, элегантный, знающий все ходы и выходы, сейчас генеральный директор не представлял как найти ответы на все эти вопросы, возникшие перед ним, чувствуя себя ущемлённым и пристыжённым перед его тремя заместителями. Он только, глядя куда-то в пустоту, капитализировал свои мысли совершенно необычные, не свойственные нормальному течению дел:

«Мне предстояла большая работа по подготовке документов для передачи в банк на оплату общих коммунальных платежей и суммы прибыли. По-видимому, кто-то из посторонних знал о том, что у меня хранится в сейфе… В министерстве меня сразу съедят с потрохами. Скажут не сумел справиться с элементарными правилами генерального директора. Как написано в предписании: „Во-первых — управлять гостиницей, удовлетворять пожелания гостей, чтобы привлечь снова, во-вторых обязан обеспечить прибыль государству от своей деятельности по привлечению новых гостей, в-третьих — отвечать за выполнение бюджета за счёт постоянного улучшения качества работы персонала и охраны“».

Директор разочарованно проверил наличие ключей от кабинета и от пустого сейфа с предательски открытой дверцей. Ничего значительного в его поле зрения не возникало на горизонте.

«Не буду перехлёстывать события и звонить в УВД, когда у нас проживают сами следователи, юристы и опытная сыщица из провинции, у кого имеются все возможности, чтобы раскрыть коварное преступление», — директор вспомнил о проживающих в гостинице следователях Перцеве, Режимове и Кораблевской.

«Обращусь в официальном порядке к ним. Это смягчит удар по моей репутации, а потом постараюсь выкрутиться… Возьму долгосрочный кредит, продам акции или, в крайнем случае, продам квартиру и перееду с женой жить к родителям», — после мучительных размышлений, решил директор гостиницы «Метрополь», обдумывая пути выхода из создавшейся экстремальной ситуации.

Он тут же набрал внутренний номер телефона подполковника Режимова, собиравшегося обсудить с коллегами итоги командировки.

— Никифор Наумович, сейф в моём кабинете опустошили, пока я отсутствовал минуту, встречая медиков, — приглушённо от свалившегося на него перпендикуляром инцидента, но достаточно чётко и кратко рассказал директор об ограблении сейфа неким медвежатником. — Срочно подходите.

— Сейчас подойдём к вам, — ответил Режимов, невзирая на поздний час. Втроём с Перцевым и Кораблевской они спустились в кабинет директора, где произвели все требуемые процедуры по снятию отпечатков пальцев с сейфа, но к сожалению они обнаружили, что осторожный преступник действовал в перчатках, не оставив нигде своих следов.

— Вы кого-то конкретного подозреваете? — спросил инспектор Перцев у директора, сидящего на своём кресле и наблюдавшего за работой следователей.

— У нас охрана из десяти человек. Такого прецедента никто, никогда не ожидал бы, — с долей юмора, трагически ответил директор, потерявший веру в здравый смысл.

— Сообщу об этом факте в УВД и о мероприятиях, проделанных нами, — сказал Никифор Наумович, который старался выглядеть достойно в глазах коллег.

— Могу я спросить, кого же винить в данном ограблении? — спросил директор, провожая следователей.

— Пока говорить рано. Будем искать, — пояснил Никифор Наумович, прощаясь с директором в дверях.

Вернувшись из кабинета директора в свой номер, следователь прокуратуры Алиса Кораблевская прочитала о достопримечательностях гостиницы «Метрополь» в ярком буклете с рекламой отеля, полученном на ресепшене:

«Это легендарный пятизвездочный отель с более чем столетней историей и неповторимой архитектурой, выполненной в стиле модерн. Организатором и вдохновителем строительства был известный русский меценат Савва Мамонтов. С момента открытия в 1905 году и по сегодняшний день, отель является крупнейшим и наиболее выдающимся сооружением эпохи модерна. Огромное количество предметов антиквариата и произведений искусства дополняют его уникальный облик. История этого места настолько насыщена значимыми событиями, что каждое воскресенье здесь проводятся экскурсии. Идеальное сочетание русского традиционного убранства и гостеприимства с самыми современными достижениями в создании гостиничного комфорта и сервиса — вот основа большой популярности отеля среди жителей и гостей столицы. Роскошь интерьеров и высочайший уровень обслуживания позволяют принимать различных высокопоставленных гостей — президентов, королей, политиков и других выдающихся людей современности. Инфраструктура отеля включает в себя: разнообразный номерной фонд, фешенебельные рестораны и бары, бизнес-центр, роскошные конференц-залы.

Удивительный, поражающий своей роскошью, зал «Метрополь» расположился в центральной части отеля. В центре зала расположен фонтан из мрамора. Он окружен колоннадой монументальных светильников. Есть удобная просторная сцена. Все это великолепие находится под огромной витражной крышей. Здесь ежедневно сервируются шикарные завтраки. Зал легко трансформируется для проведения пышных торжеств либо крупных культурных и деловых мероприятий. Как и подобает отелю такого высокого ранга, организации питания гостей уделяется большое внимание. Особой достопримечательностью является огромный, шикарный зал, расположенный в самом центре отеля. Каждое утро в отеле подается полноценный питательный завтрак. Любые блюда из предлагаемого разнообразного меню можно круглосуточно заказать в номер. В отеле также работают бар «Шаляпин» и ресторан «Savva». Их интерьеры выдержаны в общем со всем отелем стиле, а предлагаемое меню являет собой идеальный симбиоз особенностей русской традиционной кухни с самыми новаторскими течениями в ресторанном бизнесе. Большое количество посадочных мест, особая роскошь ресторанов и бара, высочайший уровень обслуживания — все это заинтересует также и корпоративных клиентов.

Для небольших приемов, встреч или просто романтического ужина отлично подойдет недавно открытая на четвертом этаже отеля VIP-гостиная. Отель предлагает своим гостям посетить круглосуточный тренажерный зал, который можно посещать совершенно бесплатно. Большой и просторный тренажерный зал оснащен тренажерами премиум-класса, свободными весами и дополнительным оборудованием для функционального тренинга. Здесь имеются тренажеры для кардиотренировок и силовые. Также в центре имеется отдельный зал для йоги, пилатеса и функциональных тренировок. Помимо этого, есть возможность посещения финской сауны и плавательного бассейна. Окунуться в неповторимую атмосферу легендарного отеля помогают традиционные увлекательные мероприятия, которые проводятся в его стенах. Семейные бранчи проходят по воскресеньям в знаменитом зале с мозаичным куполом. Это практически церемониальное мероприятие, рассчитанное на любой возраст. Бранч из обычного приема пищи, объединяющего завтрак и ланч, в историческом отеле превращается в настоящее торжество. Изысканную и уютную атмосферу дополняют живая музыка и отличный сервис. Здесь же ежедневно с размахом проводятся завтраки. Праздничная сервировка столов идеально дополняется разнообразным выбором блюд и звуками арфы.

В полной мере ощутить эпоху «серебряного века» позволяют экскурсии, постоянно проводимые по историческому гранд-отелю.

Знаменитый памятник московского модерна начала двадцатого века интересен на только своим уникальным ярким экстерьером, но и богатством внутреннего убранства. Здесь представлено великое множество предметов антиквариата и произведений искусства 18—20 веков. Профессиональный экскурсовод расскажет гостям всю многолетнюю, порой загадочную, историю величественного отеля. Экскурсии начинаются с бара «Шаляпин», в котором проводится еще одно знаковое мероприятие — чайная церемония. Данная традиция зародилась в России еще в начале 19 века и остается актуальной по сей день. Большой популярностью пользуется проведение детских дней рождения».

Алиса с восторгом показала своему коллеге — подполковнику Никифору Наумовичу Режимову — фотографии номеров: люкс, супериор, гранд супериор, делюкс, полулюкс, представительский, посольский, премьер люкс, залов и ресторана, полностью соответствующих действительности. Тот, всегда отдававший предпочтение классике, одобрительно кивнул и посмотрел на свою помощницу. Они приехали в Москву из провинции, но для встречи со своим коллегой и журналистом, инспектором уголовного розыска Перчини или Перцевым, возвращавшемся из Италии, забронировали стандартный номер в такой сногсшибательной гостинице, чтобы почувствовать аромат прошлого века и обменяться мнениями по поводу сорванного в тот же день ограбления выставки старинных книг, экспонировавшихся на Арбате в здании универсама на четвёртом этаже, что они были призваны бдительно охранять.

Так как Перцев был внедрен в итальянскую мафию — каморру, которая изжила себя, но кое-где иногда возникали инциденты, тяжесть чего ложилась на сотрудников полиции, поэтому они привлекали иностранных агентов в качестве опытных стажеров и помощников в расследовании криминала и обезвреживании крупных группировок, возникающих спонтанно. На этот раз Перцеву было дано свободное поле деятельности. Он следил за сокровищами галереи Уффици во Флоренции, переодевшись в белый костюм, похожий на монументальную скульптуру времен античности — бога Солнца и света — Аполлона Бельведерского — копию той, что находится в Ватикане в музее Пия-Климента. Таким образом хитрый разведчик предотвратил ограбление века, появившись на постаменте с протянутой рукой, где было спрятано метательное устройство со снотворным, предназначенным для перемещения хищных животных из прерий или зоопарков. Таким способом опытный сыщик сумел усыпить двух наглых головорезов, безрезультатно мечтавших через окно вынести часть скульптурного, мраморного ансамбля, находящегося в витражном зале галереи, сплавить мраморные шедевры по реке, а затем продать корсарам из Эфиопии для отправки в Австралию.

Первый укол пришелся прямо в спину одного из грабителей. Тот немедленно упал, не сумев даже предупредить своего подельника, который появился через окно с веревочной лестницей и сеткой, куда они должны были складывать, не свойственные им, награбленные предметы искусства. Внизу их ждала лодка. Завидев, что первый гангстер лежит, второй решил, что тот принял оборонительную позицию, накинул сетку на самого Перцева в костюме Аполлона, чем упростил свой финал. Перцев неожиданно перекинул сетку на самого владельца, скрутил тому руки за спиной и вколол шприц с димедролом в шею нежданного пришельца. Подоспевшие служители самым тщательных образом обыскали грабителей, переложили двух спящих любителей легкой наживы на брезентовые носилки и отправили по назначению в тюремную камеру. Когда те проснулись, то после первого допроса итальянскими карабинерами в присутствии инспектора Перчини, гангстеры признались полицейским в содеянном и злом умысле, поведав, что они давно готовили ограбление, но никак не ожидали, что Аполлон оживет и нанесёт сокрушительный удар по их благосостоянию. После изучения материалов следствия о вероломных лжепоклонниках античных древностей, прокуратура пришла к однозначному выводу — посадить гангстеров за решётку, чтобы у тех больше не возникало желания наносить ущерба галереям и музеям, которые посещают ежедневно тысячи поклонников западного искусства. Виновники неудавшегося похищения терялись в догадках, кто сумел узнать их, долго разрабатываемый, план.

Инспектору Перцеву, как представителю европейской жандармерии, была выдана справка для доказательства его участия в опасной операции, которую он должен был предоставить в Министерство юстиции и закрытия заграничного командировочного удостоверения. С чем он с доблестью справился, надеясь встретиться со своими коллегами из провинции в Москве и поделиться опытом работы. Им были даны ориентировки о готовящемся вооружённом нападении на выставку древних фолиантов. Злостные преступники были обезврежены и арестованы заведующей выставочным отделом и продавцами благодаря слаженной работе полицейских, переодетых в гражданскую одежду. Паролем Алисы послужила обычная пословица-скороговорка: «Сшит кафтан не по-колпаковски», сказанные сыщицей в доказательство своей охранной деятельности перед заведующей отделом, стоящей у главной витрины, представляющей уникальные образцы древнего книгопечатания в кожаных переплетах. Ответом послужили слова: «Надо колпак переколпаковать, перевыколпаковать», которые Алиса услышала, заметив матерых преступников, посетивших столицу из того же провинциального города для обогащения, что и командированные полицейские.

Организаторы выставки успели вовремя убрать ценные, исторические экспонаты в сейф за занавеской, не потеряв ни минуты. А преступник с пистолетом, получив от Никифора Наумовича, спрятавшегося за входной дверью, сильнейшие удары сзади по затылку и по руке оружием, выронил кольт, был взят под стражу самим подполковником и отправлен в тюрьму — Матросскую тишину, а затем в Бутырскую тюрьму для воров и рецидивистов. Следовавший за ним его подельник — близнец хотел бежать, но тоже был задержан при выходе, спускаясь по боковой лестнице. Этими гангстерами оказались те самые злоумышленники, которые собирались обокрасть галерею Уффици во Флоренции. Они сумели ввести в заблуждение итальянских карабинеров, поклялись, присягнув на распятии, что раскаялись и решили уйти в монастырь на покаяние. Однако, переодевшись в монашеские одежды, гангстеры сбежали из стен монастыря. Чтобы не терять время даром, они отправились в Москву, где захотели осуществить свои коварные планы и ограбить выставку древних книг. Билетами на самолёт и новыми паспортами близнецов по кличке «цезарь» и «костыль» снабдила та же итальянская мафия, с которой грабители поддерживали постоянную связь и которая поручила им отработать затраченные на них деньги, дабы компенсировать нанесённый урон. Рыцари удачи с радостью согласились предпринять новый рискованный шаг, а часть прибыли вернуть взамен полученных документов. Они спокойно пересекли границу в новом обличье. Из аэропорта сразу отправились на вокзал, где в одной из автоматических камер хранения у них находился пистолет, необходимый для новой преступной акции. Однако слежение за ними не прекращалось полицией Интерпола. Полицейские предупредили провинциальных коллег, чтобы те выехали на срочную операцию по обезвреживанию подозрительных личностей, в чью задачу входила цель — найти любым способом ценные книги и продать заграницу. Остаток выручки лжепредприниматели хотели поделить между собой, чего бы им хватило на безбедную жизнь в любом процветающем южном курорте, где они намеревались спрятаться среди заезжей публики. Но бдительность сотрудников органов безопасности разрушила коварные планы рецидивистов, сумевших войти в доверие к мафиозным структурам Италии. Чего только лишились гангстеры, то сразу и обрели, увековечив свой тюремный срок, но жить не по правилам им было не впервой. Они затаились, пытаясь водить за нос следователя Перцева, который всегда был оптимистично настроен и никак не ожидал вторичной встречи со своими подопечными.

Теперь, когда покой постояльцев отеля был нарушен таким экстраординарным событием, как рождение ребенка, все гости не сразу прошли в свои апартаменты. Некоторые спустились вместе с медиками на улицу, чтобы сопроводить их до специализированного автомобиля с необходимым набором инструментов и носилок для экстренного оказания медицинской помощи.

— Что мы имеем? — внезапно спросил Никифор Наумович, глядя на своих сотрудников, когда они поднялись в свой фешенебельный номер после снятия отпечатков с сейфа в кабинете директора гостиницы.

— К сожалению наши успехи оставляют желать лучшего. Раскрыли два преступления, но утратили собачий нюх и позволили неизвестным грабителям очистить сейф такого изумительного отеля, — согласился инспектор уголовного розыска и журналист — Перцев, доставая по своей старой привычке обычный блокнот и карандаш из портфеля и что-то черкая на крошечном листе бумаги.

— Будем расследовать, действуя по обстановке, — обнадёжил Никифор Наумович с хитрой ухмылкой.

— А ты что думаешь по этому поводу, дочь милиционера? Есть у тебя какие-то подозрения, Алиса? — тон вопросов у опытного журналиста был резкий и насмешливый, так как он никогда не принимал никаких компромиссов, благодаря чему раскрыл не одно кровавое преступление на всевозможных почвах, включая любовную, начиная от реальной трагедии, разыгравшейся в театре на спектакле «Ромео и Джульетта», когда на сцене было совершено покушение на жизнь артиста театра его любовницей, применившей нож как холодное оружие, и заканчивая пафосными лозунгами современных политиков, чьи коварные интересы зиждились на обогащении и получении сверхприбыли, благодаря обнищанию населения. Закончив факультет журналистики университета, Перцев окунулся в изучение истории криминалистики. Через три года он стал опытным следователем, получив завидное место инспектора уголовного розыска в Академии наук провинциального города, сам удивляясь, как он достиг всего этого.

— Пока мы разглядывали врачей, кто-то воспользовался ситуацией и забрался в самое сердце отеля «Метрополь», вырвав надежду на зарплату у всех сотрудников такого уважаемого и престижного заведения, — почти шёпотом изрекла Алиса, садясь на диван с шёлковой, зелёной, полосатой обивкой и откидываясь на спинку.

Ей не хотелось распутывать такие грязные дела бесплатно, поэтому она медлила, чувствуя свои преимущества как опытной дознавательницы. Что-то ей подсказывало, что роженица каким-то «левым боком» была связана с ограблением.

— С этим можно полностью согласиться, но мы же не можем прочитать мысли всех имеющихся свидетелей, которых придётся завтра опросить в профилактических целях, дабы отвести от себя подозрения, — сказал Никифор Наумович, чуть не поперхнувшись обычной, минеральной водой, привезённой в Москву из Кисловодска.

— Напишу список лиц, присутствовавших при родах, включая врачей и шофёра машины скорой помощи, а рядом, как обычно, запишу их показания. Думаю что-то сразу проклюнется. Чрезвычайно интересная ситуация… — поведал Перцев о своих планах. — Надо по минутам выяснить кто, где находился в момент ограбления, а кто отлучался.

— А я попытаюсь съездить в роддом и побеседовать со счастливой мамой. Узнать её компетентное мнение, как она относится к крупным валютным операциям, есть ли у неё на банковском счету хотя бы корка чёрствого, чёрного хлеба, чтобы после больницы не влачить жалкое существование обездоленной матери-одиночки.

— Отличная идея, — присоединились к ней её коллеги, зевая, находя удобное место в спальне для сна, отдавая в распоряжение Алисы диван в гостиной. Они отшвырнули с кроватей почти одновременно яркие, шёлковые, китайские, с аляповатыми цветами и канарейками покрывала, разложили на прикроватных тумбочках свои личные принадлежности, легли и углубились в изучение материалов недавнего злоключения, произошедшего не в угоду их свободного времени, а наоборот. Расчётливый Перцев расчертил на тетрадном листе своеобразную таблицу и вписал туда всех лиц, присутствующих при недавних родах в гостинице. В списке оказались: горничная, официантка, акушерка, врач, директор, заместитель, двое дежурных по этажу, шофёр скорой помощи. Для порядка он включил в список ещё двоих сотрудников, находящихся на ресепшене и швейцара, сопровождавшего посетителей до их номеров. Себя и своих коллег по работе он отринул, так как был уверен в их непричастности. Оказалось: двенадцать человек.

«Почти как в „Тайной вечере“ Леонардо да Винчи, росписи в трапезной, хранящейся в соборе доминиканского монастыря Санта-Мария — делле — Грацие в Милане. Все они каким-то образом связаны друг с другом. Кто-то из них так или иначе имеет отношение к ограблению. Однако я не учёл саму роженицу… Она будет тринадцатой и точно дополнит количество персонажей в соответствие с замыслом гения Леонардо. Наверняка она сможет пролить свет на произошедшее ограбление. Пусть Алиса возьмёт интервью у „главной героини“. Вот тогда легче будет раскручивать дело. Жаль, что директор оказался в такой чрезвычайно рискованной ситуации. Его репутации пришёл конец. Но, возможно, у него есть свои версии на произошедшее… Ему придётся покрывать расходы на расследование ограбления и платить персоналу отеля за свой счёт, из своего кармана», — Перцев отложил разлинованный листок бумаги с должностями сотрудников и сотрудниц на тумбочку.

«Итак, теперь получается тринадцать человек…» — инспектор глубоко задумался. «Кто-то из них обязательно причастен к ограблению, играя роль Иуды. Хорошо, что мы обезвредили „костыля“ и „цезаря“, мечтавших продать роспись любому подвернувшемуся гангстеру за миллион долларов и надеявшихся снять, написанное на стене, полотно. Тогда бы им пришлось нелегко, когда бы они стали переносить целую стену монастыря».

Заметив, что Режимов уже спит, инспектор уголовного розыска посмотрел на часы. Оказалось, что было без четверти три. Он тяжело вздохнул, понимая, что осталось совсем немного для ночного отдыха, выключил настольную лампу, повернулся на бок и крепко заснул с надеждой, что утро внесёт свои коррективы в расследование.

После легкой утренней гимнастики Алиса заглянула в комнату своих коллег. Оба крупных специалиста в области криминалистики были уже на ногах, но вид у них был заспанный.

— Предлагаю позавтракать в ресторане «Savva» или предпочитаете ограничиться баром «Шаляпин»? — спросила Алиса тоном светской львицы. — Говорят, что завтрак входит в стоимость проживания, — не дожидаясь ответа, продолжила она, чья решимость стоила больших возможностей и могла бы сотворить чудеса в раскручивании любого криминала.

— Мы не против ресторана, — отозвался Никифор Наумович за двоих, так как Перцев растирал виски одеколоном, испытывая некоторое облегчение от такой процедуры.

— В бар мы зайдём позднее, когда прояснится ситуация со свидетелями. Игра стоит свеч, — кратко констатировал Перцев, чувствуя себя готовым к большим свершениям.

— Вот и прекрасно. Жду вас там за столиком, — предложила стройная девушка в джинсах и модных полусапожках, на ходу надевая другой, ярко-зеленый, кашемировый свитер с экзотическим рисунком, вписываясь в интерьер гостиничного номера-люкс. Она успела нанести на глаза, виски и щеки минимум косметики. Ограничилась каплей французских духов «Гардения» из серии Chanel и с трепетом взяла с собой дамскую сумочку, где хранила жучки для подслушивания и слежения, стреляющую ручку с набором патронов, последнюю модель сотового телефона и японский фотоаппарат, встроенный в цифровую видеокамеру размером с зажигалку, передающий список сравнительно чётких снимков на любое воспроизводящее устройство, даже на киноэкран. Алиса была строга в одежде, но, боясь простудиться, прихватила с собой тонкую, шерстяную шаль с кистями в тон свитера. Выйдя из гостиничного номера, она поспешила, как на светский приём, в ресторан мимо бара «Шаляпин», надеясь утолить, внезапно охвативший её, голод.

«Эта мадам меня нисколько не смущает своими трюками. Бывало ради денег даже прыгали с Эйфелевой башни без парашюта, пролетали на самолёте, иногда дельтаплане под мостом или взбирались на пирамиду Хеопса. Фокусов в этой гонке за золотом не счесть. Кстати насчёт иллюзий… Бывают ли невидимки в банках? Все мечтают ими стать, чтобы завладеть наибольшим количеством валюты, а потом вернуть туда же без изменения. Тогда зачем нужна такая удивительно глупая стратегия, где нет смысла использовать награбленное, а только любоваться произведением человеческих рук: художников и полиграфистов?» — рассуждала Алиса, сидя в зале ресторана на видном месте, дожидаясь пока официант обслужит её.

Через несколько минут к ней подсели Режимов и Перцев, превратившие свой облик в образцы чистоты и опрятности. После завтрака Режимов и Перцев отправились брать свидетельские показания у всех, кто присутствовал при рождении ребёнка, а Алиса довольная, что не надо расплачиваться, отправилась на метро в больницу, где находилась новоявленная мама, с успехом родившая дитя в гостинице на том же втором этаже, где располагался номер-люкс криминалистов. Суета и толпы приезжих в столице нисколько не смущали сыщицу. Она привыкла к такому обстоятельству и легко ориентировалась в станциях метрополитена. Выйдя на поверхность, Алиса перешла дорогу и оказалась рядом корпусом больницы с коммерческим отделением для новорожденных. Спешить в данном случае она считала было не целесообразно, поэтому, зайдя через стеклянные двери здания, она оказалась в уютном холле со стульями и креслами для посетителей, высокими цветами в больших кадках в углах фойе и различными досками с фамилиями врачей на стене.

В больнице, показав своё удостоверение сотрудницы прокуратуры, Алиса выяснила, как пройти в палату и куда поместили Израилину Изверговну Чапмэн, такими замысловатыми именами наградили её родители и муж.

— Можете посмотреть на женщину через окно и, если она не будет возражать, побеседовать с ней с глазу на глаз, — мило улыбнувшись, согласилась дежурная медсестра, указывая в каком направлении Алиса может пройти на третий этаж на лифте, заметив в её руках букет свежих хризантем, который девушка приобрела у входа в метро.

— У меня к ней срочное дело, — добавила сыщица спокойно.

— Только верхнюю одежду оставьте в гардеробе, возьмите халат и бахилы в регистратуре. Это входит в наше обслуживание. Долго не задерживайтесь, так как женщина ещё слаба и ей надо будет кормить младенца.

— Благодарю за приятное знакомство, — согласилась сыщица, читая имя медсестры на листе, прикреплённом к нагрудному карманчику, переживая сразу за всех пациентов больницы. — Я мигом.

Оказавшись рядом с нужной палатой, сыщица, как и было рекомендовано, сначала заглянула в окошечко палаты, потом получив одобрительный знак, что можно зайти, прошла в светлую и просторную комнату, предназначенную для четверых пациентов, но занятую одной подозреваемой по делу об ограблении.

— Меня зовут Алиса Кораблевская — сотрудница прокуратуры, — настойчивая посетительница показала пациентке свое удостоверение с гербовой печатью и подписью начальника отдела кадров.

— Привет! — поздоровалась пациентка.

— Могу ли я с вами побеседовать по одному очень щекотливому вопросу? — спросила Алиса, когда поставила букет белых хризантем на столик около двери, обратив внимание на кроватку со спящим младенцем, стоящую рядом с кроватью матери.

— Очень рада, что меня посетили из гостиницы такие же высокие гости как и я. Конечно есть разительное отличие между нами, но буду счастлива объяснить вам всё относительно моего происхождения и целей поездки в вашу страну, о чём я уже поведала заместителю директора, врачам и дежурной медсестре по секрету, — пациентка говорила на чисто русском языке, но с каким-то загадочным выражением лица, демонстрируя свои утончённые руки с фиолетовым маникюром и два золотых зуба спереди на верхней челюсти. — Присаживайтесь. Мы же женщины. И у нас нет тайн друг от друга.

— Спасибо за доверие, — сказала Алиса подобострастно, получая заряд бодрости от таких комплиментов и удивляясь восторгу, какой охватил пациентку при виде белых цветов, символизирующих чистоту и невинность.

— Есть ли у вас знакомые в штате сотрудников гостиницы, с кем вы переписывались или приезжали к кому раньше? — спросила Алиса, настоятельно желая отвлечь пристальный взгляд пациентки, который она вперила на скромный золотой кулон с изображением ангела с луком и стрелой на цепочке из такого же металла, украшавший посетительницу.

Сыщица приобрела этот золотой сувенир еще в свои студенческие годы за скромные деньги, но хранимый и надеваемый лишь в самые ответственные случаи, когда нужно было выглядеть респектабельно и богато среди снобов и птиц высокого полета. Алиса достала диктофон, положила его на прикроватный столик, чтобы дать возможность Израилине не нервничать и не прерывать её рассказ наводящими вопросами.

— Конечно. Все сотрудники гостиницы — мои лучшие друзья. Но особенно мне хорошо знаком директор отеля. Мои студенческие годы я провела вдали от родителей, рано вышла замуж за американского гражданина. Он был на тридцать лет старше меня, жил скромно на юге США, в Калифорнии. До меня был трижды женат и имел семерых детей от них: милых малышек с ужасно трудными именами. Сейчас, конечно, они выросли и превратились в крупных бизнесменов или владельцев фермерских хозяйств. Мне, к своему сожалению, пришлось с ними столкнуться, когда Джордж умирал от рака в онкологической клинике. Хорошо, что он не долго мучился. Врачи констатировали, что его нельзя было оперировать из-за поздней стадии болезни. Он упал прямо на веранде, а я не знала сначала, что делать и стала обливать его водой. Было ужасно жарко. Хотя он часто жаловался на боли в желудке. Но потом позвонила 911, вызвала парамедиков. У нас с мужем был трёхэтажный дом, поместье с десятью комнатами и прислугой. Рядом был бассейн, где мы с ним проводили время, любуясь природой. Иногда спускались на пляж, к океану, прогуливались по песчаному берегу и купались при закате солнца. Мы собирались разбить апельсиновую рощу рядом с домом, поэтому купили еще один участок земли недалеко от дома, насадили там плодовых деревьев, намереваясь покрыть расходы на полив и озеленение Также у Джорджа был отличный проект запатентовать своё изобретение: водокачку с двигателем, работающим и на бензине, и от электричества. Но проекту не суждено было осуществиться. Скоропостижная смерть заставила меня по другому посмотреть на людей, окружавших нас: повара, дворника, горничную, адвокатов, служащих страховых компаний, полицейских, сотрудников департамента, входящих в комиссию по землепользованию и налогообложению, других государственных чиновников так усердно одолевавших нас, считая своим долгом присылать нам ежемесячно свои декларации и страховые платежи, — говорившая так разнервничалась, рассказывая выученную историю, что голос её приобрел хрипловатые оттенки.

Алиса вежливо принесла ей стакан минералки, налитый из бутылки, стоящей на тумбочке. Она наклонилась к пациентке больницы очень близко, чем вызвала одобрительную улыбку Израилины, по-видимому летавшей в своих мечтах над всей планетой, как настоящий, сверхзвуковой самолёт без признаков турбулентности и усталости, маневрируя то влево, то вправо, настаивая на своём праве на выживание и достижение цели самыми изощрёнными способами. Говорила мадам Чапмэн так самоуверенно, с таким фанатизмом и альтруизмом, то повышая, то снижая темп речи, делая правильные паузы, произнося все звуки без малейшего акцента, чтобы не вызвать презрения у слушателя, поэтому ни у кого из сотрудников больницы не появлялось сомнения в её русском происхождении.

— Вам не скучно здесь среди простых смертных? — внезапно спросила посетительница, заметив многочисленные морщинки на лице Израилины: в уголках глаз и рта, на лбу, переносице, у подбородка. Второй подбородок и напудренные щёки выдавали бальзаковский возраст новоявленной матроны, в истории болезни которой было сказано о многочисленных родах задолго этого инцидента в стенах отеля «Метрополь».

— Хорошо отдыхать везде, даже там, куда мужчинам вход запрещён, — встрепенувшись, пошутила Израилина с достоинством, приподнимаясь на подушке как на троне.

— Понимаю, — заметила Алиса, отодвигаясь на стуле от кровати подозреваемой пациентки.

— Вот ты не дашь мне взаймы хотя бы сто рублей на первый случай?! — привычно воскликнула восторженная мама, мечтавшая воспитать своё потомство в лучших мировых традициях, не упустив в течение жизни ни одного шекеля или карата из своих старых, слабых и дряблых рук, которой по судьбе было гарантировано собирание грязных, бумажных салфеток из мусорных контейнеров в придорожных кафе и закусочных провинциального города.

«Зачем столько суеты и напыщенности? Всё обязательно закончится посещением своего партнёра по криминальному бизнесу в Матросской тишине или Лефортово, судя по материалам, накопившимся в её досье. Думаю, она свалит всю вину на подельника — отца ребенка и будет сожалеть, что мало родила малышей от криминальных авторитетов всех рангов и чинов», — промелькнула коварная мысль у девушки в голове. «Обычная историческая справка о происхождении — это слишком много для такого случая».

— Вот хотела тоже занять у вас что-нибудь на чёрный день, — сказала сыщица, напрягаясь от усталости и злости, что приходится выслушивать этот насквозь фальшивый бред.

По-своему сыщице было несколько жаль женщину, столько вложившую в рождение нового отпрыска воровской династии. Но пока малютка не представлял никакого вреда обществу, а лишь крепко спал, окружённый заботой и вниманием патронажных медсестёр и врачей.

«Режимов скажет спасибо за такое подробное интервью», — решила Алиса разочарованно, понимая, что его забота о судьбе преступников будет утроена, когда он раскроет это ограбление со всеми вытекающими последствиями.

— Неоплаченные счета за дом, участок, машину, мебель и прислугу сыпались как из рога изобилия. Думаю, что это тоже повлияло на смерть моего бывшего супруга. Он как-то познакомил меня с директором отеля «Метрополь», чтобы моя «жизнь после его кончины не казалась такой мрачной и всего было вдоволь», как он сам выразился однажды в кругу близких друзей на вечеринке. Поливанов, то есть директор отеля «Метрополь», приезжал к нам на неделю и предлагал мне руку и сердце сразу после смерти мужа, но я отказалась. Тогда он согласился стать биологическим отцом моего будущего ребёнка, чтобы мальчик унаследовал наше поместье с участком. Но у меня были более заманчивые предложения, помимо заурядного директора отеля. Потом мы расстались из-за судебных процессов, которые я должна была посещать, так как бывшие жёны Джорджа хотели отнять у меня последние крохи, оставшиеся после трагедии. На это ушло почти пять лет. Я много читала, училась ораторскому мастерству, чтобы не ударить в грязь лицом при общении с дипломатами, закончила колледж. Поливанов приглашал меня приехать к нему погостить, но я всё откладывала поездку, так как не могла отделаться от хозяйственных забот… Понимаешь, о чём я говорю?

Алиса одобрительно кивнула, с интересом разглядывая внешность хозяйки палаты: черты лица пациентки были обострены, глаза голубые, кожа абсолютно белая без признаков загара, покрытая тонким слоем розовой пудры, волосы — короткие, тёмно-русые, в ушах простые, серебряные серёжки, купленные где-то в дешёвом супермаркете в галантерейном отделе, крупная родинка у правой брови ближе к переносице.

«Заурядная внешность. Очень похожа на работницу столовой в небольшом провинциальном городке. Вот только белого чепчика и фартука не хватает», — пришла к выводу девушка, дожидаясь, когда Израилина закончит повествование о своих приключениях, успехах, неудачах, взлётах и падениях.

— Вот только недавно освободилась и решила, не мешкая, осуществить свою давнюю мечту.

— Занятная история, — посочувствовала Алиса, выключив диктофон.

Она даже симпатизировала госпоже Чапмэн, но не находила связи с её прошлой жизнью и настоящим.

— Ещё какая… — откликнулась пациентка с воодушевлением.

— Однако я проверила по нашей базе данных и обнаружила, что за вами никого замужества не числится в США. Что вы на это скажите?

Израилина вырисовывалась на кровати как символ непоколебимости и чистоты в дорогом атласном халате, напоминая своим видом о самодостаточной жизни среди разного рода подобных себе привилегированных особ. Ей было безразлично, что подумают о ней окружающие. Лишь бы заполучить ещё один золотой символ, то есть она хотела любым способом отнять медальон у Алисы, поэтому приблизилась к той так близко, будто намереваясь что-то шепнуть посетительнице на ухо. Алиса отклонилась в сторону, чем вызвала недовольство пациентки.

— Могу сказать, чтобы вы подали мне ещё один стакан воды вон из того графина. Тогда буду с вами говорить честно.

Алиса послушно встала и принесла пациентке воды. Израилина выпила воду, поставила стакан на тумбочку, но не собиралась сдаваться и снова потянулась костлявой рукой прямо к шее девушки.

— Вижу вам понравилось моё украшение? — спросила Алиса, принимая оборонительную позицию.

