Оглавление

Елена Сперанская

ВЕРОЛОМСТВО, ЛЮБОВЬ и ГНЕВ

Детективно-приключенческий роман

Знаток флиртует на пляже с самой бледнокожей девушкой — у неё весь отпуск ещё впереди.

Марчелло Мастроянни

(1923 –1996),

итальянский киноактёр

Любовь рождается из ничего и умирает из-за всего.

Альфонс Карр (1808 –1890),

французский писатель

Любить — значит жить жизнью того, кого любишь.

Л.Н.Толстой (1828 — 1910),

русский писатель

Пролог

Пляжи, вокзалы, набережные и рынки Крыма кипели от многочисленных туристов и продавцов. Морское побережье сияло обилием зонтиков, лежаков, рекламных щитов и навесов. Маленькие ресторанчики и кафе скромно, но настойчиво приглашали гостей заглянуть к ним попробовать грузинскую, греческую, итальянскую, мексиканскую, японскую национальные кухни. Это очень радовало отдыхающих с детьми. Они спешили отведать замысловатые кулинарные изыски, вдохнуть ароматы роз, розмарина, базилика, укропа, шалфея, лавра, мяты, лаванды, барбариса, чабреца, дабы ощутить молодость и прилив сил во всем организме, наслаждаясь морским пейзажем, видом россыпей сверкающих бриллиантов по всей поверхности лазурно-сине-фиолетовой водной глади, а потом с превеликим удовольствием кинуться в морскую пучину, стать частицей этого взлелеянного самой природой богатства, почувствовав себя сильнее, бодрее настолько насколько самая отчаянная попытка врачей водолечебниц найти путь к омоложению и выздоровлению у них в средней полосе, на севере или на Дальнем Востоке закончилась бы впустую.

Вечером толпы разодетых, разнеженных курортников, источая тропические запахи лимона, филиппинских пачули, иланг-иланг, обволакивая прохожих шлейфом французских духов, вин, персиков, вишни, дюшеса, бергамота, грейпфрута, киви, граната, с розовощекими, изнуренными зноем, малышами с мороженым или сахарной ватой в руках спешили прогуляться по набережной, в парках и тенистых аллеях среди клумб, цветущих алыми цветами, кустарников, заранее приготовив энную сумму денег, щедро раздавая и тратя на необузданную страсть к развлечениям в дансингах, дискотеках, качелях, каруселях, комнатах смеха, аттракционах, прыжках на батуте, катании на машинках и колесе обозрения.

Пышные по строению, роскошные, пятизвездочные отели и скромные частные гостиницы были забиты до отказа приезжими. Никто из них не желал оставаться в стороне от концертов зарубежных и столичных артистов. Те еле успевали с восторгом совмещать приятное с полезным: днем загорая на территории гостиницы у бассейна или у самой крайней линии моря на диких и частных пляжах, а ночью развлекая утомленную публику, потягивающую коктейли, пением под электрогитару, фокусами, степом, латиноамериканскими танцами: мамба, румба, ча-ча-ча, танго, фламенко, пасодобль, бачата, сальса, джайв. Любители танцев с жаром срывались с места под звуки ламбады, чтобы подвигаться в такт, безуспешно пытаясь повторить профессиональные па, образуя, компенсируемою толпой, всеобщую забастовку ночи и следующему дню.

После такого обилия удовольствий и наслаждений возвращение к обыденной жизни казалось невозможным, даже из ряда вон выходящим, но все-таки приходилось использовать заранее приготовленный обратный билет, чтобы через какой-то промежуток времени вернуться и броситься в этот безграничный круговорот снова.

1. Попрание святынь

Едва безжизненное тело монаха после удара сзади тихим, кощунственным убийцей тяжелой, деревянной иконой 16 века коснулось пола, как тонкая струйка крови заструилась из раны на щеке и затылке. Возникла вселенская пропасть в тишине алтарей. Никто не нарушал спокойствия: ни прихожане, отстоявшие заутреню, терпеливо со сложенными руками вкусившие просвирку, испившие из церковной утвари глоток крови господней — разведенного водой кагора, получившие отпущение грехов от отца Пантелеймона; ни торопливые дьячки, спешащие на занятия в семинарию или колледж; ни встревоженные первыми, яркими, солнечными, ленивыми лучами скромные монашки, раздававшие разнокалиберные, лежащие в строгом порядке, свечки направо и налево из деревянных, отполированных благостным елеем и временем, отделений прилавка, взирающие, кто следующий; ни хор из четырёх студенток музыкального училища, руководимые регентом — дирижером, недавно стоящие на клиросе, певшие псалмы по своим записям.

Просветлённые, одухотворённые люди с новокрещёнными детьми на руках спешили по своим мирским делам, отдавая дань должного уважения и благоговения службе.

Весь иконостас молчаливо, будто с сожалением и горечью, взирал на произошедшее преступление не в силах остановить грабителя и убийцу, воровато ускользнувших из алтарной комнаты, унесших с собой десяток старинных, антикварных икон, расписанных специально для храма монастыря древним мастером.

— Господи! Что это? — закричала сестра Евлампия, заглянув в алтарную часть после мытья и выскабливания пола от накапавшего со свечей воска, когда случайно увидела распростёртое на полу тело жертвы в луже крови. — Помогите во имя Христа, — всплеснув руками запричитала она, стеная, заламывая руки с новой силой, становясь на колени, а затем снова подымаясь, крестясь, моментально ускользая прочь в поисках своих поборников.

С выражением ужаса на лице, запрокинув голову назад, она кинулась наружу, призывая всех, кто остался после службы в храме, не забыв тем временем вызвать скорую помощь из пустого кабинета отца Пантелеймона и отца Александра, где хранились все наиболее важные церковные документы и списки монашек, занимавшихся текущими делами по сохранению прихода. На пороге она нечаянно столкнулась с отцом Александром, спешащим на призыв о помощи.

— Какой ужас! — стали повторять друг за другом все служители, скопившиеся в церкви, немедленно по местной линии вызвавшие наряд милиции. Рядом с ними тут же оказались служители закона, прибывшие на место преступления с поразительной скоростью, распугивая по дороге редких прохожих Великого Устюга.

— Что пропало? — спросил лаконично следователь, когда тело на носилках, покрытое простынёй, вынесли из церкви и занесли в машину скорой помощи.

Никто из присутствующих не ожидал, что отец Пантелеймон был ещё жив, хотя без сознания, находясь на грани смерти.

— Исчезли десять икон. Все они значатся у нас в списке, — доложил отец Александр, прослуживший в храме, наравне с жертвой, десять лет верой и правдой.

Оба они закончили духовную семинарию, были направлены туда на службу для воздаяния дани Всевышнему.

— Список пропавших икон представьте нам для изучения, чтобы мы могли отправить ориентировки в другие города и приходы. Возможно, грабители где-то прячутся поблизости, — предположил молодой следователь и инспектор уголовного розыска — Перцев Вадим, недавно закончивший юридический факультет университета, проходивший в этом городе практику. Это было его первым делом, поэтому он отнёсся к расследованию с особой тщательностью.

— В нашу епархию мы тоже должны обязательно доложить о случившемся. Отправить туда депешу, — спохватился отец Александр, вспоминая, что произошло за последний час после окончания заутрени.

— Может быть вы видели кого-то, кто вызвал у вас подозрения? — спросил следователь в лоб, пытаясь восстановить ход событий, разглядывая на полу рисунок мелом, произведённый экспертом.

— Да. Теперь вспомнил… — сказал очень медленно коллега потерпевшего.

— Мы берем на себя ответственность вести следствие, поэтому будем записывать показания свидетелей, — доложил следователь с чувством собственного достоинства.

— Выходя из храма буквально на минуту, заметил незнакомого мне человека, который хотел устроиться к нам в паству охранником. Кстати, я спросил у него, что он там делал, а он сообщил, что хотел бы прийти к нам на работу. Тогда я ответил, что готов принять его со следующей недели. Но незнакомец сказал, что ему надо срочно, так как он очень нуждался. Тогда я пообещал принять его завтра, но сначала посоветоваться с руководством, а пока подождать, но оставить свои координаты.

— Есть у вас эти сведения? — настоятельно спросил следователь, фиксируя каждое слово отца Александра в своей «записной книжке» — маленьком диктофоне японской марки «Сони», предназначенной специально для этих целей.

— Нет. Предполагаемый охранник сказал, что он должен найти свой потерянный паспорт, а затем придёт к нам со своими документами. Там я пробыл минут пять, а когда услышал крики, быстро явился на зов о помощи. Потом я зашел в свой кабинет, вон туда, — говорящий указал рукой на белую, крашенную дверь с правой стороны от входа, — оставив отца Пантелеймона в алтарной.

— Здесь присутствует тот, о ком вы говорите?

— Нет. Я же вам сказал, что этого человека никогда до сегодняшнего дня не видел, — с упорством сказал отец Александр, чувствуя, что теряет почву под ногами, стараясь выглядеть как можно компетентнее и твёрже.

— Понятно. Значит это был или сообщник, или сам грабитель, которого мы должны обезвредить. А вам надо составить словесный портрет подозреваемого в грабеже и проехать с нами в отделение милиции, — предложил Перцев, пряча диктофон в свой чемоданчик со всем необходимым для расследования любого криминала.

— Хорошо. Я согласен помочь, чем смогу. Каюсь, что покинул святое место на пять минут, но мы всегда так делали раньше, ничего не случалось до этого страшного и вероломного преступления. Наша обязанность — следить за течением дел, молиться во славу Божию… — священник, кажется, хотел ещё что-то сказать, но замялся и замолчал, сочувствуя всем верующим, которые пострадали при этих криминальных обстоятельствах.

— Захватите, пожалуйста, перечень пропавших икон и список всех служителей, кто мог бы быть наводчиком в этом злодеянии.