— Да, хотела бы, чтобы ты подарила моему ребёнку этот кулон или оставила здесь для него в качестве сувенира, — предложила пациентка, вызывая бурю негодования у Алисы.

— К сожалению не могу этого сделать. Мне нужно идти. Приду в следующий раз, но с условием, что вы вспомните, за что сидели в Калифорнийской тюрьме?

— Принимаю условия, — согласилась Израилина. — Но если память мне не изменяет, такого факта нет в моей феерической биографии.

— Тогда откуда у вас деньги на проживание в такой дорогой гостинице как этот родильный дом? Вы и дальше будете врать, что сами заработали всю эту сумму? Хотите я покажу вам предварительный счёт за все эти услуги? — Алиса сыпала вопросами, чтобы доказать свою компетентность в такого рода делах, так как ей не раз приходилось выявлять странные обстоятельства, связанные с ограблениями, коррупцией и присвоением чужой собственности любыми доступными средствами из-за халатности некоторых нерадивых чиновников в государственных учреждениях.

— Думаешь не хватит денег, чтобы оплатить? — в ответ аргументировала Израилина, гордившаяся своим происхождением и именем, как признаком великой личности в истории человечества. — Могу только захотеть и тебя отправят в Сибирь на долгие годы, а мой ребёнок станет обязательно королем, цезарем, шахом, эмиром или президентом, понятно?

— Но сначала вас обоих посадят в тюрьму, а потом, если будет необходимость, вернут по месту прежнего проживания, то есть в США, — продолжила Алиса, смущённая таким надменным тоном, к чему она достаточно привыкла, общаясь с такого рода людьми, чей целью в жизни было отомстить каждому встречному за утраченную невинность.

— Ну, это уже слишком! — закричала пациентка, разбудив младенца своим криком, вставая с кровати, хватая свёрток с ребенком на руки и прикладывая к груди для кормления. — Кушай, детка. Расти здоровым и сильным. Будешь самым красивым на свете как этот золотой купидон в кулончике на шее у нашего злейшего врага — Элис Кораблёва или Кораблина, не помню точно.

В палате воцарилась тишина и спокойствие. Ребёнок усиленно потреблял пищу, а Алиса Кораблевская созерцала, мечтая улизнуть от назойливой свидетельницы по делу об ограблении. Она встала со стула и направилась к выходу, не удосуживаясь даже попрощаться. Крупные капли дождя стали бить по стеклу, размазывая картинку происходящих на улице событий: раскачивание оголённых деревьев в больничном садике, нескончаемый поток машин на шоссе и редких посетителей, спешащих к входу в больницу.

Прямо у выхода из палаты Алиса оглянулась и с удовлетворением отметила, что и мать, и дитя уже погрузились в полуденный сон каждый на своём привилегированном месте. Медсестра, встреченная девушкой в дверях, принесла на подносе им еду в контейнере.

— Уже уходите? — спросила она сыщицу с таким же надменным выражением лица как и у всего медперсонала в этом столичном роддоме.

— Да зайду позднее, а может быть и завтра, — ответила она, нащупывая кулон на своей шее целым и невредимым, но перевернутым обратной стороной.

«Странно, кажется я надевала его правильно. Неужели эта мадам Чапмэн сумела схватить меня? Очень загадочная личность…» — рассуждала девушка, спускаясь по лестнице и выходя из главного входа в больницу, на ходу застегивая кожаный плащ. «Надо сделать запрос в Интерпол и узнать, что числится за ней в Калифорнии. Думаю, какое-нибудь мелкое хулиганство или валютные операции. Эти не слишком тяжёлые обстоятельства обострили ум и истончили совесть ни одного, а многих российских граждан, получивших американское гражданство в короткие сроки. Кстати о сроках, надеюсь, что Режимов и Перцев тоже уже допросили некоторых сотрудников гостиницы».

Приближаясь к остановке метро на такси, Алиса заметила в толпе красивую, норковую шубу с песцовым воротником такую же как у Израилины Чапмэн.

«Вот значит откуда у неё средства на проживание. Быстро же она реализовала свой гардероб. Очень забавная история. Хотя в Москве можно увидеть и подобные вещи в любом людном месте. Надо выяснить источник её дохода».

Вернувшись в гостиницу, где её дожидались Режимов и Перцев, занимаясь изучением материалов допросов сотрудников отеля и сравнивая свои наработки с их чиновничьими записями в отделе кадров, сумевшими зафиксировать продвижение сотрудников по служебной лестнице, она обнаружила своих коллег сидящими в креслах в просторном холле. Они разложили листы бумаги с записями показаний свидетелей на инкрустированном золотом мрамором столике.

— Привет, каковы результаты экспертизы? — немедленно спросила она, бросая мокрый плащ на кресло рядом с Перцевым.

Сыщица догадывалась, что под словом «результаты» надо понимать пережёвывание одних и тех же статистических фактов и никаких сдвигов на пути расследования.

— Обрати внимание, все сотрудники гостиницы надеются получить колоссальную премию от банкира «золотое зеро» — владельца американского банка Импаэр Стейт Билдинг от кого, как они думают, Израилина Чапмэн произвела на свет ребёнка, — заискивающе сказал Перцев, передавая Алисе на рассмотрение несколько листов бумаги, исписанных мелким почерком Никифора Наумовича, где жёлтым фломастером были выделены повторяющиеся термины и определения, о чём только что говорил инспектор.

— Загадка ограбления заключается в успешных родах подозреваемой Чапмэн, — пришла к неоднозначному выводу сыщица, читая опрос персонала гостиницы, сделанный коллегами.

— А что говорят по этому поводу врачи? — спросил Никифор Наумович, разглядывая предыдущие протоколы допросов арестованных нарушителей спокойствия граждан.

Некоторые дела он часто возил с собой, чтобы лично передать в московскую прокуратуру.

— С врачами я не разговаривала, но что-то мне подсказывает, что кто-то мог воспользоваться суматохой, надеть врачебный, белый халат и внедриться в кабинет директора в его отсутствие. Этим кто-то мог быть близкий знакомый Израилины, — ответила твёрдо сыщица.

— Она у нас под подозрением, но прямых доказательств её вины, как соучастницы ограбления, у нас нет, — сказал Никифор Наумович, откладывая в сторону папку с делом о поставщиках наркотиков.

— Но, может быть, вся эта мистификация с ограблением — заранее продуманный шаг самого директора гостиницы, чтобы усилить рекламу отеля и привлечь к себе новых гостей, — выдвинула неординарную версию сыщица.

— С большими деньгами всегда много проблем. Получается некий клубок или паутина, для раскручивания которого требуется особый опыт и знания криминалистики, — вступил в разговор Перцев, у которого была картотека преступников по их узкой направленности.

— Понятно, что опытный грабитель ждал удобного момента, чтобы открыть без волокиты неприподъёмный сейф. Возмездие ему непременно будет, — очень сдержанно констатировал Никифор Наумович.

— Наверняка вокруг ограбления будет шумиха и нагрянут журналисты, — сказала Алиса, посмотрев укоризненно на Перцева, оторвавшись от чтения.

— Слишком дорогая цена такой необычной рекламы, — забеспокоился Перцев.

— Понимаю ваше рвение. Они как сговорились, — подтвердил Никифор Наумович слова инспектора, придавая своему голосу жёсткость и лаконичность, делая многозначительную паузу, давая Алисе возможность вкратце ознакомиться с тем, что они зафиксировали на бумаге. Сыщица с изумлением вникла в суть документов и поняла, что до дворцового переворота ещё далеко, а пойти пообедать в ресторан отеля надо немедленно, так как никакая работа не может продолжаться до бесконечности долго без питания и отдыха.

Доходил второй час дня, но ни одной маковой росинки не упало на инкрустированный золотом столик, кроме капель от ноябрьского, промозглого дождя.

— Хочу признаться, что персонал отеля абсолютно прав, рассчитывая получить премию от американского миллионера, если тот снизойдёт и объявится у них в одном из номеров со своей свитой, забронировав лучшие апартаменты — гранд супериор или представительский недели на две на три, чтобы принять участие в международном форуме по бизнес проектам. Им есть на что рассчитывать, судя по рассказам нашей главной свидетельницы — Чапмэн. По её словам, она имела обширные связи с различными криминальными авторитетами на Западе, в том числе и с банкиром «золотое зеро». Будто её биография переплетается с такими сильными мира сего, в чьём ведении находятся подвалы с золотым запасом США, — провозгласила сыщица, делая ударение на последнем слове.

— Вот это надо узнать подробнее, — Никифор Наумович предложил Алисе вникнуть в биографию подозреваемой Чапмэн.

— Только надо выяснить, кто на самом деле отец ребёнка, тогда всё встанет на своё законное место, — намеренно уходя от темы, сказала Алиса, чтобы заинтриговать своих коллег.

— Ну, эту загадку нам придётся разгадывать лет двадцать пять, когда видны будут схожие черты лица и деяния последнего отпрыска из династии Чапмэн с кем-то из группы лидеров в политической элите страны. На такой срок мы не можем рассчитывать, — иронично пришёл к выводу Никифор Наумович, мельком взглянув на уставшую Алису, снова погружаясь в чтение лирических излияний официантки и горничной. — Начальство не одобрило бы наши поступки.

— Напротив, — сказал Перцев, улыбаясь, вставая на сторону Алисы. — Эта неразрешимая задача под силу будет любому школьнику будущего, когда золото утратит свою ценность, а главным двигателем прогресса станет энергетический запас страны-производителя высокоточных приборов, то есть Китая. Вероятно, им наплевать на залежи ценных пород металлов и алмазов на Урале, если они разбазаривают свой биологический потенциал.

— Предлагаю пойти в ресторан, пообедать и продолжить дискуссию, чтобы успеть на вечернюю развлекательную программу. Кажется сегодня выступают французские шансонье. Джо Дассен и Миррей Матье в их числе. Нам вряд ли удастся послушать и посмотреть таких именитых артистов в Саратове. Провинция принимает только столичных звёзд, а зарубежные киты шоу бизнеса плавают по мировым сценам. Тем более на завтра у нас забронированы билеты на самолёт, — сказала Алиса с энтузиазмом, напоминая своим коллегам, что дело нужно раскрыть в ближайшие часы. — Нечего лежмя лежать, лежебоки, как часто говаривала моя бабушка, когда будила меня с сестрой в школу.

Они согласились с сыщицей и поспешили в ресторан. Сели за столик, покрытый кипельно белой скатертью. Расторопный официант принёс меню и раздал гостям для ознакомления.

— Хочу напомнить, что директор гостиницы Поливанов согласился внести свои личные денежные средства, чтобы покрыть утраченную валюту из сейфа его кабинета. Он намеревается продать свою квартиру в центре столицы, а сам с семьей временно переехать в дом родителей на Рублёвском шоссе, чтобы находиться там до тех пор пока не найдут грабителей, — посочувствовала Перцев, читая ассортимент меню. — Так он сам заявил с альтруизмом. Ещё добавил, что у него имеется редкая коллекция живописи, которую он собирал на протяжении многих лет. Картины он тоже хочет сбыть за приличные деньги.

— Сразу, в одночасье, это не произойдёт, — сказал Никифор Наумович, заказывая у подоспевшего официанта комплексный обед, выбранный в меню.

— Мне телячью отбивную с гарниром и французский луковый суп. На десерт — компот из абрикосов со сливками и сладкий пирог, — испытывая сильный голод, сказала Алиса. Перцев попросил официанта принести что-то приемлемое для еды на его усмотрение, включая традиционное первое, второе, третье и салат. Официант, приняв заказы, с достоинством удалился.

— Грабеж денег из сейфа напоминает мне цирковой трюк. Все сотрудники, включая швейцара, были на месте, но никто не видел грабителей. Значит у них был обычный вид, или они спрятались за зеркалами, чтобы отвлечь внимание охраны. Такой фокус показывал известный фокусник КИО в нашем цирке. Потом, кажется, у него пропали зеркала. Он заявлял об этом в милицию, писал подробную жалобу на имя генерала МВД, — Алиса вспомнила историю годичной давности, когда великий иллюзионист уехал из города продолжать гастроли, пожелав следователям удачного расследования.

— Однако, насколько я помню, он заказал новые зеркала в стекольной мастерской, чтобы ему прислали их вдогонку, — сказал Перцев степенно.

— Тем не менее, старые зеркала так и не нашли. Кто их украл, до сих пор остается загадкой? — удивился Режимов, наблюдая как официант профессионально раскладывал приборы перед ним и его коллегами.

— Надо срочно выяснить, кто был ассистентом у КИО, — внося миропонимание в обеденную беседу, сказала Алиса. — В этом, думаю, кроется разгадка двух ограблений.

— Свяжись с дирекцией нашего цирка. Пусть они дадут полный список ассистентов иллюзиониста. Наверняка там есть фамилии этих подозреваемых, — подбодрил Алису подполковник. — Тогда оба дела сдвинутся с мёртвой точки.

— Непременно завтра займусь этим, но перед отъездом, хотела ещё раз посетить гражданку Чапмэн в больнице. Она могла быть знакома с грабителями и навести их сюда за хорошее вознаграждение, — благосклонно согласилась Алиса продолжить расследование, расстилая кипельно белую салфетку себе на колени и принимаясь за долгожданную еду.

Вечером супермены в составе инспектора уголовного розыска — Перцева, подполковника — Режимова и частной сыщицы — Алисы Кораблевской после тщательного переодевания, наведения марафета отправились на концерт импозантных французских шансонье. Завораживающая музыка, мерцающее освещение, идеальные костюмы певцов так увлекли коллег по работе в милиции, что все тяготы расследования казалось остались позади. Но судьба уготовила им новое испытание в гуще событий, происходящих в концертном зале, куда билеты они достали с большим трудом, через директора гостиницы «Метрополь» — Поливанова Артемия Серафимовича, ставшего другом всех подлинных полицейских мира, чтобы дело с ограблением не приобрело огласку в печати и на телевидении. Кто-то в зале в порыве экстаза разбил бутылку шампанского. Начались пересуды, хождение. Стали отодвигать стулья и столы. Зрители миролюбиво сгрудились у сцены, чтобы официант мог тут же навести безупречный порядок, не давая повода артистам прекратить выступление.

У Джо Дассена, чья манера поведения на сцене чем-то напоминала легендарного, американского рок певца Элвиса Пресли, после четырёхлетнего, гастрольного турне по Южной Америке и знакомства с творчеством самого популярного в мире испанского певца Хулио Иглесиаса, которого он многократно превзошёл своими летними хитами «La vie se chante, la vie se pleure», «Si tu penses a moi», «Cote banjo, cote violon» и «Le dernier slow» благодаря прекрасному южноамериканскому и итальянскому произношению, полученному от обучения с педагогом Мари-Франс Бриер, случился нервный срыв.

Тем не менее он не подал вида, а продолжал петь свой лучший репертуар из альбома «Люксембургский сад», будто отбояривался от цинизма, клеветы, наветов, измены, не обращая внимание на волнение привлекательной, молодой блондинки — жены певца, принимавшей алкоголь, наркотики и успокоительные лекарства за сценой, навязанные ей кем-то со стороны артистической администрации Москонцерта.

Внезапно эфиромасличный запах распространился в воздухе, когда именитый артист в белом, щеголеватом костюме, значительно возвышаясь на сцене, то стоя, то присаживаясь на стул с электрогитарой, своим мягким баритоном запел известные хиты «Et si tu n’existais pas» и «Salut».

Все присутствующие начали непроизвольно рыдать, вытирая слёзы тем, что попадётся под руку из-за запаха, выпущенного каким-то разнузданным хулиганом из газового баллончика под названием «Черёмуха» для самообороны. Сделали перерыв. Помещение пришлось проветривать. Закрытый концерт продолжался.

Миррей Матье отказалась выходить на сцену. Публика неоднократно стала вызывать её бурными аплодисментами. Наконец француженка с причёской паж, в чёрном, блестящем платье без рукавов появилась. Её хрупкая фигурка вызвала бурю оваций. Картавя и грассируя, она пела шлягеры из репертуара Эдит Пиаф. Но первоклассная шансонье прославила себя подлинным хитом «Mon Credo» композитора Поля Мориа за приличное вознаграждение и всплески единичных хлопков из зала.

Инспектор Перцев, ощущая себя на седьмом небе от наслаждения восприятия до боли знакомых мелодий, увидел зачинщика беспорядка с распылением слезоточивого газа — переодетого в женский костюм симпатичного парня, напоминавшего ему известного террориста, которого немедленно пришлось обезвредить сильным ударом под колено ступнёй ноги, обутой в импортные венгерские ботинки. Режимов, как крупный специалист в области обезвреживания криминальных авторитетов, надел на террориста наручники, посадил рядом с собой за стол, придвинув, принесённый официантом, стул.

Зато сыщице Алисе пришлось долго за сценой выяснять по-французски у Кристин Дельво — второй жены Джо Дассена, кто же из поклонников предложил девушке заняться криминалом, чтобы найти поставщика зелья. Симпатичная особа, не понимая, что же от неё хотят конкретно, лепетала с искрящимися глазами о своей бесконечной любви к пению, повторяла заученные фразы о романтических супружеских отношениях, пасторальной симпатии, возмущаясь своим отсутствием на сцене, не желала прислушаться к словам Алисы. Однако сыщица не выдержала и задала странный вопрос для жены известного шансонье, чьи фотографии не сходили с обложек журналов:

— Кто хотел успокоить тебя ради свидания?

Им оказался, по словам Кристин, популярный по телефильмам комедийный артист театра, кому было скучно без развлечений особого толка — приёма сильнодействующих порошков, стимулирующих ажиотаж и напряжение нервов у окружающих друзей. Она взглядом указала на черноволосого, высокого парня, чью фамилию она не знала, но видела однажды фильм с его участием в эпизоде.

Алиса точно угадала передвижение наркодилера между рядами стульев. В перерыв между песнями она подошла к нему с наручниками и приковала к себе, чтобы тот не смог нечаянно улизнуть в любом направлении. Итак, за столом вместо трёх человек оказалось — пятеро: инспектор уголовного розыска — Перцев, подполковник Режимов, сыщица Кораблевская, покрытый косметикой, переодетый в откровенный, красный, женский костюм и парик — террорист-трансвестит и популярный комический актёр московского театра. Обоих правонарушителей спокойствия отправили в Лефортово отбывать положенный срок до полного перевоспитания.

На это внеплановое мероприятие ушло буквально полчаса, за которое коллеги по работе из провинции проявили свою сноровку и тактическую выучку, как дрессированные, сыскные собаки. Они вели себя беспрецедентно быстро и целенаправленно, по телефону опережая события и возможные дальнейшие инциденты, чтобы случайно не ударить в грязь лицом, получить премию, благодарность генерала, поощрение от руководства Москонцерта и гостиничного бизнеса. Директор гостиницы «Метрополь», благосклонно предоставив следователям прекрасные места ближе к сцене, сам закрыл дверь своего кабинета на ключ с внутренней стороны, уселся за дубовый письменный стол, придвинув роскошное кресло с витыми ножками и с красной, бархатной обивкой поближе, принялся обзванивать всех знакомых и незнакомых из числа сотрудников строительных кооперативов, кто занимался продажей и обменом квартир.

Номера телефонов он находил в многотомном справочнике по Москве и Московской области. Ему вежливо отвечали, брали его координаты на заметку, чтобы в наикратчайшие сроки предложить свои условия по обмену и продаже. В конце разговора Поливанов обязательно благодарил за беспокойство, доказывая тем самым своё превосходство над секретарём или оператором, принявшим звонок.

Так продолжалось до тех пор, пока правая рука, держащая трубку, у Артемия Серафимовича не онемела. Губы его тряслись от ожесточения и злости. Он терпеливо, применяя наиболее галантные выражения вежливости, пытался в двух словах объяснить ситуацию экстренной продажи шикарной собственности — своей недвижимости, на получение которой ушли годы плодотворной работы. Тогда он поменял руки, набирая номера правой рукой, а левую приложил к уху. Сидя в таком положении, он представлял, как стал бы нажимать на курок пистолета, приставив его к виску, если продажа или квартирный обмен с доплатой не состоится. Оружие он хранил в нижнем ящике стола, ключ от которого был всегда с собой, привязан к связке ключей от дома.

«Лишь бы дозвониться», — молился он про себя. «А там дело войдёт в свою колею. Мне не стыдно будет перед родителями, что я не сумел справиться с элементарной проблемой, как продажа собственной квартиры».

Некоторые номера были недоступны из-за позднего времени, но, в основном, он легко дозванивался, так как все строительные кооперативы работали до позднего часа и диспетчер или бригадир всегда присутствовал, сидя также за столом у телефона, выписывая наряды рабочим один за другим. Такие предложения поступали не часто, но были с недоумением восприняты богатыми организациями и подрядчиками, ведущими переговоры прямо непосредственно с покупателями, кто не хотел ждать годы, а немедленно требовал жильё за любую баснословную сумму.

«Что изменится, если меня не будет?» — спрашивал Поливанов себя в порыве отчаяния, глотая таблетку аспирина, запивая водой в перерыве между утомительным занятием, как всегда учил его отец — бывший заместитель директора гостиницы, достигший своим трудом вершин гостиничного бизнеса, честолюбиво мечтавший, чтобы его дети либо стали во главе самого лучшего отеля в столице, либо переехали в жаркие страны и там обосновались, возглавив сеть отелей на ярком примере их дальнего родственника — никогда не впадать в истерику, взвесить в голове все возможные и невозможные выходы из создавшейся ситуации цейтнота.

Ответные звонки последовали не сразу. На следующий день, когда «присмиревшие» следователи, как отметили все служащие отеля «Метрополь», стали собираться в дорогу к себе в провинцию, Поливанов уже знал, с кем он разделит свои заботы. Новый будущий владелец из Грузии даже сначала не поверил своему несказанному счастью, так как он уже не раз предлагал Артемию Серафимовичу решить вопрос за рюмкой коньяка в ресторане «Savva» — выгодный обмен с учётом ремонта европейского качества и мебели.

«Продай мне свою квартиру. Деньги хоть сейчас бери у меня. Буду ждать хоть вечность! Положу все имеющиеся у меня богатства к твоим ногам, дорогой!» — воодушевленно жестикулируя, восклицал ровно год назад немолодой, но полный энтузиазма грузин, приехавший из Тбилиси обменяться опытом работы, давно метивший на жилую, трёх или четырех комнатную квартиру с площадью до двухсот квадратных метров со всеми удобствами в центре столицы самого крупного государства в мире, не надеясь, что шанс представится так быстро.

«Позволь мне решать, где жить, а где умереть, Гиви», — останавливал его Поливанов негодующе, разглядывая буклет с фотографиями пятизвёздочного, с бассейном, центрального отеля столицы Грузии — «Marriott», построенного по тому же самому проекту, что и гостиница «Метрополь», на проспекте Руставели, где Гиви был «управляющим собственником», как он сам себя представил.

«Знаю, что сейчас ты не можешь ответить. Думаешь, я не понимаю. Решай столько, сколько надо. У меня есть время, но учти, живём лишь один раз, поэтому прибедняться не буду. Заплачу за все услуги долларами, а не рублями, самостоятельно, в одночасье, только набери мой номер телефона с кодом Тбилиси и можешь считать, что мы договорились!» — объяснялся южанин без тени скромности.

Поэтому код Тбилиси Поливанов набрал в последнюю очередь в двенадцать часов вечера, когда потерял всякую мимолётную надежду на выгодную сделку со счастливой возможностью получить деньги в течение недели, чтобы заткнуть рот прессе. Все чиновники московских кооперативов и прорабы откровенно отмахивались от Артемия Серафимовича, как от назойливой мухи; отмежёвывались, словно по команде, что в тридцатые годы двадцатого века делали кулаки; трезво отказывались; отпирались, доказывая отсутствие таких «громадных» средств; отклонялись радостными возгласами, называя телефоны своих знакомых журналистов на телевидении, адреса рекламных агентств или риэлторских фирм; мило отнекивались; отбрыкивались, ссылаясь на властные, государственные структуры; отмазывались, предлагая взятку с процентами и долгосрочный кредит; давали от ворот поворот, путаясь в словах, именах, делая глупые, фонетические ошибки; грубили; по-хамски издевались; тактично цыкали, будто сплевывали информацию на пол; заторможено комплексовали; приглашали к себе на работу, сравнивая свои условия труда; уточняли состав семьи; поэтически иронизировали; читали патриотические стихи о Родине; навязывали проститутку, расшифровывая «девушкой по вызову» для облегчения; настаивали стать диссидентом или дантистом, бросить курить, эмигрировать в Италию; анализировали ситуацию; советовали разводить пчёл; заняться культуризмом; изрыгали проклятья, как преданные, посеревшие вдовы после двадцатипятилетней разлуки, встретившие мужа в чужой прихожей или как работники банно-прачечного треста в отсутствии горячей воды. Они жаловались на здоровье; корили и критиковали в лени и плохой видимости объектов; назначали свидание; витиевато хаяли врачей, кассиров, бухгалтеров, президентов самых слаборазвитых государств на юге и севере обоих полушарий; прикидывались больными монахами и тугоухими; припоминали старые долги по заработной плате, только лишь бы им ответили «да» на вопрос об овощных заготовках и удачным наличием рядом рынка, вокзала, школы, транспортной развязки; возмущались плохой грузоперевозкой, пятнами на одежде и внештатными юбилеями коллег и знакомых по подъезду; подозревали в писательской и концертной деятельности, знакомстве с репатриантами; отвешивали комплименты; обвиняли в скромности, вымогательстве; членораздельно намекали на интим и здоровые половые связи; темпераментно грозили отомстить и матерились, отождествляя Поливанова то с Наполеоном, то называя жандармом европейского масштаба и коррупционером, но ласково, по-цыгански зазывали вступить в их титанически созданные сообщества, дабы построить элитное жильё с личными апартаментами и любыми коммунальными удобствами за приличные ссуды в банках.

Они только не хотели расстаться ни с какими своими материальными средствами: деньгами, строительными площадками, цементом, кирпичом, блоками, лестничными маршами, проводами и многим другим без чего не могла обойтись ни одна постройка небоскрёбов или развлекательных центров, не говоря уже об обычных высотных объектах или муниципальных учреждениях.

Когда директор отеля «Метрополь», а он оставался ещё им, всё-таки имел совесть согласиться на встречу со своим другом из Тбилиси на другой день, чтобы окончательно замять случившийся инцидент с ограблением, Алиса Кораблевская, под впечатлением от вчерашнего сногсшибательного концерта зарубежных шансонье и задержания двух матёрых преступников, резво, с вещами — небольшой спортивной сумкой через плечо — ринулась в больницу, где лежала Израилина Чапмэн, договорившись встретиться со своими коллегами в аэропорту за два часа до вылета.

Добираясь до больницы на такси, Алиса восхитилась изменениями, происшедшими в столице: число новостроек выросло в разы, прекрасные скверы, чистота, отсутствие лиц без определённого места жительства, прибранные детские площадки, где резвились малыши с мамами, большое количество вновь насаженных деревьев, кустарников, появление новых, исторических памятников, удлинение веток метрополитена — всё это вселяло надежду в светлое будущее без криминала и несчастных случаев.

— Сколько стоит твой медальон? Я куплю за любую цену, — были первыми словами Израилины, когда в дверях её палаты появилась сыщица, полная амбициозных планов раскрыть дело в течение трёх дней, так как прямые наводки шли в сторону самой роженицы, но она тщетно не хотела признаваться ни в чём подобном.

— Могу только продемонстрировать, но продавать не собираюсь. Хотя при определённых условиях сможем договориться… — Алисе, вопреки всем Святым архангелам в сонме богоматери, хотелось доказать свою правоту, поэтому она опёрлась о стол, достала из пакета фрукты и положила горкой на пустую тарелку четыре яблока и две груши, чтобы у матери не пропало молоко от фантастических мыслей об обогащении.

— Спасибо за угощение, — язвительно произнесла Израилина, наблюдая с кровати за Алисой и, кажется, немного берясь за ум, будто вспоминая, зачем она тут находится. — Какие у тебя условия, признавайся? Я торговаться не люблю. То, что мне нравится, беру за любое нормальное вознаграждение, — самоуверенно ответила красивая, но спесивая и жадная до малейшего грана золота, «покупательница».

Алиса определила по тону голоса, что Израилине стало гораздо лучше, она окрепла, выспалась, стала симпатичнее, привела себя в порядок, излучая самодовольство и гордость за своего ребёнка, который также лежал свёрнутый на кроватке, легко посапывая.

— Чудесный малыш, — отвлеклась сыщица, чувствуя, что за всеми этими событиями с родами что-то кроется, наблюдая за мальчиком, чьё здоровье шло на поправку.

— Не надо уходить от темы, — настаивала пациентка клиники. — Мой муж мне звонил из Америки и пообещал в награду за хорошее поведение выполнить любое моё желание, — врала напропалую Израилина, дабы потянуть время, чтобы любыми способами заинтриговать и без того озадаченную сыщицу. — Поняла, мерзкая тварь? Я же — золотоносная курочка. Могу осчастливить любого человека среднего ума своими необузданными мыслями, роящимися у меня в голове.

— Думаю, после больницы вас обоих направят по прежнему месту жительства. Деньги понадобятся на первое время для вскармливания младенца, поэтому не советую разбрасываться по мелочам, а приберечь на дорогу домой, а то будут проблемы. И вместо собственной квартиры в центре города, ребёнка отправят в детский приёмник, а маму — на работу с предписанием из милиции на три или пять лет, судя по обстоятельствам дела о грабеже директора гостиницы «Метрополь», — Алиса выложила все свои «карты на стол» перед размечтавшейся не на шутку Израилиной, так как сыщица по своим каналам выяснила, позвонив в Управление, где фиксировали всех лиц, покинувших страну, что отцом ребёнка был обычный, заурядный еврей с такой же фамилией, уехавший срочно в Израиль, бросивший на произвол судьбы жену на позднем сроке беременности, кто была по профессии бухгалтером со средним образованием и имела в наличии несколько паспортов на разные фамилии: Касьян, Гельман, Яблонская, Чапмэн, ненароком полученные ей для упрочения связей с американскими бизнесменами, славящимися прозорливостью на биржах всех времён и народов, о чём Алиса узнала, когда звонила в свой родной город в паспортный стол от имени руководства, чтобы уточнить настоящий адрес «золотоносной курочки».

— Ничего говорить не собираюсь, — резко произнесла пациентка, сообразив, что её подло подозревают в тяжёлом криминале.

— Зря. А если как следует подумать? — отозвалась сыщица сердобольно.

— О чём? — удивилась пациентка, расширив глаза до неузнаваемости.

— О своём прошлом. С кем у тебя налажен воровской бизнес? — Алиса не стеснялась в выражениях.

— Буду жаловаться руководству больницы, — тут же отметая от себя всякие подозрения, сказала Израилина с гневом.

— Делай, что хочешь, но будешь отвечать по закону, — констатировала сыщица сурово.

— Ну, так как, крошка, согласна на взаимный обмен? Я обещала мужу, что буду богаче его и приеду к нему вместе с миллионами золотых монет из клада, найденного мною или заработанными где-то, — Израилина стала давить на семейные обстоятельства. — А этот кулон откроет мне путь к сокровищам планетарного масштаба, о чём ты никогда не слышала со своим университетским образованием. Они находятся не буду говорить где, но, по древней еврейской легенде, путь к ним ведёт через тяжкие испытания. Поэтому, получив этот паршивый медальон, мне останется протянуть лишь руку, и я стану владелицей несметного золотого запаса, спрятанного в подземном сейфе. А ключом к этому сейфу является твой дурацкий кулон… Если хочешь, могу взять тебя в долю, но только тогда, когда ты подаришь это украшение мне или моему чудесному сыну на память, — мама с трепетом посмотрела на чадо, чтобы разжалобить, вызывая симпатию у посетительницы.

Однако кощунственная наглость и беспардонность возмутили сыщицу, но она не подала виду, понимая свою роль только как дознавательницы, а не коим образом как дарительницы, продавщицы или спекулянтки, собирающей крохи на чёрный день, вопреки милицейскому надзору.

— Оставляю вас на попечение медицинских сестёр и врачей. Поправляйтесь, а через четыре дня, если не будет осложнений, выпишут и в сопровождении парамедиков отправят домой, — не давая шанса пациентке хоть на минутку подержать золотой медальон в руках, Алиса строго посмотрела на Израилину, не приближаясь к кровати ни на шаг, а оставаясь стоять в ногах у настойчивой пациентки, находящейся в элитных условиях московской клиники.

— Так, что мне делать, чтобы избежать тюремных застенков? — выпалила в ответ Израилина, понимая, что влипла по самую макушку в криминал.

— Израилина Чапмэн проходит у нас главной свидетельницей по делу об ограблении самого дорого и шикарного отеля в Москве, — пояснила сыщица. — Если расскажите, кто спланировал ограбление, то чистосердечное признание облегчит вашу вину.

— Я ничего не знаю об этом и слышу от тебя впервые, — вызывающий голос Израилины приобрел самые высокие полутона, она вскочила с постели в ярком халате из цветного шёлка, выставила левую ногу вперёд, правую руку приложила к талии, а левой приподняла край халата. Казалось она хочет исполнить арию Кармен из одноимённой оперы Бизе. От такой внезапной вспышки гнева её лицо побагровело.

Алиса без детектора лжи поняла, что вся эта интермедия — всего лишь желание запутать ход следствия.

— Хорошо, счастливо оставаться! Ещё увидимся… — как режиссер, который только что закончил репетицию, воскликнула на прощанье сыщица, покидая палату, ставя для себя многоточие в конце предложения.

«Очень удачная шутка — разыграть сцену в больнице, что, кстати, случается довольно часто. Когда вернусь домой, зайду в отдел кадров цирка, посмотрим списки ассистентов фокусника», — настаивала Алиса на своей версии. «А заодно надо проверить родственников директора Поливанова. Очевидно, он специально отстранился от расследования, чтобы свалить всю тяжесть криминала на оперативников, адвоката и спецов». «Спецами» Алиса называла частных сыщиков и себя в том числе. Ей надо было срочно встретиться с женой Поливанова, чтобы узнать, что та думает по поводу ограбления, и есть ли у них крупные долги.

«Возможно это затрагивает строительство дачного коттеджа, оплату медицинских услуг заграницей: в Израиле, США, Италии или Германии, где операции стоят баснословные суммы денег, покупку импортной машины прямо из фирменного автосалона, оплату обучения детей в вузе, финансирование съемки собственного фильма, покупку квартиры, яхты или магазина в любой точке земного шара… Да мало ли что ещё может взбрести в голову, наверняка, изнеженной всеми благами женщине», — развивая новую линию, предположила Алиса, запасаясь терпением, называя шофёру домашний адрес Поливанова, куда она решила по дороге в аэропорт заехать. Благо его квартира находилась в самом центре столице, недалеко от отеля «Метрополь» — на Котельнической набережной, в высотном доме, славящемся своими комфортными апартаментами и бесперебойной работой всех коммунальных служб.

Сыщица порылась в сумке, обнаружила одно зелёное яблоко, которое она специально оставила для себя в случае голода, и надкусила.