— Да, да. Несомненно, — торопливо согласился услужливый, смиренный наставник в церкви, чего он добился благодаря своим миролюбивым человеческим качествам.

— Посмотрите ещё раз внимательно, может быть вы заметите что-то ещё пропало? — спросил Перцев, обводя острым взглядом весь иконостас с зияющими пустыми нишами и стоящими рядом, с начищенными до золотого блеска, подсвечниками.

— Нет. Все наши фрески, в том числе «Изгнание из рая», на месте. Их трудно содрать со стены или уничтожить. Пришлось быть долго работать молотком и стамеской, чтобы снять хотя бы первый слой побелки.

— Ну, что же, тогда собирайтесь. Не забудьте то, о чём я вам сказал. Наша машина стоит у входа.

Отец Александр вернулся в свой кабинет. Порывшись в обычном письменном столе, переложив с места на место большой талмуд, две общие тетради, исписанные им и отцом Пантелеймоном, куда они тщательно записывали пожертвования прихожан в дни рождения, крещения, венчания, похорон, отпевания и поминания православных верующих, он, наконец, нашёл то, о чём говорил неумолимый, скрупулёзный следователь. Выявил из большой папки самый важный список икон, записи обо всех реконструкциях, воздаяниях, реставрационных работах, произведённых за последний период, статистику принятия, увольнения монашек и монахов в приход, их адреса и конкретные обязанности он отложил в сторону. Затем поставил аккуратно карандашом галочки рядом с названиями тех икон, которые были похищены, когда прошелся по внутренним помещениям церкви, предварительно закрыв по привычке свой кабинет на ключ. Следом он вернулся не туда же откуда ушел, а направился прямо к милицейской машине, где сидел следователь Перцев, терпеливо дожидаясь свидетеля вместе с сестрой Евлампией, которая первой обнаружила жертву, истекающую кровью.

У инспектора Перцева на этот, из ряда вон выходящий, случай не было никаких конкретных предположений. Он просто фиксировал все события, чтобы поставить жирную точку, водворив в конце расследования грабителей на положенное им место — в тюремную камеру. Со свидетелями ему предстояла сложная работа по идентификации предполагаемого грабителя или наводчика, чем они занялись сразу, когда приехали в отделение милиции.

— А вы, сестра? — спросил инспектор Перцев с досадой, как будто потерял что-то очень ценное и дорогое его сердцу, кроме потраченного впустую времени, так как он должен был ещё доложить своему куратору о работе, проделанной в дальнем северном городе.

— Евлампия, — уточнила монашка, когда они втроём вышли из машины, направляясь в кабинет следователя, расположенный на втором этаже здания районного отделения милиции. — Да, да, Евлампия, видели кого-то подозрительного во время службы?

— Что вы называете подозрительным? — растерявшись переспросила монашка, повидавшая на своём долгом веку много всего разного: всяких сектантов с их фанатизмом, тугодумов, юродивых, лжепророков, не желающих внимать молитве, прячущихся за спины, но неукоснительно верующая во всевышнюю справедливость.

Свидетели расположились в небольшом кабинете: отец Александр и сестра Евлампия сели напротив друг друга рядом со столом следователя. Инспектор Перцев сел за свой рабочий полированный письменный стол, чтобы снять свидетельские показания, а собака с кинологом уже была отправлена на место преступления.

— Это значит, может быть, кто-то вызвал у вас отрицательную реакцию или чьё поведение отличалось от обычного поведения молящихся граждан?

— Сказать по правде?

— Конечно, сестра, говорите честно как на духу, — вмешался отец Александр, сразу обретая почву под ногами, желая всеми силами вернуть иконы, водворив их на место, а отца Пантелеймона к жизни.

— Продавала свечи как положено по прейскуранту за здравие и за упокой. Других вещей никто не спрашивал. Некоторые верующие хотели набрать святой воды в бутылки, интересовались золотыми или серебряными цепочками, кольцами и крестиками. Всё как обычно… — у монашки была отличная зрительная память. — Хотя постойте, кажется, мне, наверно, показалось… — монашка сделала паузу, вспоминая события. — В толпе мелькнуло незнакомое, грозное лицо очень высокого гражданина, а потом как будто исчезло, но появилось вновь в другом неожиданном месте, рядом с маленькой иконой Николая угодника, которая исчезла. Я даже испугалась, но потом поняла, что нечего бояться под лоном Господа, а теперь понимаю, что зря. Вот что самое ужасное случилось, — женщина развела руками, демонстрируя свои мозоли.

— Можете описать этого грозного гражданина? — спросил инспектор Перцев, хватаясь за соломинку.

— Попробую, — сестра Евлампия озарилась внутренним светом.

— Хорошо. А вы, отец Александр, постарайтесь составить словесный портрет человека, нанимавшегося к вам в обитель на работу без паспорта.

— Попытаюсь.

— И вы, матушка, примите участие в идентификации уголовников, кому не место среди честных прихожан, — предложил лейтенант милиции, когда он позвонил эксперту, а тот принёс прибор для составления словесного портрета подозреваемых.

Свидетели стали с помощью инспектора Перцева планомерно и методично выяснять, выявляя черты лица, рост, характерные особенности лиц, виновных в криминале. Эта процедура отняла у них почти час, так как рассказывали они по очереди, поэтому приходилось ждать, пока закончат «рисовать» один портрет, а потом приступят к описанию другого, чтобы распечатать и разослать в другие города и обители для поимки преступников для изъятия у них ценных реликвий.

— Народная мудрость гласит: «Сколько вору не воровать, а тюрьмы не миновать», — провозгласил отец Александр с пафосом, когда закончил составление фоторобота — портрета обычного молодого человека, русоволосого, выше среднего роста, спортивного телосложения, с правильными чертами лица, без особых примет, кого можно часто увидеть в кинотеатре, толпе, на рынке, на пляже или на стадионе.

— Всё готово, — подвёл итог инспектор Перцев, когда распечатал оба портрета подозреваемых и повесил к себе на доску. — Теперь ясно, за кем нам придётся охотиться…

— И нам понятно, что ладан — на чертей, а тюрьма — на татей, — тихо пролепетала монашка после её описания, изумившись от точного портрета того самого грозного лица незнакомца: около сорока лет, гораздо выше среднего, примерно двухметрового роста, сильной мускулатуры, с пружинистой походкой, блондин, с глубоко посаженными глазами под впадинами бровей, узким лбом, переходящим в лысину, из-за этого кажущегося высоким и крутым, широкоскулый, с коротким, курносым носом, тяжелым подбородком, ярко выраженным кадыком, указывающим на его развитые физиологические способности, пухлыми губами. — На нём был, — вспомнила монашка, — обычный, серый, тренировочный костюм без пуговиц, как будто специально одетый для бега на длинную дистанцию.

— Все отлично знают, что никаких чертей в природе не существуют. Это фантастические герои, придуманные писателями, — довёл до сведения свидетелей следователь.

— Гоголем, например, — подтвердил отец Александр сурово.

— Вот именно. А преступники пока ходят на свободе.

— Какова Устинья, такова у ней и ботвинья, — добавил священник со знанием дела.

— Будем искать, — с уверенностью завершил разговор инспектор Перцев в тон свидетелям, выписывая им пропуски, понимая, что среди миллионного населения страны найти грабителей будет не так-то просто. Свидетели покинули милицию без сопровождения, с горестным выражением во всем их облике.

— Надо обязательно съездить в больницу к отцу Пантелеймону, — заключил отец Александр, шествуя по пыльной дороге, переходя на другую сторону от отдела милиции, размахивая полами своей чёрной рясы, в маленькой, черной шапочке — скуфье. За ним еле поспевала матушка Евлампия в обычном, ситцевом платке с мелким рисунком, сарафане примерно такой же расцветки и белой, проcтонародной кофте с длинным рукавом, вызывая уважение всем своим видом.

— Сегодня снарядим туда делегацию, — провозгласила матушка, предполагая самой отнести тяжело раненному, пострадавшему за веру в Иисуса Христа Спасителя, скоромную, освещенную пищу — сладкую кутью с изюмом, чтобы тот пришел в чувство и стал быстрее поправляться.

— Не забудь, передай привет от нашей обители. Скажи, что следователи находятся на верном пути благодаря нашим молитвам. Не накормив коня, далеко не уедешь, — закончил наставления отец Александр.

— Само собой, — согласилась тихо матушка, переживая за всех своих прихожан как за самою себя, работая не покладая рук то в пекарне, то в церкви, то в церковно-приходской школе с детьми, то в доме ребёнка с сиротами, воспитывая своих детей в лучших русских, православных традициях.

Они спокойно вернулись в церковь, накрыли пустые места на стене саваном, но подготовку к вечерней службе не бросили. Тут же матушка испекла просвирки из пресного теста, смешала их с двумя-тремя оставшимися от предыдущего богослужения, развела кагор святой водой из большого бака, наполненного старостой — отцом Василием. Она стала пересчитывать все свечи, чтобы заказать посылку с новой партией свечей и церковных тканей, необходимых для венчания и погребения.

Поразмыслив после ухода главных свидетелей, что за один раз дерева не срубишь, инспектор Перцев решил вызвать их вторично, дабы уточнить некоторые детали следствия. У него возник элементарный вопрос: «Кто эти двое подозреваемых и откуда у них наводка на эту церковь?»

Неутомимый следователь позвонил в местную администрацию для доклада о своей проделанной работе и передачи портретов на стол главе города, но потом передумал говорить об отрицательных моментах, а лишь сообщил о том, что дело находится в стадии разбирательства. Он отправил запрос с портретами в главное управление МВД, о том, есть ли у них такие лица на контроле.

Стали приходить ответы относительно более старшего подозреваемого, что эти головорезы — братья-двойники, рецидивисты Сошкины, которые находились во всесоюзном розыске, подозреваемые, по показаниям соседей, в двойном убийстве и грабеже пенсионерок — матери и дочери, найденных с ножевыми ранениями и следами удушения. Почти как вымышленный персонаж романа Достоевского «Преступление и наказания» — Раскольников. До этого кощунственного случая они проходили в органах правопорядка по многим эпизодам криминального характера. «Работали» они обычно не одни, а со своими подельниками в паре, привлекая сотрудников милиции на свою сторону. За ними числился большой тюремный срок, примерно, лет пятнадцать за убийства с отягощающими обстоятельствами. Клички они носили: Костыль и Цезарь.

К сожалению, московские управленцы не сообщили, где искать этих подозреваемых в убийстве и грабеже, оставив всё для изучения следователю Перцеву. Однако сообщили место постоянной прописки — поволжский город Тарасов. Туда в отдел правонарушений инспектор Перцев сделал запрос, чтобы сотрудники милиции положили на стол местных органов безопасности эти два портрета для поиска подозреваемых в кровавых преступлениях. Второй, более молодой портрет подельника был взят под особый контроль, чтобы при случае найти его и привлечь к ответу за пособничество грабителям и убийцам.

«Если грабители легли на дно, значит их надо искать где-то поблизости. Возможно, они отправились куда-то в неизвестном направлении», — рассуждал вслух инспектор Перцев, разрабатывая план операции по поимке виновных в ограблении церкви.

После обследования места преступления милицейская собака взяла след в сторону железнодорожного вокзала, что наводило сыщика Перцева на мысль, когда он узнал об этом от кинолога, что подозреваемые решили исчезнуть из города, ведя двойную игру, прячась от правосудия.

«Едва ли они выберут другой вид транспорта, а не поезд, чем обычно пользовались все любители лёгкой наживы, слоняясь по вагонам, продолжая терять свободу, они занимались мошенничеством. Надо выяснить в кассах вокзала, не выезжали отсюда граждане с такой фамилией?» — предположил следователь решительно.

После звонка начальнику вокзала, инспектору Перцеву удалось быстро прояснить ситуацию: оказалось, на самом деле, было куплено два билета на фамилию Сошкины на ближайший поезд в провинциальный город Тарасов. Вместе с ними был приобретён билет на фамилию Пономарёв. Места у них были в одном купе вагона скорого поезда.

«По-видимому, этот Пономарёв является тем самым наводчиком — сообщником грабителей, помогавшим им в грязных делах, который отвлекал разговорами служителей церкви», — логично решил следователь, собираясь продолжить поиски подозреваемых в городе Тарасове, сделав туда срочный запрос относительно домашнего адреса подозреваемых. Он хотел найти и перекрыть им все пути, чтобы те не могли никуда спрятаться с награбленным, но дело повернулось совершенно другой стороной, чего никто не ожидал от таких твердолобых криминальных авторитетов.

«Сейчас подозреваемые гангстеры находятся в пути, поэтому на вокзале, по месту прибытия они немедленно будут встречены вокзальной милицией и водворены на своё законное место — в камеру предварительного заключения», — опрометчиво, с некоторой долей наивности и неопытности подумал инспектор Перцев, не представляя насколько преступники могут быть изощрёнными и изворотливыми, меняя свою внешность до неузнаваемости для достижения своих преступных целей, желая сбыть иконы за любую наиболее значительную сумму в иностранной валюте, чтобы безбедно существовать, игнорируя мораль и закон.

Пока матушка Евлампия, закончив мирские дела в церкви, готовила кутью для себя и отца Пантелеймона у плиты, расправив фартук и закатав рукава блузки, чтобы не запачкать, отец Александр смиренно читал молитвы священного писания, а затем позвонил в епархию и доложил руководству о случившемся. Эти печальные сведения были посланы епископу и архиепископу, но ими было решено, пока не найдут утраченные иконы и пока отец Пантелеймон не встанет на ноги, не сообщать ни митрополиту, ни, тем более, патриарху московскому, чтобы не способствовать ухудшению их здоровья, так как такая негативная информация могла вызвать сердечные приступы у важных, пожилых сановников, что было нежелательно, дабы поддерживать оптимистичное настроение у верующих православных христиан.

Матушка Евлампия, не смотря на преклонный возраст, не чуралась тяжелой работы, и на этот раз она отправилась пешком в больницу, где под наблюдением врачей находился отец Пантелеймон. Все её мысли были связаны с церковью. Никогда она не брала ни взяток, ни подарков, так как имела постоянный небольшой заработок, чего ей хватало на повседневную жизнь. Всеми силами она молилась за здравие отца Пантелеймона, поэтому спешила, то ускоряя, то замедляя шаг, чтобы успеть вернуться до вечерней молитвы и встречи прихожан.

Появившись на пороге городской больницы, монашка первым делом выяснила, в какой палате находилась жертва покушения. Санитарка средних лет после некоторого промедления, порывшись в журнале приема и выписки больных, сообщила, что к недавно поступившему иеромонаху входить запрещено, так как он находился в тяжелом состоянии и лежал под капельницей.

— Спасибо за заботу о нашем дорогом отце Пантелеймоне, — чуть не плача от сострадания ко всем страждущим, сказала монашка, протягивая санитарке пакет с пресными угощениями, таким способом желая отблагодарить персонал больницы, чтобы быстрее поставили на ноги своих пациентов.

— Это я передам в мужскую палату тому, о ком вы сказали, — согласилась помочь служащая больницы.

— Да. Не забудьте передать привет от нашей обители и лично от отца Александра, когда будете кормить отца Пантелеймона кутьей.

— Ладно. Напишите вот здесь на листке, кому этот пакет предназначен, — забирая у монашки съестное, собранное в пакет на жертвоприношения прихожан: пастилу в коробке, кутью, детское пюре из яблок, мед, двести грамм карамели, давая посетительнице шариковую ручку для написания привета от паствы.

— Все я написала, — возвращая ручку, сказала монашка, когда вывела четкими буквами мирскую фамилию жертвы. — На словах скажите, что сыщики уже начали искать грабителей. Скоро те изверги будут найдены. А мы будем молиться за его выздоровление и помогать, чем сможем.

— Скажу… Но может быть не я, а врачи сами скажут, что надо. Всегда мы надеемся на лучшее в этой жизни, — философски изрекла словоохотливая санитарка.

— Ну, вот и ладненько.

В таком поведении матушки Евлампии не было ничего навязчивого или противоестественного. Она не казалась ни грубой, ни жадной, ни припертой к стене или старающейся втереться в доверие к каждому встречному-поперечному, ни парадоксально подвергнутой ксенофобиям или фанатично экзальтированной, ни скрывающей что-то тайное от людей, интригуя своими действиями окружающих, ни чересчур строгой или мягкотелой либералкой, а обычной, простой гражданкой, желающей выздоровления всем и каждому, вселяя мудрость, веру, надежду и любовь как та икона, которая была похищена из церкви.

Монашка, выполнившая срочное задание паствы, ушла из больницы во второй половине дня с чувством удовлетворения, но полная чрезвычайной, безраздельной тревоги, пропитанная аурой медицинского учреждения.

«Хорошо, что мы с отцом Александром побывали в милиции. Теперь буду следить за всеми прихожанами по мере сил. А вдруг эти антихристы появятся снова у нас, чтобы избавиться от свидетелей. Тогда мы встанем на защиту наших православных интересов», — болезненная мысль сверлила матушку Евлампию.

Вернувшись, откуда отправилась, она застала отца Александра за подготовкой к вечере, сидящим за столом с открытым молитвенником перед собой, делающим пометки в своём дневнике текущих дел.

— Как твои успехи? — спросил наставник с любопытством.

— Всё сделала, как сказали, отец мой, — с оттенком гордости доложила монашка.

— Ну, что ж, хорошо. Нам разрешили принять на работу охранника, о чём я раньше уже разговаривал с руководством, и поставить камеру видеонаблюдения за входом в церковь. Мало ли что может случиться…

— Кого собираетесь принять? Есть ли кандидатуры на такую должность?

— Мне предложили взять на работу сторожем студента университета — племянника отца Василия. Он крепкий парень. Хочет немного подработать, конечно, не в ущерб занятиям.

— Я теперь буду знать с кого спрашивать, если что случится.

— А вот и он, — иеромонах открыл дверь на стук, когда в комнату вошел невысокий, черноволосый парень в светской, летней одежде — джинсах и рубашке — со смиренным выражением лица.

— Представьтесь, молодой человек, — сказал священник покровительственно, доставая из стола журнал со списком сотрудников, тот самый, который он представил в милицию для изучения следователю Перцеву.

— Евгений Попов, — доложил студент.

— Паспорт с собой?

— О чём речь?! — парень достал документ из маленького, кожаного портфеля, показал иеромонаху.

— Вот тебе, Евгений, лист бумаги и ручка. Присаживайся на стул. Пиши заявление о принятии на работу.

Парень с азартом принялся черкать на листе, переданном ему, формальные предложения о своём желании работать в ночную смену в церкви, втайне мечтая таким нехитрым способом скоротать время, скопив денег на питье, еду и новенький фольксваген, чтобы катать своих подруг, знакомых по университету, внушая уважение к своей особе, о чем он уже громогласно сообщил им.

Матушка Евлампия вышла из кабинета молча, без всякого жеманства и лишних разговоров, понимая свою занятость.

2. Кредо

Напоминая мастодонтов, трое джентльменов удачи с тремя холщовыми мешками, набитыми иконами, сели на поезд, следующий в город Тарасов. Никто из окружающих граждан не обращал на них никакого внимания. Все пассажиры торопились занять свои места в вагонах согласно купленным билетам. Закрыв за собой дверь на щеколду в первоклассном купе, они осторожно, не привлекая к себе внимания, проходящих мимо, пассажиров, разложили мешки под сиденьем, предварительно долго споря и ругаясь, кому сколько икон нести в мешке, так как дельцы боялись «засветиться» на улице с таким редким грузом, называя иконы книгами, дабы никто не мог заподозрить в грабеже, в случае, если появится проводница или ещё один пассажир купит билет на свободное место рядом с ними. Все трое расселись на сиденьях, мечтая закусить на дармовщинку или познакомиться с женщиной, чтобы сравнить себя с женатыми, респектабельными людьми с большим достатком.