«Попытаюсь войти в доверие к приличным людям, чтобы перенять их стиль жизни с собственными поправками. Думаю, что это у меня получится. Тем более надо узнать точнее, сообщил ли Поливанов жене об ограблении. Такая срочная стратегия часто даёт положительные результаты», — рассуждала сыщица, наслаждаясь кисло-сладким вкусом спелого плода.

Расплатившись с таксистом прямо у подъезда нужного дома, девушка грациозно вбежала по лестнице в подъезд. Заметив консьержа, она показала своё удостоверение сотрудницы милиции и доложила о цели своего визита. Тот благосклонно пропустил посетительницу, пожелав «Всего хорошего», но подобострастно добавил:

— Их никого нет дома. Примерно полчаса тому назад Светлана Михайловна Поливанова ушла на работу вместе с мужем. Ну, а дети все разошлись ещё раньше в институт.

— Спасибо, — разочарованно ответила Алиса, понимая своё фиаско, что вечером она уже будет в другом городе докладывать руководству о результатах спешной командировки.

— Лучше вам, красавица, подойти после семи часов вечера. К тому времени кто-то из них обязательно вернётся, — разговорился консьерж, уточняя данные, чувствуя себя на вершине блаженства от такой миропомазанной должности рядом с многочисленными высокопоставленными особами, способными вершить судьбы человечества.

«Придётся последовать совету служащего. Не стоит торопиться. Приеду в другой раз по распоряжению начальства. Все результаты расследования скоро будут у подполковника Режимова на столе», — решила сыщица, с уважением глядя на интерьер подъезда, отправляясь к станции метро, смахивая на ходу снежинки с лица.

Холодный ветер, переходящий в снегопад, мешал работе автотранспорта и пешеходам. Сыщица посмотрела на часы: оставалось время, чтобы перекусить в кафе. Алиса замерзла. Она наслаждалась стуком колёс электрички, видом весёлых лиц студентов, немного освоившись в толпе приезжих и москвичей.

«Не всё так плохо как кажется на первый взгляд. Золотой купидон, по моим сведениям почерпнутым из ведической литературы, является символом любви, богатства и успеха. А тому, кто его носит, сопутствует во всём удача. Ключом к несметным сокровищам этот медальон может служить только в воображении Израилины Чапмэн, но, несомненно, определённую материальную ценность представляет. Однако… Если представить, что им можно открыть путь в рай, приложив тыльной стороной к замку какой-то тяжёлой двери или сундука, то в этом есть некоторый смысл. Искать неизвестную древнюю дверь, шкаф, возможно, сейф, спрятанный у кого-то в закромах, с оттиском в виде подобного купидона у меня нет желания, да и средств на это внеплановое мероприятие никто из руководства мне не выделит. Вкладывать свои собственные деньги в неизвестно что, думаю, не стоит. Но эта легенда, которой так хотела заинтриговать меня Израилина, может существовать в головах всех пиратов и рыцарей удачи», — рассуждала частная сыщица, надеясь не быть втянутой в тяжкие испытания для достижения необозримого «золотого запаса», о котором так искренне поведала ей пациентка больницы.

«Не тронулась ли она часом умом на почве золотоносных мировых залежей?» — явственно возник простой вопрос у сотрудницы прокуратуры.

«Рваться из кожи вон, чтобы снова улететь в США, где, по её словам, находится муж, который, возможно, сменил место жительства на более престижное в другом полушарии, такая шальная мысль имеет место быть под толщей других фанатических и фантасмагорических идей, которыми по горло сыты все сотрудники милиции», — недоумевала Алиса, разглядывая карту метрополитена с разветвлёнными, цветными линиями схемы, висящую в электричке над сиденьями около выхода. Наконец сыщица добралась до аэропорта, побродила среди пассажиров, ожидающих рейса. Зашла в кафе. Выпила чашечку кофе, съела свежий, ароматный сандвич и кусочек пиццы, раздумывая о предстоящих хлопотах. Определила по табло номер своего оператора, у кого надо зарегистрироваться.

— Привет, мы тебя уже устали ждать, — пошутил Перцев, заметив Алису, стоящую в самом конце очереди.– Присоединяйся к нам.

— Есть ли что-то, о чём мы не знаем? — спросил Никифор Наумович, воспринимая всё происходящее как переход в нужное, надежное, космическое направление.

— Имеются положительные результаты: мадам Чапмэн очень нервничает и скоро расколется, когда мы докажем её причастность к ограблению, а супруги Поливановы, наверно, уже строят планы, как бы свести счёты в банке на нет, благодаря богатым спонсорам, — представила Алиса свой краткий отчёт о проделанной работе, что и требовалось от неё.

— Возьми на заметку, что все свидетели опрошены. Едва ли кто-то из них захочет впутываться в криминал без веской на то причины. Большие капиталы могут вскоре перекочевать за границу в любой валюте, поэтому будем смотреть за счетами сотрудников гостиницы, если нам разрешат продолжать расследование, — предположил Никифор Наумович, надеясь на сильную помощь московских сыщиков.

— Это верно, — продолжил Перцев молодцевато. — Кто старое помянет, тому и премия в руки.

Коллеги прошли паспортный контроль, оказались в зоне вылета и через некоторое время автобус успешно довёз их к самолёту. Лайнер взмыл в воздух ровно в положенное время, без задержки.

2. Альянс титанов и время разногласий

Дверь кабинета директора гостиницы «Метрополь» хлопала чуть ли не ежеминутно, так как все сотрудники, ответственные за покой и хорошее настроение своих гостей, понимали его отчаянное положение. Туда спешили главные свидетели, присутствовавшие по долгу службы в день ограбления злополучного сейфа, кроме двух медиков и шофёра скорой помощи, в силу того, что те были заняты на своей работе. Восемь человек расселись на стульях и банкетках, стоящих в углах комнаты. Лица у них выражали желание как-то помочь руководству выйти из самой затруднительной ситуации в его служебной карьере.

Сам Поливанов бледный, так как не спал всю ночь, обсуждая с женой предстоящий срочный переезд к родителям в благоустроенный, двухэтажный, частный дом, отстроенный ими не без помощи ближайших родственников, восседал, как обычно, за столом со скорбным выражением лица, будто проглотил что-то горькое и никак не мог избавиться от чувства вины за свой безрассудный проступок — оставленную открытой дверь своего кабинета и взлом сейфа. На спинке противоположного к столу кресла с красной обивкой висел его мокрый, кожаный плащ, который он даже не успел встряхнуть и повесить на стойку вешалки, как обычно, когда приходил на работу в положенное время: чуть раньше девяти часов утра, чтобы проверить смену всех служб. На этот раз Поливанов назначил встречу в своём кабинете через заместителя, позвонив ему по телефону ночью, когда уже договорился с главным менеджером гостиницы Marriott в Тбилиси о продаже собственных пятикомнатных апартаментов со всеми коммунальными удобствами и мебелью в придачу. Взамен Артемий Серафимович должен был получить долларовый эквивалент наличными от осчастливленного таким приобретением Гиви — лучшего друга директора гостиницы «Метрополь».

— Что вы думаете по поводу того, что у нас произошло ЧП? — Поливанов начал свою искромётную речь с риторического вопроса, обращаясь не в пустоту, а к сотрудникам, кому он полностью доверял, проработав с ними почти двадцать лет без инцидентов и нареканий со стороны министерств и ведомств, а получая лишь одни благодарности и почётные звания.

— Предлагаю взять деньги из кассы взаимопомощи, — переполошился заместитель директора — Творогов Валентин Петрович, нерадения за кем не было замечено, понимая, что никакой кассы взаимопомощи не существует в природе, но чтобы удовлетворить страстное желание Поливанова обсудить текущие дела.

— Хорошая мысль, — сказал строго генеральный директор и черкнул что-то в своём раскрытом ежедневнике шариковой ручкой фирмы Паркер, подаренной ему женой. — Кто ещё хочет высказаться?

Женщины поёжились, предоставляя право выбора мужчинам.

— Мы впредь будем более бдительными и не допустим повторения разбоя, — друг за другом, как школьники, стали говорить сотрудники заученную фразу, чтобы смягчить крутой нрав начальства.

— Не смотря на странные, тяжелейшие обстоятельства и режим чрезвычайной ситуации, будем усиливать охрану и пожарную безопасность, — завершил Поливанов совещание, но, сделав паузу, тихо добавил: — Деньги мною скоро буду вложены в новый проект, поэтому без зарплаты не останетесь. Хотя постарайтесь пока быть экономнее, не терять самообладания и звонить мне при любых возникших, трудных вопросах при расселении гостей по номерам. Можете не паниковать. Милиция занимается расследованием, скоро грабители будут найдены и посажены в тюрьму. Только сроком они не отделаются. С них снимут семь шкур за проделанные штучки. Как верёвочке не виться, а в дело сгодится.

Возникла минутная пауза. Неописуемая радость, облегчение и непреодолимое желание покинуть кабинет директора, чтобы вернуться к своим рабочим местам, отразились на лицах присутствующих. Они чётко понимали неотвратимость судьбы, повисшую над преступниками всех мастей.

— Неосмотрительности не допустим, — пробасил швейцар, который обычно встречал гостей у порога, самый пожилой сотрудник, бывший военный, без криминального прошлого, с хорошей репутацией охранника, имевший в своём распоряжении табельное оружие и сигнальную ракету, предоставленную ему органами внутренних дел.

— Вот это то, что нам нужно в первую очередь, — согласился с ним Поливанов, вселяя в сотрудников счастливую надежду на самый благоприятный исход при любых сложных обстоятельствах. — Самолично проверю все журналы регистрации, чистоту белья в апартаментах и дисциплину. Специальная следственная комиссия уже проверила ресторан и бар. Спортзал осмотрю потом. Помните, что алкоголь разрешается в умеренных количествах. Курение возможно в специально отведённых местах. Предупреждаю, что наркотикам не место среди порядочной публики. Ещё раз напоминаю, что наркотики запрещены ООН и нашим законодательством. Можете отправляться и приступать к своим текущим обязанностям, а я буду отслеживать встречу и выписку гостей из номеров.

Сотрудники нерешительно поднялись со своих мест и медленно, не толкаясь, вышли из кабинета с серьёзными намерениями улучшить качество обслуживания иностранных гостей.

В первую очередь Поливанов стал составлять подробный отчёт обо всех подозреваемых в ограблении, присутствовавших на втором этаже гостиницы при родах Израилины Чапмэн, список которых он получил от Перцева, чтобы затем сделать две копии, одну — оставить себе, а другую — собственноручно отнести в Главное управление по линии Министерства Юстиции. Как оказалось, все они были родственниками его жены, значит и его собственными, с кем он неоднократно отмечал праздники, ходил на демонстрации, участвовал в митингах, конференциях. Получал награды, грамоты и кубки за участие в спортивных соревнованиях, которые стояли за стеклом в стенке.

«Неужели они меня подставили?» — мелькнула у него в голове зловредная мысль. «Свою личную жизнь я не вытряхивал никому из близкого окружения. Мою единственную недельную отлучку — поездку в Испанию, десятилетней давности, с топ моделью Ликой жена простила мне сразу. Та сейчас снимается в телесериалах со своим новым мужем. Даже приятно видеть их счастливыми в окружении гангстеров и шельмецов. Жена сказала, что у них уже родился ребёнок, что вполне естественно. Закон на стороне матери. А мимолётные увлечения и взгляды по сторонам — на это вообще никто из светских жён не обращает внимание. У жены тоже не сложились отношения с иностранным инвестором, кому она доверила сумму в десять тысяч долларов после смерти отца. Потом ей пришлось долго писать заявления во все юридические инстанции, чтобы доказать свою правоту. Адвокат меня тогда здорово разозлил, когда она приватизировала наши хоромы. Хорошо, что нашлись спонсоры и вернули ей затраченный капитал. „Всё-таки не надо быть такой эгоисткой“, — зря я сказал Светке эти слова. Сам потерял в десять раз больше. Полный идиот… Она в ответ назвала меня ипохондриком. Спасибо ей большое за правду. Не надо унывать. Заработаем. Начнём с нуля, как двадцать лет тому назад, когда мы были молодыми и неопытными салагами», — отвлёкся от написания донесения Поливанов, вспоминая основные этапы своего прошлого.

«Довожу до Вашего сведения, что горничная Ира Долотова хоть бесится с жира и девушка легкого поведения, но на это никто из сослуживцев не обращает внимание, потому что она замужем за полковником внутренних войск, наша племянница», — начал печатать на портативной машинке директор. Тут у Поливанова выступили красные пятна на щеках и шее от стыда и напряжения. Он сделал передышку, выпил минеральной воды из хрустального стакана. Посмотрел на фото своих двоих дочерей — студенток университета, вздохнул и продолжил печатать.

«Официантка — Зинаида Степановна Викторова — двоюродная сестра жены, очень симпатичная и аккуратная, с медицинским и кулинарным образованием, также окончила курсы шоферов. Знает два иностранных языка: французский и английский. Прилежна в работе. Заместитель директора — Творогов Валентин Петрович — двоюродный брат жены. Хитрый и расчётливый. С экономическим образованием, изучает юриспруденцию. Любит читать книги и посещать концерты зарубежных артистов. Дежурные по второму этажу: Северовы Ангелина Витальевна и Надежда Витальевна — родные сёстры — тётки жены, обе старые девы, бывшие школьные учительницы начальных классов. Ответственные, хорошо разбираются в людях. Знакомы с психологией, никогда не жалуются на здоровье, придают своему долгу безмерно важное значение. Неоднократно награждались грамотами за хорошее отношение к гостям, ветераны труда. Двое сотрудников на ресепшене: Игорь и Наталья — дети моего заместителя Творогова, никогда не ударят в грязь лицом. Знают отлично английский, немецкий и итальянский языки. Доброжелательные и отзывчивые ребята. Спортсмены: Мастера спорта по биатлону. Швейцар — двоюродный дядя жены. Бывший военнослужащий, прошёл Афганистан и Таджикистан с отрядом освободителей.»

Поливанов закончил печатать, написал число и неразборчивую подпись, аккуратно расшифровал. Поставил заглавную букву «Z» в конце своего короткого опуса.

В некоторых местах Артемию Серафимовичу без бахвальства хотелось вставить больше красочных эпитетов и колоритных выражений, которые бы вмещали весь его двадцатилетний стаж, все трудности, через которые ему пришлось пройти, чтобы добиться такой высокой должности, указать все недомолвки, спрятанные где-то в тайниках у каждого его подчинённого, которых он видел насквозь, но он решил, что нужна официальная, лаконичная записка, без лишней эмоциональной нагрузки, понимая, что краткость — сестра таланта, где бы честно говорилось об его отношении к этим вольнонаёмным гражданам, помогающим навести порядок в гостинице в отсутствие постояльцев.

Он уважал бюрократов, не смотря на то, что они выпили много крови из него своими налогами и вычетами. Иногда даже завидовал им, говоря сам себе: «Вот люди — самые прозорливые среди населения. Ничего не пропадает у них, ничего не ускользает сквозь пальцы. Все при деле. Запасливые до безобразия. Куда нам, светским львам, тяготеющим своими заботами о комфорте граждан. Отложи я на неделю работу, сразу всё придёт в упадок. Нельзя расслабиться ни на минуту, чтобы как-то заняться собой: посетить бассейн, тренажёрный зал, спа салон у жены или принять лечебные ванны с процедурами. Оставляю на потом… Когда это потом настанет? Неизвестно. В отпуск надо успеть помочь родителям с посадкой овощей, осмотреть достопримечательности неизвестного, женой выбранного, зарубежного государства, чтобы быть на уровне своих гостей. Читать книги не всегда успеваю перед сном. Только открою страницу, сразу засыпаю. А раньше как было: то соревнования по многоборью, то доклады с презентациями шедевров живописи, то лекции по эстетике и этике, то посещение кинотеатров, театров, выставок — всего не упомнишь…»

Артемий Серафимович с огромным сожалением вспоминал молодость, ухаживания за девушками, учёбу в вузе и накопление опыта на практических занятиях, трудовые десанты и стройотряды. Впопыхах, то замедляя, то ускоряя темп речи, он вполголоса ещё раз перечитал весь текст письма. Довольный, что никто ему не помешал заниматься и размышлять, Артемий Серафимович позвонил жене — директору Салона красоты на Калининском проспекте.

— Дорогая, сегодня к нам приедет наш давний друг из Тбилиси — Гиви. Пожалуйста, не задерживайся на работе. Я принесу что-то из нашего ресторана специально для него. Повара у нас хорошо знают грузинскую кухню. Коньяк, думаю, он привезёт с собой, — быстро отчеканил Артемий Серафимович, услышав голос супруги в трубке, как всегда надеясь на её понимание, благосклонность и тактичность, так как давным-давно изучил все её интонации и намёки по отношению к его должности.

— Захвати баночку икры на свой вкус, а персики или любые свежие фрукты купи в Елисеевском магазине. Там у них сносные цены.

— Всё сделаю, как ты сказала, моя птичка. Как у тебя дела? — спросил супруг для проформы, чтобы как-то смягчить характер жены и желание отругать его как маленького мальчика за баловство и непослушание взрослых.

— Об этом не буду тебе докладывать. Ты провинился, выпутывайся сам, — резко отчеканила она и бросила трубку.

— Не обижайся, дорогая, — льстиво сказал Артемий Серафимович, но услышал в ответ только длинные гудки.

Директор положил трубку стационарного телефона и с удовлетворением вздохнул.

«Всегда так она обижается на меня без объяснений. Дело сделано. Ладно, пусть дуется. Куколка моя ненаглядная. Сколько надо терпения, чтобы договориться с ней. Вечно я попадаю, по её мнению, в глупую ситуацию. Но это всё-таки не вердикт… Отобьёмся, а если не отобьёмся, то икрой накормим», — вспомнил он старинную русскую пословицу.

Генеральный директор медленно отправился, как и обещал, проверить все ли активно принимают участие в приёме гостей и уборке помещения гостиницы. Предварительно он закрыл на ключ дверь своего кабинета. Пройдя с первого до пятого этажа, он заглянул в каждую щелочку, заметил мельчайшую пылинку в углах коридоров, оценил меню уютного ресторана, что вопреки ожидания, вызвало массу приветствий в его адрес. Он самозабвенно взглянул на все хрустальные люстры, висящие в каждом помещении, включая ресторан, где долго наблюдал за искрящимися брызгами воды, бьющими в фонтане с золотым купидоном в центре. Хрусталь светильников, и, подобные им, брызги создавали впечатление дворцовой сказки с невероятным количеством приключений, которые обычно имели счастливый конец.

Вдохновившись спокойствием и умиротворённостью жизни, он отправился в бар, где рассмотрел количество импортных напитков. Около бассейна, отделанного обычным, белым кафелем, поговорил с дежурной медсестрой, выяснив температуру воды. Этот элементарный обход отнял у него около двух часов. Решать меркантильные вопросы он принципиально не стал, чтобы сделать это, когда получит несгораемые доллары за свою квартиру и вложит в банк, вместо утраченных. «Ничего лишнего, всё на своих местах», — обрадовался генеральный директор, чувствуя, что претерпевает огромные убытки. К самому концу рабочего дня, он трезво осознал несправедливость воздаяния небес: «Одним — всё, другим — ничего».

«Такой лозунг, обращённый фанатиками к создателю, не мог не смутить разум грабителя. Вот в этом и кроется загвоздка. Надо самому заняться расследованием или нанять частного сыщика за любые деньги. Пусть найдёт из-под земли вора и отдаст в руки правосудия. Кажется среди этих наших бывших постояльцев-следователей была девушка. Вот она наверняка знает что-то, о чём умалчивала. Надо пригласить её ещё раз к нам», — осенило Поливанова.

Записку с подробным отчётом о работе сотрудников, подозреваемых в деле о грабеже, он достал из внутреннего кармана пиджака и разложил перед собой, когда сел за столик в атриуме. Учтивая официантка принесла ему чашечку кофе. Перечитывая свой разборчивый почерк, изредка впивая взгляд на безымянный палец левой руки, где красовался перстень с большим сапфиром, купленный по настоянию жены на распродаже буквально месяц назад, он внутренне соглашался с написанным. Допил обжигающий кофе. Представил себя сначала в тюремной робе и наручниках, с руками за спиной, марширующим в камеру мимо надзирателей, а затем сидящим одиноким отшельником в подземной пещере среди сталактитов, виденных ими в Турции во время одного из круизов.

Он вернулся в свой кабинет. Сел за громоздкий письменный стол. Затем дважды, как школьник, переписал своё донесение. Первый экземпляр он спрятал в пустой сейф. С грустью закрыл тяжёлую дверь. Оделся, например оперных певцов не забыв завернуть шею длинным, пушистым шарфом. Не подозревая ни о каких-то осложнениях, ни о чём серьёзном, что за ним уже была установлена слежка, съездил на своём джипе в ближайшее почтовое отделение, купил два конверта и отправил по почте второй экземпляр запроса в Управление внутренних дел в Саратов, откуда приезжали Режимов, Перцев и Кораблевская для проведения ответственной операции — охране антикварных фолиантов. Третий экземпляр решил отнести самолично в районное отделение старшему следователю прокуратуры по борьбе с хищениями и коррупцией для вшивания в папку с делом, а не для расследования. Пришлось удлинить маршрут, поэтому Артемий Серафимович не стал всматриваться в знакомые номера автомобилей, снующих мимо него, но неотвязно почувствовал, увидев в зеркало дальнего вида, что за ним постоянно движется «вольво» с дипломатическим номером. Он соразмерял свои силы и постарался оторваться от слежки, виляя между переулками рядом с улицей Петровка, 38 и Калининским проспектом. В окне ювелирного магазина он заметил красивую, белокурую женщину очень похожую на его жену, в такой же серой каракулевой шубке как у неё, выбирающую какую-то безделушку. Около неё вертелся высокий парень. Что жена ему изменяет, эту мысль он отмёл сразу, но заметил, что «вольво» остановилось тогда же, когда он снизил скорость на повороте и затормозил рядом с Детским миром.

«Надо будет самому подвозить Свету на работу как я раньше делал, чтобы она не мучилась в пробках в метро», — раскаялся Артемий Серафимович.

«Вольво» серого цвета развернулось в противоположном направлении, остановившись в ста метрах от джипа Артемия Серафимовича. Сидевший за рулём смуглый сотрудник американского посольства в чёрном, фирменном костюме по телефону, встроенному в панель автомобиля, позвонил своему административному менеджеру:

— Ведомый нами объект посетил почту и Управление внутренних дел, но быстро оттуда вернулся, по-видимому что-то передал дежурному. Теперь идёт на работу в отель. Какие будут приказания?

— Продолжайте следить за ним в пределах города. Дальнейшие инструкции получите от меня лично. Имейте в виду, что у нас есть к нему некоторые вопросы относительно получения визы в США, о чём, как мы знаем, он заявлял нам несколько недель тому назад.

Административный менеджер, стоя, отодвинул от себя подписанный и одобренный запрос на получение визы — второпях заполненную Артемием Серафимовичем анкету с цветной фотографией три на четыре, забытую им у них, дабы не ждать в коридорах часами, просиживая на стульях в тесной приёмной для смертных у окошек, где американские инспекторы вызывали в порядке очереди, задавая наводящие вопросы о собственности и причинах перелёта в другое полушарие. Он оказался в недоумении: «Почему такой воспитанный администратор, как генеральный директор отеля „Метрополь“, внезапно отказался от поездки и не явился к ним в назначенный срок?»

Хотя они всё ещё надеялись, что тот забудет о предубеждениях по отношению к лицам покидающим страну проживания, отринет возможные предписания сотрудников КГБ, стремящихся предохранить государство от утечки секретной информации, вспомнит о своём заявлении и явится к ним в течение ближайшего времени. По этой причине они решили установить за ним наблюдение, выделив ответственного штатного сотрудника, в чью обязанность входило докладывать обо всех перемещениях Артемия Серафимовича в пределах мегаполиса.

Вернувшись в гостиницу, директор заглянул на кухню, которая занимала просторное помещение с вентиляцией и шумоизоляцией. Повара профессионально раскладывали по полкам импортного, многокамерного холодильника продукты, привезённые с оптового склада, а затем приступали к приготовлению основного ассортимента фирменных блюд, намеченных для бранча.

Он заказал, как обещал жене, изысканные грузинские блюда: шашлык по-кавказски, красное лобио с маслом, хачапури, сациви, джонджоли, чахохбили и вернулся в свой кабинет полный энтузиазма, светлых надежд на будущее и снисхождение жены.

Всё ему упаковали в пакеты и принесли в кабинет к самому концу рабочего дня. Артемий Серафимович загрузил подарки грузинскому гостю в багажник своего джипа. Исключительно спешно он заехал в Елисеевский магазин, чтобы удовлетворить каприз жены, заодно купил любимые дочками пирожные — тирамису, чтобы они не критиковали вкус слишком острой кавказской пищи, не обижались, что их обделили и не ссорились в присутствии постороннего человека. Надо было как-то умаслить любимиц, а потом сообщить, что они временно переедут жить к старикам на Рублёвку, о чём они не раз ему намекали, говоря, что дедушка с бабушкой лучше всего понимают запросы молодёжи, когда те дарили им к праздникам крупные суммы на мелкие расходы.

В аэропорт он мчался на максимальной скорости, разрешённой в пригороде. До прилёта лайнера оставались считанные минуты. Директор с комом в горле репетировал, что он скажет первыми словами в оправдание своей спешной продажи недвижимости.

«Я не перебежчик, менять гражданство не собираюсь. Хочу угодить своему давнему приятелю, вот поэтому решил продать свою лучшую контору. Нет, это слишком заумно. Надо просто сказать, бери всё, что у меня есть, как тот часто проявлял свои чувства по отношению к моей собственности. Хорошо, приглашу сразу осмотреть его будущую жилплощадь и выясню все тайны его личной жизни, чтобы быстрее получить компенсацию за это. А завтра закончим сделку в жилищном кооперативе. Пусть знают, какой я щедрый и благородный», — раздумывал лихорадочно Артемий Серафимович, не успев отчётливо представить, какие могут возникнуть осложнения в районной управе, как к нему подошёл высокий кавказский мужчина средних лет в длинном чёрном пальто нараспашку с небольшим чемоданом в руках в сопровождении двух парней крепкой наружности в кожаных куртках тоже кавказцев.

— Привет, Гиви! Рад тебя видеть! Сколько лет, сколько зим! — воскликнул Артемий Серафимович по старой привычке.

— Привет, Кацо! Наконец мы договорились о главном нашем споре. Ты — мне, я — тебе, — Гиви сделал минутную, многозначительную паузу, а затем с придыханием сказал: — Хотел тебя познакомить с моими сыновьями — Дато и Тимур.

— Приятно познакомиться, — Поливанов пожал своей сильной рукой протянутые к нему ладони троих гостей с юга.

— Нам тоже, — согласился каждый из парней.

— Едем сейчас к нам, а там ты мне расскажешь, куда ты перевёл свои деньги, чтобы можно было получить, — пригласил Поливанов своего коллегу — Гиви, понимая, что чем быстрее они провернут продажу, тем легче будет у него на душе.

— Твоим дочкам нужны мужья? — удивил своим вопросом Артемия Серафимовича старший из встреченных гостей.

— Допустим. Мы с женой этот вопрос пока с ними не обсуждали, — остолбенел от изумления отец семейства.

— Тогда прими от меня предложение от имени моих детей жениться на твоих дочках, как можно скорее, чтобы не было осложнений с пропиской и выпиской. Я уже всё продумал: ты с женой переедешь к своим родителям, а мои силачи впишутся на вашу жилплощадь. Тогда никому не будет обидно. Всё по закону. Деньги я дам тебе в долг под небольшие проценты. Ты можешь не торопиться отдавать или мои дети возьмут на себя ответственность управлять ими с твоего разрешения. Вообщем, как скажешь, — быстро развивая свою мысль, сказал Гиви.

— Это оригинальное предложение стоит обсудить в кругу семьи, — парировал будущий родственник.

— Грузинский коньяк уважаешь? — второпях спросил приезжий кавказец, которого не надо было уговаривать, так как он хорошо подготовился к встрече с другом, захватив с собой чековую книжку, по которой они могли получить ту сумму в долларах в государственном банке, о которой договаривались, то есть эквивалент стоимости квартиры семьи Поливановых для вложения взамен утраченных пяти миллионов долларов при ограблении сейфа в кабинете директора в гостинице «Метрополь».

— Уважаю, о чём речь?!

— Тогда забирай меня со всеми потрохами и вези, куда скажешь, — расслабился грузин — правопреемник московской пятикомнатной квартиры Поливанова, расположенной в самом центре столицы.

Они сели в машину и через сорок минут уже входили в подъезд высотки. Жена Артемия Серафимовича не торопилась возвращаться с работы. Она сделала витаминную маску лица и гидромассаж всего тела. Видеть друга своего мужа ей не хотелось, но пришлось сделать над собой усилие, чтобы казаться беззаботной и радостной, когда в квартире появились четверо мужчин с продуктами и блюдами из ресторана Savva гостиницы «Метрополь».

— Дорогая, хочу познакомить тебя с ребятами: сыновья Гиви — Дато и Тимур, — представил по очереди отец семейства своих сопровождающих. — Они прилетели с намерениями жениться на наших красавицах, — как можно мягче сказал он, надеясь на громоотвод после такой яркой и колоритной речи.

— Очень приятно, — любезно, с лисьим выражением лица, сказала Светлана Михайловна, принимая от мужа сумки и пакеты с продуктами в просторном холле, затем, оставив гостей в прихожей прихорашиваться у зеркала, прошла на кухню и, складывая всё принесённые блюда и припасы на кухонном столе, чтобы следом накрыть самой лучшей, вышитой, с кружевными вставками скатертью и расставить в нужной последовательности все деликатесы на столовом, австрийском, белом, фаянсовом сервизе с квадратными тарелками, не до конца понимая что происходит.

— Проходите, чувствуйте себя как дома, — без тени кокетства пригласила она, передвигаясь по квартире как по льду.

Гости прошли на кухню и расселись за столом по возрасту.

Артемий Серафимович с помощью жены разложил все блюда, не забыв положить приборы и салфетки.

— Надо пригласить девочек за стол, — предложила Светлана Михайловна. — Пусть они сами решают, что им делать. Они уже взрослые.

— За встречу надо выпить бутылку шампанского, — сгорая от нетерпения, заполучить обещанные деньги, Артемий Серафимович громко и торжественно продекламировал, обращаясь к присутствующим, доставая из холодильника и откупоривая шипучий напиток.

— Кажется нас здесь ждали, — подсказала старшая из дочерей — Ольга — студентка третьего курса, когда с удивлением заглянула на кухню в джинсах и спортивной майке, только что вернувшаяся со спортивной тренировки, пропуская вперед свою младшую сестру — Ксению.

— Хочу представить — Ксюша и Оля, — как-то по особому, мелодично произнесла Светлана Михайловна, наконец, чётко осознавая, что её супруг отнюдь не шутит относительно помолвки дочерей и переезда к родителям в просторный коттедж.

— Очень приятно, — сказали гости с кавказским акцентом, принимаясь за дегустацию блюд.

— Будем дружить.

Парни встали со своих мест, элегантно представились, пригласили девушек за стол, легко отодвинув стулья с гнутыми ножками от подобного стола.

Девушки сели напротив родителей между незнакомцами, которые немедленно стали ухаживать за ними, предлагая то одно блюдо, то другое, не забывая нахваливать чистоту и величие женской красоты как олицетворение материнства и достоинства природы.

— Вы здесь посидите, поговорите, а мы пройдём с Гиви в кабинет, обсудить наши дела, — круто повернувшись за столом к парням, Артемий Серафимович убедительно приглашал к диалогу, чувствуя, что настал подходящий, долгожданный момент.

— Оформим сделку и вернёмся. Вы без нас не скучайте, — продолжил главный менеджер отеля Marriott, с оттенком жалости вставая из-за стола, кидая салфетку прямо на пол от волнения и желания не показаться простофилей.

Кацо с Гиви ужасно довольные, что так удачно состоялась встреча и помолвка, вспоминая грузинский эпос, прошли в тёмный кабинет в стиле позднего классицизма, завешанный картинами и тяжёлыми зелёно-бордовыми гардинами с кистями. Соблюдая все правила этикета, они расположились в громоздких креслах напротив друг друга. Поливанов включил настольную лампу, предоставляя гостю рассмотреть более отчётливо весь его антиквариат, чтобы тот не разочаровался в покупке.

— Всё оставляю тебе в полное распоряжение. Здесь есть картины Фламандской школы и Голландская живопись, купленные на аукционе в Нидерландах. Эти полотна мне особенно жалко дарить, — похвалился с гордостью и оттенком грусти Артемий Серафимович, произнося эти реликтовые слова, как будто стеснялся своего богатства, включая верхнее освещение, не теряя деловой хватки светского льва.

— Говори честно, понравились тебе мои сыновья? — спросил самоуверенно Гиви, стряхивая с колен, как ему показалось, крошки.

— Здоровые парни, богатыри. Хочешь открывать свой бизнес с ними? — заинтересовался хозяин квартиры как заботливый отец.

— Можно тебя попросить, Кацо, устроить моих сыновей к себе в отель «Метрополь» кем угодно, лишь бы не болтались без дела, — закрывая рукой на минуту глаза, предложил гость без зазрения совести, решая свои творческие задачи относительно личной жизни дочерей Артемия Серафимовича.

— Возьму, Гиви, без вопросов. Надо только расписаться им как семейным людям в ЗАГСе и поставить печать в паспорте, что у них московская прописка, — цепко и безыскусно, разъяснил хозяин квартиры, желающий немедленно съехать куда угодно из ада собственных мыслей, чтобы зарыться, нырнуть поглубже, а потом сразу рискнуть и родиться заново…

— Хорошо, дорогой! Вот за прописку детей плачу тебе долларами. Такой я бескорыстный биджо! — грузин воскликнул с жаром, представляя себя всё ещё молодым и беззаботным парнем, гуляющим по улицам Батуми с беременной женой в сопровождении родителей.

Он должен был сделать всё так, как завещали ему предки, соблюдая все обычаи и традиции кавказских народов, поэтому достал чековую книжку из внутреннего кармана шикарного пиджака, разложил на столе, перелистал, обнаружил заранее написанную сумму, когда год назад предлагал совершить сделку, о чём так яростно мечтал сейчас потерпевший фиаско директор. Гиви оставалось только расписаться, вырвать листок и вручить Артемию Серафимовичу, как будущему родственнику, возможно, дедушке его будущих внуков.

На столе красовался малахитовый, письменный прибор, которым никто никогда не пользовался, но жена изредка, в тайне от мужа, протирала его салфеткой. Домработница появлялась у них крайне редко, только перед большими праздниками, чтобы облегчить жене вращаться среди гостей.

— Для такого случая можно распить коньяк, — безотчётно стал говорить Артемий Серафимович, доставая из малахитового прибора обычную шариковую ручку с мраморным орнаментом, передавая Гиви для проставления неразборчивой подписи в важном документе, а затем ставя на письменный стол две небольшие рюмки с мельхиоровым ободком, наливая туда, из захваченной с кухни бутылки, дагестанского коньяка, привезённого из Тбилиси.

Гиви черкнул яркую подпись, вырвал из книжки листок с голубым оттенком из-за множества тонких линий, пересекающих чек, передал, наконец, своему другу то, что стоило восьмидесяти трёх миллионов рублей. Они разом выпили содержимое, примерно в пятьдесят миллилитров.

Артемий Серафимович с радостью положил вожделенный чек в свой внутренний карман, чуть не плача от катаклизма, полученного от благодеяния Гиви, благодаря про себя бога, благословляя свою семью, дочерей, жену за несказанное терпение, благосостояние и благоприятное стечение обстоятельств. Передал своему бизнес партнёру расписку в получении чека, которую составил только что, дабы доказать своему коллеге честность и порядочность своих намерений.

— Вот получи на всякий случай для памяти, чтобы знать и документально зафиксировать наш разговор. Для порядка лучше заверить эту расписку у нотариуса, — урезонил Поливанов. — Пусть хранится у тебя. Копия у меня есть, — он вспомнил, как ночью, в состоянии стресса, лихорадочно, до переутомления составлял перечень всех картин, рамок, икон, синтезатора, предметов мебели: спального гарнитура, жилой комнаты, постельного белья, одеял, перин, подушек, покрывал, немецкого столового сервиза «Мадонна», кофейного сервиза, алюминиевой и керамической посуды, статуэток, ковров, паласов, дорожек, кухонных принадлежностей, набора ножей и вилок с перламутровыми ручками, дверных латунных ручек, оргтехники, вентиляторов, гардин, тюля, хрустальных люстр, торшеров, бра, подсвечников, письменного прибора, подаренного сотрудниками в честь пятидесятилетнего юбилея, игрушек для детей, книг, альбомов, сувениров, старой, потертой, антикварной тумбочки с пасторальным рисунком на выгнутых дверцах, рюмок, бокалов, чашек и много того, о существовании чего он никогда не знал — медицинских инструментов жены, фото аппаратуры и так далее.

— Ну, это не обязательно. Мы же знаем друг друга давно, — упрекнул Гиви хриплым голосом, снова изучая поданный ему лист бумаги, написанный в соответствии с условиями устного договора.

— Мой дед был хлебопашцем, а вот я стал бизнесменом, — растрогался Поливанов не на шутку, что поведал об истории своей семьи.

— Меня устраивает твоя квартира, — по-дружески оценил Гиви, делясь своими свежими впечатлениями.

— Ремонта не требует, — пояснил Артемий Серафимович, обводя взглядом потолок и пол, где лежал светлый, шерстяной, пушистый, венгерский ковер с цветочным рисунком.

Гиви без обиды посмотрел на стены кабинета, где не было ни чеканок по металлу, ни его фото, ни портрета его святых родителей, ни засушенных букетов цветов, ни огромного веера, как было у него в собственном доме в Тбилиси. Он тут же захотел спеть свою самую любимую песню «Сулико», но почему-то не решился, а поспешил снова на кухню продолжить знакомство с дочерьми Поливанова, понимая, что они как раз соответствуют по всем параметрам, необходимым для современных специалистов в семейных делах, его взрослым сыновьям.

«Молодежь сегодня такая отчаянная», — вспомнил Артемий Серафимович слова своего отца, повторяемые неоднократно в присутствии матери, наблюдая за девушками и замечая, что Оля и Ксюша значительно выросли на его глазах. Они скромно сидели за столом, поглощая свои любимые пирожные — тирамису, запивая индийским чаем из пакетиков.

Гиви и Кацо отсутствовали минут пятнадцать. Застолье не приобрело для девушек оттенка наказания. Они не сплетничали, не выворачивались наизнанку, чтобы понравиться и сразу надоесть, не гримасничали, как обычно делали в детстве в присутствии посторонних, не галдели, не спорили наперебой и даже не критиковали родителей за устарелые вкусы и непонимание некоторых слов студенческого жаргона. Напротив, они любезно улыбались, помалкивали, поглядывая с любопытством на незнакомцев, которых видели только однажды в детстве, когда отдыхали с родителями в Сочи.

— Вот мы обо всём с Гиви уже договорились, — торжествующе сказал Артемий Серафимович, садясь снова за стол на своё законное место, рядом с Гиви, претенциозно обращаясь к присутствующим, как на собрании в коллективе сотрудников, где собирались все служащие, чтобы узнать о намеченной квартальной премии.

— Так, что мы должны узнать? — немедленно спросила Светлана Михайловна, всеми силами борющаяся за продление своей молодости, долголетия и красоты. — Вы можете сказать вслух, или мы так и будем только догадываться и гадать на кофейной гуще? — спросила она, когда сварила чёрный кофе в турке, демонстративно перевернула миниатюрную кофейную чашечку на блюдце, выдумывая и выискивая какие-то изображения фантастических чудовищ, чтобы найти им разъяснение в своём неуёмном воображении.

— Мы решили переехать временно к вам на недельку, другую, чтобы Оля и Ксюша не переживали, что у них личная жизнь не ладится. Пусть успокоятся. Дато и Тимур сделают всё возможное, чтобы они были счастливыми, — Гиви многозначительно ответил за Артемия Серафимовича, никогда ни в одной ситуации не теряясь. — Хотя мне самому надо будет завтра срочно улететь домой. Дела понимаете…

— Да, а мы с вашей мамой будем жить у дедушки с бабушкой в коттедже, — объяснил отец дочерей после небольшой паузы. — Парни будут работать в гостинице по заготовке и доставке фруктов из Грузии. Завтра мы с ними в районной управе обговорим все детали прописки, а трудоустройства — в отделе кадров.

— Замечательно! — воскликнула Ксюша, переводя взгляд на сестру.

— Это как сказать?! — изумилась Оля, придавая своим словам некоторый неподдельный, неформальный шарм, придвигаясь ближе к своему соседу по столу — Тимуру, чувствуя его горячее дыхание, понимая, что уже сможет сказать своим подругам по университету о готовящемся двойном бракосочетании и намеченной весёлой вечеринке в студенческом кафе.

— Ну, тогда можно сейчас развлечься, потанцевать для более тесного контакта, — предложил Дато, завороженный внешними данными Ксюши. — Если никто не возражает?

— Мы с Тимуром не против. Правда, Тимур? — спросила наставительно Ольга, снова придвигаясь на стуле ещё ближе, оказываясь прямо совсем рядом с тем, у кого спрашивала о его мнении.

— От такого предложения я не откажусь, — искренне ответил парень, умеющий и петь, и танцевать народные танцы, и даже галантно ухаживать за девушками.

Артемий Серафимович включил переносной, японский, кассетный магнитофон, стоящий на подоконнике, чтобы сразу поддержать инициативу Дато, который ему понравился своими хорошими манерами, упорством и спокойным характером, так как тот смог преодолеть возрастной барьер, найти общий язык с ним и его младшей дочерью. Тимур был полностью согласен с братом, чтобы без предисловий вызвать положительную реакцию у родителей его будущей невесты — Ольги, понимая, что танцевать девушки, конечно, любят и умеют. Гиви пригласил на танец Светлану Михайловну из вежливости, а парни — своих соседок по столу. Артемий Серафимович, отлично зная латинское изречение — fames est optimus Magister — голод — лучший учитель, был занят поглощением шашлыка, так как ему ничего не хотелось есть до тех пор, пока он не добудет вожделенной суммы в долларах, чтобы завтра покрыть недостачу в банк и закрыть дело в милиции, пока не будет найден грабитель.

Пары под музыку прошли в холл, умиротворённые пленительной мелодией Джо Дассена, той самой, что была на концерте в гостинице «Метрополь». Директору принёс запись всего концерта его заместитель — Творогов, чтобы вызвать у директора похвалу в свой адрес. Поэтому Артемий Серафимович, гордый тем, что сумел почти уладить неотложное дело, жадно поглощал шашлык и весь кавказский рацион с хлебом, макая в кетчуп, налитый в белый соусник.

— Чудесный вечер, не правда ли? — с какими-то английскими интонациями сказала Светлана Михайловна, по профессии врач-стоматолог и пластический хирург, после очередного медленного танца. — Мы французский язык знаем слабо, но чувствуется шарм.

— Там есть и быстрые танцы, но на другом диске, — убедительно сказала Ксюша — великий знаток популярной музыки, которая была на концерте по специальному билету, но полностью забыла эти песни, так как ей не терпелось попрыгать в такт зажигательных афро-американских ритмов ламбады.

— Подожди, дослушаем до конца. Не зря на концерте милиция арестовала двоих подозреваемых в бесчинствах, — дополнил красочный рассказ её отец, всегда восхищаясь способностями своих детей.

— Думаю, что это были происки сторонников и ярых почитателей певца. У них, на Западе, так принято, чтобы было «с изюминкой», — разъяснил на пальцах Гиви.

— Сыщики быстро сработали, — воодушевленно сказал Артемий Серафимович, чуть не раскрыв семье истинную причину крупной сделки.

— Чтобы обязательно перевели мне все песни на русский язык, понятно? — с жаром спросила Светлана Михайловна, обращаясь к Оле, которая решила перекрутить плёнку назад, чтобы серьёзно вникнуть в содержание первой песни, дабы похвалиться перед подругами из группы, что продвинулась в изучении французского языка ещё на одну ступень.

— Переведу, но не сейчас.

— Правильно, а сейчас давайте сами споём, — взял инициативу в свои руки Гиви. — Например, «Катюшу». Эту песню все знают.

Артемию Серафимовичу ничего не оставалось делать как затянуть своим неокрепшим баритоном начало известной военной песни. Компания спелась с первой ноты, несколько искажая русское произношение на примере заунывной грузинской песни «Сулико», интерпретированной под «Катюшу», вставляя грузинские слова в текст. Получилось, что Гиви с сыновьями пели «Сулико», а Кацо с женой — «Катюшу». Девушки ушли в холл с магнитофоном в руках, чтобы не омрачать своим присутствием любителей хорового пения.

— По-моему прекрасно получается, — похвалил себя Поливанов, готовый петь хоть до самого утра, лишь бы гости не расходились, а оставались на своих местах. Но девушки стали зевать, периодически появляясь перед честной компанией в импортных джинсах. Наконец захватив с собой по яблоку, они разошлись по своим комнатам.

Парням и Гиви выделили одну комнату для гостей с диваном и двумя раскладывающимися креслами в надежде, что утром они отправятся осматривать достопримечательности Кремля и Красной площади.

— Завтра первым делом пойдём, подадим заявление для прописки в управу, а затем и за свадебку, — искренне пошутил удачливый бизнесмен, сумевший провернуть сделку.

— Подготовлю своих ребят к ответственному шагу. Они согласны со мной во всём. Будут зарабатывать, привозить фрукты к вам в ресторан. Со временем откроют свой магазин. Денежки потекут рекой им в руки, — поведал Гиви о своих планах. — Желательно ускорить этот процесс.

Парни молча согласились, чувствуя себя непринуждённо в только что обретённой квартире в центре Москвы.

— На этот счёт можешь не волноваться, у меня есть знакомые в некоторых районных государственных инстанциях, — как-то витиевато стал выражаться Артемий Серафимович, называя государственными инстанциями ЗАГС. — Там нам пойдут на встречу. Кстати, Дато и Тимур не собираются поступать в вуз?

— Забыл сказать, что они оба уже давно студенты торгового вуза. Им каждую сессию приходится не сладко. Когда переведутся на заочное обучение, дадут отсрочку от армии, а там до окончания рукой подать, — сказал Гиви, соблюдая правила этикета и вставая из-за стола. — Благодарю за банкет.

— Ну, что ты. Мы же теперь свои люди, — Артемий Серафимович подвёл итог успешных переговоров двух семейных кланов, чья жизнь приобрела теперь новые, радужные оттенки.

Рано утром все разъехались по намеченным делам, довольные, что так благополучно были решены денежные вопросы. Светлана Михайловна при полном параде, обняв перед уходом своих дочерей, с волнением спросила:

— Не пропустите лекции?

— У нас практика. Можно прийти во второй половине дня, — в один голос ответили Оля и Ксюша, кого внизу дожидались Дато и Тимур, сидящие в машине Поливанова.

За час впятером они объехали нужные инстанции: подали заявления на прописку, выписку в управе и в районный ЗАГС. Везде им пообещали рассмотреть заявления в течение месяца, что очень устроило Гиви и ободрило Артемия Серафимовича, так как он всеми силами стремился хотя бы к десяти часам утра оказаться на работе, объяснив это визитом в банк, куда он успел перевести, полученные от Гиви, деньги, но в русских рублях. Затем девушки, всерьёз обеспокоенные приближающейся сессии, сбежали на лекции. Гиви на такси отправился в аэропорт, а генеральный директор, подбросив Дато и Тимура до Красной площади, появился собственной персоной в гостинице «Метрополь», уверенный, что всё нормально, можно звонить в милицию и закрывать вопрос об ограблении сейфа.

Однако дежурный следователь успокоил его, когда генеральный директор из своего кабинета связался с ним, что дело об ограблении гостиницы, по приказу генерала, ведут не в Москве, а в Саратове, откуда приезжала экспертиза, поэтому лучше всего обратиться к ним за дальнейшими разъяснениями. Ещё тот добавил, что письмо они рассмотрели и вшили в папку, как и предполагал Артемий Серафимович. Он тут же позвонил в Саратов по тому номеру телефона, который ему оставил Режимов, дабы убедиться в его причастности к изучению материалов такого хитроумного ограбления, что ни один из свидетелей ничего конкретного не видел. У всех было стопроцентное алиби. Никифор Наумович в это время давал задания своим участковым для подготовки охраны общественного порядка в пределах города.

Он уже распорядился назначить посты милиции на каждом ответственном участке в местах скопления большого количества автотранспорта, развязках дорог, площадях, около крупных предприятий, развлекательных учреждений: цирка, оперного и драматического театра, кинотеатров и в скверах, где было насажено много различных видов реликтовых деревьев.

Звонок от Поливанова застал его, сидящим за письменным столом, в своём кабинете, когда он собирался связаться с Кораблевской Алисой для выяснения её наработок по кадрам цирка, то есть нашла ли она тех ассистентов, кто помогал в искромётном, оглушительном и завораживающем шоу Игоря КИО — всемирно известного иллюзиониста.

— Это Артемий Серафимович беспокоит, — услышал Никифор Наумович голос Поливанова, когда тот, наконец, после составления списка лиц, кому необходимо было позвонить в ближайшее время, набрал номер Управления милиции города Саратова. — Кто ведёт дело об ограблении гостиницы «Метрополь»?

— Приветствую. Рад, что позвонили, — поздоровался Режимов, в его голосе прозвучали нотки иронии, как будто ничего серьёзного не случилось, а все главные, удачные стечения обстоятельств были намечены на следующую декаду. — Мы как раз занимаемся вашим ограблением. Это задание я поручил выполнять Кораблевской Алисе. Она с минуты на минуту принесёт мне свои исследования из отдела кадров цирка, — добавил скромно подполковник.

— Очень хорошо. Мне кажется, вы сделали правильный выбор, назначив эту девушку вести дело. Пусть она мне сообщит ход расследования, и какие шаги уже предприняты в нашу пользу, так как мною покрыт и списан долг в количестве равном утраченной суммы.

— Вот как?! Может быть знаете, кто вас ограбил?

— Вот этот вопрос как раз хотел уточнить у вас, — резко ответил Артемий Серафимович, еле сдерживаясь, чтобы не бросить трубку на рычаг, но отвращение к длинным гудкам у него выработалось очень давно при общении с различными государственными учреждениями, кому он периодически звонил, дабы утрясти различные спорные вопросы при ДТП и отказ самому присутствовать в качестве свидетеля в суде из-за занятости для рекомендации своего заместителя. Также не раз приходилось общаться с директорами школ и вуза, где учились его дети.

— Мы только начали расследование, но на подозрении у нас есть некто, кого нет в вашем списке, — поведал Никифор Наумович заинтересованному лицу.

— Вот как! — воскликнул яростно потерпевший.

— Не стоит волноваться. Скоро преступник объявится сам. Будьте начеку. Возможно, он знает вас лучше, чем вы думаете. У него гарантированно есть осведомитель, внедрённый к вам в отель в качестве гостя, — предупредил подполковник компетентно.

— Утройте усилия, — потребовал Поливанов, не слушая собеседника от обиды и гнева.

— Делаем всё возможное, — без напряжения Никифор Наумович старался успокоить и внести ясность в размышления Артемия Серафимовича.

— Грош вам цена. Мне и так пришлось пожертвовать своей квартирой, поэтому ко мне никаких претензий больше нет, — с горечью сказал бывший собственник жилья.

— Хорошо. Передам ведущему следователю вашу просьбу, но учтите, если у вас появится что-то интригующее на горизонте, немедленно звоните, — сказал Никифор Наумович для поддержания связи с крупным бизнесменом.

— Что должно появится такого, о чём я должен вам сообщить? — спросил формально Поливанов, недоумевая.

— Ну, например, кто-то может быть угрожал вам или с кем у вас не сложились дружеские отношения, включая членов вашей семьи или подчинённых? Возможно причиной ограбления была месть или желание навредить в целях занять ваше место и стать во главе гостиницы, — слова Никифора Наумовича ложились тяжёлым грузом на плечи директора гостиницы.

— Нет. С этой стороны всё в полном порядке, но есть у меня подозрение, что мне хочет насолить кто-то из представителей Госдепартамента по борьбе с правонарушениями, если они передали вам это расследование, — язвительно сказал Поливанов, наблюдая из окна за перемещениями импортных автомобилей по одной из главных магистралей столицы.

— На нас можете положиться. Мы солидарны с вашим начальством и руководством милиции, так как все распоряжения идут сразу по прямой от вас, чтобы мы не скучали в реализации программ улучшения благосостояния населения, — тон Никифора Наумовича вселял надежду в грохочущий, перевёрнутый с ног на голову мир директора отеля.

— Спасибо за подробную информацию, — лаконично закончил Артемий Серафимович, но тут же решил ещё разработать план, как быстрее урегулировать все вопросы относительно проникновения в прессу всех деталей следствия. — Да, вот ещё что, когда вам будут звонить журналисты из местной газеты для написания моего некролога или чтобы заработать на грязных сплетнях, пожалуйста, не сообщайте им ничего конкретного, иначе они снесут вашу контору своими натисками для взятия интервью. Лучше отделайтесь от них обычными дубинками и бронежилетами, что будет очень надежной охраной вашей жизни и процветания.

— Позвольте нам самим решать, что делать, — вскользь опротестовал заявление генерального директора подполковник. — Сотрудников местных органов печати мы не привлекаем к расследованию, но теперь сделаем это обязательно, так как вы не представили нам никаких объяснений обстоятельств ограбления. Можете сами позвонить в любые средства массовой информации…

— Кстати, вы там сами присутствовали. А вот это письмо с характеристиками свидетелей я только сейчас отправил по почте с намерением доказать в который раз свою невиновность и непричастность к ограблению, — откровенно соврал Артемий Серафимович, назвав более позднюю дату отправки письма, чтобы усилить интерес милиции к проблеме.

— Отлично. Будем ждать ваше донесение и тогда… — Никифор Наумович не успел договорить, что тогда будет, возможно, новое пришествие, как вдруг он услышал на другом конце длинные гудки, так как Поливанов повесил трубку в надежде, что в прессу проникнут все обстоятельства дела, за исключением его письма, где он прямолинейно, без утайки рассказал обо всех своих сотрудниках, присутствовавших в тот проклятый для него день.

Вспоминая своё яркое впечатление, оставшееся после концерта известного французского певца с американскими корнями, Джо Дассена, и сравнивая со своими методами работы, директор гостиницы «Метрополь» понял, что все обстоятельства ограбления милиции известны гораздо лучше, чем ему самому.

«Да и способы ведения дел и расследований у них абсолютно другие, нежели у меня. Видеокамеры у входа зафиксировали бы всех нежелательных элементов, которые проникают на территорию гостиницы с миллионным доходом. Теперь придётся за свой счёт устанавливать эти видео устройства у каждой входной двери. Хорошо, что во-первых: средства нашлись вовремя, а во-вторых: отдал дочерей замуж за своих будущих снабженцев фруктами и овощами за приемлемые цены», — стал рассуждать Поливанов, немного успокоившись после общения с подполковником. Вспоминать своего брата-близнеца — директора гостиницы, но в Саратове и впутывать его в это дурацкое, по его умозаключению дело, он не стал, чтобы не получить очередной пинок в спину от своего коллеги, кому он всегда хотел доказать своё превосходство во всех сферах жизни.

«Думаю, что я правильно сделал, намекнув подполковнику о журналистах. Они наверняка сообщат все обстоятельства ограбления гостиницы в газеты, чтобы прекратить досужие слухи. Это будет мне еще одним оправданием. Опытные телеведущие раскрутят дело сразу. Конечно не бесплатно. Зато я выйду из воды сухим и невредимым», — трезво оценил острую, криминальную ситуацию Артемий Серафимович.

Затем он попросил по внутреннему телефону своего заместителя, чтобы ему принесли стакан крепкого чая. Когда тот пришёл в два часа дня немного помятый, то с апломбом доложил, что заезд новых гостей в гостиницу прошёл успешно, а все свободные номера заняты представителями общественности зарубежных стран.

— Держите меня на связи, если будут какие-то спорные вопросы или не понравятся апартаменты, — сказал директор строго, с чувством благодарности за его услужливость, глядя на дальнего родственника доброжелательно.

— Насчёт чая я уже распорядился. Они на кухне сейчас готовят очень вкусный лангет с артишоками. Шеф-повар сказал, что официанты могут, как обычно, внести вас в список своих постоянных клиентов, — заметил Творогов, превозмогая зевоту, так как вчера всю ночь провёл в молодёжном клубе, где у него был свой круг знакомых среди танцовщиц стриптиза, которым он частенько отстёгивал крупные суммы денег из собственного жалованья в ущерб интересам семьи.

— Ладно. Не будем изменять обычаев.

— Вот и ладненько, — заместитель любил подобострастно копировать своего руководителя, чтобы научиться у него так элегантно управлять таким роскошным отелем с обилием антиквариата. — Официантка подойдёт в течение получаса.

— С ассортиментом ресторана я знаком прекрасно. Разделяю твою точку зрения на проведение досуга среди студенческой и рабочей молодёжи, но сам участвовать в этих оргиях не собираюсь, — пожурил директор своего заместителя, понимая его периодическое, эксцентричное поведение.

— Ничего противоправного я не совершал. За исключением того, что чуть не врезался в сотрудника ДПС на стоянке такси, но этот случай он не учёл в своём журнале. Всё к счастью обошлось, — стыдясь своего поведения, сказал заместитель, подсчитывая в мыслях свои убытки.

— Смотри, не разбей машину после таких гулянок.

— Да, вот, кстати, и официантка, — обрадованно и заискивающе произнёс Валентин Петрович, распахивая дверь кабинета на стук официантки с раздаточным столиком на колёсиках.

— Можешь присоединяться ко мне, если ещё остались у тебя деньги на питание.

— Уже успел закусить бутербродами с колбасой и сыром в баре. Сейчас храню молчание и имею совесть, — соизволил признаться услужливый сотрудник многозначительно, пропуская официантку вперёд себя и давая ей возможность накрыть на стол директора.

— Это заметно. Продолжай в том же духе, — похвалил Артемий Серафимович, изображая покровителя, давая понять заместителю, чтобы тот возвращался в свой кабинет и вёл учёт денежных средств, полученных от постояльцев гостиницы за месяц.

Важный и жизнелюбивый сотрудник ушёл чётким шагом, маршируя по коридору к себе в кабинет, который он разделял вместе с главным бухгалтером и временным администратором, кто не был в списках свидетелей ограбления, но обладал очень большими связями с общественностью столицы.

Допивая крепкий чай с лимоном, Артемий Серафимович восхитился своей сообразительностью и обострённым чувством ответственности за гостей столицы. Обдумывая каждый шаг и размечая последующие мероприятия, он позвонил знакомому юристу, так как давно хотел установить слежку за женой, чтобы узнать, чем она занимается в свободное от посетителей время. Хотя доверял ей полностью и безоговорочно, но всё-таки намеревался подстраховаться, дабы не упасть в грязь лицом да ещё в такой важный момент как переезд в дом родителей.

«А что если у неё изменились планы на нашу семейную жизнь, и она завела молодого любовника, которого придётся содержать», — мелькнула у Артемия Серафимовича коварная мысль относительно подрыва своего благосостояния. Заодно он хотел проконсультироваться по своим текущим проблемам, что входило бы в стоимость короткого заказа мега серьёзного значения о нуждах подрастающего поколения — своих дочерей, чтобы их семейная жизнь не омрачалась его материальными трудностями. А составление брачных договоров они бы могли возложить тоже на того же юриста, кого бы он рекомендовал им.

Выбор пал на старинного приятеля — Благонравова Кирилла Фёдоровича — члена коллегии адвокатов, который проживал тоже в Москве. Он не раз помогал Артемию Серафимовичу решать его проблемы при покупке картин и предметов декора на аукционах, книжных базарах, различных выставках. Приятель временно снимал две комнаты в старинном особняке в Басманном переулке, где находилась его адвокатская контора, где он иногда оставался ночевать. Секретарём у него служил студент юридического факультета. Вдвоём они довольно-таки успешно обделывали, полюбовно решали и приводили к общему знаменателю все спорные вопросы, с какими к ним часто обращались родственники потерпевших.

Он удовлетворял самые каверзные, порой невыполнимые, просьбы вплоть до поисков компромата на высокопоставленных особ, известных политических фигур, актрис и актёров, фото моделей, участников бомонда.

Находил подход ко всем рецидивистам, объясняя им современные правила поведения в социуме и способы получения отсрочки для налаживания семейной жизни и улучшения условий труда.

Адвокатская практика Кирилла Фёдоровича занимала относительно малое количество часов в суде, поэтому он, по своей старинной привычке, всегда возвращался в контору после заседаний, чтобы утрясти все спорные вопросы, наметить дальнейшие шаги и запротоколировать некоторые бумаги для передачи в прокуратуру. Некоторые его коллеги рьяно спешили в следственный изолятор для общения со свидетелями, которых они защищали, но он беспрекословно следовал своей давней традиции не откладывать на потом вносить в реестр все необходимые расходы на поиск соглядатаев и поездки на такси в разных направлениях, включая жилищные конторы.

— Привет, Кирилл! — оптимистично воскликнул Поливанов, когда позвонил надёжному партнёру, который был несколько моложе директора гостиницы «Метрополь», но они были на короткой ноге, так как часто тесно общались по работе.

— Чем могу служить? — автоматически спросил адвокат, узнавая своего клиента с первого слова.

— У меня к тебе масса дел, но это не телефонный разговор. Когда ты будешь свободен, чтобы мы могли встретиться и поговорить в непринуждённой обстановке? — Артемий Серафимович сразу решил взять инициативу в свои руки.

— Сейчас я занят, а вечером буду свободен, — искренне ответил Кирилл Фёдорович.

— Мне нужно знать, куда и с кем перемещается моя вторая половина в обеденный перерыв и после работы, так как я сейчас поменял место жительства и не смогу долго находиться в центре города, — не откладывая дело в долгий ящик, сказал Поливанов, понимая свою зависимость от ненужной никому информации. — Сколько будет стоить такая услуга? — спросил Артемий Серафимович, набравшись терпения.

— Мои посуточные расценки ты знаешь. Лучше платить в долларах. Как только я получу деньги на счёт, сразу займусь изучением, как ты сказал «перемещения твоей второй половины в обеденный перерыв и после работы», — членораздельно ответил адвокат, глядя на то, чем занимается его секретарь, сидящий к нему в пол-оборота за столом, как на экзамене по ведущей дисциплине.

— Договорились, а то у меня закрались сомнения в её верности нашим свадебным обязательствам. Видел, кажется, её в ювелирном магазине с молодым человеком, снующим рядом. Поэтому хотел бы уточнить, кто этот безнравственный, заботливый супермен, который увлекается женщинами бальзаковского возраста, старше себя. Хотя, боюсь, что это свидание в центральном магазине — простое совпадение. Меня волнует новая волна, прокатившаяся по Москве, — браки с такими особенными и засекреченными дамами, которые все уже были замужем. Но, учти, разводиться я пока не собираюсь.

— Значит так, принесу фото, если обнаружу их вместе, договорились? Или есть ещё что-то, о чём ты не договариваешь, Артемий?

— Обе мои дочери выходят замуж за граждан Грузии, поэтому нужны брачные условия, чтобы были составлены в соответствии нашим законам.

— Оба жениха будут прописаны по твоему старому адресу? — задал наводящий вопрос Кирилл Фёдорович.

— Как ты догадался?

— Обычный опыт ведения гражданских дел.

— Я продал свои апартаменты их отцу — управляющему отеля Marriott в Тбилиси — с условием получения гражданства для его детей, то есть моих будущих родственников. Записывай имена и фамилии этих парней, — Артемий Серафимович продиктовал чуть ли не по буквам паспортные данные женихов, включая место бывшей прописки.

— Всё записал в точности? — спросил адвокат секретаря, когда повторил за Поливановым его своенравную речь вслух, доводя до сведения своего сотрудника.

— Это ты меня справочным бюро хочешь представить? — захотел уточнить Артемий Серафимович с намерением разъяснить детали.

— Нет. Просто так получилось нечаянно.

— Буду откровенен, что средств у меня в наличии сейчас нет. Поэтому возлагаю все надежды на премию жены. Она мне даст в долг завтра, — объяснил директор своё затруднённое, материальное положение, доставая из внутреннего кармана пиджака бумажник, набитый долларовыми купюрами. Пересчитав, он обнаружил у себя в наличии семьсот долларов на мелкие расходы.

— Трёхсот долларов в двойном размере мне хватит на все неустойки, включая брачные договоры с двадцатью параграфами, — заявил адвокат с хваткой боксёра перед выступлением.

— Не пори ахинею, десяти параграфов на двоих вполне хватит, — перебил его Артемий Серафимович, оценивая свои природные, умственные способности, взвешивая, куда можно потратить, имея сто долларов в кармане.

— Но я так не считаю, но копировать документы придётся вам самим для предоставления в жилищно-коммунальное хозяйство, — предостерёг адвокат.

— Хорошо. Делай как лучше, а копию сам заверю у нотариуса, — согласился до крайности озабоченный клиент, понимая, что пойти на компромисс придётся.

— Заодно надо будет им досконально изучить все пункты брачного договора, чтобы потом не было претензий с обеим сторонам…

— Этим займутся они сами без моего участия. Тут ещё есть некоторые проблемы с пропиской у родителей, поэтому пока я и моя вторая половина — бомжи, — пошутил Артемий Серафимович, хотя настроение у него немного поднялось после обнадёживающего разговора с подполковником Режимовым, но остатки стресса давали о себе знать.

— Короче, задал ты мне задачу. Жду перечисления средств на свой банковский счёт с учётом инфляции, — в ответ невинно огорчил Кирилл Фёдорович, соблюдающий все статьи и пункты закона.

— Имей ввиду, когда разбогатею, постараюсь вернуть свои деньги через американский банкомат, — сказал Артемий Серафимович угрожающе, но поздно понял, что его угроза не была услышана на другом конце.

Сильное разочарование постигло Поливанова после разговора со своим адвокатом, поэтому он ужасно хотел вернуть себе былое оптимистичное представление о своих возможностях, чтобы не казаться себе заурядной личностью среди стаи акул шоу бизнеса, размещённых в стенах гостиницы «Метрополь». Пить коньяк, виски или другой крепкий напиток, хранимый в его кабинете, в нижнем ящике шкафа, он считал унижением собственного достоинства. Тем более его инициатива была наказана таким обычным средством как общение с компетентным человеком, но Артемий Серафимович успокаивал себя тем, что надеялся всё же не растерять здравый смысл и быть полезным обществу зарубежных гостей, которые в несметном количестве внедрялись на его пределы.

«Надо проявлять дружеское участие в нуждах других высокоразвитых стран. Конечно было бы неплохо связаться с родным братом. Пусть он поедет в США по моей визе и загранпаспорту. Даже фотографию переклеивать не надо. Не пропадать же моим хлопотам в американском посольстве. Все карты мне спутал этот зловредный инцидент. Хорошо, что зубы не болят и не надо занимать очередь у стоматолога или, того лучше, записываться на приём к своей жене в Салон красоты», — меланхолически раскачивая головой, сидя в комфортном кресле в тёмно-сером костюме и накрахмаленной, белой рубашке, снисходительно внушал он себе, переворачивая то и дело на указательном пальце левой руки золотое кольцо с крупным изумрудом. Он взял в руку фломастер и зачеркнул в списке персон очередную фамилию, с кем уже успел пообщаться по телефону.

«Придётся самому лично сказать шурину, чтобы перевёл эти глупые доллары на счёт Благонравова и принёс мне квитанцию, когда он поедет в банк относить полученные от постояльцев деньги на счёт гостиницы», — твёрдо решил Артемий Серафимович, как Наполеон, размечая стратегию и тактику перед сражением под Аустерлицем. Он дождался пока появится официантка, чтобы забрать со стола приборы и переложить в металлический столик на колёсиках.

— Сообщи, пожалуйста, моему заместителю подняться ко мне, — лаконично потребовал Артемий Серафимович и расплатился с ней рублями, оставив на подносе нужную сумму, включая чаевые.

— Хорошо, — сказала официантка и быстро исчезла, чуть-чуть звеня пустыми подносами и крышкой от тарелки для горячего блюда, увозя за собой приборы.

Расторопный, полный внимания заместитель и доброхот — Творогов появился не сразу, так как учёт денежных средств отнял у него значительное время, чтобы переложить их со стола администратора в свой металлический кейс с шифром. За это время Поливанов успел позвонить свой бывшей любовнице — балерине Большого театра, кому он обещал никогда не звонить и не сообщать о себе никаких сведений, чтобы не компрометировать, но пришлось опять пойти на компромисс как истинному дипломату. Через администратора театра он связался с кордебалетом и, изъявляя своё благодушие, спросил, когда балерину пригласили к телефону:

— Марина, когда у вас будут гастроли?

— Ты разве не знаешь, что летом.

— Надо встретиться и обсудить кое-что личное. Жду тебя у себя на работе в любой удобный для тебя день. Сегодня я весь в твоём распоряжении.

— Не могу. Ты для чего звонишь, отвлекаешь меня от репетиции?

— Срочно надо сообщить, что намечается в декабре приезд звёзд мирового балета. Они оборвали мой телефон, заказывая номера в гостинице, — оправдался Артемий Серафимович, играя на нервах молодой женщины с тонкими чертами лица и сильным характером, стоящей рядом со столиком администратора в пуантах, чёрном обтягивающем трико и спортивной майке. Заметив заместителя с металлическим кейсом в руках, входящего без стука, одетого в такой же как и у директора чёрный, кожаный плащ на меховой, цигейковой подстёжке, Артемий Серафимович машинально повесил трубку на рычажки. Он достал шестьсот долларов, прикрепил их к листу бумаги, где был напечатан номер банковского счёта Благонравова.

— Вот на этот счёт отправь заодно эти деньги моему адвокату в качестве премии за подготовку документов для свадебных церемоний и изменения прописки, — не предполагая никаких осложнений, распорядился Артемий Серафимович.

— Что уже можно поздравлять будущего деда с удачным началом семейной жизни детей? — спросил Валентин Петрович, чувствуя своё превосходство в возрасте, не забывая при этом поговорку, если бы молодость знала, а старость могла, поэтому контактировали они слаженно, без крика и оскорблений.