— Вы мне не подкладывайте свои книги, — резко сказал Костыль, взявший на себя половину ноши, окидывая взглядом все полки, не осталось ли там чего-то чужого, забытого впопыхах прежними пассажирами, спешащими к выходу, чего никогда не случалось в поездах, но, не смотря на это, у бандитов всегда была такая фантастическая идея.

— Мне тоже не хочется попасть раньше времени в рванье в места не столь отдалённые, — заявил Цезарь, с завистью глядя на отличающегося типа, сидящего рядом с ними.

— Дадим ему одну книгу, если мужик справится с ношей, — улыбаясь скабрезной улыбкой, выдавил из себя долговязый Костыль, обращаясь к третьему участнику преступления.

— Возьмыте все, я не протыв, — изображая из себя кавказца с характерным акцентом, сказал белобрысый «лицедей», надвинув летнюю кепку себе на лоб, откинувшись к стенке.

— Ты, Пономарь, не возмущайся, мы знаем, что говорим, — снова съязвил Цезарь, наблюдая за тем, что происходит на перроне, пока поезд не тронулся.

Они воровато еще раз проверили как разложили иконы по мешкам. Подельнику по кличке Пономарь — третьему в их банде — выделили одну из икон для домашних молитв, унесённых из храма.

— Привет, ребята! — обрадованно, что успел сесть до отправления поезда, воскликнул полный, пожилой мужчина, возвращавшийся домой от дальних родственников, запыхавшись, стирая полой рубашки и платком пот со лба, вваливаясь в купе после стука вместе с проводницей.

Взбудораженные и оторопелые бандиты, что кто-то врывается в замкнутое пространство купе, сразу съёжились и нарочито переглянулись. Отвечать на реплики приветствий они не привыкли. Новоприбывший, не собираясь спорить с ними, возложил бразды правления на машиниста и начальника поезда. Новый пассажир сел на своё нижнее место, когда проводница проверила ещё раз наличие паспортов и билетов, забирая деловито последние.

— У нас можно пить чай с лимоном и сахаром в стаканах с подстаканниками. Принесу, если закажите, — предложила проводница, выполняя свои обязанности.

— Это мы знаем. Кофе мы тоже любим, — монотонно промямлил Костыль, ковыряясь ногтем в зубах.

— У меня есть печенье, лимонад, соки. Для вас продам недорого.

— Сейчас неохота, позже поговорим, когда поезд тронется, — беря на себя инициативу, вступил в разговор Цезарь.

— Ресторан в шестом вагоне к вашим услугам, — заявила проводница, хлебосольно и щедро улыбаясь, доводя до сведения пассажиров о наличии в поезде пункта горячего и быстрого питания.

— Мне принесите стаканчик чаю, — привыкший к хорошему обслуживанию, спросил безвредный пожилой пассажир, отвернувшись от бандитов, раскладывая свои пожитки под нижнее сиденье, узнавая в двух близнеца — попутчиках своих прежних постояльцев на квартире, кому он сдавал комнату в частном доме, еле избавившись от навязчивых клиентов, вынесших все его старые вещи из погреба на базар.

Один раз он даже попал под раздачу, когда они всё-таки с сильным нажимом милиции в лице младшего лейтенанта Пономарёва съезжали от него, то связали крепкого, гораздо ниже их ростом, старика верёвками, чтобы хозяин дома не мешал им забирать последние остатки его скарба. После этого случая Пономарёв сошёлся с близнецами Сошкиными, помогая им изредка прокручивать делишки за спиной начальства за определённую мзду.

Но это было тремя годами ранее, о чём Сошкины могли наверняка забыть, переехав в другой дом, в коммунальную квартиру без хозяина, рядом с улицей, где числился сам Пономарёв с отцом и двумя братьями. Вскоре их отец, работавший тоже в органах милиции, утонул случайно на городском пляже, распутывая дело о наркотиках и маке, так горячо любимом лакомстве уличной детворы.

Не имея на тот момент алиби, старик Заварзин, такой оказалась фамилия нового попутчика после изучения проводницей его паспорта, был прежде речником, бывшим капитаном довольно крупного и комфортабельного парохода на Волге, принимавшим участие в съемках фильма «Жестокий романс». Однако после налёта на него гангстеров в собственном доме, когда узнал, что Пономарёв старший утонул по своей вине, сразу сменил фамилию, боясь, что его обвинят в убийстве Пономарева старшего из-за мести, так как старик еле выпутался из пут, а в тот злополучный день находился на пляже недалеко от места гибели милиционера. Тем не менее, ничего подобного не произошло. Просто роковое стечение обстоятельств сыграло злую шутку с представителем закона, о чем сожалели все соседи, у кого им были найдены крохи мака, выращенного на клумбах рядом с домом.

— Ты, дед, будь поосторожней, — нравоучительно сказал Цезарь, когда поезд тронулся, а пожилой гражданин, не теряя времени даром, захотел постелить себе постель, чтобы отдохнуть на своём месте.

Совершенно не внося раскол в ряды пассажиров, проводница принесла упомянутый стакан чаю и поставила на столик. Бандитам ничего не оставалось делать как ретироваться, лечь по своим местам без простыней и матрасов, вытянув ноги, так как путь предстоял долгий и утомительный.

— Приятной поездки! — проводница пожелала всем своим видом и гордо вышла из купе, оставив пассажиров дремать, дожидаясь конечной станции.

Они миновали Котлас и Москву, но больше она их не беспокоила, за исключением, когда она появилась с шваброй и сырой тряпкой, чтобы протереть пол под столиком и в проходе купе. Бандиты снисходительно стали улыбаться, отпуская сальные шуточки:

— Оставайся с нами, крошка.

— Побудь хоть минутку у меня на постели. Поспим вместе. Увидим сказочные сны…

— Мы тебя рассмешим и позабавим.

— Научим читать книжки, а ты нас накормишь из ресторана бифштексами и пирожными.

— Заодно принеси нам тоже что-то покрепче: коньяка, водочки и апельсинов бесплатно.

Занятые своими оголтелыми идеями, бандиты как опытные цыгане наперебой зазывали довериться им. Старик Заварзин боялся этих отщепенцев как огня, зная ненасытный и кровожадный нрав своих бывших постояльцев, поэтому лежал с головой накрывшись простынёй, изображая спящего, снова сметая в мыслях всё на своём пути, мечтая избавиться от головорезов, за кем числилось ни одно кровавое убийство и ограбления.

— Хватыт спать. Надо сходыть в ресторан, — вдруг сказал Пономарь, продолжая изображать кавказца, когда проводница покинула помещение.

— Сейчас, — лениво потягиваясь, ответил Цезарь, зевая и обдумывая дальнейший план действия, чтобы избежать встречи с милицией, которая, по его разумению, уже кинулись на поиски грабителей икон из церкви.

— Не хотыте, я пойду одын, рожи вы пьяные, — заявил с усмешкой белобрысый, молодой соглядатай в банде, всеми силами маскируясь, чтобы его не заподозрили в грабеже.

— Мне книги надо читать, недоумок. Ты купи там себе что-то вкусное: коржик или банку консервов, а я подожду тебя здесь с едой, — Цезарь сказал как-то особенно витиевато и грубо, мечтая отнять всю снедь себе.

— Приедем начитаемся досыта, — провозгласил Костыль, обращаясь тихо то к Цезарю, то к Пономарю, призывая их отправиться в ресторан, пообедать за счет официанток, а заодно и обойти соседние купе с деловыми предложениями сексуальных услуг пожилым дамам, как он привык передвигаться по свету, прячась от правосудия.

Мнения разделились: Цезарь остался лежать в купе, а неутомимые Костыль и Пономарь отправились в разных направлениях вдоль состава поезда в поисках лёгкой добычи и съедобной пищи, избегая встречи с начальником поезда или дорожной милицией, прячась то в туалетной комнате, то выходя на остановках, пробуя предложенные продукты питания у торговых лотков или продавщиц домашними заготовками: вареную картошку, присыпанную укропом, яблоки, помидоры, солёные огурчики, вяленую рыбу, пирожки, мороженое, порционные пельмени, вытаскивая деньги из кошельков зазевавшихся пассажиров.

Так разохотившись и расхорохорившись у лотков с продуктами, они восхищались разудалыми, румяными, красивыми продавщицами с рельефными фигурами в пёстрых платках и ситцевых, ярких платьях, спешивших немедленно реализовать свои заготовки, выращенные на приусадебных участках. Проходимцы возжелали обхватить любую из них в крепкие объятья, чтобы заполучить самый вкусный пирожок или банку варенья. Но никто из женщин не хотел снижать цену. Зевак и нерасторопных граждан с дырявыми кошельками, как назло, рядом не оказалось. Бандитам не хватило мелочи на ведро яблок и солёную рыбу. Срочно, не зная, где найти упомянутые шесть рублей, по тем временам приличную сумму, они хотели предпринять свой избитый трюк: взять взаймы насовсем.

— Ладно. Займём деньги у проводницы, — после минутного размышления, сутулясь, сказал Костыль кому-то в сторону, где никто не стоял, принимая вид богоугодного создания, чему он отлично научился в Киеве, путешествуя по просторам Украины автостопом, вдоль южных окраин республики в поисках приключений наподобие как контрабандисты в повести М. Лермонтова «Тамань».

С громадным усилием над собой он приблизился к знакомой, миловидной женщине в железнодорожной форме, стоящей рядом с вагоном.

— Девушка, не одолжишь десятку до получки? — спросил Костыль с естественной улыбкой, стараясь выслужиться перед своим двойником — бандитом, лежащим в купе и жаждущем сытного обеда, охранявшим ценные «книги».

— Могу предложить погрузить два мешка угля в топку про запас. Заплачу ровно половину… Но могу накинуть рубль за труды, — ответила проводница трезво, зная по опыту, что ничего так просто не бывает.

— Согласен, — с неохотой пробурчал Костыль, заметив в толпе приближавшегося к нему Пономаря с пустыми руками.

— Сейчас подъедет тележка для наших внешних дел. Тогда можете приниматься за работу.

— Ты, фраер, будешь мне помогать. Один мешок с углём затащишь сам, — отчётливо шепнул бизнесмен с криминальным прошлым своему подельнику и соседу по купе — Пономарю с угрюмым лицом, строптиво стоящему рядом.

— Ну, ты и лихач! — перейдя на чистый русский, без акцента, согласился «помощник».

Открытая, железная тележка с грузом подъехала через несколько секунд с карщиком в черной форме за рулём.

— Забирай, тебе говорят, — сказал карщик с усмешкой, обращаясь как рабочей силе к нанятым наглым бандитом, стоящим особняком, с опаской оглядывающимся на пассажиров рядом с проводницей.

Поняв смысл сказанного, согнувшись в три погибели, подельники затащили в вагон, погрузив по очереди друг на друга, по мешку угля, требуемого про запас, за сравнительно небольшую плату, обрадованные, что внешний бизнес не оставил их голодными.

Карщик проехал дальше к почтовому вагону, выгружая самостоятельно посылки, передавая мешок с письмами и ценными бандеролями, не ведая, что в одном из вагонов находятся иконы исторической ценности в таких же мешках, но без сургучной печати и крепления.

— Вот ваши заработанные деньги, — сказала проводница безразлично, протянув по трёшнице каждому подельнику.

Те с неподдельной радостью кинулись покупать у лоточниц ведро зелёных, сочных яблок, копчёную рыбу, от которой шёл изумительный аромат, и пирожки для главаря банды — Цезаря — разработавшего план налёта на храм.

— Это первый и последний рабочий день в моей шикарной биографии, — прошептал на ухо с укором каждому своему подельнику Костыль — тридцатисемилетний бандит, глубоко заблуждаясь, так как милиция организовала активный поиск гангстеров, а после ареста они обязательно должны были быть водворены в места лишения свободы и отправлены на тяжелые, подённые работы по статьям уголовного кодекса.

Но пока они ехали полные изощрённых мечтаний и фантазий на организацию продажи на рубли или обмена на валюту икон, чтобы «почувствовать себя на седьмом небе среди серой толпы», как любили они сами постоянно повторять заветные слова каждому встречному-поперечному, в том числе и своему соседу по купе — Заварзину, ругавшего себя всеми красочными эпитетами, что поторопился покидать родных в Великом Устюге, а теперь лежащего и ждущего нового покушения на свою жизнь или, что ещё могло быть хуже, смерти при невыясненных обстоятельствах в купе поезда.

Хотя у каверзных бандитов было совсем иное на уме. Они совершенно не хотели связываться с пенсионером с маленьким доходом, у которого ничего не было за душой кроме собственного возраста и отличного взгляда на окружающую обстановку, моментально заметившего, что в мешках находятся какие-то древние реликвии. Об этом недальновидные бандиты не раз говорили ему, когда проживали в его доме, что «намерены ограбить „Оружейную палату“ и весь Кремль, а потом укатить на Багамы, а там погреться в тени пальм и развлечься под палящим солнцем на пляже с хорошенькими девушками в бикини», к кому они всецело не были равнодушны.

— Вы, что здесь, спортивный инвентарь разложили? — скромно, но с достоинством спросил старик Заварзин одного из своих попутчиков, когда они наелись досыта яблок и рыбы, а он полез под сиденье за вещами и продуктами к чаю, наткнувшись на мешок со старинными иконами.

— Это наше дело. Не лезь, куда тебя не просят, дед, — пригрозил Цезарь лениво, не вставая с места.

— Извините, что побеспокоил, господа, — подозрительно сказал навязчивый старик, снова принимая позу спящего человека, теряя от страха аппетит рядом с хладнокровными убийцами.

— Вот так-то лучше будет, — самодовольству и тщеславию Цезаря не было предела, всю свою сознательную жизнь мечтавшего сделать карьеру на криминальном поприще.

На вторых полках, еле уместившись там, дремали Костыль и Пономарь, не вникая в содержательный диалог.

— Скажешь слово — добавят десять, — тут же провидчески предсказал им тюремный срок старик Заварзин посредством народной мудрости.

— Хотим сдать книги в антиквариат, — пояснил Цезарь, гнусавя, лелея надежду заполучить крупную сумму денег за исторические иконы через знакомых перекупщиков краденного, кого он знал не понаслышке, часто обращаясь к ним «за советом», так он называл очередное сбывание краденных вещей «за копейки», а на самом деле получая приличный барыш от этих воровских операций.

— По-ня-тно, — уходя от разговора, отворачиваясь к стенке, чтобы его не узнали бывшие постояльцы, сказал медлительно Заварзин, вспоминая сколько вещей они вытащили у него из кладовки: дырявые кастрюли, ведра и тазы, стеклянные банки, ржавый садовый инструмент, пустые деревянные ящики, доски полок. Все свои востребованные пожитки он хранил на видном месте в квартире на столе, поэтому никто из бандитов не обращал на них внимания.

«Наверняка опять украли у кого-то какой-то ветхий хлам, а может быть даже старинные иконы из храма. Эти ухари способны только воровать. Надо остерегаться, а то мигом выкинут с поезда. Тогда пешком не дойду до дома», — у старика ярко сверкнул здоровый инстинкт самосохранения. Он замолчал, чтобы не вызывать ответной злобы, понимая, что ему одному не справиться с матерыми грабителями.

В дорожной милиции города Тарасова, куда передали сведения о передвигающихся на поезде криминальных авторитетах, тщетно дожидались их появления на вокзале. Те, посовещавшись втихомолку в коридоре вагона, когда никого там не было, ближе к конечной станции, решили сойти на любой остановке на два часа раньше, чтобы не попасться прямо в руки служителей порядка. А затем доехать на попутной машине или автобусе, минуя проверку вещей, тем самым обезопасить себя от нежелательной встречи с сотрудниками МВД.

— Устал ехать… Нужна потеха, — высказался не к месту Пономарь, а обеспокоенный Заварзин с горечью подумал: «Буду молчать, если спросят денег в долг. Как отрублю. Велеречье часто наносит увечье».

— Что-то надо срубить перед выходом на конечной станции, — поддержал его Костыль с напрягом, слезая с полки, выходя в коридорчик вагона, чтобы проветриться и проследить, нет ли там кого нежелательного, а затем зашёл снова в купе с выражением удовлетворения на лице.

— Доберёмся сами, чтобы лучше замаскироваться, — заранее скомандовал Цезарь своим подчиненным, поднимаясь с места, продвигаясь ближе к выходу из вагона с тяжёлым мешком в руках.

Двое других опытных бандитов последовали его примеру. Они вытащили из-под сидений пыльные мешки, набитые доверху антиквариатом, и осторожно перенесли всё в тамбур заранее, чтобы не громыхать ими в присутствии посторонних свидетелей, также как они сделали в церкви, убивая отца Пантелеймона, улучили минутку, когда было наименьшее скопление людей, стали избивать беспомощного служителя культа, снятыми со стен, тяжелыми иконами.

Заметив ближайшую, нужную станцию, головорезы легко, с мешками в руках, выпрыгнули из поезда, когда проводница открыла ключом дверь и приподняла железную лесенку сходней. Прекрасная летняя погода не мешала ухарям прятаться от милиции. Они сразу остановили попутную машину — пустой грузовик и, запрыгнув в кузов, не выпуская из рук ношу, легли на солому, накиданную на дне, где перевозили молодняк скота.

— Не будем держаться вместе, — сказал сипло Цезарь, отдышавшись от физических упражнений, потерявший голос от сквозняка, гуляющего по кузову.

— Разбредёмся по городу и отнесём «книги» тебе домой, Пономарь. Так надежнее будет. А ты со своей одной «книгой» кати, куда хочешь, хоть на пляже загорай. Нам теперь вместе нельзя, — разработал дальнейший план Костыль, такой же тщеславный и хитрый как лиса в детских сказках.

— Согласен поехать на природу, — без тени нажима поддержал бывший сотрудник милиции, так как его уже собирались увольнять за многочисленные прогулы, но пока ждали на работе с отчетом о деятельности.

— Знаем, ты нас не сдашь, грузин ломаный, — сравнивая своего подельника с ломаным грошом, крикнул с упором на денежную прибыль Цезарь, стараясь перекрыть то вой, то свист ветра на резких поворотах в кузове, перекатываясь по дну. — Ключи от твоей хаты у нас имеются.

— Нам домой к себе нельзя. Там нас милиция пасёт, — согласился с братом-двойником Костыль, всегда радевший за интересы банды.

— Ты иди на работу, доложи, чтобы тебя не искали. Заодно потом расскажешь нам о срочных заданиях на выезде, а мы сначала спрячем у тебя «книги», а потом двинем к нашему ломбардисту, — так Цезарь назвал одного из перекупщиков краденого, кому они периодически относили вещи, которые потом выставляли на продажу, безбедно существуя, нигде не работая.

Заметив первый светофор на въезде в город, когда грузовик съезжал с грунтовой дороги на асфальт, гангстеры постучали из кузова в кабину шофёра, тот затормозил, и машина остановилась. Они выпрыгнули на асфальт, перемахнув через высокий бортик опять по очереди, а последний Пономарь выкинул мешки все вместе на землю, сопровождая свои действия отборными ругательствами в адрес всех святых угодников, которые то ремонтируют, то разрушают дорожные покрытия, нанося, по его уголовному мнению, вред природе, но не государству, в чём он был абсолютно уверен, так как «только природа была строителем будущего, а не люди», так он рассуждал, развлекая граждан в отделении милиции по месту жительства, где он не работал, а только отбывал время положенное для службы в армии, куда ему совсем не хотелось попасть из-за склочного характера и отсутствия дисциплины.