— Можно сказать и так. Тебя обязательно пригласят, в качестве шафера будешь выступать на двойном свадебном торжестве.

— Радостная новость! — слегка повысив голос, без тени эмоций на лице отреагировал Валентин Петрович.

— Вот так бывает: всё сразу перевернулось с ног на голову, а потом наоборот. Жена и дочери в восторге от этого долгожданного проекта. Без меня давно обсуждали свои намерения построить крепкие взаимоотношения с противоположным полом.

— Кто же эти счастливчики, кому достались сердца ваших наследниц? — спросил заместитель, продолжая держать кейс в руке, но потом аккуратно положил его прямо перед директором, медленно открыл, забрал со стола деньги и лист бумаги с номером банковского счёта, сложив это богатство к себе в чемоданчик, но в другое отделение.

— Сыновья моего коллеги из Тбилиси. Познакомишься с ними в студенческой столовой, где они собираются отмечать начало новой жизни. Принимаются деньги в любых купюрах.

— Понятно.

— Приглашаю и твоих наследников принять участие в соревнованиях за букеты невест. А лучше — позвони моей жене. Она скажет всё точно: и день, и время регистрации.

— Очень заманчиво.

Валентин Петрович раскраснелся от жары и напряжения, представляя себя впереди торжественной, свадебной процессии со своей новой пассией в свадебном наряде и кружевной подвязкой на бедре. Но потом он как-то встряхнулся, приосанился, скосил глаза на директора, закрыл кейс, набрав нужный цифровой шифр, развернулся на сто восемьдесят градусов и проследовал из кабинета маршем своей размашистой походкой, неся кейс как наиболее ценный оригинал всех чудес света.

— Парадокс, а не человек. Всё у него в руках кипит. Настоящий робот царя небесного. Ну, и люди родятся! И как таких подхалимов земля родная носит?! — изумился Артемий Серафимович вслух правильности своих действий по отношению к подчинённым.

Он долго обдумывал короткий диалог с Мариной, придавая значение каждому слову, оброненному случайно, без обиняков и нажима, вспоминая лёгкий флирт, поездки за город, страстные поцелуи, невнятные межличностные междометия, катание на тройке лошадей с цыганами под гитару, балалайку и аккордеон, купание в пруду вдали от суеты, автомобилей, автозаправочных станций, среди полевых цветов и берёзок в веснушках на юбилей Большого театра.

Как это всё у них началось? Ни он, ни она не знали. Его пригласили как почётного гостя и спонсора, который постоянно потел, выискивая наиболее лучших партнёров для изготовления декораций для балета Глазунова «Раймонда», так как Артемий Серафимович с детства тяготел к налаживанию контактов с различными фабричными цехами, где бы предоставили наглядные и качественные фотоматериалы для изучения и монтажа. Они с женой обязательно посещали каждую премьеру, отказывая во внимании родственникам, чьи вкусы он не разделял. Тогда на пленэре девушка также безапелляционно спросила, увидев впервые его среди своих неразлучных друзей и коллег:

— Разве вы были приглашены на наш совместный отдых?

— Вот ты осветила сразу все вопросы, возникшие у молодой балерины, забыв о нашей более чем двадцатилетней разнице в возрасте, — ответил Артемий Серафимович — очень высокий, видный издалека, красивый, остроумный мужчина в светлом, летнем костюме из марочного, фланелевого полотна итальянского производства, купленный в Риме. Его жена в это время плескалась в воде пруда вместе со своими дочками, стараясь научить плавать, периодически отвлекаясь, чтобы уловить иллюзорную связь птичек и мелких рыбёшек, мимолётно наблюдая за изготовлением шашлыков на мангале.

— Так где же искренность? — не унималась девушка, вставая в третью позицию, выгнув спину и накрывая голову белым, капроновым палантином.

— Никому не запрещено присутствовать тут среди меценатов. Эти великолепные места и водоёмы созданы самой природой как и мы сами, — стал разглагольствовать Поливанов, подключая третью скорость своего мышления. Они продолжали беседовать, переключая внимание то на детей, то на маленькие фигурки из песка в форме куличей, звёзд и различных животных, наслаждаясь общением и пониманием друг друга с полуслова. Она не приглашала его к себе домой, потому что жила с пожилой матерью, за которой необходим был уход, но он не навязывался, придавая взаимоотношениям вполне естественный, дружеский характер, чтобы не засветиться в жёлтой прессе, чего ему бы не простили ни на работе, ни жена.

Но всё-таки во время её гастролей в Афинах он последовал туда на неделю за ней, скрыв от жены цель поездки.

Такая ситуация вызвала у второй половины негодование и нервный срыв. Названивая каждый день к нему в отель «Метрополь», она получила всю информацию от Творогова — исполняющего обязанности директора. Света сгоряча даже хотела подать на развод, но потом немного успокоилась и решила дождаться возвращения мужа и выяснения всего, что осталось вне её обозрения.

После каждого спектакля Марина получала цветы, фрукты и приглашение провести часок-другой на природе, осмотреть красоты древнего города или посидеть в ресторане. Им вместе удалось в утренние часы исполнить все мимолётные капризы: посетили акрополь, Парфенон, Олимпийский храм Зевса, храм Гефеста, национальный археологический музей, сад, утопающий в пальмах, побывали с труппой в городке Линдос на корабле в последний день пребывания, купили сувениры, насладились купанием в бухте и попробовали удивительно вкусные блины с шоколадом и бананами в прибрежном ресторанчике, катались на осликах.

Никаких совместных обязательств они не давали друг другу, но Артемий Серафимович помолодел лет на двадцать, почувствовав себя сверстником, разгуливая в шортах и спортивной майке.

Зато Марина стремилась запечатлеть свой образ на фоне Эгейского моря и храмов, перевоплощаясь в греческую богиню в короткой тунике и шляпе с большими полями.

Периодически восклицая, когда они сидели в национальном кафе, овеваемом ветрами всех сторон света:

— Эта древность популярна не менее, чем самые модные клубы, а театры всегда несли культуру людям!

— Конечно. Без каменотёсов ни один театр не появился бы, — иронично добавлял Поливанов, зная её манеру оспаривать любое мнение.

— Артисты — вот главное достояние спектаклей, а конкурировать со сценой может любая площадка, — переходила она на патетику, производя эффект замысловатыми, верёвочными сандалиями, подчёркивающими красоту и длину ног, серебряными браслетами на руках, подаренными её спутником.

— Не буду опровергать, — соглашался он, любуясь её статью на фоне белых крошечных домиков. — Вам, людям искусства, виднее с высоты вашей славы и самопожертвования.

— Что ты скажешь дома о цели твоей поездки? — спросила она издали без тени кокетства.

— Скажу, что у меня была срочная командировка. Неужели не так? — лукаво улыбаясь, ответил он вопросом на вопрос.

— По-моему, ты слишком преувеличиваешь свои таланты. Все антрепренёры получают суточные командировочные, а ты все расходы за гостиницу взял на себя, — возмутилась Марина, сверкнув глазами.

— Всё это — мелочи жизни. Главное, что мы вместе, — сказал он с любовью и нежностью, взяв её кисть за локоть, поцеловал осторожно и жадно.

— Скажи откровенно, тебе здесь нравится? — спросила она, вызывая новый прилив чувств у своего галантного спонсора, помогавшего ей нести чемоданы, подавленного её хрупкостью и беспомощностью, наблюдая за его тонкими манерами.

Артемий Серафимович заказал ананасы с шампанским. Официант немедленно выполнил заказ, элегантно стряхнув со стола крошки, он поставил ведёрко со льдом и бокалы на стол, порезал ананас на ровные кусочки.

— Безмерно. Но особенно я восхищен тобой. Ты — настоящая, греческая жрица, а скорее — богиня, помогающая страждущим обрести истинный путь среди терний безверия и пессимизма, — высокопарно сказал Артемий Серафимович с паузами и пафосом.

— Всегда восхищалась твоим красноречием и желанием понравиться без особых усилий.

Официант открыл бутылку и разлил шампанское по бокалам.

— Давай выпьем за наши счастливые часы, проведённые вместе, — предложил он, подняв бокал на уровень её лица. — Одним словом за нас.

— Я ожидала от тебя других слов.

— Пока не могу ничего предложить другого. Ты же отлично знаешь, что я связан по рукам и ногам.

— Не надо прикидываться жертвой, — вспылила она, отворачиваясь от него в сторону моря, глядя на туристов, проходящих мимо, обременённых желанием осмотреть как можно больше за свои кровные деньги.

— Хорошо, забудь о том, что я тебе сказал. Будем просто обыкновенными партнёрами по бизнесу, — предложил он альянс любящих сердец.

— О каком таком бизнесе идёт речь? — спросила она обеспокоенно, понимая что за этим всем что-то кроется.

— О ракетах средней дальности «земля — воздух», выпуск которых налажен в США, а мы должны перекупить оборудование, чтобы снабдить наше вооружение этими электронными, налаженными устройствами, чтобы самим быть самым передовым государством в мире. Возможно дивиденды получим не сразу, но когда это оборудование будет доставлено к нам в страну, тогда появится надежда на приличные доходы. Я помог найти партнёра американским бизнесменам, которым срочно понадобились средства для развития производства в одном из засекреченных, производственных объединений «Нью Эйдж», которое разрабатывает оружие под названием «Крылышко», — раскрыл Артемий Серафимович секрет Марине, зная её любопытство и стремление рисковать.

— И какой твой процент от этой сделки? — спросила она с усилием, отбрасывая растрепавшиеся белокурые локоны со лба.

— Не слишком большой… За двадцать пять процентов акций, в которые я вложил свои наличные деньги, думаю, перепадёт что-то приличное в течение двадцати лет, если презентация проекта пройдёт успешно. Очевидно, остальные семьдесят пять процентов акций уже проданы, но будут оплачены нашим совладельцам бизнеса в те же сроки.

— А ты не боишься, что усиливая вооружение планета превратиться в пепелище? — спросила она, играя миротворческую роль.

— В этом можешь не сомневаться. Дееспособность такого вооружения давно разрабатывалась нашими учёными, но американцам первым удалось наладить производство. А потом это оружие будет действовать как дозорный объект, применение которого так необходимо для безопасности границ, — в общих чертах объяснил страстный поклонник.

— Слишком тяжёлая и опасная для восприятия тема, поэтому я отказываюсь поддерживать тебя во всём и, пожалуйста, больше не говори мне об этом никогда. Даже постарайся забыть меня навсегда.

— В чём проблемы? Я же не заставляю тебя вооружаться, а всего лишь хочу гарантировать тебе безбедное существование на долгие, счастливые годы, — откинув голову назад, сказал партнёр по бизнесу, ожесточаясь и вырываясь на свободу в собственных фантазиях.

— Вот это меня и беспокоит. Надеюсь сама заработать себе на хлеб насущный, без твоей милитаристской помощи, — Марины подбирала нужные слова, её бледно-розовая кожа будто покрылась лёгким загаром от прямых лучей солнца во время гастролей вдали от промозглой Москвы.

— Здесь ты снова отдалилась от меня, прости, если я чем-то тебя обидел.

Артемий Серафимович ещё сильней разозлился на себя за бестактность. Он готов был проливать воду на жернова истории лишь бы снова помириться с хрупкой балериной — такой неуловимой и прямолинейной, способной свести с ума любого солидного человека, умудрённого жизненным опытом и кропотливым трудом. Ему нравились, естественно, как всем людям его возраста, оперные дивы с их искромётными туалетами и широкими манерами, но балерин он всегда боготворил, преклоняясь перед талантом и трудолюбием. В этом, он считал, у него было сходство с ними.

— Забудь, что я сказал тебе, — извинился он, в тайне от неё обрадованный тем, что удалось ввести её в курс предприятия мирового значения, разработкой которого он занимался последний год в течение своих вечеров, контролируя ход изучения и развития электронной системы слежения и экипировки ракетного вооружения на американских авиабазах через своих знакомых американских полицейских элитного армейского подразделения, с кем он общался по телефону, в чью обязанность входило охранять важные военные объекты.

Иногда получал от них уведомления в компьютерных файлах по секретному коду с фотографиями высокоточных ракет, взлетающих вверх на два километра и поражающих цель сверху, чего добивались русские военные инженеры, затратившие не один год исследовательской работы, чтобы добиться точного попадания в летящий объект. Но без электронного оборудования этот проект не смог бы быть осуществлён. Федеральное агенство ЦРУ придавало большое значение разработкам подобного характера, дожидаясь, когда изобретатели предоставят им схемы и чертежи этого проекта.

— Ладно, не отчаивайся, разоружением займусь я, — снисходительно пролепетала она, понимая его смущение как желание покаяться и уйти от серьёзной проблемы.

— Трудно осмыслить масштабность намеченного нами мероприятия, поэтому не буду углубляться в эту, грубо говоря, тяжеловесную и сверхсекретную тему. Намеченные испытания прошли успешно в Соединённых Штатах, но средств не хватило на дальнейшие разработки и испытания… — продолжил он, выпивая стакан прохладной минеральной воды из местных источников.

— Вот, как всегда в таких случаях, трудно переосмыслить грандиозные планы, — перебила она его, улыбаясь, забывая, о чём он говорил вначале. Вне её поля зрения находился этот сверхсекретный концерн по производству ядерных боеголовок, расположенный в Калифорнии, в Лос-Анджелесе, контролируемый Пентагоном.

— Будем надеяться, что доставка электроники пройдёт успешно. Хотя могут быть осложнения с Ираном, Кувейтом и другими странами Ближнего Востока. Там у них свои агенты, способные перекупить наш товар или, хуже того, вырвать у поставщиков силой, чтобы нанести вред нашим военным базам, — как-то неестественно нервно сказал Артемий Серафимович, снова затрагивая бизнес-проект мирового масштаба.

— Прекрати меня запугивать. Тебе не удастся отнять у меня свободный час от репетиции, — подвела итог Марина, вставая из-за столика, похожая на Артемиду и направляясь к выходу. Лёгкий, светло-коричневый загар утончал её и без того стройную фигуру.

Их отели находились почти рядом, в десяти минутах ходьбы. В первый день приезда он взял на прокат почти новый «форд», чтобы оставить след в своей памяти, посещая различные археологические раскопки, успевая побывать на блошином рынке, пляже, в прибрежных тавернах.

Она подошла к «форду» села за руль, дожидаясь Поливанова, пока он расплатится с официантом. Артемий Серафимович разрешал ей водить, зная её феноменальные способности.

Они свернули в переулок и выехали на дорогу, где располагался театр Одеон Герода Аттики, чтобы она успела на репетицию и начало спектакля. Театр из жёлто-белого камня под открытым небом, чем-то напоминая Колизей, представлял собой огромный цирк с ареной, за которой находилась высокая стена с окнами и нишами, где артисты могли подготовиться перед выходом на сцену. Посетители должны были приносить с собой небольшую подушку или циновку, чтобы постелить на каменные ступени и поудобнее расположиться для отдыха во время представления и прослушивания музыки.

Такие монументальные каменные постройки были очень характерны для всех стран Средиземноморья бывшей Римской империи с военной тиранией: Турции, Греции, Италии, побережья Франции, Албании, Испании, Палестины и даже Израиля, но там основное внимание уделялось церквям и захоронениям. Иногда, в наиболее крупных театрах прорывались длинные, подземные ходы, чтобы после спектакля, где артисты провозглашали различные свободы: слова, собрания, братства, равенства, мир, демократию, лицедеи могли спрятаться где-то во дворцах, куда вели эти тёмные, подземные переходы. Но изредка случалось, что на сцену врывались рыцари или царские наёмники, чтобы арестовать актёров и экстрадировать в другое государство или тюремные казематы.

В пещерных переходах изредка скрывались целые армейские подразделения с орудиями для молниеносного нападения на противника или сдастся на сторону врага. Об этом Артемий Серафимович был информирован, поэтому охранял как мог существование Марины от вторжения вражеских сил, придавая своей миссии дипломатический оттенок, как посол доброй воли.

Вернувшись в отель, Марина приняла душ. Разложила на кровати свои летние платья, с восторгом любуясь качеством шёлка, расцветкой и насыщенностью цветовой гаммы. Уделяя большое внимание своему внешнему виду, она почти не пользовалась декоративной косметикой, но имела в запасе все необходимые атрибуты макияжа.

Чтобы сохранить свой образ надолго в памяти балерины, Артемий Серафимович надеялся увидеться с ней вновь после представления и прогуляться по пляжу, куда стекались любители ночной жизни, посидеть на оставленных лежаках, полюбоваться отливом, выпить домашнего, свежевыжатого сока, сходить в казино и дать возможность Марине лицезреть его неординарные способности игрока и фаталиста.

Замахиваться на крупный выигрыш он не рассчитывал, но азарт игрока у него подогревался обилием ставок и низкой планкой присутствующих в казино игроков, кого он уважал и презирал одновременно, не подозревая на какие ухищрения шли крупье, чтобы сбить крутящийся шарик, превращая солидный выигрыш в ноль.

«Хорошо, что тогда застраховал свою жизнь, нисколько не жалею потраченной на поездку суммы, чтобы жена и дети смогли получить приличную страховку, если бы произошла авиакатастрофа», — размышлял он, сидя в своём директорском кресле, дожидаясь возможного появления Марины в зале ресторана Savva.

«Теперь после ограбления моего сейфа нахожусь почти на грани разорения, когда денежных средств едва хватает на адвоката. Надо срочно продать эти военные акции любому гражданину, поддерживающему американских военных и научные разработки в области баллистических ракет средней и малой дальности».

Полностью запутавшись в делах, Артемий Серафимович мучительно раскладывал по полочкам свои мысли. Он страстно хотел продать часть акций на владение военным концерном, чтобы как-то реабилитироваться перед семьёй и сотрудниками. Соответственно посещать США он не мог, поэтому позвонил брату-близнецу — Сергею Серафимовичу, чтобы пригласить в гости и предоставить тому возможность воспользоваться визой для посещения страны, о которой тот много знал по художественным фильмам: боевикам, триллерам, блокбастерам.

— Как дела, старик? — спросил Артемий Серафимович своего брата, придавая голосу самые непринуждённые нотки, когда Сергей Серафимович взял трубку, также сидя в своём уютном кабинете в гостинице «Европа», расположенной в самом центре города на пересечении проспекта Кирова и улицы Горького.

— Ну, вообщем-то, нормально. По какому вопросу звонишь? Что-то серьёзное случилось?

— Да, можно сказать и так. Хотел бы пригласить тебя на свадьбу своих дочерей. Они собираются замуж.

— Согласен приехать. Когда у вас состоится это событие?

— Регистрация назначена через две недели, поэтому успеешь собраться. Можешь захватить с собой своего сына и жену, — очень уверенно сказал директора гостиницы «Метрополь», обрадованный, что может привлечь брата к своим проблемам.

— Обязательно приеду. Сын занят, а с женой у меня личные проблемы, она будет недовольна, если придётся ей отпрашиваться на работе, — Сергей Серафимович заверил брата выжидающе, что тот намерен ещё предложить дельное.

— Ясно, — Артемий Серафимович сделал многозначительную паузу. — Предлагаю потом тебе поехать в США по моему паспорту, так как эта моя виза для меня уже не имеет значения.

— Не вполне тебя понял, но кое-что улавливаю. Большие расходы со свадьбой? — спросил Сергей Серафимович, обладавший такими же внешними данными и развитой интуицией в вопросах семейного характера, но предпочитавший тихую, по сравнению со столицей, провинцию, где у него была любимая работа, комфортабельная квартира и налаженная семейная жизнь.

— Как ты догадался?

— Насчёт поездки в США пока не скажу точно, но думаю, соглашусь, чтобы сделать тебе одолжение, как раньше, — ответил брат-близнец — директор гостиницы «Европа», подразумевая, что иногда они прежде, обучаясь в школе и институте, заменяли друг друга в некоторых внештатных ситуациях на экзаменах, которые могли выйти из-под контроля, тем самым сохраняя свой статус порядочных людей.

— Вот это будет хорошо. Лучше готовься к поездке, чтобы соответствовать мировым стандартам, — предупредил Артемий Серафимович, воодушевляя брата оптимизмом и жизнелюбием, чему они научились благодаря преподавателям и кураторам в вузе.

— Постараюсь, — делая на собой усилие, сказал Сергей Серафимович.

— Не забудь камелию прикрепить к лацкану пиджака, а жене скажи, если она всё-таки надумает приехать, чтобы сшила платье с декольте. Тогда будете самыми почётными гостями в студенческой столовой под звуки марша Мендельсона. Ну, конечно, в обязательном порядке в конверте должен присутствовать денежный эквивалент подарка для двух своих племянниц. Согласен?

— Во всём полагаюсь на твою компетентность, — сухо ответил Сергей Серафимович, привыкший к эзопову языку своего родственника.

— Встречу тебя в аэропорту и сразу поедем к родителям, где мы с женой временно дислоцируемся из-за диаметрально противоположных взглядов с детьми на главные вопросы мирного сосуществования, — объяснил Артемий Серафимович в двух словах причину изменения своего местожительства.

— Бывают у меня тоже сложноразрешимые конфликты с наследниками, поэтому понимаю твоё рвение увильнуть от тура в США. Мы кажется в детстве мечтали вместе там побывать? — удивился Сергей Серафимович такому резкому повороту текущих событий.

— Всё с годами меняется. Учти, буду ждать с нетерпением твоего приезда… — с облегчением закончил Артемий Серафимович, обрадованный, что уладил затянувшийся конфликт между ними из-за проживания на дальнем расстоянии и редких встреч с родителями.

Он расслабился на минуту, продолжая взвешивать и соизмерять свои шансы на успех и благосклонность Марины, мечтая разделить с ней судьбу или хотя бы скромный ужин вне глаз доступа своей второй половины, контролирующей его поведение как особый первый отдел МВД.

Они разъединились. Сергей Серафимович правильно рассудил, согласившись на поездку на другой, малознакомый ему континент. Он накопил очень приличный запас валюты, которую сохранял в банке. Около пяти тысяч долларов в ценных бумагах и акциях военно-стратегической компании, навязанных ему недавно Артемием Серафимовичем, и такая же сумма наличными. Другого вложения у него не было, ни как у многих звёзд шоу-бизнеса, имеющих значительный капитал, вложенный в крупные предприятия по производству обуви, духов, винно-водочных изделий, консервов, о чём он периодически узнавал от своих постояльцев, оставляющих прессу или книги в номерах вместо чаевых.

За годы работы он привык к различным эксцессам и экспромтам со стороны постояльцев гостиницы «Европа» и посетителей одноименного ресторана с высоким качеством обслуживания, располагавшегося на первом этаже гостиницы, пользовавшегося дурной славой у состоятельных женщин, но огромной популярностью у мужской половины населения города не благодаря разнообразному калорийному меню с наличием мясных деликатесов: балыка, буженины, колбасной нарезки, лососины, котлет, свежей телятины, шницелей, антрекотов, ростбифов, беф-строганов, бифштексов, разнообразных мясных салатов, закусок из свежих овощей, маринованных огурчиков, копчёной сомятины, лещей, заливного с варёным яйцом в соответствие с калькуляцией и различных ароматных гарниров. Окорока, грудинки, рульки, холодец, шашлыки, куриную и гусиную печёнку подавали по особому требованию гостей, так же как легкие и крепкие спиртные напитки. Благо напротив находился самый крупный в городе гастроном, с кем у директора гостиницы «Европа был налажен самый тесный контакт, куда привозили все эти деликатесы прямо из фермерских хозяйств. А наличием в ресторане стриптиз-шоу с участием заурядной, очень смазливой танцовщицы — Эвелины Шестаковой по кличке Гусёнок Пипка — стройной, кудрявой, блондинки, напоминавшей всем белого пуделя из одноимённого рассказа Куприна и звезду западного кинематографа — Мерилин Монро.

Некоторым, особо ярым сторонникам этого представления, Эвелина с утончённой фигурой казалась гораздо пикантнее и привлекательнее своими милыми манерами с белым капроновым бантиком на шее, чем все звёзды мировой сцены вместе взятые.

Директор гостиницы не участвовал в стриптизе. Он даже не имел представления, что там творится под музыку Вивальди, играющую из магнитофона, так как средств на джаз-банд у них не было, но иногда сами посетители — артисты филармонии или оперного театра — приходили поужинать, приносили с собой музыкальные инструменты, расплачиваясь исполнением классических сонат или ораторий, что вызывало одобрение окружающих. Благо все, наиболее крупные, культурные центры находились в квартале ходьбы от ресторана.

Стриптизёрша была принята в штат гостиницы без хореографического образования на эту должность для увеличения сборов рублей и валюты, так как она сама платила из своего гонорара директору гостиницы «Европа» — Сергею Серафимовичу за аренду помещения, что перетекало на зарплатный счёт директора. Она изображала то фрейлину, то несовершеннолетнюю малютку, садясь на колени посетителей, то заносчивую красавицу с манерами вампирши, то воспитательницу детского садика среди своих питомцев, становясь на стол в центре зала. Зрители цепенели в её присутствии от восторга, одаривая хризантемами осенью, а зимой и весной — белыми розами. Летом Гусёнок Пипка обливала гостей водой из лейки, символизируя себя с садовницей, что особенно раздражало посетителей, поэтому они приносили с собой плащи и зонты, подыгрывая дешёвому представлению, перевоплощаясь в завзятых ценителей искусства.

Гражданский муж — Шестериков Сергей, взявший безоговорочно её фамилию, считавший себя винтиком и колесиком в часовом механизме истории, о чём рассказывал каждому встречному поперечному, включая сотрудников цирка, по их всеобщему мнению, был красивым, с правильными чертами лица, высоким, тёмноволосым парнем с привычками строить свою жизнь по собственному, тайному плану. Он ассистировал иллюзионисту КИО в цирке, о чём узнала вездесущая Кораблевская Алиса — частная сыщица отдела прокуратуры, недавно вернувшаяся из Москвы после расследования уголовного дела по захвату преступников на концерте звезды французской эстрады — Джо Дассена и на выставке раритетных изданий на Арбате, где она встретилась со своими коллегами.

Сыщица доложила подполковнику Режимову о своих наработках, когда посетила отдел кадров цирка и порылась у них в картотеке. Кроме Шестерикова Сергея она нашла фамилии Аптечкина Виктора и Песковой Галины. Все они ассистировали Игорю КИО на каждом представлении, вводя в заблуждение озадаченных зрителей.

— Никифор Наумович, судя по их цирковым записям, то эти трое ассистентов: Шестериков, Аптечкин и Пескова всегда сопровождали иллюзиониста на представлениях, получая хорошую зарплату, — доложила Алиса по стационарному телефону Режимову, перелистывая картонные, заполненные мелким почерком, формы на бывших сотрудников, сидя в небольшой комнате за столом рядом с инспектором отдела кадров.

Никифор Наумович тут же зафиксировал эти фамилии у себя в черновике, который использовал для текущих записей.

— Запиши адреса и выясни места новой работы ассистентов. Может быть это что-то разъяснит нам. Хотя сейчас копаться в биографиях этих людей уже не имеет смысла. Директор гостиницы «Метрополь» вложил свои средства. Уголовное дело закрыто на неопределённый срок, — высказал подполковник Режимов своё мнение и сложившиеся обстоятельства дела.

— Согласна, — выдавила из себя Алиса нехотя, не надеясь на быстрый результат.

— Можешь побеседовать с каждым в отдельности в обычном порядке. Думаю, это прольёт свет на следствие благодаря твоему любопытству относительно их функций в цирковых номерах, — предложил подполковник с тёплой заботой, чтобы поддержать инициативу частной сыщицы и сотрудницы прокуратуры.

— На это уйдёт примерно часа два. Они живут, как ни странно, в одном панельном доме, но в разных квартирах в районе Сенного рынка. Этот дом я знаю по другим расследованиям криминала, — вспомнила Алиса, перебирая в памяти всех имеющихся в наличии свидетелей по этому давнему, не до конца раскрытому, делу.

— Верно, это — мой район. Помню, там был накрыт наркопритон, находили даже мёртвого, недоношенного ребёнка в контейнере для мусора. Район не самый благополучный в городе, поэтому разрешаю тебе действовать немедленно. Если что-то будет идти не по графику, выходи на связь.

— Так точно, — согласилась Алиса с повадками хитроумной лисы, вынюхивающей след зайца далеко от объекта.

3. Преступление во имя любви

Бог воскресил Его, расторгнув узы смерти, потому что ей невозможно было удержать Его.

(Деян 2, 24).

Директор гостиницы «Метрополь» не хотел сложить свои полномочия раньше положенного срока и выхода на пенсию, тем более не хотел, чтобы о нём у законопослушных граждан столицы и других регионов сложилось неправильное представление как об отпетом негодяе и отъявленном воре, поэтому он всеми силами поддерживал свой авторитет у своих сотрудников и недавние связи с посольством США, которые оправдывали его инициативу самому удостовериться в наличии военно-стратегического комплекса «Нью Эйдж», кому он заплатил за вступление с ними в альянс по развитию ракет средней и малой дальности «земля — воздух».

Перебирая в памяти прошлые заслуги, Поливанов, оценивая внештатную ситуацию, пришёл к выводу, если сам посол — Малкольм Туунс — предложил ему открыть визу в короткий срок, выполнив сказанное, значит цель поездки будет оправдана.

Он самолично удостоверится в крупных научных разработках. Возможно даже встретится с самими изобретателями и выяснит, когда акции будут приносить доход. Но так как из-за досадных обстоятельств лишился «последних крох», так Артемий Серафимович называл свой потерянный капитал, пришлось переложить перелёт на другой континент на плечи своего коллеги по работе — брата-близнеца из провинции. Однако пообщаться с менеджером из посольства — Томасом Уортсоном он всё-таки осмелился, дабы получить документы и рекомендации для нужных людей, где лучше остановиться в Лос-Анджелесе, чтобы передать вскоре эту информацию родственнику для обустройства в определённом отеле Калифорнии.

Таким образом, не долго думая, он набрал номер телефона сотрудника посольства на Новинском бульваре, с кем поддерживал связь. Оператор, услышав его фамилию, соединила со служебным телефоном менеджера, ведающего визами, кому он несколько дней назад отослал заполненную анкету, заграничный паспорт и все необходимые документы, чтобы не тратить золотое время на утреннее стояние в очередях и выслушивания каверзных вопросов из окошечка от военного атташе о цели визита.

— Мне нужно получить у вас документальное подтверждение моей поездки в США, — сказал Поливанов после приветствия, не чая как бы побыстрее закончить неофициальный разговор.

— Приятно слышать, — дипломатично ответил ему мужской голос. — Предлагаю встретиться с нашим курьером, кто передаст вам наше одобрение, паспорт с визой и некоторую важную для вас информацию. Когда сможете подъехать к нам?

— Хорошо. Через час буду у вас, — согласился Поливанов, посмотрев на часы — было начало третьего. Он должен был ещё проверить текущие счета, документы и получить квитанцию о переводе денег от Творогова на счёт своего адвоката — Благонравова, который был верен своей привычке — ничего не давать взаймы, чтобы избежать нежелательных последствий. Благодаря чему сумел открыть адвокатскую контору, жениться и хорошо зарабатывать, помогая получать кредиторам долги с заёмщиков честным путём.

Проповедуя высокую нравственность и традиции в сообществе с моральным образом жизни, Благонравов сошёлся с Поливановым в цене на нефть и бензин давно, поэтому экономический кризис был им по плечу, чтобы срезать налоги на земельные наделы, к чему они оба стремились, застраивая своими коттеджами участки в северо-восточном направлении к Рублёвскому шоссе.

Был у нынешнего директора гостиницы «Метрополь» один важный секрет с его братом — директором гостиницы «Европа», которым они не хотели делиться ни с кем кроме Папы Римского — святым Иоанном Павлом II. Это были артефакты, предоставленные из глубины веков провинциалу — Сергею Серафимовичу — его технической сотрудницей Тиной, по происхождению цыганкой, которая привыкла выискивать у людей во дворовых постройках и сараях разные забытые ветхости или воровала у детей игрушки, книги, одежду, мебель, как делали её предки, чтобы продать кому-нибудь за большие деньги, таким способом наживаясь на пропитание своим великовозрастным детям, не желавшим ни работать, ни учиться, а предпочитавшим лежать на истёртых диванах и мечтать, чтобы кто-то за них накормил или напоил лодырей.

И тут она не оплошала на улице Т. Шевченко, прилегающей к улице Советской, где они жили в старом особняке в коммунальной квартире, уводя из-под носа у постояльцев всё, что плохо лежало, как уводили коней из табунов цыганские парни. Когда однажды весной, рано утром, в один из майских, праздничных дней, слоняясь по всем дворам, не пропуская ни единой мелочи из вида, Тина обшаривала двор своих дальних родственников по линии мужа, то наткнулась на племянницу Лену, доставшую, зарытую у сарая в землю, доску с пятнами крови Иисуса, в чём впоследствии убедились мед эксперты, оказавшуюся остатком креста, на котором был распят пророк, и плащаницу, завернутую в обычную газету и целлофановый пакет, хранимый от людских глаз в назидание потомкам для передачи в любую иностранную, католическую церковь, как доказательство распятия. В то время русская православная церковь была подвергнута всяческим гонениям и не принимала подобные дары, кроме украинской, но там служители культа сами становились предметом поклонения после канонизации. Все эти, найденные Леной и отнятые бесцеремонной, грубой и косноязычной цыганкой, артефакты были тщательно изучены впоследствии многочисленными исследователями с мировыми именами, включая американских, австрийских и английских.

Взбалмошная, но трудолюбивая Тина от радости, что получила точное подтверждение христианской веры и нового летоисчисления, мечтая самой продать артефакты любому приезжему командировочному за баснословные деньги, чтобы получить миллионное состояние для покупки хрустального дворца, как она представляла в своих фантазиях, на побережье тёплого моря, где-то на Бенгальских островах, побежала с артефактами на работу в гостиницу «Европа». Но там в дверях столкнулась с директором — Сергеем Серафимовичем в светло-сером, элегантном костюме, заметившим её взволнованное настроение и растрёпанный вид.

— Откуда у тебя эти древности? — потребовал он у неё отчёта, удивляясь наглости и дерзости обычной уборщицы опаздывать на работу без уважительной причины, так как он был осведомлён от своей супруги, что вездесущая Тина подрабатывала в военном госпитале медсестрой.

Однако там предлагать окровавленные ткани и доски с пятнами крови не имело смысла, в силу того, что у них хватало подобных современных мучеников после артиллерийских атак в слабо развитых странах, где принимали участия в качестве союзников русские, украинские, белорусские, татарские, казахские и других национальностей инженеры, солдаты и офицеры.

— Никаких амфор у меня нет, — соотнося слово «амфора» с её любимым словом «ампула», стала оправдываться изворотливая Тина, понимая под словом «древности» только глиняные сосуды, набитые золотыми монетами, поднятые водолазами со дна морей и океанов вблизи островов Новой Гвинеи, Фиджи, Самоа, Гавайи, Кубы, Гаити, Ямайки, Канарских, Сейшелы, куда она стремилась всей душой, чтобы, наконец, обрести свою юдоль.

— Всё равно, вижу, что ты что-то скрываешь от меня, — настойчиво потребовал Сергей Серафимович отчёта за опоздание.