Никто из его бывших сотрудников не спешил искать с ним встречи, чтобы самим не стать жертвой нападения беспартийного хулигана, что очень низко ценилось на службе, поэтому Пономарь все беды страны переносил на кавказцев, талантливо имитируя их акцент и привычки.

Следуя по дороге, они чем-то напоминали незабвенную троицу: Труса, Балбеса и Бывалого из фильма «Кавказская пленница», к чему они не имели никакого отношения.

Грузовик прокатил дальше, оставив позади бесплатных пассажиров с их разочарованиями и разговорами. А те сели на городской транспорт и спокойно доехали, как договаривались, до дома бывшего сотрудника милиции — Пономаря, вышли довольные, что удалось обвести вокруг пальца контролёра, проскочив в среднюю дверь без билета.

Удовлетворённые, что вернулись восвояси, двойники отправились к дому своего подельника, вошли, воспользовавшись его личными ключами. Оставили два мешка лежать прямо посередине комнаты в полупустом пространстве, а самого хозяина квартиры благословили идти по месту бывшей работы, чтобы быть в курсе милицейских новостей и заодно прихватить еще одну форму сотрудника МВД (две у них уже были: одна бывшая форма отца Пономаря, другая его самого), чтобы при удобном случае воспользоваться этими атрибутами для проворачивая ещё более жестоких и дерзких криминальных действий в угоду частнособственнических, эгоистических желаний.

Не вспоминая ни соседа по купе, предрекшего им уголовный срок, ни проводницу вагона, сумевшую использовать гангстеров в своих целях, чтобы таким не хитрым, а очень простым способом сообщить дорожной милиции об их передвижении, джентльмены удачи, освободив руки от тяжелой ноши, поискали в комнате и на кухне что-то из еды, что можно было бы съесть с дороги. Найдя компот и черствую булку хлеба, оставленную родным дядей братьев Пономарёвых им на пропитание, двойники съели и выпили всё сразу, а потом, чтобы «встряхнуться от дорожной усталости», как они сами выразились, отправились на пляж, по дороге зайдя к своему давнему знакомому — ломбардисту с выразительной двойной фамилией Кредо-Штильман, доставшуюся ему от отца и его брата по материнской линии, выходцами из Италии. Туда те переехали из Туниса в период до революции в России, развивая свой мелкокапиталистический «жатвенный» бизнес. Они купили за деньги, полученные в махинациях от продажи бриллиантов, в пригороде Милана небольшую усадьбу и ателье мод. Усадьбу они сдавали внаём приезжим туристам за продукты питания или хорошее вознаграждение, чтобы разбогатеть и путешествовать по всему свету дальше в Северную Америку и Бразилию.

Скромное ателье мод, где они мирковали с клиентами, приносило им хороший доход, чем занималась бабушка, обшивая знакомых, подделывая ярлыки известных фирм, чтобы иметь больший спрос на рынке модной одежды, придумывая фасоны, глядя на самих постояльцев «хибары», называя так свой двухэтажный особняк в викторианском стиле с шикарной мебелью из натуральных сортов дерева с рисунками и излишествами в виде королевских вензелей и украшений.

Сами хозяева проживали в соседней комнате с ателье, имея таким образом богатый гостиничный номер со старинными светильниками и зеркалами, совершенно не подозревая, что с годами всё придёт в полный упадок.

— Как ваше драгоценное здоровье? — спросил последний отпрыск фамилии Кредо-Штильмана, когда увидел на пороге ломбарда своего заядлого посетителя — поставщика, украденных у граждан, предметов быта и одежды — с небольшим мешком, напоминавшим по форме ягдташ, вмещавшим в себя одну икону, которую корыстолюбцы захватили с собой, пряча антиквариат древнего автора от глаз милиции для «благих намерений».

— Есть старинные книги, — ответил Цезарь, лицемерно улыбаясь, сглотнув слюну, едва не проговорившись — «иконы».

«Чуть не ляпнул „иконы“ судьбе наперекосяк», — с презрением к всякой систематике, подумал цинично нежданный посетитель.

— Нет. Книги и иконы мы не принимаем. Это вам надо нести в букинист. Там возьмут с удовольствием. А если очень древние, то примут без раздражения и злости, — читая мысли клиента, разъяснил приёмщик, который дремал за своей конторкой, перелистывая книгу учёта и списания проданного товара, вспоминая с блаженством и негой минуты проведённые в объятьях своей любовницы — красивой, пухлой, златокудрой, с лицом райской птички — выпускницы торгового колледжа, которая сумела так быстро приворожить своими природными прелестями тридцатилетнего директора ломбарда, что он немедленно принял её на работу, постоянно замещая свою новую сотрудницу, давая ей шанс приготовить дома что-то из еды: телячью отбивную, пюре с гуляшом или бараньи ребрышки в кляре, а потом от души накормить своего благодетеля. Правда, всё это он держал в строжайшем секрете от широкой общественности, надеясь надлежащем образом оформить отношения в ближайшем будущем: по закону сыграть скромную свадьбу, сделать свадебные фото на долгую, светлую память о лучших днях в жизни обоих.

Скороспелый роман директора ломбарда Эммануила Кредо-Штильмана и Серафимы Октябрьской совпал с появлением в ломбарде инспектора по налогообложению, чему весь коллектив ломбарда придал немалое значение, выделив из фонда директора деньги в размере месячной зарплаты для придания событию стихийного характера, а потом заработать путём неуёмного труда, сидя за прилавком с утра до ночи. Такая постановка вопроса взяла верх, и личная жизнь каждого сотрудника, которых было всего двое, включая директора, потекла своим чередом.

— Как тебе нравятся эти золотые украшения? — Эммануил спрашивал периодически Серафиму, показывая только что принесённые клиентом серьги, цепочки, броши, кулоны, браслеты или кольца.

— Можешь оставить себе, — обычно отвечала невеста серьёзно.

— Хорошо, — соглашался Кредо-Штильман, выкладывая весь товар на чёрную, бархатную витрину под стеклом.

Другие ценные вещи он обычно предоставлял возможность смотреть самой Серафиме, чтобы она убедилась в пригодности товара. Никаких налётов или грабежей у них отродясь не было, хотя ходили слухи, что какой-то маньяк под действием наркотиков или алкоголя убил двух, ни в чём неповинных, девушек — владельцев аналогичного ломбарда, взяв полностью наличность из кассы, свалив на суде вину на своих несовершеннолетних детей. Такой формулировки от заикающегося убийцы никто не ожидал, поэтому Эммануил приобрёл видеокамеру с адаптером, кроме того всегда имел при себе заряженный пистолет как именное оружие, доставшееся ему от деда — участника революции 1905 года.

На этот раз организаторы налёта на храм надеялись использовать свои старые связи, но сначала, как можно скорее, успеть ограбить кого-нибудь перед отъездом в Сочи, куда они втроём вознамерились бежать, планируя реализовать награбленные вещи, ещё не имеющиеся у них, без ненужных свидетелей в ближайшем ломбарде.

«Была бы моя воля, расстрелял бы этих дармоедов без суда и следствия, а теперь вынужден общаться с отребьем общества ради своей кошечки. Не хочется идти по мокрому… Какое низкое занятие!» — Кредо-Штильман возмущался про себя, когда бандиты скрылись за поворотом улицы.

3. Прямое попадание

Из ломбарда Цезарь отправился в букинист, где побоялся предложить икону скупщику – ревизору. Оставаясь на улице, у входа в любое торговое учреждение, заботясь за безопасность главаря, у Костыля не было претензий к двойнику, когда тот рассматривал прилавки или что-то спрашивал у продавцов.

– Следуй за мной по пятам, – предупредил Цезарь двойника.

– Я так и делаю.

– Если баллон катить, поедем вместе на пляж на час или два. Оттуда вернёмся по тому же маршруту и сразу на байдан без переодеваний, но захватим от Пономаря клад и милицейскую форму для куража, – главарь предупреждал о возможной задержке перед отъездом на вокзал, если они встретят оперативника в штатском.

– Не трави баланду, – Костыль сразу встрепенулся, готовый действовать, недоумевая, почему подельник много говорит попусту.

– Балеху вспоминай за нафталин... – Цезарь сказал с воровским апломбом, что праздничная вечеринка ушла в далекое прошлое.

– Не восьмери... Зачем елдачишь? – спросил с удивлением Костыль, почему главарь представляется не тем, кто он есть на самом деле, болтая языком.

Бандиты любили погулять в ресторанах на широкую ногу за чужой счет в любом возможном варианте: в поезде, на пароходе, в самолёте, на пароме или даже в пляжном кафе, заказывая напитки и одновременно унося кошельки зазевавшихся гостей под звуки модных, ритмических мелодий.

– Жиганить в Сочи будем, как говорил наш шеф Иван Иванович, – цитируя фразу из популярного фильма "Брильянтовая рука", ответил в тон двойнику Цезарь, имитируя известного киноактера, прежде всего, предлагая модно одеваться в милицейскую, украденную форму, чтобы вызывать искреннее уважение и зависть молодежи, окружающих мужчин и женщин.

– Же для житухи замантулим, – стоя на обочине, около остановки троллейбуса, едущего в сторону городского пляжа, поддержал главаря Костыль, что они придумают условный пароль для жизни.

— Вот так давно бы, — сказал ехидно тёртый калач криминала, теоретик и практик одновременно.

Когда подъехал нужный транспорт, они вошли внутрь, сели на переднее сиденье и поехали в сторону городского пляжа.

– Пойдём на шальную и тихую...  Робасить ланцы: импортные джинсы, батники, шляпы и лодеты, – советовал Цезарь с каверзной улыбкой своему соглядатаю, подразумевая воровать без обдуманного плана, то есть кражу без орудий взлома, будто приглядывая за одеждой, ботинками отдыхающих.

– Как обычно, – согласился Костыль, вдохновившись новым криминалом.

— Слушай сюда… Набросим как можно больше и отнесём нашему ломбардисту. Тогда пусть отстегнёт нам зелёных или обычными русскими, — Цезарь предложил подельнику послушать его, что они наворуют и продадут в ломбард все ненужные им вещи, а деньги поделят поровну.

— Хрусты нам нужнее, — просипел подельник, с уважением глядя на двойника, что деньги они любят и делают всё возможное, чтобы не работать, а процветать за счет других честных граждан для собственного иезуитского благоденствия.

– Ты не потерял свой старый запас, мародёр? – нарочито примирительно спросил Цезарь, изображая воспитателя подростковой колонии, где они провели несколько месяцев, обучаясь не учебным дисциплинам, а воровскому арго у таких же колонистов-рецидивистов.

– Держи лантух крепче, а то уведут, амбал, – ответил самодовольно Костыль, не терпящий покровительства, глядя на сумку на плече у такого же как он головореза со стажем.

– А ты кто? Алюра? – Цезарь перешёл на блатной жаргон.

– Не алюра, а амаска, – пояснил Костыль свою роль, что означало: он не девушка, а помощник по сбыту краденых вещей.

— Вот так и надо… Что за антилопа этот фраер? Нам бабки нужны, а он, трухлявый пень, баланду травил, — стал возмущаться Цезарь, критикуя директора ломбарда за корыстолюбие и пустословие.

– Будет у нас антрацит, тогда, басурман, ты понял меня: балдеть будем по-чёрному, а бегать всё равно придётся, – Костыль внес свою поправку в косный рассказ покладистого с ним двойника, намереваясь достать кокаин, хорошо развлечься, а затем продолжить воровскую карьеру.

– Вусмерть кататься сможем, – свирепо произнес "вольнолюбивый" головорез – Цезарь, как бы воображая, что получит высшую форму удовлетворения: нажрётся, напьётся, нахохочется.

— Раскумаримся… — воображая себя владельцами крупного наркотического картеля, Костыль представил, как они будут принимать наркотики, с учетом, что частично продадут общую партию зелья за большие деньги.

— Снова баловства не допустим, — Цезарь, наблюдая за детьми, спешащими с родителями первыми выйти из троллейбуса, изрёк с заискивающей ухмылкой, глядя на контролёра, выскакивая без билета из троллейбуса.

За ним мигом вылетел Костыль, как громоотвод и телохранитель.

— Бизнес у фраера слабый, но ничего… Мы ему подкинем скоро больше товара, пусть мозгами раскинет: кто мы ему — сявки или фраера в законе? — спросил Костыль с гордым апломбом вора и убийцы, когда они оказались на пляже, расположившись под круглым навесом-грибком, наблюдая за чужими вещами, висящими на кустах, деревьях или лежащими, сложенными рядом с пакетами на подстилках отдыхающих граждан.

— Паханы мы, а он, в натуре, блат-каин, — ответил Цезарь тихо, обвиняя Кредо-Штильмана в скупке и торговле краденым, чем сам постоянно занимался, намереваясь обнести все зонтики от солнца, где беззаботно сидели отдыхающие для собственного удовольствия.

Так они и сделали, собрав в мешок мешанину из нескольких пар обуви, импортных джинсов, батников, зонт от солнца и даже термос с кофе, случайно забытый кем-то из отдыхающих на лавочке без присмотра.

– Навар будет, что надо! – сказал с упоминанием нецензурной речи, Костыль, бравируя своим произношением и подлой натурой, прячась за кустами, собираясь быстро исчезнуть с места преступления, внезапно заметив высокого, симпатичного парня, надевающего совершенно новый, джинсовый, летний костюм, купленный им или кем-то из его родственников заграницей.

— Откуда такой прикид? — Цезарь сходу спросил парня деланно жалобно, изображая глупенького, намереваясь выпытать, войдя в доверие, где люди достают новые, приличные вещи, а затем ограбить бедолагу.

– Купил в Турции на доллары, – вступил в переговоры студент театрального вуза, мечтавший разбогатеть на лоне Мельпомены.

– Продай или отдай нам на двоих. Мы же – ишаки, разделим всё поровну. У нас есть ручные гранаты и пистолет, – изображая шута горохового, сказал Костыль, угрожая расправой и террористическими действиями, то поднимая мешок с краденными вещами вверх, то опуская вниз, то размахивая свободной рукой как верёвкой, то приседая, то подпрыгивая, будто он хочет поймать муху в кулак, беспрестанно, фривольно двигаясь, собирая, как прачка сухое белье с вешалок, чужие, красивые, пёстрые и совершенно новые вещи тех, кто отправился прогуляться по берегу, чтобы охладиться, поплавать или искупать ребёнка.

– Отстаньте от меня, – рассердился парень здраво, задерживаясь около грибка-навеса с лавочкой, озабоченно и тщетно разыскивая свои новенькие полукеды, угодившие в тот же баул, благодаря ухищрениям Костыля, считавшего своим кровным долгом обнести каждого честного человека.

— Скоро у нас появится много травы на продажу. Сдадим оптом, а ты сможешь продавать по маленьким порциям. Получишь море денег. Все пропажи окупятся сразу, без лишних хлопот, — посочувствовал Цезарь, шантажируя и провоцируя нового знакомого, приминая ткань мешковины, чтобы оттуда не выглядывала, захваченная без разрешения, одежда ограбленных отдыхающих.

– Но это когда будет? – заинтересовался парень, теряя надежду обнаружить свою обувь, понимая, что вступил в переговоры с изощрёнными ворами, мошенниками и торговцами наркотиков, о чём его не раз предупреждали высокопоставленные родители, чтобы он ни в коем случае не связывался с дилерами наркомафии, царящей во всём мире, как самыми богатыми и хищными представителями общественности, ставящими превыше всего свои частнособственнические интересы.

– Дня через два. Завтра едем в Сочи. Там у нас есть знакомый продавец-иностранец. Он передаст нам товар из Афганистана. А ты, фанат, бери деньги, примешься за работу и получишь свои рубли.

Ухватистый Костыль, как и его двойник, обожал придумывать разные оскорбительные клички незнакомым людям, придерживая свои козыри по реализации наркотиков при себе, так как они знали, что это — криминальный бизнес, но человека с проблемами головорезы легко могли ввести в заблуждение и ограбить.

— На юге и поговорим. Я еду на автобусе с группой в Крым, поэтому вы меня долго будете искать, — почти согласился честолюбивый, будущий артист, надеясь взять взаймы у своих родителей, а потом отдать, получив прибыль от незаконной продажи запрещенного зелья.

– Какой курорт выбрал? – Костыль назойливо спросил, пряча за спиной баул с краденными вещами.

– Точно не знаю, где-то рядом с Ялтой. В Алуште буду ждать вас.

– Не забудь. Через два дня встретимся на пляже, уточним цену, – глядя снисходительно на парня, сказал, стоящий рядом, Цезарь с упором на свой возраст и липовый авторитет среди криминального "сословия".

– Пойду босиком, – доложил студент, направляясь в сторону пристани, где швартовался кораблик для переправы в город.

– Ништяк! – в знак согласия кивнул лысоватый Цезарь, добавляя себе уголовного шарма жестикуляцией перед девушками и парнями, у кого внезапно исчезла одежда, предметы туалета и обувь, создавая им таким незаконным способом проблему передвижения по городу.

— Атас! Едем к ломбардисту, а потом белки в нычку спрячем, — вдруг скомандовал резко Костыль, подавая сигнал осторожности, предупреждая о немедленном побеге с места преступления, посещении ломбарда, сдачи там краденого, а затем намереваясь спрятать деньги в тайник, известный только им обоим — квартиру Пономаря.

Соглядатай бандита и его покровитель с большим количеством "найденных" чужих вещей вдвоём еле волочили груз, меняясь периодически руками, гордясь грязным мешком, не уроненным в воду и не потерянным среди груды песка.

Так жарким июльским днём они добрались по пляжу до пристани, где каждые полчаса швартовался рейсовый кораблик: "Пляж– город", и поплыли обратно, незаслуженно наслаждаясь прекрасными видами водных просторов с зелёными островками, песчаными мелями, катерами, парусниками и лодочками, скользящими вдоль берега, речной прохладой, идущей от воды. Затем они пересели на троллейбус.

– Барахло загоним, как ветошное, – сузив глаза до неузнаваемости, обращаясь к подельнику, сказал Цезарь тихо, перед выходом из городского транспорта, предлагая продать краденые вещи как свои.

– Банда фикосная для благо в котёл, – подмигивая двойнику в знак согласия, поведал, как сказочник, Костыль, который маниакально бредил грабежами, что магазин ювелирных изделий существует для денег, по его уголовному мнению, наподобие  общей воровской кассы.

Прибыв в ломбард, снова не заплатив ни копейки за все поездки по реке и по городу, они высыпали весь, краденный с пляжа, товар на стол рядом с прилавком, потребовав у Кредо-Штильмана закрыть предварительно дверь на ключ, чтобы никто не мог увидеть этих "конспираторов в деле", так они себя возомнили.

– Сколько дадите денег, столько и возьмём, – потребовали они незатейливо, перебивая друг друга от нетерпения, с наивно-звериной ухмылкой, перекладывая с места на место почти новые предметы одежды и обувь, не торгуясь с тороватым директором, чтобы сэкономить время для поездки на вокзал, а потом прямым ходом отправиться на поезде любым классом в Сочи.

– Отдадим оптом за триста рублей, – сказал с гордостью Цезарь, прикладывая к себе женский, махровый халатик ярко-зелёной расцветки, наблюдая за неожиданной реакцией скупщика.