— Эти найденные вещи принадлежат Создателю и его сыну — Иисусу Христу. Вот истинный крест, — похвалилась сердобольная служащая, не верящая даже в чёрта, и перекресилась.

— В таком случае верни это замшелое тряпьё и доски тем, кому они принадлежат по праву, то есть израильтянам или палестинцам, — распорядился Сергей Серафимович строго.

— К Гробу Господню меня не пустят по многим причинам, а главное, по скудости моего кошелька. Но если кто-то купит эти артефакты, предложив мне аванс на перелёт в Израиль, то смогу передать их в Иерусалим прямо к подножию Стены Плача. Пусть там они находятся для показа всему еврейскому народу, — высказала хитрая, сноровистая женщина способ раздобыть средства для увеличения своего дохода, чтобы ярко принарядиться и махнуть на самолёте к земле обетованной — месту, где царит счастье, благоденствие, изобилие, веселье с танцами, музыкой, песнями для услаждения слуха разудалой и хамоватой Тины, а не ходить постоянно на работу в старом, чёрно-коричневом, выцветшем сарафане и слушать нарекания и стоны больных.

— Какая ты стала разговорчивая, — беспощадно отругал её функционер.

— Так дадите премию или нет? — спросила она, понимая свою беспомощность перед руководством.

— Европой можете гордиться, любить и не тяготиться, — сказал Сергей Серафимович глубокомысленно вслух, чтобы слышали все проходящие мимо, намереваясь уволить при первом удобном случае назойливую как муха честолюбивую служащую, у которой от этих слов чуть не брызнули слёзы из глаз от обиды, и она взмолилась:

— Правду говорю, ваша милость.

— Но денег за воровство не дают, а лишь сажают в тюрьму. Поэтому могу облегчить тебе участь. Когда поеду в Рим, то отвезу эти меркантильные вещи прямо в Ватикан. Пусть там они сами решат, куда определить несказанное богатство. А ты приступай к работе, а то запишу прогул, — предложил Сергей Серафимович, поставив точку в разговоре, отбирая у расторопной Тины пакет с плащаницей, остаток креста и окровавленную доску, относя немедленно к себе в кабинет.

Разочарованная Тина была слишком обескуражена таким неожиданным поворотом событий. Она стала разрабатывать план, как извлечь отнятое у неё богатство из кабинета директора. Схватив швабру с тряпкой и налив в ведро воды, она ожесточённо, с чувством разгневанной мегеры, принялась мыть пол на втором этаже, где находился кабинет. Правда, никаких вариантов ограбления в голову не приходило.

«Вот — скопидом, антихрист, вероломный лжец, христопродавец, предатель. Попрошу своих детей, чтобы они занялись этим. Ну, я тебе покажу, как я умею убираться», — шептала она, скрепя сердце, чуть слышно.

«Подумает в следующий раз, как со мной разговаривать. Буду специально мыть только около его двери, чтобы все видели, какая я аккуратистка и ценительница прекрасного. Вот про Италию я зря забыла, когда разрабатывала план лететь за границу. Ведь про эти исконные артефакты уже давно знала. Надо было раньше у Лены их отнять, чтобы до появления этого изувера спрятать где-то в надежном месте», — мысли у Тины стали путаться от обилия эмоций и жадности на чужое добро.

«Если нанять музыканта — аккордеониста или скрипача, а можно обоих, чтобы сыграли что-то под его дверью погромче. Он выскочит из кабинета, а я быстро забегу, схвачу свои сокровища и спрячу подальше, чтобы никто не нашёл… А потом продам на базаре или обменяю на продукты», — Тина стала представлять как она ходит по рынку и обменивает что-то на сметану и картошку.

«Вот только деньги на оркестр нужны большие, чего у меня нет в наличии. Ограбят его обязательно ни я, так кто-то другой. Всем интересны весомые исторические ценности. Сколько таких случаев происходят постоянно. Из-за реликвий археологи готовы горло друг другу перегрызть. Всё равно, драться я с ним не буду. Это не моё дело», — решила она скоропалительно.

Сначала она метнулась прямо к массивной двери просторного кабинета, повертелась рядом, растирая до блеска каждый сантиметр коричневого линолеума, скрежеща зубами от злости. Затем заглянула без стука в кабинет, оглядывая каждый угол, надеясь заметить, куда он мог положить артефакты, и, как будто случайно, спросила:

— У Вас помыть?

— Нет, спасибо. Ты вчера, кажется, убиралась. Завтра вымоешь. Здесь пыли нет, — ответил спокойно директор, расставляя на столе свои письменные принадлежности.

— Так как насчёт премии? — совсем обнаглев, затрещала она, надеясь умилостивить начальство.

— Премия будет, но небольшая. Учти, скипидаром меньше пользуйся, а то дышать будет нечем, — наставительно сказал Сергей Серафимович, выражая ей полное равнодушие к происходящим политическим событиям на мировой арене.

После работы Тина, отчаявшись вернуть артефакты, но не теряя надежды закончить свою карьеру у тёплого, морского побережья, а не среди холодных взглядов медицинского персонала — сотрудников военного госпиталя или служащих гостиницы «Европа», ринулась туда, где заполучила артефакты, то есть к месту проживания племянницы Лены, мечтая хотя бы услышать дозволения, чтобы увидеть новые находки удачливой девушки, чей талант она давно заметила, что было Тине на руку.

«Уговорю её сходить к Поливанову и обольстить его. А когда он уснёт, отнять плащаницу и доски,» — ретиво рассуждала она, принося в жертву свободные пять минут, проходя мимо дома племянницы, находившегося прямо напротив госпиталя, куда также спешила Тина на дежурство, чтобы заработать все возможные деньги!

Однако девушки дома не оказалось, поэтому Тина отложила важный разговор на следующее утро. В госпитале она провела тревожную ночь, поднося различные средства по уходу за оперированными пациентам исключительно за те же досужие денежные знаки в любой номинации строго по собственному тарифу, спекулируя добротой, опекой и бескорыстной дружбой.

«Пусть мне платят родственники больных. Им ли не думать о моём будущем, когда столько неиспользованного ядерного оружия накопилось на земном шаре. Я — женщина слабая, легкоранимая. И вот опять воспользовались моей добротой, чтобы доказать священное писание,» — струились в её голове оптимистические мысли, строя планы на будущее, представляя себя снова в оперном театре Ла-Скала в Милане, где ставились лучшие произведения многих композиторов мировой, классической музыки, включая Верди, Пуччини, Чимарозы, среди живописных полотен Олимпийских богов.

Она представляла себя окружённой такими же счастливчиками как она то в одном светском, блестящем туалете и мехах, то в другом среди мужчин в смокингах или во фраках, пробующих все изыски кулинарных шедевров, витая в поднебесье на вершинах Памира, среди Египетских пирамид, возвышаясь над ними своими фантазиями.

Не уживаясь в любом коллективе единомышленников, она плела свою паутину, затеянного ей дела. Проходя утром с работы мимо выбранного ей объекта, она буквально натолкнулась на Лену, выходящую из дома за покупками.

— Ну, где тебя черти носят?! — собравшись с мыслями, воскликнула навязчивая Тина, обращаясь к Лене как к своей собственной прислуге, которую она должна ещё выпороть за неповиновение.

— Иди своей дорогой, Тина, а то могу отшибить мозги случайно без боли и разрывов, — ответила вежливо девушка после непродолжительной паузы, не зная как избавиться от вороватой цыганки, стрекотавшей что-то на своём цыганском языке, цокая языком и причмокивая от удовольствия, выражая тем самым свой восторг.

У скромной Лены от удивления, глядя на тётку, возникло ощущение, что интриганка Тина сошла с ума такой был у неё разудалый вид: маленькая, крепенькая, кареглазая, волосы жгуче-чёрные, подкрашенные, без седины, сложенные у лба в большой валик, съехавший на бок от отсутствия внимания к своей причёске, руки белые, изнеженные, даже не похоже, что она когда-то мыла полы, на маленькой ножке сидели бордовые, модельные туфли, растоптанные, на небольшом каблучке, импортные, с бантиком и аккуратным рантом, платье старое, но чистое, без дыр и изъянов. Прямо — мать-покровительница сирот и обездоленных граждан, ищущих защиту в её крепких объятьях. Столько в ней было энергии и щемящей жалости к молодому поколению моряков, так остро нуждающихся в её помощи, с тяжёлыми огнестрельными ранениями, некоторые без рук или ног, лежащие в военном госпитале в течение долгого времени, ожидая с разочарованием, чтобы родные или знакомые забрали их, но никто не приходил навестить своих бывших любимых женихов, отцов, братьев или мужей.

— Ты должна найти мне столько артефактов, сколько я потребую. Да ещё вернуть прежние, которые находятся у директора гостиницы «Европа» в кабинете. Возьми себе на карандаш, я обиды не прощаю! — стала возмущаться корыстолюбивая Тина, заикаясь, багровея от принятых ста миллилитров спирта перед уходом с дежурства.

— Забудь о моём существовании навсегда. Отвяжись, уйди с дороги, спрячься из виду, уезжай, пропади в тартараты! — воскликнула с ненавистью Лена, подбирая наиболее понятные выражения для объяснения своей гостье направления передвижения.

— Хорошо. Ругаться это — грех. Я тебя поняла, ты не хочешь мне помочь украсть свои вчерашние артефакты, хранящиеся в кабинете директора гостиницы «Европа», соблазнив его. Не дури, глупышка. Послушай, что я тебе скажу, ты самая настоящая злюка, — Тина продолжала свою гламурную речь, раскачиваясь и грозя Лене пальцем.

— Иди своим путём, мразь проклятая, — отчеканила молоденькая, белокурая, с правильными чертами лица — Лена в стареньком, сером, отрезном, когда-то модном платье, явно маловатом ей — ученица седьмого класса, чьё терпение начало заканчиваться, так как сердобольная тётка не пропускала её, загородив дорогу своим телом. Обе они выглядели совершенно противоположно друг другу.

— Пожалеешь о сказанном. За всю свою счастливую, супружескую жизнь я не обращалась ни к кому, там в госпитале, так ласково и доброжелательно, — вспомнила уязвлённая Тина, произнося каждое слово со специфическим выражением покровительства, указав взглядом на красный, каменный, вычурный забор с возвышающимися столбиками в виде башенок, за которым виднелось массивное, белое, четырёхэтажное, с высокими потолками и широкими коридорами здание военного госпиталя, напоминавшим как пятизвёздочный отель «Метрополь» для иностранцев, так и скромную, но гостеприимную для артистов всевозможных жанров гостиницу «Европа», построенных по аналогичным проектам, но отделанные по-разному в зависимости от целей и назначения.

— Мне твои намёки понятны, поэтому сама займись тем, что предлагаешь, — дальше Лена не стала говорить, чтобы посмотреть, как цыганка побрела восвояси, оттолкнувшись локтем от деревянного столба, к которому был прибит, крашенный девушкой красной краской, дощатый забор, точно зная, что делает доброе дело, доказывая это всем своим видом. По дороге домой Тина завернула к месту учёбы своего племянника — студента консерватории, чтобы наябедничать на директора гостиницы «Европа», так вероломно отнявшего у неё надежду на роскошную жизнь, забыв поговорку, что на чужом горбу в рай не въедешь. Выяснила, когда он там появится, но встретилась с племянником случайно в фойе и объяснила свою ситуацию, дабы завербовать парня к себе на работу, чтобы он организовал небольшой джаз-банд под дверью Сергея Серафимовича.

— Почасовая халтура будет стоить — тридцать рублей, — объяснил будущий специалист-оркестрант.

— Ну, извини. Таких больших денег у меня нет, — успокоилась Тина до глубины души.

— Смотрите сами, если надумаете — сыграем, где скажите, даже на крыше, — признался парень в потрясающих способностях музыкантов.

— Ну, это уж слишком! — воскликнула Тина на прощанье.

Домой разочарованная Тина вернулась не сразу. Первым делом заскочила на работу в гостиницу «Европа», повертелась около кабинета директора, надеясь внедрить свой план соблазнения в жизнь, представляя себя в главной роли одалиски из гарема султана. Но чувствуя, что никто её здесь не ждёт, снова взяла в руки швабру с тряпкой, не опуская в воду, стала размазывать нашлёпки грязи то тут, то там, экспериментируя и представляя, что получится: скандал или землетрясение в кругу её многочисленной семьи, если она урезонит директора не ехать в Италию одному, а захватить красавицу Тину с собой в качестве вещественного доказательства участия настырной женщины в розыске плащаницы, остатка креста и доски с пятнами крови неизвестного происхождения.

Наконец она увидела высокую фигуру директора в конце коридора. С победоносным видом быстро принесла воды в ведре и принялась драить коридор, как матрос на корабле, чтобы привлечь к себе всеобщее внимание. Но этого оказалась мало. Тогда она вскочила на тумбочку и стала мыть окно, затем вытирать пыль с мебели: стульев и зеркала, импровизируя на свой лад, выдвигая в мыслях одну за другой колкую фразу, способную обезоружить обслуживающий персонал, дабы они не беспокоили уборщицу своей критикой.

«Ну и денёк. День и ночь — сутки прочь. Видно все служащие: директор, дворник и администратор забыли о моём существовании. Вот теперь я должна открыть кабинет директора и вымыть пол там, а потом, что будет? Может быть мне удастся вернуть артефакты», — решила она в отчаянии.

Раздобывать нужный ключ у директора ей не пришлось, так как Сергей Серафимович находился на своём рабочем месте. Она для солидности постучалась в дверь нужного кабинета, не услышав ответа, отворила, увидев всю комнату сразу вместе с директором, сидящим за столом, вторглась на его территорию и, не мешкая, засучив рукава своей рабочей кофты, начала тщательно, с предельной осторожностью там убираться. Закончив это утомительное занятие, она, как честная пчела-труженица, уже без сил села бы на диван и прикорнула в присутствии хозяина гостиницы, но не тут то было.

Сергей Серафимович, не дожидаясь окончания процедуры — влажной уборки помещения, попросил Тину расписаться в ведомости на премию. Таким образом у неё исправилось настроение, и она с жаром вывела свою цыганскую, неразборчивую подпись в крошечной графе. Директор вложил лист в папку и вверил ей отнести сие администратору на первый этаж, чтобы не задерживать с зарплатой, которую Тина получила там же у администратора, с восторгом забыв все горести относительно артефактов и долгожданной поездки на край света, лишь бы не видеть своих «неудачливых и нерадивых», по её мнению, родственников. Деньги она любила как совершенно другой потенциал для изучения при ближайшем рассмотрении в продуктовом магазине или универмаге. Настырная Тина всё-таки получила долгожданную премию в количестве тринадцати рублей — примерно столько, сколько надо было, чтобы только доехать до Москвы или прилично пообедать в ресторане первого класса.

Отец Сергея Серафимовича проживал в Московской области при монастыре и имел соответствующую прописку. Он лишь изредка наведывался в Саратов и заглядывал в гости к тестю Тины — Афанасию Филипповичу, с кем они были старинными друзьями.

Однажды, заметив Тину со сковородкой в руках, возвращающуюся с общей кухни обширной, коммунальной квартиры в особняке бывшей дореволюционной гостиницы миллионера Пташкина, отец Серафим предложил ей подработку — работу уборщицы в гостинице «Европа». Себялюбивая Тина, не долго думая, тут же согласилась, лишь добавив, учитывая, что их комната находилась на втором этаже:

— Здесь я — директор, а там буду помогать, убираться у директора.

— Вот и отлично, — миролюбиво сказал отец Серафим — крупный, дородный мужчина в тонких, фланелевых штанах и такой же толстовке, подпоясанной клобуком, достигавшей ему чуть ли не до колен. Он служил в церковной епархии Москвы и московской области, собирая пожертвования.

— Так когда надо приступать к своим обязанностям? — спросила Тина равнодушно.

— Только тебе надо явиться немедленно в гостиницу с паспортом, чтобы записали твои личные данные в книгу учёта прихожан и служащих.

Когда женщина на всех парах прибежала в гостиницу с документом для учёта в книге прихожан и служащих, то сразу встретилась с Сергеем Серафимовичем в его кабинете, где и оформилась на подработку, то есть написала заявление о приёме на временную работу. Директор — высокий, со светлой шевелюрой, элегантный, моложавый мужчина — внушил ей искреннюю симпатию, так как ей надоел вид собственного мужа-пенсионера — высокого, красивого, прекрасно сложенного, кудрявого шатена, участника войны, тем более Александр Афанасьевич любил приложиться к рюмке в компании шахматистов после выигрыша в парке Липки на лавочке или в небольшой, стеклянной беседке шахматного клуба. Иногда он жаловался на остаточную боль после ранения в пятку, беспокоившую его время от времени, но в целом был абсолютно здоров и подрабатывал в Управлении железной дороги диспетчером в ночное время, внося лепту в семейный бюджет, полностью себя обеспечивая.

Любовное чувство, закравшееся при первой встрече с директором Сергеем Поливановым, который был на десять лет моложе Тины, стало подтачивать её нервную систему. Из приятной в общении женщины она превратилась в дракона, изрыгающего огонь, особенно «сводя счёты с жизнью», как она выражалась, вернувшись домой на часок-другой с «каторжного труда».

Всё чаще она стала жаловаться на своих миролюбивых родственников, соседей, сотрудников по госпиталю, распространяя фантастические слухи об их любовных похождениях, делая упор, что у неё тоже скоро будет любовник из династии принцев или герцогов, тем самым вызывая улыбку у слушающих, на кого она изливала свои мерзкие россказни. Делая реванш в турецком гамбите любовного фронта, она решила избавиться от мужа, путём отравления его мышьяком, к чему она имела доступ в стоматологическом кабинете госпиталя или могла получить отраву на складе, как средство для борьбы с грызунами. Смертельный яд в тёмной тряпочке, завёрнутой в старую газету, был осторожно принесён карьеристкой Тиной с работы из госпиталя заранее, чему она очень радовалась, приговаривая вслух:

— Истреблю всех крыс и им подобных.

Наконец, урезонив себя, что «так жить больше нельзя» в тот же день, после потери бесценных артефактов, она не остерегаясь, что посадят в тюрьму, если докажут её причастность, подсыпала мышьяк, хранимый у неё сначала где-то в закромах: в стенном шкафу коридорной системы коммунальной квартиры, откуда всегда шёл приятный аромат хозяйственного мыла, мужу в стакан с чаем, когда он вернулся после очередной баталии шахматистов под слабым градусом. Не обратив особого внимания на слегка мутный вид чая, поданный косноязычной и нервной Тиной мужу, он отхлебнул ядовитый напиток и, почувствовав смертельную усталость, пошёл прилечь на лежанку в маленькую, отгороженную перегородкой, комнатку. Утром на следующий день он не проснулся, а остался лежать в такой же позе.

Родителями-пенсионерами Александра Афанасьевича были вызваны оперуполномоченный из районного отдела милиции и мед эксперт. Наигранно опечаленная Тина отправилась покупать похоронные принадлежности, заняв денег у отца мужа, благо он сберег кое-что на чёрный день.

Коварная женщина, прикинувшись овечкой, лелеяла в мыслях мечту снова, хоть краем глаза, увидеть Сергея Поливанова. На работу в госпиталь она пошла на второй день после смерти бывшего мужа. Но там у неё началась буйная феерическая истерика. Она вообразила себя Раскольниковым и всем на словах пыталась доказать этот факт, зверски ухмыляясь и плача, стала кричать:

— Да, я должна всех зарубить топором, как это сделал Раскольников у Достоевского, потому что муж у меня умер. Теперь я сирота, и некому за меня заступиться. Могу сейчас доказать это. Несите мне топор всех порешу…

Главному врачу больницы передали её послание. Медсестру и заведующую процедурным кабинетом — Тину тут же нейтрализовали на вахте, собственными, подручными средствами связали ей руки, вызвали милицейскую машину и увезли в районный отдел милиции. Там она оказалась арестованной, но была отправлена домой с подпиской о не выезде, успокоенная тем, что по их адресу уже были доставлены «святые мощи», названные ей такими словами все предметы, что необходимы были для захоронения.

Когда обиженная племянница Лена появилась у них, чтобы проститься с рано почившим дядей, то усмирённая Тина, проявляя благородство и уважение к старшим, отозвала, стоявшую в двери, Лену в коридор и спросила, абсолютно трезвая и не сломленная ударами судьбы:

— Ты можешь представить меня Раскольниковым?

— Не вижу никакого сходства между вами, — выпалила Лена, стесняясь своего юного возраста, которая была наслышана от родителей о фокусах вдовствующей Тины на работе в госпитале.

— Вот и я тоже не вижу ничего подобного. А все говорят, что виноват во всём Достоевский и его герои романов, — устало поддержала девушку, впавшая в депрессию женщина, уже никого не винившая в превратностях любви.

Через три дня Александра Афанасьевича с почётом похоронили. Отец Афанасий, бывший бухгалтер, доказывал всем соседям коммунальной квартиры, чтобы не судачили лишнего, что причиной смерти был алкоголь, который его сын принимал в умеренных количествах.

— Если есть на свете бог, то Он покарает виновного, где бы тот ни был, — прослезившись, повторяли друг за другом безутешные родители сына на его могиле и в небольшой столовой, где собрались все их многочисленные родственники, включая, удивлённую внезапной смертью дяди, Лену, к кому покойник при жизни относился с интересом и любовью, не раз брал на руки и сажал сверху на высокий, светлый шкаф с зеркалом посередине, демонстрируя свою силу и рост.

Уголовное дело по поводу отравления пенсионера и инвалида войны было заведено следователем прокуратуры Кораблевской Алисой, переданное на поруки Режимову. Мед эксперт, прибывший к злорадной Тине в коммунальную квартиру для снятия дактилоскопической экспертизы со стакана с чаем, который пил Александр Афанасьевич, и передачи формалина, чтобы сохранился внешний вид покойника, взял на анализ кровь бывшего мужа жестокой Тины. На похоронах сына отец Афанасий нарядился в синий, траурный костюм, а его дочь, искренне сожалея о кончине родного брата, обескураженно, как в трансе, спрашивала всех знакомых по нескольку раз в прямом и переносном смысле:

— Вот, папаша — такой элегантный. Но почему он не надел чёрный костюм?

Никто не смел ей ответить, так как знали её взрывной, цыганский характер с приступами смеха и танцами в неподобающем месте, как было принято у всех цыган. У когда-то задорной Лены не было вопросов относительно смерти дяди, в связи с тем, что коварная Тина всех оповестила о готовящемся отравлении и перепрятала яд из коридора коммунальной квартиры в комнату, под лежанку мужа, указывая это место взрослым детям, чтобы они не лазили туда, а шли своей дорогой, повторяя в точности напутствие племянницы в день, когда силой отняла у неё артефакты.

— Теперь мы стали богатыми, — честолюбиво вздёргивая вверх голову, сказала под самый финал похорон Тина, нагло надеясь, что она всё-таки вызовет когда-то у Поливанова ответное любовное чувство.

В течение трёх дней, мед эксперт доказал наличие в крови яда мышьяка уже после поминок, прикрепив справку с результатами анализа к папке с уголовным делом, заведённым на пленительную уборщицу гостиницы «Европа» и медсестру военного госпиталя — взбалмошную Тину, в девичестве Рыжову. Кроме отпечатков пальцев «заботливой» Тины на стакане присутствовали отпечатки пальцев её мужа. Смягчающих обстоятельств не нашли ни одного. Исполнительница преступления — кощунственная Тина получила приличный срок тюрьмы, куда собиралась отправиться без артефактов, но сожалея, что личная жизнь, которая только начала налаживаться, опять испортилась.

Перед отъездом начинающая уголовница через своих детей успела пригласить к себе домой племянницу Лену, чтобы проститься перед вынужденной отправкой в Сибирь. К ней она питала неоднозначные, родственные чувства, доверяя ей свои самые сокровенные мысли любовного характера, назначив её своей поверенной в личных делах, громко заявив об этом, подыскивая в отсутствие всех членов многочисленной семьи, проживающих на данной площади, куда сложить те некоторые вещи необходимые в дороге.

— Ты будешь моим доверенным лицом. Поеду на каторгу за мою безответную любовь к Сергею Поливанову. Он одурачил меня окончательно. Однако я знаю, что любовь — безгранична. Она простирается от океана до океана. Везде есть это неописуемое чувство к другому человеку, кто будет предметом обожания, — она начала свою долгую, искреннюю речь, стоя в коричневом, аляповатом платье перед установленным на спинке дивана зеркалом отца Афанасия, а потом, вытаскивая сложенные стопкой, идеальной чистоты носовые платки из красивого, светлого гардероба с зеркалом посередине, укладывая в маленький, коричневый, кожаный чемоданчик бывшего мужа, будто убирала свою прошедшую, взбалмошную жизнь, чтобы не плакать о потере кормильца.

Так, переходя от одного зеркала к другому, неосмотрительная и аппетитная Тина восторженно изъяснялась перед, испуганной крутым поворотом событий, Леной, стоящей в комнате где-то посередине, страстно мечтавшая, чтобы эта роковая процедура закончилась катастрофически, но ничего сверхъестественного не произошло. В комнате был полумрак и какая-то мрачная атмосфера недоброжелательности.

— Будешь скучать обо мне? — чистоплотная, изрядно озабоченная Тина неожиданно спросила хрупкую Лену, теряющую сознание от утомительного стояния по стойке «смирно» и голода, как ей было приказано хозяйкой квартиры.

Племянница не питала никаких родственных чувств к мужеубийце, поэтому старалась держаться гордо и обособленно в чужой обстановке.

— Ещё увидимся, когда вернёшься перевоспитанная, — ответила племянница с досадой, что теряет своё золотое время у жалкой уголовницы, не способной справиться со своими любовными чувствами к противоположному полу.

— Вот ты на суде не была, а говоришь правильно. Меня же арестовали тихо вечером прямо дома. На машине приехали и повязали. Отправили в кутузку к отпетым гангстерам, а потом был суд с доказательствами, — стала вдаваться в подробности ареста, бесславно закончившая свой адюльтер, заносчивая цыганка.

— Там цацки никто не носит, — прокомментировала маятниковое передвижение безработной тётки отличница Лена, с тоской вспоминая уроки алгебры, геометрии, физики и химии с доказательствами и теоремами.

— А у меня их и нет, но хотелось бы, чтобы любовники закидывали меня своими драгоценностями и мехами. Каюсь, люблю флиртовать и заигрывать с посторонними мужчинами и людьми в форме, — сказала себялюбивая цыганка нравоучительно, но без тени кокетства.

— Нет и не надо. Драгоценности очень дорого стоят… — вздохнула Лена опустошённо и устало, так как учебный год был у неё позади.

— Теперь я по-настоящему безработная, но не по своей воле, — призналась тётка, желая вызвать у каждого жалость к своей судьбе.

— Примите мои соболезнования, ещё раз, — вспоминая похороны, посочувствовала, чуть-чуть пришедшая в себя после циничных откровений, Лена, совершенно опешившая, что ей запретили появляться у них в коридорной системе, а потом благосклонно изменили решение и просто предложили забыть о случившемся инциденте, когда кто-то из посторонних стал описывать имущество родителей покойного, кто горевал более всех присутствующих.

— Не приму, а деньги хочу занять, — взволнованно сказала тётка.

— Постараюсь не приходить сюда, чтобы не навлечь порчу на ваш дом, если вы такие подозрительные.

— Ты что умеешь гадать? — спросила Тина с натяжкой.

— Забудем об этом. Гадать ты умеешь лучше всех, поэтому не спеши заводить связи, а то опять влюбишься. Хлопот с тобой тогда не оберёшься, — ответила ностальгически Лена.

— Да, эта тема скользкая про гадание. Но приму к сведению, что зарплату мне никто теперь платить не будет. Как ни мечтала я попасть в рай, а туда ангелы унесли моего бывшего мужа, так и не узнавшего о моей прежней страсти к Сергею Поливанову, — с апломбом королевы стала рассуждать цыганка, сожалея, что потеряла хорошую работу в двух приличным местах.

— Никаких ангелов нет, — с чувством досады открыла Америку атеистка Лена, переживая за свой внешний облик без траурного платья.

— Ну, это так говорят, а ты знаешь что-то про загробную жизнь? — спросила скоропалительно Тина, проявляя свои филологические способности.

— Нет, не знаю и знать не хочу. Не буду больше тебе мешать, — ответила Лена тактично, превозмогая тяжесть в ногах.

— Что-то ты выглядишь плохо, без обновки?

— Никаких средств на траур и похороны у меня нет, — переминаясь с ноги на ногу, ответила скромная девушка.

— Вижу, что ты сожалеешь о случившемся, так? — снова стала допрашивать племянницу, похожая на современную, злую колдунью, цыганка, изображая из себя судью, прокурора и адвоката в одном лице.

— Хотя пусть так, но мы ведь с вами редко виделись, — у племянницы пересохло в горле, поэтому она говорила чуть слышно. — Что-то пить хочется…

— Пресной воды в чайнике у меня нет для тебя. Вот и мучайся как положено всем евреям или уезжай отсюда в Израиль, — стала советовать женщина, ещё не отошедшая от своих впечатлений после заседания суда, проходившего в старом здании, давно требующем ремонта.

— Хватит врать. У лжецов плохая внешность, но плащаницу, остаток креста и доску с пятнами крови отправят без нас куда надо для исследования. В этом ты не прогадала, а исправила ситуацию. Но на тебе лежит большой грех, который ты должна искупить трудом, — Лена решила пойти в наступление, чтобы быстрее уйти домой из «проклятой», как она поняла, коммунальной квартиры с пятью соседями, которые все без исключения присутствовали на похоронах дяди.

— Вот ты говоришь в точности как свидетели на суде, — сравнила подсудимая слова Лены со свидетельскими показаниями.

— Тебе лучше сдать остатки яда туда, откуда ты принесла эту дрянь.

— Это я уже сделала. Можешь не беспокоиться за меня, племянница. Вот и судья также сказала, что мало было мышьяка в чае. Видно пожалела меня как страстную поклонницу Поливанова, — тихо призналась вероломная женщина, покусившаяся на жизнь инвалида войны, бывшего танкиста, получившего два ордена и несколько медалей за победу над фашизмом.

— Опять за старое возьмёшься, расстреляют в двадцать четыре часа, — повторила гостья громко и отчётливо слова отца — персонального пенсионера местного значения.

— Это я слышала как-то от твоего папы. Очень он хороший был человек в молодости. Работал в ЧК, ловил бандитов. Вот меня ты изловила. Переняла от него сильный характер, но я тебя не боюсь, — беззастенчиво, красочно, со всеми подробностями рассказала цыганка биографию пожилого человека.

— И не надо со мной больше встречаться, — высказала пожелание дальняя родственница.

— Держись за родителей, поняла, плутовка.

— Я тебе не плутовка. У меня, кажется, есть имя и фамилия. Не вам мне указывать, что делать, — разъярилась девушка, теряя от негодования нить разговора.

— Не глупи. Ладно вернусь, поговорим. На второе мокрое дело за любовь не пойду, пусть меня повесят на позорном столбе. Клянусь тебе оставшейся у меня честью матери. Вот и твои… — говорящая замялась, — родные тоже ничего не знают о жизни в колонии-поселении для особо опасных преступниц в Мордовии, куда меня отписали ехать в двадцать четыре часа, поэтому беги домой, а то могу опоздать на вокзал к прихвостню, — испуганно сказала тётя Тина с надменным выражением лица, получая удовольствие от того, что она говорила, стараясь запугать отчаянную Лену своими баснями, в которые никто из её детей не верил, но они предпочитали не присутствовать при отправке матери в места не столь отдалённые, заранее предупредив кузину ничего не есть и не пить перед появлением у них в коммунальной квартире, а то вырвет, глядя на будущую зечку. Когда через десять лет Тина, перевоспитанная и постаревшая, вернулась из тюрьмы в ту же коммунальную квартиру в центре города, она немедленно устроилась технической служащей на то же поприще — в гостиницу «Европа», благоговея перед Сергеем Серафимовичем, радеющим за проживание приезжих артистов. Он не уставал говорить всем новым и опытным служащим о соблюдении чистоты, дисциплины труда и отдыха постояльцев, неизменно появляясь точно в девять часов утра, находясь в течение всего дня на работе, мало придавая значения личным, чувствительным нотам в душах технических служащих гостиницы.

«Кто как ни директор лучше всех осведомлён о превратностях судеб обычных тружеников искусства», — страдая от невнимания руководства, но перенося мужественно все коллизии, думала, загруженная работой, Тина, трудившаяся с редким упорством и энтузиазмом, всё ещё мечтающая разбогатеть, чтобы посетить жаркие страны и заснеженные курорты на высокогорных вершинах, где бы она могла развернуться и вздохнуть полной грудью среди миллионеров и звёзд шоу бизнеса.

«Вечная любовь для меня — всеохватывающее чувство. Оно простирается от океана до океана», — внушала она своим коллегам по службе, среди которых оказалась Израилина Изверговна Чапмэн, направленная прокурорским предписанием для исправления на принудительную работу в гостиницу «Европа».

Израилина с привычками тратить чужие деньги направо и налево и поверившая в правосудие — цыганка Тина не подружились, но после знакомства и тесного контакта на ресепшене, когда вновь прибывшей объяснили её обязанности при первой встрече, они оказались родственными душами, несмотря на значительную разницу в возрасте.

«Эта бывшая фифа наверняка сможет придумать что-то такое, чем удивит многих простодушных людей своей изобретательностью. Не зря же она здесь прикидывается такой слабой и надменной. Что за всем этим кроется, никто не знает, но я догадываюсь, что у неё есть своя тайная бухгалтерия», — рассуждала про себя заинтригованная Тина с нюхом следователя, когда случайно узнала после выступления стриптизёрши — Гусёнка Пипки, что та — прямая родственница Израилины Чапмэн, но не по крови. Злополучный Шестериков Сергей — гражданский муж Эвелины — был родным братом Израилины, которая видела в нём исполнение своих честолюбивых планов на будущее, о чём даже не подозревала следователь прокуратуры — Кораблевская Алиса, которая вела дело об ограблении гостиницы «Метрополь».

— Брат уже собирается в Америку, потому что самый предприимчивый и красивый парень на свете. Все кинозвёзды и продюсеры будут перед ним расшаркиваться и преклоняться! — однажды громогласно провозгласила Израилина в присутствии коллектива сотрудников, от кого ничего нельзя было утаить.

— Откуда в тебе такая самоуверенность? — тут же спросила её Тина, заискивая перед опытной маркитанткой, сумевшей войти в доверие к директору гостиницы «Европа».

— Я ему заменила мать и помогу провернуть в США очень важный проект. А потом он мне поможет существовать ни на эти несчастные деньги уборщицы, — объяснила напористая Израилина с присущей ей наглостью.

— Правильно, — поддержала её сдержанная Тина, тихонько всхлипывая, вытирая нос кипельно белым платком при воспоминании о бывшем муже, их коротком, послевоенном романе результатом чего были двое детей, которые уже давно выросли, завели семьи.

Потерявшая азарт к авантюризму, овдовевшая Тина почти раскаялась в своём бессмысленном жертвоприношении в угоду всеохватывающей любви к директору гостиницы «Европа». Так и не поняв до конца, что это за такое «всеохватывающее чувство», флегматично настроенная Тина надеялась найти объяснение своим мучительным мыслям не в книгах, а в опыте других людей, сравнивая судьбы и прикладывая к жизни, как опытный портной прикладывает картонные выкройки к тончайшей ткани. Наконец она вспомнила, что эту проклятую любовь внушил ей отец Серафим, когда первый раз наведался к ним в гости поговорить и выпить по стакану чая с отцом Афанасием. «Для чего я послушалась тогда этих стариковских советов? Мне хватало работы в госпитале в процедурном кабинете с озокеритом и душем, а вот пришлось изменить взгляды на жизнь. Ну, теперь не вернёшь упущенное время… Бинты, марлю и вату мне давали не за просто так. Главный врач госпиталя написал плохую характеристику для суда и вспомнил все медикаменты, отпущенные мне для больных. Зачем тогда было давать, если домой ничего нельзя было брать?» — всё ещё удивлялась Тина суровости прожитой ей жизни.

Вскоре Сергей Серафимович при первом удобном случае рассказал брату — Артемию Серафимовичу — по телефону о произведённом изъятии бесценных артефактов для передачи по назначению, чтобы вместе решить вопрос, кому ехать в Италию по служебной визе. Остановились на том, что в воспитательных целях придётся устремиться на Апеннины им обоим.

Несмотря на различные препоны и проверки паспортов, братьям-близнецам Поливановым после составления просьбы в письменном виде на имя главы католической церкви Иоанна Павла II представилась возможность получить аудиенцию у понтифика в Ватикане, но не с первого раза. Тот рассмотрел заявление, когда оно пришло к нему, и с радостью принял артефакты. Вскоре отправил на изучение сначала в Рим, а затем в Турин. На плащанице просматривался размытый кровавый образ мученика. После тщательного изучения ученые сделали неожиданный вывод, что «Туринская плащаница представляет собой льняной плат бледно-желтого цвета длиной 4,36м и шириной 1,1м. Полотно соткано зигзагом 3 на 1 (одна поперечная нить переплетает три нити то сверху, то снизу). Такой способ применяли в первые века в Передней Азии. Доктор Макс Фрай в 1973 году снял с помощью микропылесоса, снабженного клейкой лентой, с поверхности плащаницы двенадцать выборок пыльцы. На основе сделанных проб он смог определить пятьдесят восемь видов растений. Большинство из них произрастает на Ближнем Востоке, причем тринадцать солелюбивые и пустынные растения, произрастающие только в Южной Палестине и в бассейне Мертвого моря. Пыльца их могла попасть на ткань только тогда, когда ткань находилась в этих регионах. На плащанице два отпечатка человеческого тела в полный рост: со стороны лица и со стороны спины. Плат покрывал голову, тело и ступни, поскольку отпечатки на ткани расположены головой к голове. Согласно медико-анатомическим исследованиям, на ткани изображен мужчина ростом около 180 см в возрасте от тридцати до сорока пяти лет». Туринской плащаница была названа по имени города, где прошла идентификацию. Компетентные итальянские историки доказали, что доска, остаток креста и плащаница были переданы израильтянами на сохранение от огня сражений в период войны в Палестине, дабы не исчезли старинные предметы, так тщательно хранимые обычными горожанами, которые хорошо знали по учебникам и хрестоматиям развитие истории древнего мира.

В 19 веке за артефактами охотились повсюду конкистадоры, разжигая конфликты между народами. Сердобольные хранители артефактов понимали, что этим достоверным символам веры от века к веку пришлось пережить пожары, наводнения, извержения вулканов, землетрясения, грабежи, эпидемии, захватнические войны древних карфагенян с финикийцами за обладание лучшими землями, старинными предметами утвари, одежды, украшений Средиземноморья.

В последствие все эти артефакты приобрели монументальное значение для всего православного и католического мира, так как были несколько раз украдены и водворены честными поборниками православной веры в одну из римских базилик после тщательного изучения и спектрального анализа, произведённого учёными Турина.

Артемий Серафимович, вспоминая поездку в Ватикан и раскладывая деловые записи, находясь у себя в кабинете, водрузил на столе из официальных документов небольшой бумажный холмик с газетами и журналами со статьями журналистов, учёных и историков, чьи заметки он собирал в течение многих лет, так как сам участвовал в возвращении артефактов в святилище.

Директор начал перечитывать некоторые из них, где было достоверно сказано об его участии в этом акте. Ему удалось найти записи свидетельств, что «исследования плащаницы начались после того, как адвокат Секондо Пиа в 1898 году с разрешения итальянского короля Умберто I сделал несколько её фотографий. Оказалось, что изображение тела на плащанице представляет собой негатив. Когда Пиа посмотрел на негатив, то был изумлен чёткостью и яркостью изображения. Это было настоящее открытие. Позже он писал, что во время обработки полученных негативов в темноте, он внезапно увидел, как на пластинке стал проявляться позитивный образ Иисуса Христа. Он всю ночь проверял и перепроверял сделанное открытие: на Туринской плащанице запечатлено негативное изображение, и позитивное изображение Иисуса Христа можно получить, сделав негатив с Туринской плащаницы.»

Артемий Серафимович, воодушевлённый собственными забытыми и запылившимися вырезками, заполняя паузу на работе чтением этих пожелтевших страниц, раз от раза удивлялся глубине поиска и неожиданным доселе изысканиям. Каждая следующая статья дополняла и подтверждала предыдущую. Он прочитал чуть ли не со слезами на глазах, что «открытие, сделанное С. Пиа, полностью опровергает версию скептиков, что плащаница — средневековая подделка. Возникают сразу два вопроса, на которые атеисты ответить бессильны. Само понятие о негативе появилось лишь после изобретения фотографии. Как в Средние века художник мог создать на ткани негативное изображение? С какой целью? Дальнейшие исследования, которые продолжаются уже более ста лет, полностью подтвердили, что святыня является подлинной».

Целесообразный директор отеля, зачитываясь содержанием научных заметок, с осторожностью переложил по числам найденные сообщения в специальную папку. Особенно его поражали данные относительно внешности, так как он сам придавал очень большое значение этому вопросу, поэтому нашёл свою вторую половину в Салоне красоты. Он с безмерной тоской изучал каждое слово научных открытий, поглядывая на часы, дожидаясь посетителей, заместителя или кого-то из сотрудников. Со знанием дела Артемий Серафимович отыскал, отпечатанную на принтере, статью из Интернета.

«И еще об одном открытии, которое было сделано благодаря плащанице. Страдающего Спасителя обычно изображают в терновом венце в форме обруча. На плащанице отчетливо видны многочисленные следы крови на голове, истекавшей из проколотых шипами сосудов. Таких ран тринадцать на лбу и двадцать на темени. Следовательно, терновый венец имел форму круглой шапки. Именно такой форма и могла быть, так как воины, глумясь над Страдальцем, надели на Него, как на Царя Иудейского, багряницу и царский венец. На Востоке цари носили венец в форме митры. Бесчеловечная жестокость проявилась и в том, что воины били Его по голове тростью (Мк 15, 19). От ударов тростью по терновому венцу острые шипы впивались в голову, причиняя мучительную боль. На плащанице много пятен крови (реальные следы, а не изображение). Анализ отпечатков тела (сзади и спереди) показывает, что на теле много следов от ударов. Безвинный Страдалец испещрен многочисленными повреждениями, сделанными кнутами. В центре удара рана темнее, здесь травмы глубже и крови больше, по краям пятна светлее. Там долго текла сукровица, потому что раны раздражались одеждой и медленно сохли. В страшных разрывах вся спина, поясница и ниже. Тело отмечено многочисленными следами жестокого бичевания — девяносто восемь ударов плетью! Избивали с большой силой от плеч до ног за исключением зоны сердца, потому что удары в этой области могут быть смертельными.

Плащаница однозначно показывает, что Распятый был погребен по древнееврейскому обычаю. На ткани отсутствуют следы разложения тела. Тело Распятого было завернуто в плащаницу примерно два дня. Это полностью согласуется с евангельским повествованием: после крестной смерти истерзанное бичами тело Спасителя было завернуто в погребальную пелену. Самым важным фактом является то, что плащаница свидетельствует не только о распятии Спасителя, но и о Его воскресении», — Артемий Серафимович перечитал краткое изложение исторической версии казни.

Такие глубоко философские и научные исследования вдохновили Поливанова с новой силой.

«Неужели и мне снова предстоит пройти через страшные испытания, чтобы обрести потерянную случайно крупную, денежную сумму, необходимую для улучшения работы нашего гостиничного бизнеса», — рассуждал он, восстанавливая картину происшедшего два дня назад.

«Кстати, мне может быть показалось, но эти двое женихов моих милых дочерей — Дато и Тимур — очень похожи внешне на тех самых налётчиков, которые напали на нас с женой. Зря я тогда не записал их фамилии на суде. Возможно Гиви знает больше об этом и прольёт свет на мои подозрения. Придётся самому расследовать это преступление, чтобы прояснить этот вопрос, дабы потом не кусать локти, если случится, что у дочерей появятся жалобы к своим названным мужьям», — список дел у Артемия Серафимовича удлинялся с катастрофической быстротой.

«Шокирующие факты говорят за то, что эти парни могли отсидеть положенные три года с выплатой штрафов, а потом, вдохновляясь свободой, решили устроить свою личную жизнь в том же направлении, но другим путём», — заподозрил Артемий Серафимович своих будущих родственников в бандитизме.

Теперь никого из сотрудников гостиницы «Метрополь» не волновала как судьба артефактов, переданных в Ватикан, так и исчезновение пяти миллионов долларов из сейфа директора. Но вразрез с ними следственные органы прокуратуры Саратова в лице Кораблевской Алисы, кому поручили расследование этого ограбления, намерены были довести дело до логического конца, так как никакого святого духа в списках свидетелей преступления не было обозначено.

Дожидаясь появления заместителя у себя в кабинете, Поливанов, разбирая свои запылившиеся документы в столе за последние десять лет, не стал обращать внимания на запись в календаре, где он отметил свои проблемы со здоровьем, когда несколько переодетых в форму ОМОНа молодчиков встретили его, возвращавшегося из кинотеатра вместе с женой. Они нанесли уважаемым гражданам — руководителям крупных государственных учреждений, приносящих колоссальные доходы, — несколько оглушительных ударов дубинками по телу, голове, отняли деньги и разбили стёкла автомобиля.

Жена Артемия Серафимовича сразу потеряла сознание, а он сумел, превозмогая боль в суставах, доползти до телефона-автомата и позвонить 02. Немедленно дежурный — стажёр, студент юридического факультета, обозначил на карте точку, откуда звонил пострадавший и направил в том же направлении милицейскую машину от ближайшего к месту нападения пункта милиции, чтобы успеть перехватить бандитов, пока они не скрылись из виду. Связавшись с диспетчером автопарка и таксистами, получившими заказ в том направлении, удалось выяснить, что от места нападения такси с тремя парнями неслось в сторону аэропорта.

Таксист, не обращая внимания на угрозы со стороны бандитов ехать как можно быстрее, мужественно остановил машину, перед затормозившим наперерез милицейским автомобилем — ГАЗ-24 ярко жёлтого цвета и передал бандитов по назначению. Сотрудникам милиции удалось сначала дезориентировать бандитов, а потом арестовать.

После допроса в СИЗО районный следователь по фамилии Исаев, кому передали документы и кто составлял протокол задержания, узнал, что трое парней оказались приезжими с Кавказа, из Грузии. Они также пытались ассимилировать в столице, торгуя на улицах без лицензии фруктами: хурмой, мандаринами, лавровым листом, что удалось следователю выяснить в ходе допросов.

На вопрос: «Что послужило причиной зверской расправы над супругами Поливановыми?» подонки так и не нашли однозначного ответа. Каждый из них отвечал по-разному:

— Нам не понравилась эта преуспевающая пара разодетых людей, — кратко объяснил самый старший из нападавших по кличке «камень», которому исполнилось двадцать пять лет, а видеокамера фиксировала каждый штрих допроса.

— Вот здесь остановитесь и расскажите подробнее, — инспектор уголовного розыска и журналист Перцев, который присутствовал при допросе подозреваемых, сделал паузу, включив диктофон, чтобы не потерять фольклорных выражений признания возбуждённого кавказца.

— Мы их не трогали, а просто спросили, где находится гостиница «Метрополь», — добавил второй отморозок по кличке «наждак» с сильным акцентом, трясущимися руками прося дать ему дозу наркотиков, чтобы снять головную и суставную боль.

— Почему потерпевшие утверждают обратное? — спросил тут же дежурный следователь, кому поручили вести это дело о нападении на директора отеля и его жену.

— Буду давать показания, если дадите мне закурить марихуану, — уговаривал он опытного оперативника.

— За это ты получишь дополнительный отпуск в Магадан, — не растерялся сыщик.

— Постепенно туда мы наладим регулярную поставку фруктов и наркотиков, и уже не будем к вам обращаться, — откровенно издеваясь, настаивал на своём налётчик.

— Нам хватает зарубежных поставок фруктов из Африки, — урезонил его Перцев.

— Орехи и хурма растут самые лучшие в мире у нас в Грузии. Это говорил ещё мой дед, а ему его отец, — похвалился первый налётчик, подняв правую руку вверх и характерно щёлкнув пальцами, за кем пока не числилось никаких уголовных дел, кроме последнего инцидента. Умозрительно наблюдая за допросом, Перцев понял, что имена и фамилии налётчиков они сказали чужие, поэтому не придал особого значения отсутствию у них паспортов, которые они могли спрятать где угодно, чтобы не засветиться в более крупной диверсионной операции.

— Так что тебе не понравилось в том, что супруги Поливановы возвращались из театра и кто был первым нападавшим? — укоротил его старший лейтенант Исаев, понимая важность своего задания.

— Это были точно не мы, — соврал «камень», а «наждак» и «труща» — кличка третьего налётчика, только одобрительно кивнул в знак согласия, сонливо поёживаясь.

— Согласны принять участие в любом митинге протеста, — сжимая кулаки до боли, сказал «камень», собираясь с мыслями, надеясь как можно быстрее уйти от ответа.

— Прокурор вам наладит трудовые работы сроком лет на пять, — еле успокоили его сыщики.

Третий бандит — «труща» — решил обвинить милицию в коррупции. Он начал ругать все правоохранительные органы в плохой бдительности, а потом решил дать чистосердечное признание и написал корявым почерком на предоставленном листе бумаге: «Мы с друзьями стояли на месте, а эти муж с женой напали на нас с ножами и дубинками, которые мы еле у них отняли».

Такое оригинальное перекладывание вины на жертв нападения вызвало у начальника отдела по борьбе с особо опасными преступниками, когда он получил отчёт следователя Исаева, не удивление, так как он привык к подобного рода высказываниям за свой срок службы, а негодование от наглости приезжих налётчиков и беспрецедентной уверенности в отсутствии наказания за неправомочные действия. В ходе дальнейших допросов подозреваемых в злонамеренном налёте следователь Исаев выяснил, что кастеты и дубинки были ими куплены на вещевом рынке в провинции. Пистолетов у них не оказалось, так как по их словам «не хватило денег». Зато холодное оружие присутствовало у каждого из них, чем они не успели воспользоваться, а надеялись применить свои навыки метания ножей в одном из столичных парков или ресторанов, куда намеревались пойти после избиения и ограбления семьи Поливановых, но потом срочно решили лететь обратно в Тбилиси, где у них была снабженческая различными фруктами и овощами база и участок земли с культивируемыми там экзотическими плодами, которые они собирали, отправляя на продажу в столицу.

Дежурные по РОВД и инспектор Перцев, который регулярно появлялся на каждом допросе, удивлялись умению дерзких бандитов владеть ножами. Зато все вещественные доказательства с отпечатками пальцев, которые они даже не собирались уничтожать пошли под протокол и были приобщены к делу о нападении.

Директор гостиницы «Метрополь», разбирая бумаги, лежащие в столе, внезапно наткнулся на открытку с видом греческого Акрополя, которую он прислал сам из Афин своей второй половине, чтобы получить снисхождение за нарушение дисциплины в семейной жизни. После приезда из Греции и небольшого скандала жена бросила открытку ему в лицо со словами:

— Чтобы это культурное наследие хранилось у тебя на работе, а не отравляло судьбы наших детей.

— Не уподобляйся рабе любви, — скупо отреагировал Артемий Серафимович с отчаянием, принося в жертву свои лучшие чувства к слабой половине человечества.

— Милый, твой целлулоидный мир разрушится от слабого порыва ветра, — с гневом закричала она, когда он поднял яркую фотографию с пола и положил в борсетку, чтобы сохранить память о безмятежно проведённых днях вдали от дома.

Разводиться они не собирались, но вспышки то гнева, то пессимизма, то неуёмной радости случались изредка.

После этого из ряда вон сурового приговора Артемий Серафимович стал подумывать о разводе, о чём случайно намекнул в телефонном разговоре адвокату Благонравову, чтобы тот держал руку на пульсе относительно защиты всех разводящихся и сходящихся пар. На что Благонравов отреагировал очень хитроумно, предложив Артемию Поливанову не торопиться с выбором свидетелей, постараться не нервничать, а найти опытного психотерапевта, чтобы тот снял у него стресс.

— На что ты намекаешь, Кирилл? — усомнился тогда неуёмный Поливанов в верности жены, чувствуя свою неотвратимую зависимость от адвоката по всем параметрам.

— Просто хотел предостеречь тебя от неверных шагов, — доступно объяснил Благонравов свои замечания.

— Я сыт по горло своими подозрениями, — кинул, дико взбешённый, Артемий Серафимович.

— Но если тебе потребуется защита в суде при разводе, буду рад оказать посильную услугу.

— Запомню твои слова, — гораздо мягче пригрозил Артемий Серафимович, представляя ироничную улыбку доверенного лица.

— Непременно, — остроумно парировал адвокат, расстилаясь перед богатым клиентом как удав перед кроликом, что всегда приносило плоды.

— Больше ничего тебе не скажу о нашей ссоре с женой, но могу лишь обличить её в состоятельности и отсутствии здравого смысла, — сказал Поливанов самонадеянно.

— Это у них у всех бывает, поэтому крепись и наберись терпения, — посоветовал Благонравов, вспоминая, что у него самого штиль дома был последний раз сразу после дорогостоящего ремонта квартиры.

— Такой совет поможет только покойнику, — победоносно добавил, обиженный своей изменой жене, Артемий Серафимович.

— Ситуация может исправиться сама собой и это облегчит тебе жизнь, — сумел найти третейское решение адвокат.

— Как скажешь, — сомневаясь в сказанном, изрёк Артемий Серафимович.

— Что ты надумал? — спросил Кирилл, привыкший к разным эксцессам разводящихся пар.

— Постараюсь следовать голосу разума, а не сиюминутной страсти, которая приведёт неизвестно куда и будет потом содом и гоморра, а не гостиничный бизнес высшего класса в пятизвездочном отеле «Метрополь».

— Да. Надо заняться делом, — деловито принял его сторону адвокат, сохраняя нейтралитет по отношению ко всем супругам.

— Вот-вот, — не унимался Поливанов, иронизируя над своей житейской ситуацией.

— Что опять тебя волнует? — спросил Благонравов предосудительно.

— Буду искать доказательства её неверности ей в отместку. Пусть знает, что выбор уже сделан не нами, а свыше, — как обычно перешёл на патетику Артемий Серафимович, когда речь заходила о налоговых сборах и других отчислениях в пользу государства.

— Месть и ревность по пустякам — плохие советчики, — заботливо, по-матерински внедрил адвокат свои принципы, вытирая пот с лица от мучительных размышлений и внутримозгового давления, разговаривая по телефону и раскладывая на письменном столе свои папки с делами по датам поступления на разработку в судебные инстанции, злясь, что у его помощника срочная командировка в административные инстанции.

— Постараюсь запомнить, — принимая оборонительную позицию, сказал Артемий Серафимович.

— Звони, я всегда на связи.

— Учту все твои предложения до следующего раза, — быстро закончил Поливанов, сам не зная, о каком таком экстраординарном разе он говорил, но надеялся на цивилизованное решение внутренних вопросов, а не на цинизм и хладнокровный расчёт, сидя в шикарном кресле без гроша в кармане, о чём он теперь постоянно сожалел.

Заместитель Творогов появился у Поливанова в кабинете ровно через сорок минут. Он вошёл свежий, целеустремлённый и довольный, что сумел успешно провернуть все активы, тут же доложив о проделанном переводе денег адвокату Благонравову, выкладывая на стол директора все оплаченные счета из банка в виде квитанций с печатями и подписями кассиров.

— Хорошо, что не стал стоять в очереди, а то пришлось бы задержаться ещё на полчаса, — рассказал Валентин Петрович, зная строгий характер руководства.

— Что втёрся в доверие к главному менеджеру? — спросил походя директор отеля.

— В банке все хотели немедленно отделаться от чужих денег, чтобы зарплату дали вовремя. Народу скопилось человек десять и у всех крупные платежи, — отчитался заместитель.

— Наконец ты поступаешь в соответствии с нашими правилами. Из-за твоей медлительности я мог бы опоздать на важную встречу, — нервничая и несколько сбрасывая с себя груз забот, сказал Артемий Серафимович тревожно.

— Сразу бы так и сказали. Буду рад вас заменить на короткое время, — согласился заместитель важно, топчась у стола с портфелем в руках.

— Что-то ещё? — спросил автоматически Артемий Серафимович, быстро просмотрев все оплаченные счета, включая счёт Благонравову, резко вставая из-за стола, пряча папку с оплаченными квитанциями в сейф, быстро надевая плащ и стоя в дверях.

— Меня и так чуть не вытолкнули из банка, но пощадили благодаря моей респектабельной внешности и вежливости. В следующий раз лучше идти в сопровождении с охранником. Будет спокойнее разговаривать с кассиром, — пунктуальный и самовлюблённый Творогов внёс деловое предложение.

— Приму к сведению, — согласился директор, сохраняя нейтралитет по отношению к военизированной охране, наблюдая как заместитель резво, стряхнув капли воды с плаща, повесил его на вешалку, стоящую в углу, а портфель придвинул ближе к столу.

— Можно приступать?

— Да. Сейчас садись на моё место. Будешь отвечать на звонки, пока я разберусь с визами в США. Они уже приготовили мне хороший сюрприз за мои деньги, а теперь мечтают осчастливить меня, вручив этот абонемент в рай собственноручно, — объяснил Артемий Серафимович свою отлучку.

— Так значит предстоит спешная командировка на Запад? — изучающе спросил профессиональный заместитель.

— Позднее, возможно, поеду сам, а пока надеюсь уговорить брата взять на себя смелость и поехать вместо меня, — в двух словах объяснил Артемий Серафимович предстоящие серьёзные шаги.

Из отдела кадров цирка после разговора с подполковником Режимовым сыщица Алиса, не теряя даром ни секунды, отправилась по домашним адресам подозреваемых ассистентов, в чьё алиби она не верила, так как они могли применить, по её мнению, любые, отточенные годами, цирковые трюки для достижения собственной цели.

Первым в списке оказался адрес Песковой Гали. Предварительно проверив её личные данные в картотеке милиции, не проходила ли она свидетелем в каком-то уголовном деле, сыщица выяснила, что Галя — дочь бывшей гражданки Франции, эмигрировавшей в Россию, чтобы спрятаться от фашистов в период Отечественной войны. Ничего предосудительного за ними не числилось.

Когда сыщица появилась на пороге квартиры молодой женщины, то сразу поняла, что попала в гости к интеллигентной преподавательнице университета.

— Мне нужно выяснить, что случилось у вас, когда вы участвовали ассистенткой в представлениях с КИО? — спросила с порога сыщица, показав удостоверение сотрудницы прокуратуры и продвигаясь в глубь квартиры.

— Об этом факте я уже не раз рассказывала милиционеру. За два дня до окончания гастролей у него, то есть самого постановщика номеров — Игоря КИО, пропали зеркала, пригодные лишь для цирковых фокусов. Мы с помощниками выступали бы без них, так как билеты были уже распроданы полностью, — ответила Галя с присущей француженкам мимикой.

— Да. Это мы знаем, но хотелось бы узнать что-то, о чём никто не догадывается? — осмотрительно спросила сыщица.

— Тогда присаживайтесь сюда, — Галя указала взглядом на стул в прихожей. — Можете пройти в зал.

— Так что-то помешало вам выйти на арену? — спросила сыщица с интересом, присаживаясь в верхней одежде на стул, указанный хозяйкой квартиры.

— Аптечкин и Шестериков, с кем мы выступали втроём ассистентами, подложили мне свинью, о чём предупредили меня заранее. Однако я не поверила рассказам парней о сложных обстоятельствах в жизни простых студентов, как мне сначала казалось. Хотя они были моложе меня: Шестериков на двадцать лет, а Аптечкин на двенадцать, но были уже женаты и сказали, что давно мечтали произвести фурор на публику, чтобы меня по-настоящему пронзили шпагами из коллекции КИО. Этот трюк был очень опасен, не было никакой страховки. После этого все фокусы корыстолюбца были запрещены, а самого артиста лишили права выступать на сцене и любой цирковой арене. Вот и всё. Хотя у нас с ним были нормальные дружеские отношения. Он даже предлагал мне, если всё удастся уладить, взять меня на гастроли во Францию.

Галя очень подробно, с жаром рассказывала о своих личных переживаниях, как будто это случилось вчера.

Запоминая в точности все детали повествования, Алиса сидела в небольшой прихожей, изучая внешний вид молодой женщины и всё, что могла увидеть через двери в двух раздельных комнатах.

— Кто-то мог спрятать зеркала в недоступном месте? — последовал следующий наводящий вопрос сотрудницы прокуратуры, подробно изучившей нашумевшее дело иллюзиониста.

— Об этом я ничего не знаю. Могу лишь добавить, что обыскали все закоулки, но нигде не было даже признаков этих зеркал, — добавила Галя, под впечатлением от аромата французских духов Алисы, чем та хотела подкупить бывшую ассистентку иллюзиониста.

— У вас самой были подозрения на кого-то из сотрудников цирка? Может быть эти вещи кто-то взял в долг? — у сыщицы посыпались наводящие вопросы.

— Кстати, два его помощника-ассистента неожиданно заболели. Они, как и предупреждали, не явились на работу, поэтому мне предложили выступать за них. КИО пришлось усложнить номера с моим участием — прокалывание ножами и шпагами ящика, где я находилась. Все ноги у меня покрылись потом уколами и легкими порезами от этих острых предметов, которые вонзались в дерево. Это была адская пытка, потому что были применены настоящие грузинские клинки из дамасской стали, — поведала Галя со слезами на глазах, демонстрируя оставшиеся шрамы и кровоподтеки на ногах, стоя в домашнем халатике у порога двери.

— Так значит никакого фокуса не было? — ужаснулась Алиса, глаза которой округлились почти до величины столовых тарелок от вида длинных шрамов на ногах бывшей ассистентки иллюзиониста после порезов.

— Мы должны были тренироваться, чтобы сгруппироваться в ящике до минимальных размеров и создания грандиозного впечатления для зрителей, но степень риска никто не учитывал. Всё прошло как обычно, без сучка и задоринки, — желая не пугать сыщицу, оптимистично ответила Галя.

— А что было дальше?

— Во втором выступлении, на другой день я уже не могла участвовать из-за кровоточивших ран. Пришлось замазывать раны гримом, а потом надевать трико. Очень страшно было смотреть на мои ноги после окончания представления. Этим закончилась моя цирковая карьера. Эквилибристы довезли меня почти без сознания на такси до дома, — уныло сказала яркая и очень миловидная хозяйка квартиры.

— Ты жалеешь о случившемся? — Алиса хотела узнать, что-то такое, чего не было зафиксировано в деле фокусника.

— Жалею, что этих проходимцев: Аптечкина и Шестерикова не посадили на долгий срок. Они настоящие трусы. Иногда, когда зеркала ещё не пропали, они надевали перчатки с резиновыми ладонями и прикладывали зеркала на себя как щиты, прячась за ними, вставая спиной друг к другу, чтобы насладиться ажиотажем и кутерьмой униформистов, которые готовили реквизит на арене, пока выступали клоуны или мелькали снежинки под звуки боя барабанов, — откровенно излила Галя свои собственные наблюдения и выводы, появившиеся у неё в голове с годами.

— Думаю, эту новую информацию мне придётся приобщить к делу, — доложила Алиса, пытаясь успокоить красивую, с хорошей спортивной фигурой, женщину, но совершенно потерянную и разочарованную в жизни.

— Когда этих горе студентов арестуют, я только буду рада, — открывая входную дверь для завершения разговора, сопроводила Галя гостью.

Сыщица ушла от неё, чтобы продолжить расследование и опросить «горе студентов» на предмет участия в любых представлениях с переодеваниями, зеркалами, ножами, шпагами во всех каскадных шоу. Адреса Аптечкина и Шестерикова находились по тому же адресу, но различались номерами квартир. Трудностей в поиске двух других ассистентов не было. Алиса прошла вдоль длинного, девятиэтажного дома и нашла нужный подъезд, где проживал Шестериков со своей гражданской женой — Шестаковой Эвелиной — стриптизёршей Гусёнком Пипкой.

Неугомонная Алиса, вспоминая свой многолетний опыт работы частной сыщицей, раскрыв не один десяток крупных уголовных преступлений, поняла, что ни разу не присутствовала на подобном представлении. Она наивно недоумевала:

«Неужели можно заработать стриптизом без балетного или спортивного образования? Чем отличается балет от стриптиза? Как правило, стриптизёрши стоят на учёте в наркологических и венерических диспансерах. Бывает даже проходят свидетелями в грабежах или убийствах с нанесением тяжких, телесных повреждений. Ловить рыбку в мутной воде не карается законом, но могут возникнуть осложнения… Тогда прощай доброе имя, высокое положение и нужные связи в высших кругах общества. По-видимому, надо иметь очень сильных покровителей, чтобы так спокойно заниматься сбором денежных средств у населения, не давая ничего существенного взамен. Насколько я знаю, никаких пожертвований, научных исследований, великих открытий и благотворительности от этих особ никогда не было. Но они очень котируются среди воров, грабителей, убийц, брачных аферистов, мародёров, лжесвидетелей, хакеров, чтобы снять сверхъестественное состояние стресса после очередного налёта или разбоя».

Вездесущая Алиса позвонила в дверь. Бывший ассистент иллюзиониста КИО — Шестериков Сергей — не открыл собственной персоной широко дверь перед ней, как яро она надеялась, поэтому сыщица воочию не могла убедиться в правдивости описания сотрудниками отдела кадров цирка его внешности, чего не было заметно на маленьком, чёрно-белом фото, приклеенном к картонной карточке работника и личному листку по учёту кадров, запрятанных в ящике шкафа.

Показав своё удостоверение сотрудницы прокуратуры бледной женщине бальзаковского возраста с махровым полотенцем на голове и таком же халате, когда дверь открылась, сыщица спросила с выражением полным наигранного энтузиазма, поняв, что увидела своими собственными глазами Эвелину Шестакову — стриптизёршу гостиницы «Европа», зачисленную в штат без всякого образования:

— Здесь проживает Шестериков Сергей?

— Да. Простите, но сейчас он ушёл. Что ему передать? — заискивающе ответила Эвелина, располагая к себе посетительницу.

— Мне он нужен лично по важному делу об ограблении. Когда он появится? — у сыщицы было много всяких вопросов припасено наготове, поэтому она не терялась, тасуя их, и не расслаблялась перед обычной, скромной гражданкой, владелицей квартиры.

— Вы меня об этом спрашиваете? — удивилась Эвелина, стреляя глазами по сторонам.

— А лучше, как мне его найти? — пояснила Алиса строго.

— Он уехал в Москву на два-три дня для… — гражданка Шестакова не договорила, так как смутилась, как будто речь шла о чём-то противозаконном.

— Кто это может подтвердить? — ревностно спросила Алиса, переживая за свой авторитет как самая ценная сотрудница прокуратуры.

— Никто. Спросите на вокзале в кассе, — пояснила Эвелина злорадно.

— Это мы выясним, — намереваясь уйти, сказала сыщица с укором.

— Он должен вернуться со дня на день, предположительно сегодня. В крайнем случае завтра. Не могу вам ничем помочь, — продолжила Эвелина, оправдываясь перед сотрудницей прокуратуры, производя впечатление наивной девочки с внешностью сорокалетней женщины без седины и глубоких морщин.

— Очень жаль. Постараюсь зайти позднее. Знаете что-то о знакомом вашего мужа — Аптечкине?

— Знаю, но буду с вами говорить только в присутствии адвоката, а то пришьёте мне криминал, — разозлилась хозяйка квартиры.

— Никакого криминала не собираюсь тебе шить, — сыщица перешла на блатной жаргон, чтобы войти в доверие к свидетельнице для раскрытия преступления.

— Он женат, любит деньги и играть на гитаре. Это — типичный, опытный вор, но скрывающий свой статус, — стиптизёрша раскрыла секрет с удовольствием.

Разговаривать с женой Шестерикова сыщица больше не стала. Она развернулась и ушла, направляясь в сторону следующего подъезда, где проживал Аптечкин, предварительно выяснив у гражданки Шестаковой по ходу дела некоторые подробности личной жизни бывшего ассистента Аптечкина — напарника её гражданского мужа.

«Какая это ужасная волокита — неофициальный опрос свидетелей. Режимову понравится мой половинчатый отчёт. Пусть дорисует сам то, что нужно в таких случаях. Занятная история. Оба бывших ассистента будут приобщены к делу как обычные сотрудники цирка, хотя встречаться мне с ними абсолютно не хочется», — принимая желаемое за действительное, сообразительной Алисе не терпелось закончить эти, помешавшие взлёту её карьеры частной сыщицы, утомительные поиски.

По телефону от подполковника Режимова она выяснила, что Аптечкин работал на базе вторсырья по сбору металлолома, снабжая ценным материалом за большие деньги заводы для переплавки металла и изготовления кузовов для автомобилей, кастрюль, сковородок и других нужных в хозяйстве вещей. Это занятие отнимало у него много физических сил, но Аптечкин не отчаивался, а пробивал таким способом путь в высший свет, о чём докладывал своей благоверной жене, демонстрируя себя в образе первобытного человека с палкой или сломанной клюшкой в руке, пока она нянчила двоих его наследников — мальчика и девочку, доминируя в семье как биолог по идейному руководству посадки всех дичков, приготовленных для садово-ягодного участка.

Эту скромную информацию слила пытливой Алисе стриптизёрша Гусёнок Пипка, пока та пыталась найти адрес с номером квартиры в своей записной книжке.

По третьему адресу после демонстрации своего удостоверения сотрудницы прокуратуры в замочную скважину, ей открыла дверь снова женщина, внешне имеющая сходство по фотографии цирка с хозяином квартиры, но выглядела несколько старше. На ней было обычное, ситцевое, выгоревшее платье без циркового оперения и плюмажа.

— Могу поговорить с Аптечкиным Виктором? — спросила сыщица оптимистично.

— Сейчас позову его, — ответила блондинка настойчиво. — Витя, это тебя женщина из милиции спрашивает, — громко закричала кому-то, будто созывая древнерусское вече. Хозяйка квартиры — высокая натуральная блондинка, с короткой стрижкой, слегка полноватая — обращалась в другую комнату современной квартиры со всеми удобствами и обставленную по образцам, представленным в Торговых центрах и мебельных отделах универмага.

Худой, высокий, в растянутом трико и майке, слегка помятый, Аптечкин, очевидно, отсыпавшийся после ночного дежурства, мельком появился в дверном проёме как нужный свидетель — бывший ассистент иллюзиониста КИО, кто закончил свою блистательную карьеру среди уголовников и рецидивистов на зоне. Тут же свидетель испарился из вида.

— Вы, Аптечкин? — спросила доброжелательно сыщица, желающая усилить эффект своего внезапного появления фейерверком, громом фанфар и звоном литавров. Ответа не последовало, поэтому Алиса продолжила опрос свидетеля. — Могу я задать вам несколько вопросов?

— Пожалуйста, пройдите в квартиру. Посидите здесь на кухне, — предложила, занятая домашним хозяйством, натуральная блондинка, вникающая в каждый звук, произносимый Алисой.

Сыщицу провели в малогабаритную, шестиметровую кухню и вежливо усадили на табурет за чистый, белый, квадратный столик, предназначенный для приёма пищи членами семьи. Ощущения, что её собираются прокалывать шпагами или клинками из дамасской стали у смелой Алисы не было, но всё-таки чувствовалась какая-то недосказанность из-за отсутствия возможности сразу при опасности сразиться с противником данным видом оружия, раскидать мебель, разбить посуду, снять с петель дверь, свить из простыней канат, закрепить узлом за прутья решётки, выкинуть в окно, спуститься по нему из крепости, а затем запрыгнуть на дожидающегося её коня и ускакать в известном направлении, как делали мушкетёры в романах Александра Дюма, чтобы принести алмазные подвески королеве — Анне Австрийской, спасая её честь и честь государства, тем самым избегая нареканий со стороны капитана мушкетёров — де Тревиля.

«Режимов оценит мои усилия, поручив мне новое интригующее расследование», — пронеслась в голове у сыщицы честолюбивая мысль, когда она, ангажируя качающийся табурет на малогабаритной кухне как тронное место в Георгиевском зале Эрмитажа, пыталась подсчитать количество пустых, импортных бутылок из-под крепких, спиртных напитков, расставленных как антураж на кухонных шкафах и полках, что ей никак не удавалось.

«Чувствуется, что Аптечкины — большие любители собирать не только металлолом, но и стеклянную посуду, что полностью оправдывает их фамилию. Очень похоже на келью монаха Лоренцо из трагедии Шекспира „Ромео и Джульетта“ или на обычную, маленькую, аптечную лавку Европы. Наверняка у них зарыт где-то клад на побережье Греции или Испании с остатками глиняных горшков из-под масла, вина, специй. Вот только поручить отыскивать им эти реликвии придётся кому-то из водолазов, чтобы не оставлять своих малолетних детей без присмотра», — заключила сыщица, лелея надежду проследить за этим историческим моментом.

Слегка помятого хозяина квартиры в вытянутых трико не пришлось долго ждать. Он появился во всей красе перед сыщицей нерасчёсанный, с отросшей шевелюрой, без лака, причёской а ля гарсон с претензиями на симпатию сотрудницы прокуратуры.

— Вы помните, когда, работая в цирке, у КИО пропали зеркала, кто был замешан в этом? — вздохнув, спросила удивлённая Алиса, кому так и не удалось точно сосчитать количество пустых, тёмных, стеклянных бутылок с яркими этикетками, расставленных без всякого порядка повсюду сверху кухонных шкафов.

— Давайте, поговорим откровенно, — ответил, симпатизирующий всем даже своей жене, Аптечкин, словно начиная петь заученную наизусть арию, бравируя своим богатством: коллекцией импортной стеклотары и решенным квартирным вопросом. — Все зеркала были найдены после того, когда уже были заказаны иллюзионистом КИО новые экземпляры, затем возвращены в цирк, но из-за отсутствия надобности их отправили на производство, где пущены в продажу. Кто причастен к этим перемещениям, я не знаю. По-видимому, снабженцы тех предприятий, которые распродали или раздали из фонда премий. Что-то ещё хотите узнать, спрашивайте. Могу ответить на все ваши вопросы.

— А где вы были два дня тому назад? — в лоб спросила сыщица, чтобы всё-таки блеснуть своим благополучным положением в обществе, но желающая улучшить представление о себе среди сотрудников прокуратуры.

— Как обычно, на работе, можете проверить запись в журнале прихода и ухода. Но у меня к вам тоже есть вопрос: для чего это вам нужно знать? — не стесняясь своего помятого внешнего вида, решил выяснить, наконец, Аптечкин.

— Пытаемся разгадать тайну исчезновения пяти миллионов долларов из кабинета директора гостиницы «Метрополь», — доступно объяснила Алиса.

— Миллионами мы не занимаемся. У нас только цветной металл. Об этом грабеже уже было написано в нашей местной газете, поэтому нас не удивишь фокусами и трюками. Ищите у тех людей, кто находился непосредственно рядом с кабинетом директора или у сотрудников гостиницы. Так вам легче будет найти грабителя, — с чувством долга перед сотрудницей прокуратуры посоветовал спокойно без суматохи Аптечкин, что где-то спрятано миллионное достояние.

— Понятно, — отчётливо сказала Алиса, с грустью убеждаясь, что больше ничего конкретного ей не узнать о цирковой деятельности бывшего ассистента, а теперь приёмщика цветного металла. — Спасибо.

— Пожалуйста.

— Если будут вопросы, надеюсь, мы встретимся, но пока, кажется, вопросов нет, — поблагодарила сыщица за вразумительный ответ свидетеля на прощанье и с облегчением скрылась за входной дверью.

Всё, что она сумела выяснить, занесла в отчёт для подполковника Режимова, кто вклеил эти сведения в ту же папку с делом об исчезновении и возврате циркового реквизита, когда она появилась у него в кабинете до окончания рабочего дня.

— Вот что успела нарыть, — сказала она, протягивая Никифору Наумовичу свой отчёт о проведённых поисках и опросе свидетелей дела о пропаже и возвращении зеркал из цирка, написанный ей второпях на подоконнике перед дверью руководства.

Быстро просмотрев, испещрённый ровным почерком, лист, подполковник благосклонно подытожил:

— Вот это мы знаем. Хотя есть кое-что новое относительно впечатлений Песковой о её работе, как главного свидетеля в деле истинно народного фокусника — КИО. Это дело никаким боком не относится к ограблению гостиницы «Метрополь». А пообщаться с Шестериковым тебе, сыщица, всё-таки придётся, — заключил подполковник Режимов.

— Аптечкин сам иносказательно признался, что был виноват в пропаже зеркал, говоря, что искать миллионы надо среди сотрудников гостиницы, — сказала Алиса, хитро глядя на начальника отдела по борьбе с коррупцией.

— Эти слова не пришьёшь к делу, тем более оно уже не настолько валидно как раньше, — убирая папку с вклеенным листом в стол, сказал Никифор Наумович глубокомысленно. — Тем не менее, мы будем иметь в виду второе расследование и более глубокий анализ событий, чтобы обезопасить себя и не попасть впросак, когда появятся подобные наглецы среди временных сотрудников разных увеселительных заведений типа цирка. Оба и Шестериков, и Аптечкин будут оштрафованы за нерадивое отношение к работе, пусть временной, поэтому теперь вряд ли захотят связываться по мелочам с лавочниками. Наверняка у каждого из них есть свой конкретный план обогащения, чтобы жить на широкую ногу, ни в чём себе не отказывая.

— Скорее всего, Шестериков уже приступил к осуществлению этого сценария, если срочно отправился в столицу, — предположила сыщица, довольная, что её многочисленные усилия по опросу свидетелей не прошли даром.

— Не мне тебе говорить, что у воров всегда найдётся весомый аргумент, чтобы присвоить личное имущество граждан или того хуже — общественное добро. Конечно такие обстоятельства нам следует с тобой учесть, — согласился он.

Внезапный резкий звонок по стационарному телефону отвлёк Никифора Наумовича от разговора. Огорчённая Алиса с досады, что приходится задерживаться на внештатной работе, сидя рядом со столом Режимова, стала перелистывать свою старую, записную книжку, где были зафиксированы все безотказные осведомители, к кому она обращалась за последнее время. Среди них она обнаружила, написанную филигранным почерком, фамилию Перцева Вадима, на кого она всегда могла положиться в расследовании особо тяжких преступлений, а рядом стояла фамилия стажера — Ткачика Олега — недавно ставшего на путь розыска опасных преступников. Думать о личной жизни Алисе не приходилось, но с подполковником Серёгиным, с кем они успешно расследовали уголовное преступление в Пятигорске, она прошла рука об руку от аспирантуры юридического факультета до работы в частном сыске, где отношения от формальной дружбы переросли в законный брак. Алиса надеялась, что и на этот раз соратники по работе внесут посильный вклад в продвижение дела о пяти миллионах долларов.

— Кстати, только что звонил Перцев и сообщил, что, невзирая на усталость, после командировки, ввязался в расследование убийства, произошедшего на первом этаже его дома в ремонтируемой части бывшего фотоателье. Просил через меня помочь ему в поиске подозреваемых. Сказал, что у тебя лёгкая рука на эту нечисть, — аргументировал без лишних усилий Никифор Наумович.

Как и предполагала сыщица, он сразу решил повесить на неё всех собак — расследовать очередное убийство.

— Неприятная неожиданность, — посочувствовала себе Алиса с унынием.

— Он дожидается тебя у входа в нашу организацию.

— Заработаю крупную сумму на новый импортный автомобиль, а лучше — взять на прокат, чтобы не переживать из-за запчастей, — с чувством собственного достоинства сказала Алиса, окончательно потерявшая терпение из-за ожидания.

— Торопись… — счёл нужным добавить подполковник.

— Спасибо за доверие, придётся ввести Перцева в курс нашего дела с зеркалами и прятками. Хотя он сам кое-что успел почерпнуть после проживания в неистощимой гостинице «Метрополь», — закончила сыщица, будучи услышанной.

— Когда выяснишь, куда и на какие средства собирается мелкий воришка Шестериков отправиться в путешествие из Москвы, обязательно доложи, — добавил Режимов, чтобы прояснить общую картину расследования. — Также следует обратить внимание на его окружение, какие рестораны он посещает, где проживает. Сможешь заняться этим, получишь от нас благодарность и путёвку на юг, — серьёзно воодушевил Никифор Наумович сыщицу на новые свершения.

— Естественно, у меня масса дел, но помочь следствию придётся, — ответила просто вездесущая Алиса, представляя себя летящей со скоростью сверхзвуковой ракеты в необозримом космическом пространстве.

— Ну, вот и отлично, действуй. Постоянно будем на связи, — доставая с полки шкафа и открывая новую папку, ещё не заполненную материалами, сказал он в напутствие сыщице.

Она вышла из кабинета без желания возвращаться туда когда-либо, но чувство голода и холода взяло верх над её пристрастиями.

«Придётся подключить Перцева ко всем моим проблемам и заодно позвонить Ткачику. Пусть они вдвоём следят за передвижениями Шестерикова, а также запустят механизм поиска главного свидетеля в деле с убийством в фотоателье. Наверно эксперты уже работают на месте. А я пока перекушу где-то поблизости», — смиренно ступая по ступенькам, ведущим из районного Управления милиции, рассуждала про себя частная сыщица, приближаясь к выходу из здания, где у дверей её дожидался инспектор уголовного розыска — непредсказуемый и инициативный — Вадим Перцев.

— Привет, уголовному розыску! — воскликнула Алиса, завидев, маячащего около двери, своего коллегу по работе в гражданской одежде — модном, клетчатом, сером пальто, такой же фуражке и ярком, полосатом шарфе в тон.

— Не стал подыматься к Режимову, чтобы не получить от него новое задание. Своих дел невпроворот. Вся надежда на тебя, Алиса, — сказал, прищурясь, инспектор уголовного розыска Перцев, разглядывая сыщицу в оригинальной, кожаной куртке с пушистым, рыжим воротником и манжетами.

— Надо утроить наш потенциал, поэтому приглашаю пойти закусить в кафе. Там ты мне расскажешь о свершившем факте — убийстве в фотоателье, а я доложу тебе, что волнует меня. Идёт? — у сыщицы всегда был правильный подход к расследованию криминала — не забывать о спортивной форме, которую она поддерживала, тренируясь в спортзале, посещая бассейн, спа салоны, тренажёрный зал, выезжая на международные, оздоровительные курорты и соблюдая диету питания.

— Готов принять твои условия. Могу приступить к рассказу хоть сейчас. Проедем в наше излюбленное кафе, я на машине, — сказал Перцев, приглашая девушку доехать до популярного в городе кафе «Москва» на первом этаже ресторана, работающего по низким ценам в дневное время, расположенного в самом центре города, на пересечении улиц Московской и М. Горького, где всегда были в изобилии разнообразные закуски, торты, пирожные и напитки.

— Сначала надо успеть взять результаты экспертизы с твоего висяка, — озабоченно сказала Алиса, когда они подошли к обычной «Ниве», приобретённой Перцевым для поездок в командировки и на южные курорты к Чёрному морю, сели внутрь салона и двинулись в направлении указанного маленького кафе напротив современного, многоэтажного здания с красивым, историческим рисунком на торце, выходящим на площадь.

— Экспертиза подождёт. Мне и так сегодня досталось, когда случайно заглянул перед работой в заваленный строительными материалами и всякой рухлядью первый этаж, чтобы выйти из дома уверенным, что у нас нет проблем с затоплением. Там обнаружил лежащего на полу мужчину в цивильной, но грязной одежде. Тут же вызвал наших экспертов, чтобы они провели все положенные исследования жертвы. Остальное, доскональное изучение я уже сделал и занёс к себе в тетрадь для дальнейшей разработки этого из ряда вон криминального случая, — прокомментировал Перцев для Алисы впечатление, оставленное после обнаружения трупа, когда утром, отправляясь на работу, в самую ненастную, по его мнению, погоду, он с чувством долга — внести вклад в дело изучения своих, накопленных за время командировки в Москву и Италию, уголовных материалов, подготовленных для отправки в прокуратуру, буквально наткнулся на экстраординарное происшествие, о котором потом сообщил подполковнику Режимову по стационарному телефону.

— Что ты имеешь в виду под словами «всякое остальное, доскональное изучение», — спросила автоматически сыщица, которая любила ставить всё на своё законное место в извлечении практической пользы из накопленного опыта, работая то частной сыщицей, расследуя за приличные деньги криминал, то защищая негласно свидетелей, невольно ставшими подозреваемыми, то обвиняя матёрых уголовников, надевших на себя шкуру ягнёнка, таким образом прячась от правосудия.

— Объясняю подробно. Это значит: обвёл, как положено в таких случаях делать, тело мелом, сфотографировал место преступления и окружающие предметы, порылся в ободранных обоях, разбросанных на полу, нашёл орудие преступление — окровавленную стамеску, по-видимому, забытую строителями для последующего ремонта просторного помещения фотоателье или оброненную случайно убийцей, — доложил, сильно обеспокоенный увиденным, Перцев, выруливая, останавливаясь и ставя на тормоз машину около кафе с высокими, стеклянными окнами, откуда просматривалась одна из центральных улиц города.

— Ты просто отличный сыщик. Прими мои поздравления, — улыбнулась Алиса, следуя за коллегой внутрь названного заведения.

— Орудие преступления передал экспертам для подробного изучения.

— Документы или ценные вещи были при нём? — поинтересовалась Алиса, когда они сели за столик, заказав по чашечке кофе, морс, две порции блинов с повидлом и неизменные бутерброды с грудинкой и колбасой, нарезанные и приготовленные для любителей сытно покушать в дневное время суток.

— Нашёл в кармане пропуск сотрудника гаража на стоянке подержанных автомобилей на имя Щукина В. П. Хотя, возможно, документ не его, — осторожно предположил Перцев, доставая из своего небольшого чемоданчика-дипломата синие корочки в целлофановом пакете, демонстрируя и передавая Алисе свою находку.

— Этого мы не можем пока доказать. Сначала надо все эти находки соединить воедино и проверить по нашей базе данных отпечатки пальцев на орудии убийства, — сказала Алиса предусмотрительно, с удовольствием допивая кофе, отдавая целлофан с пропуском Перцеву и собираясь уходить.

— Может быть, захватим с собой пирожки. Выбор здесь есть? — спросил предусмотрительно Перцев, заплатив за отличный перекус за двоих.

— Прекрасная идея. Думаю, придётся ещё поработать с вещественными доказательствами у экспертов, — согласилась сыщица.

— Буду ждать тебя в машине, — сказал Перцев.

Она отошла на минуту от своего коллеги, подошла к прилавку с разнообразными вкусными изделиями, выбрала наиболее ей приглянувшиеся пирожки и купила, чтобы умаслить сотрудника экспертной службы, дабы все возможные, криминалистические анализы о времени наступления смерти, количестве нанесённых ран, дактилоскопическая экспертиза были готовы как можно раньше, без задержки и проволочки. Затем сложила в сумку бумажный пакет с выпечкой, заплатила и вернулась к коллеге, сидящему за рулём. Покупая, она вспомнила, что должна ещё сварить дома обед из мясного феле, купленного мужем, сбегать в самую престижную парикмахерскую покраситься, подстричься, сделать маникюр и педикюр — программа минимум. Программа максимум: проверить домашнее задание детей, распутать два криминала и позвонить Режимову, чтобы доложить о своих успехах.

— Забыла тебе сказать, — сказала Алиса, когда они двинулись в сторону милицейского морга, — Режимов не собирается возлагать всю вину за нераскрытое преступление на гадалок, поэтому мне скоро снова предстоит командировка в Москву для слежения за перемещениями подозреваемого в грабеже гостиницы «Метрополь», бывшего сотрудника цирка — Шестерикова, кого я не застала дома, когда обходила с неофициальным опросом по адресам ассистентов иллюзиониста.

— Размести объявление в московской газете. Пусть титулованные сыщики займутся этим, — предложил неумолимый Перцев, который мог выпутаться из расследования любого запутанного, уголовного преступления с чистой совестью, наличием свидетелей, виновного и обвинительных доказательств.

— Постараюсь сама не ударить в грязь лицом, — похвалилась сыщица, надеясь летом с мужем махнуть в жаркие страны: Абхазию, Болгарию или Турцию, о чём ей намекнул Никифор Наумович.

Они вернулись в Управление милиции и спустились в полуподвальное помещение морга, куда был направлен труп Щукина В. П. на изучение. Алиса не растерялась, с многообещающей улыбкой она достала из сумочки бумажный пакет с пирожками, положила на письменный стол, покрытый стеклом, под которым лежал календарь и несколько записок личного характера. Рядом находился другой квадратный стол из пластика с реактивами и барокамерой, а в углу белый, металлический шкафчик со стеклянной дверцей и стенками.

— Хотим угостить вас, а то вы здесь скучаете без женского внимания, — сказала сыщица заискивающе, предлагая попробовать то, что они специально купили, чтобы «подкупить» экспертов своим вниманием.

— Не стоило беспокоиться. Обед уже закончился. Я успел сходить на полчаса вон в то студенческое кафе пообедать, — эксперт указал пальцем на противоположную от морга сторону.

— Ничего страшного. Выпьете чай с пирожками. Пирожные мы вам не предлагаем, — пояснила Алиса скромно.

— Анализы готовы. Правда, нужно зафиксировать в журнале. Вы ведь пришли за результатами, я прав? — спросил эксперт, понимая озабоченность и завзятый интерес сыщиков к его персоне.

— Да, если не трудно, выпишите все ваши выводы. Нам они нужны для открытия дела, которое уже лежит на контроле у подполковника Режимова, — доложила Алиса сообразно обстановке и экстренной ситуации.

Врач экспертной службы — Иванов Пётр Сергеевич — высокий, пожилой мужчина с усами в голубом халате — предложил посетителям подождать, пока он составит отчёт. Но Перцеву и Кораблевской некогда было прохлаждаться там, где нельзя было курить, поэтому они вышли на воздух и выкурили по сигарете «Bond» с отличным табаком, стоя слегка промокшими под зонтом Алисы, скрываясь от проливного дождя, чтобы прийти в себя после неприятного вида стола с трупом, накрытым белой простынёй, запечатлевшегося у них в памяти.

— Работая с постоянными отчётами, просто забываешь о главном, что жизнь настолько непредсказуема, люди смертны, а час искупления обязательно настанет, — сказала Алиса с выражением угнетённого состояния обычной женщины, нуждающейся в том, чтобы поделиться наболевшим своему коллеги по работе.

— Раскроем дело со смертью неизвестного в фотоателье, выследим в Москве, подозреваемого в грабеже гостиницы" Метрополь», Шестерикова и получим благодарность и премию от руководства за неусыпную службу в органах внутренних дел, — размечтался инспектор уголовного розыска — Перцев и с облегчением вздохнул от внезапно нахлынувшего на него релаксирующего взрыва эмоций, как будто все неминуемые проблемы, связанные с расследованием криминала, закончились без осложнений, материальных затрат и ущерба для здоровья.

Коллеги спустились по узкой, каменной лестнице в полуподвальное помещение, где всегда царил покой и непроницаемая тишина, изредка нарушаемая приходом сотрудников уголовного розыска или частных сыщиков. Алиса с крепкими нервами, но озабоченная личностью мёртвого мужчины, привезённого за несколько часов до их появления в анатомическом театре, увидев, что Пётр Сергеевич уже готов вручить им свой важный отчёт, наливает в стакан кипяток и собирается подкрепиться после написания post mortem, спросила, разглядывая, лежащий на тумбочке, лист А-4, испещрённый специфическими терминами и цифрами:

— Готово?

— Да, можете взять отчёт. Доложу я вам, чтобы не зачитывались на ночь страшилками. Труп мужчины примерно 30—35 лет, смерть наступила вчера между 22 и 22.30 часами. Орудовал левша. Определил по силе нанесения ударов прямо в сердце. На орудии убийства просматривается кровь жертвы. Дальше читайте сами. Могу лишь пожелать успешных поисков виновного в криминале, — не сомневаясь в опыте своих коллег, сказал эксперт, закусывая аппетитными пирожками и запивая крепким чаем с лимоном, распространяя вокруг себя изумительный аромат свеженалитого, цейлонского чая.

— Спасибо за срочность, — поблагодарил сухо Перцев, покидая полуподвальную, специально оборудованную холодильными камерами, экспертную лабораторию, следуя решительно за Алисой, которая бодро взяла предложенный им лист с тумбочки, вложила в пластиковую папку, затем сунула папку в модную, импортную, тёмно-серую сумку из змеиной кожи, предназначенную для различных нужд личного характера и поспешила на улицу, где начался «сильный, северный ветер, предвещающий похолодание и усиление заморозков», как она услышала в прогнозе погоды вчера в новостях по ТВ, сидя уютно на диване и проверяя домашнее задание своих детей — подростков, мечтающих пойти по стопам родителей.

— Конечно, изучить придётся нашу базу данных с отпечатками пальцев, — заключила сыщица. — Чем я займусь сегодня, а то будет скучно без развлечений, — иронично добавила она, обращаясь к Перцеву, поверив в его оптимистичные виды на будущее.

— Не торопись, можешь разложить свои выводы по буквам, а я доложу тебе сам о дактилоскопическом анализе отпечатков жертвы. Теперь пойду к нашим и выясню, есть ли какая-то информация о пропавших. Заодно заскочу в архив, поищу для тебя сведения о незадачливом Шестерикове. Думаю, он у нас числится среди подозреваемых по другим делам, — сказал Перцев ради профилактики торможения в расследовании, направляясь в другую дверь, чтобы продолжить ходить по кабинетам, среди, застрявших до самого позднего вечера, сотрудников отдела по борьбе с особо опасными преступниками.

— Представь, я как раз хотела сделать это сама, — включилась Алиса, зная упёртый нрав своего коллеги. — Нужен прорыв в наших общих знаниях.

— Тогда пойдём вместе. Будем вдвоём искать ниточки и заклинания для успешного входа в пещеру Соломона, как в той сказке, чтобы дверь в прошлое сама открылась, — предложил Перцев, когда они вдвоём прошли по пропускам через вертушку мимо дежурного — стажёра Ткачика Олега, на кого Алиса собиралась возложить свои самые трудные проблемы — помощь Перцеву в поиске свидетелей, относительно произошедшего вчера инцидента в фотоателье.

После изучения дознавателями списка лиц, пропавших без вести за последние сутки, оказалось, что никто и ничто не исчезало из поля зрения граждан, кроме двух угнанных с автостоянки автомобилей ВАЗ — вишневого и зелёного цвета. Однако с отпечатками пальцев Перцеву и Кораблевской пришлось задержаться, чтобы выяснить, есть ли среди списка бывших заключённых человек по фамилии Щукин В. П. Оказалось, к величайшей радости обоих дознавателей, что таких фамилий несколько, но инициалы были разными.

Сверяя инициалы и отпечатки пальцев, полученные у эксперта, они пришли к скоропалительному выводу, что такой гражданин числится в базе данных недавно освободившихся из зоны заключения, где он отбывал небольшой срок как репатриант, который проработал по найму на стройках в Китае в течение семи лет. Возраст был немного больше, чем тот, о котором говорил эксперт. Жертве оказалось 38 лет, но выглядел он гораздо моложе из-за небольшого веса и достаточной плотной мускулатуры, характерной для лиц, привыкших к тяжёлому, физическому труду. Отпечатки пальцев соответствовали тем, что были сняты у жертвы. Что касалось личности Шестерикова, то оказалось, что за ним ничего подозрительно не числилось, кроме того, что он проходил свидетелем по делу КИО, так как некоторое время работал у него ассистентом, но никаких обвинений ему не было предъявлено, кроме недавнего штрафа, соответствующего двухмесячной подработке по найму, что соответствовало его безалаберному отношению к работе, отсутствию дисциплины и сокрытию зеркал, предназначенных для иллюзиона, тем самым он с КИО и Аптечкиным на несколько лет лишили возможности Пескову Галину выступать на арене цирка и содержать свою пожилую мать.

— Не зря мы ускорили процесс изучения анализов экспертизы, — добродушно похлопав Перцева по плечу, сказала Алиса, собираясь покинуть архив, где они с инспектором уголовного розыска пересмотрели все дела в алфавитном порядке на буквы «К», «Ш» и «Щ», разыскивая фамилии КИО, Шестериков и Щукин.

— Твоя инициатива оправдалась, но осталась одна закавыка, кто же совершил убийство бывшего репатрианта Щукина? — спросил Перцев, обнадёживающе глядя на Алису, всеми силами стремившуюся исчезнуть из его поля зрения, чтобы не вдыхать пыль старых уголовных дел и не мучиться вопросами о криминальном прошлом репатриантов и других лиц неопределённой занятости.

— Наверно надо осмотреть территорию, прилегающую к твоему дому, что тебе будет сделать гораздо легче. Придётся пообщаться с теми, кто, возможно, видел, что случилось вчера вечером в фотоателье, — сыщица предложила инспектору широкую сферу деятельности.

— Ты абсолютно права, Алиса. Я как раз собирался этим заняться. Надо работать до седьмого пота, только тогда будут видны результаты, — сдувая пыль с папок, фильтруя их, сказал инспектор, возвращая дела на место, а затем направляясь с Алисой на выход, проведя там не более пятнадцати минут. — Вдвоём быстрее искать нужный материал для следствия.

— Наш стажёр — Ткачик Олег, что сидит на пропусках, поможет тебе в этом нудном деле. А я отработаю версию участия Шестерикова в ограблении гостиницы «Метрополь»: пообщаюсь ещё раз с его гражданской женой и, если такие существуют в природе, с другими родственниками этого неуловимого, бывшего ассистента иллюзиониста, — Алиса решила не открывать Перцеву свои дальнейшие планы, чтобы самой разобраться в хитросплетениях судеб подозреваемых свидетелей.

— Олег, ты согласен помочь нам завтра порыться в свидетельских показаниях продавцов магазина «Обувь» и официантов ресторана «Райский сад» за отгул, — когда они с Перцевым шли мимо, предложила сыщица с улыбкой наиболее приемлемый вариант работы для стажёра, чтобы тот успешно мог сдать выпускные экзамены в аспирантуре юридического факультета университета.

— Если за отгул, то всенепременнейше согласен, — демонстрируя свои ухоженные зубы, сказал стажёр Ткачик. — Найду всех, кого надо для того, чтобы дело ушло в прокуратуру. Правильно? Ведь вы этого хотите? — спросил стажёр, кому нельзя было отказать в прагматизме, остроумии и желании карьерного роста на поприще юриспруденции в органах внутренних дел.

— Как ты догадался? — спросил Перцев, кто всей душой стремился к справедливости, чтобы достичь баланса в природе.

— Да, вот заметил на ваших лицах озабоченность, сравнимую только со всемирным трауром по товарищеской дружбе, — высказался иносказательно дежурный Ткачик, надеясь в свободный день закончить написание реферата и сдачи в деканат юрфака для проверки и получения долгожданного зачёта по уголовному праву.

Они обменялись номерами телефонов, так как у Перцева не было постоянного входа в пенаты уголовного розыска. Такие как он в единственном числе находили своё рабочее место напротив дома через дорогу, на последнем этаже Академии наук, занимая маленький кабинет с окном, столом, стулом и шкафом без стекол, но с нижними дверцами.

— Созвонимся и встретимся завтра часов в девять, пока я разберусь со своей подшивкой уголовных дел для сдачи в прокуратуру. Никак не найду лишних полчаса для бумажной работы, — Перцев лицемерно пожаловался Алисе на отсутствие времени кроме ежедневных двадцати четырёх часов, которые он все использовал для борьбы с правонарушениями.

— Ну всё, ребята, договорились, — хитрая сыщица решила не отлынивать от дальнейших переговоров относительно продолжения расследования убийства в фотоателье на первом этаже дома, где жил предусмотрительный и опытный Перцев. — Сообщу о себе завтра в тот же час.

— Хорошо, буду держать тебя в курсе, а пока садись, подброшу, куда скажешь, — сказал Перцев, предлагая Алисе добраться до дома на его машине, когда они вышли из стен здания милиции.

— Мне сначала надо ещё раз взять интервью у гражданки Шестаковой, поэтому подвези к ресторану «Европа», — сказала сыщица, глядя на часы на панели «Нивы», понимая, что дети вернулись из школы и ждут появления Алисы, чтобы она успела проверить наличие домашнего задания в тетрадях.

— Как скажешь, — согласился Перцев с её доводами продолжить расследование.

— Кстати, можем там не задерживаться надолго и не принимать близко к сердцу переживания гостей, что у них слишком обширный выбор блюд в меню, но высокие цены на деликатесы, — пошутила сыщица, чувствуя спиной, что её версия о виновности Шестерикова в ограблении гостиницы «Метрополь» должна обязательно подтвердиться.

— Даю тебе на внеплановое мероприятие ещё лишних пять минут, — соблаговолил Перцев.

— Если восстановить в памяти иллюзион КИО о бесследном исчезновении ассистента из кабинки, то мне кажется, что там внутри были именно зеркала, чтобы отвлечь внимание публики, — выдвинула сыщица свою версию. — Раз эти зеркала пропали, кому-то они нужны были. А эти кто-то и есть ассистенты: Аптечкин и Шестериков, — предположила Алиса, у которой было лишь высшее юридическое образование, а обучение в цирковом училище она решила пройти заочно, получив консультацию у более крупных специалистов, чем подозреваемые в ограблении гостиницы «Метрополь».

— Абсолютно точно. Не будем забегать вперед. Любой стройный парень мог бы укрыться за угловой, зеркальной стенкой кабинки… — предположил Перцев, когда они остановились у гостиницы «Европа». Инспектору уголовного розыска очень нравились фокусы циркачей и жонглёры.

— Наверно так сделал Шестериков, когда проник на территорию гостиницы «Метрополь», — продолжала свербеть мозг сыщицы её злополучная версия.

Сыщица в сопровождении Перцева зашла в ресторан, где у самого входа на перилах лестницы, ведущей на второй этаж примостилась старинная, литая, полуметровая статуэтка мушкетёра со шпагой и в шляпе. По словам ценительницы антиквариата — завхоза гостиницы — Тины, эта чёрная, металлическая скульптура то насмехалась над ней, то щёлкала шпорами, то звякала шпагой, но всегда принимала участие в жизни постояльцев в память об авантюрных приключениях четвёрки друзей-мушкетёров из романа Дюма. Они сели за столик, заказав по чашечке кофе, дожидаясь появления Гусенка Пипки. Но сыщица не выдержала. Пренебрегая правилами этикета поведения в публичном месте, попросила у официантки провести её за кулисы, то есть за занавес, где готовилась, переодеваясь к выступлению, Эвелина. Заметив появившуюся внезапно сыщицу рядом со своей особой, она, уже готовая выходить на публику, надела махровый, тёмно-синий халат, сверкая перламутровым лаком на ногтях, с гордостью спросила:

— Опять ты? Привет, что тебе здесь нужно?

— Хотела узнать у Гусёнка, есть ли у твоего мужа родственники, кроме тебя, конечно?

Эвелина снисходительно улыбнулась и натянуто ответила:

— Разве не знаете его родную сестру — Израилину Чапмэн? Она, кажется, сюда вами была направлена на работу техничкой…

— Неужели? — радостно, что, наконец, родственные связи восторжествовали, удивилась Алиса искренне.

— Да, своим видом она всех распугает.

— Отлично помню эту фифу заморскую.

— Вот эта Израилина доложила мне сегодня, что мой муж улетает завтра в США из Москвы, поэтому вы его вряд ли догоните, — нагло доложила Эвелина, сонно опустив глаза вниз, как будто накаченная наркотиками, сумев озадачить свою гостью последней информацией, полученной от сотрудницы гостиницы.

Оттолкнув от себя сыщицу легким движением, танцовщица выскочила в зал, но тут же рядом с Алисой появилась постаревшая Тина, чтобы сохранить тайну переодевания.

— Не надо мешать публике, — потребовала Тина, чтобы нежданная гостья немедленно исчезла.

— Чудесно, — сказала сурово сыщица напоследок, случайно уронив манатки стриптизёрши на пол, когда та уже танцевала между столиков, гарцуя как молодая лошадка на арене цирка, вымогая, завалявшиеся в карманах гостей, остатки капитала.

Послышались возгласы и хлопки. Пяти минут хватило, чтобы стриптизёрша вернулась за занавеску в изнеможении. Затем вышла в зал второй раз, после быстрого переодевания, в обнимку с хлыстом. Она стала щёлкать в воздухе плёткой, изображая дрессировщицу в прозрачных, в обтяжку колготках и блестящей, чёрной жилетке. Эта новая позиция принесла ей хороший улов. Деньги молодили девушку, которые она получала в неограниченном количестве, складывая, где попало, охраняемая знойной Тиной в сером халате уборщицы.

Алиса не стала дожидаться окончания стриптиз-шоу. Вышла из ресторана, где её дожидался Перцев, сидя за рулём в автомобиле. Он довёз сыщицу до дома в надежде встретиться на другой день утром и опросить сотрудников ресторана «Райский уголок» и магазина «Обувь» на предмет знакомства с Щукиным.