– Надо пересчитать количество вещей и записать в амбарную книгу, – не теряясь потребовал приемщик, глядя на груду разнородных вещей, так как он уже привык к выходкам этих воров, постоянно угрожавших ему то расправой, то погромом, а то и поджогом или, что ещё хуже, хищениями и смертью близких.

– Можно без этого, – стукнув по столу, потребовал Цезарь с циничной улыбкой.

– Откуда столько барахла? – изумился приёмщик, понимая, что имеет дело с краденными вещами.

— Да, сестра велела продать как можно быстрее, поэтому нам некогда ждать, — подтвердил Костыль, бесцеремонно сдвигая с места тяжелый прилавок, привинченный гвоздями к линолеуму пола.

– Есть только двести пятьдесят рублей. Больше вам никто не даст. У меня намечается праздничный банкет, – уклончиво, с нажимом на свои сложные, семейные, предсвадебные обстоятельства объявил Кредо-Штильман, нисколько не боясь гангстеров.

– Поминки наверно по себе решил устроить, – едко съязвил Цезарь, резко бросая женский предмет одежды в общую кучу.

— Ну это не ваша беда, а моя, — трагикомично признался директор ломбарда, он же приёмщик.

– Бери пока дают, козявка, – вступился за двойника Костыль, тыча указательным пальцем приёмщику в грудь. – А то хуже будет... Мы стрелку устроим, всех козырей у вас, жмоты, отымем!

– Так бы сразу и сказали, что хотите угодить за решетку, – посочувствовал двойникам криминала директор без тёмного, плохого для переваривания окружающими, прошлого, пытаясь отыскать в ящике стола пистолет, ругая себя за неосмотрительность и разгильдяйство, что стал рабом каких-то мерзких воров, вспоминая с грустью свою обожаемую пассию, сидящую дома в полном комфорте, в окружении изящных фарфоровых статуэток и импортного, заказанного им заранее, сервиза, купленного у военнослужащих, недавно прикативших из Германии .

— Так дашь деньги или мы ждать будем, пока ты вспомнишь, где спрятал свой капитал, — указывая приёмщику пальцем на тяжеловесный сейф, гаркнул Цезарь, проявляя инициативу в разговоре, щеголяя дырами на локтях футболки и вытянутыми коленями трикотажных, спортивных штанов.

– Лучше бы в футбольную команду записались или дома строили. Вон силы у вас сколько... – приёмщик оценивающе окинул придирчивым взглядом двух головорезов. – Больше было бы от вас пользы обществу, но теперь уже поздно вспоминать потерянные медали. Вот двести рублей и баста, – с раздражением изрёк приемщик, забирая часть вещей, доставая из внутреннего кармана твидового пиджака купюры на данную сумму.

— Где остальные, говори? — удивляясь несговорчивости раздосадованного директора, сцедил сквозь зубы Костыль, намереваясь перевернуть всё верх дном в ломбарде, чтобы отыскать деньги, нужные им для поездки в город-курорт международного значения — Сочи.

— Забыл, что потратил на покупку кроватки для будущего ребёнка, — признался от нажима директор, вспоминая, что недавно приобрёл детские принадлежности с расчетом на будущее поколение.

– Ты что бедняк или курица безмозглая? Зачем мы с тобой дело имеем? – стали попеременно спрашивать двойники, вкладывая в свой словарный запас максимум энергии и энтузиазма.

— Ну хорошо, — порывшись в другом кармане пиджака, доставая пять купюр по десять рублей, вспылил изворотливый Кредо-Штильман, передавая деньги ворам, незаметно придвигая к себе все остальные вещи, разложенные в хаотичном порядке на узком, отполированном годами, прилавке.

— Не лепи горбатого, — возмутился Костыль, вспоминая, как сам давал ложные показания на допросах, обманывая следователя, когда его допрашивали в качестве подозреваемого в убийстве воспитательницы интерната..

– Он опять липозает и собирается липонуть нас, – Цезарь добавил чуть слышно на жаргоне, хрипло покашливая, догадываясь, что приёмщик обманывает и намерен обворовать их.

– Можете проверить ничего больше не найдёте. Всё уже выгребли, гангстеры.

– Значит так, будешь должен, – парировал Костыль с угрозой.

– Нет, лучше возьмём и отнесём сестре то, что не успели продать. Пусть сама промышляет, – вынес постановление чёрствый, от охватившей его жадности, Цезарь, хватая красивые, кожаные, импортные босоножки на танкетке из общей кучи и запихивая к себе назад в опустошенный баул.

– Где ты её сейчас найдешь? – разозлился Костыль, уставясь на двойника как в зеркальное отражение.

– Всё уходите... Конец. Мне надо пересчитать и разложить вещи с прилавка на витрину, – по-деловому проговорил запасливый Кредо-Штильман, вступивший в сговор с отпетыми рецидивистами, по которым тюрьма давно плакала, ставя прилавок на место, разбирая с неохотой и дрожью в руках нелегальный товар, к чему он никак не мог привыкнуть из-за плохого пищеварения и желания бросить всё и умотать куда-то в Европу по родственной линии, дабы снова заняться печатанием новых ярлыков для перешитой одежды.

— Ну и барыга… — возмутился деляга-Костыль, судорожно пересчитывая полученные деньги, отдавая ровно половину своему подельнику.

– Скатертью дорожка, – воскликнул по-женски директор, махая им на прощанье рукой. – Чтоб ноги вашей здесь не было.

– Ну, это мы ещё посмотрим, – прибитым голосом заключил Цезарь, пряча деньги себе в потайной карман.

– А то милицию вызову, – решил напугать убийц директор, бравируя знанием уголовного кодекса.

– Себе же хуже сделаешь, капиталист, – злорадно произнёс Костыль, толкая подельника в бок, открывая входную дверь, вставленным изнутри, ключом, как будто даже облегчённо, что удачно сдали не экзамен и не зачёт, а в ломбард, украденные на пляже, вещи отдыхающих.

"Трудновоспитуемые", – так называла обоих воспитательница в детском доме, где эти головорезы пребывали, а затем она и её мать поплатились за свои слова, получив от них несовместимые с жизнью удары ножом и удушение.

— Отнесём лодеты Пономарю. Пусть продаст гагаре, а мы отдохнём от жары и беготни. Знает лучше, кому лопаря подойдут, а с книгами на байдан, — вздохнул от длинной тирады, разрабатывая дальнейший план, возомнивший себя великим узурпатором, Цезарь, сожалеющий, что импортные босоножки не его сорок шестого размера и надо срочно продать одинокой, состоятельной женщине, а с реликтовыми иконами сразу мчаться на вокзал.

– У этого барахольщика есть много блатных кошек и малин, – обрадовался Костыль, вспоминая, что у Пономаря, как мелкого вора, были на примете женщины из преступной среды в тайных притонах.

— Он — ботало. Тоже умеет варганку крутить, — пояснил главарь, постоянно позорно подозревая каждого встречного-поперечного во лжи.

– Жучок навозный, а не фраер. Забуреет от ламика, – сказал Костыль, сгребая крошки со стола, бросая на пол, заведомо зная, что Пономарь был мелким вором, а "не уважаемый человек в криминальной среде", как было записано в его характеристике, и будет гордиться рублём перед ними.

Двойники, продолжая изъясняться на блатном жаргоне, не были склонны к суеверию или истерии, но могли изобразить лучше любого артиста припадки шизофрении, эпилепсии, фобии страха, преследования, потери памяти и много чего не свойственного нормальным людям, у кого не было желания мстить за проявления доброжелательности или связываться с уголовным миром.

Удовлетворённые сделкой, гангстеры, буквально пробежали метров двести до дома Пономаря, с размаху кинулись на диван, накрытый тёмно-бордовым покрывалом, тоже украденным из соседнего, двухэтажного дома, куда они не раз наведывались за бесплатным питанием и вещами, где ранее проживала бывшая воспитательница с семьёй.

– Ну и фарт, – прошипел не то со злостью, не то от радости Костыль, что им улыбнулось, наконец, воровское счастье и удача, через минуту наливая себе из кастрюли в стакан компота, быстро выпивая содержимое.

– Ты понял, надо лабазы ставить на уши, – Цезарь предложил начать кражи из продуктовых ларьков.

— Успеем, — теряя дар речи от собранной суммы, чтобы не бедствовать в следственном изоляторе, а получать тридцать три удовольствия и всласть покуражиться «за безответственное поведение в городе», как им не раз говорили сотрудники милиции после первого трёхгодичного пребывания в колонии-поселении.

– Налей и мне в бадью, – придвигая кружку, промямлил Цезарь, привыкший, чтобы за ним ухаживали. – Белинского не хватает, – вяло продолжил подельник как-то съёжившись от негодования, что Костыль успел съесть, лежавший посередине стола, кусок белого хлеба, не поделившись с ним долей.

– На-а-а, – протянул остаток Костыль, доставая с полки, спрятанный им кусок пирога с капустой, украденный по дороге.

— Балабас, ты, — криво улыбаясь, признался Цезарь, называя подельника, за предоставленный ему кусок хлеба, — головой — самым важным, по его уголовному мнению, словом.

— А ты — балагасовый балабан, — наевшись до отвала, переходя на блатной жаргон, умиляясь затеянной игрой слов, рыгая, изрёк Костыль самодовольно, делая нешуточный комплимент двойнику, нарекая его сахарным шутником, ни сколько не соответствующей кличкой для долговязого, лысеющего уголовника, чтобы потянуть время, дожидаясь пока появиться Пономарь — полноправный хозяин квартиры.

— Мы же не воры, а арапы или бакланы, — путаясь в определении «ремесла» с мизерной каплей философии, парировал Цезарь, соглашаясь, что они прирождённые аферисты, обманщики, неопытные воры, хулиганы и мелкие спекулянты, не принимая во внимание убийства честных граждан, висевшие на них обоих.

– Вот свалится Пономарь к нам с абастой, берем агрегат и с ланцами на байдан, а он пусть догоняет, – заметив из окна, как Пономарь ленивой походкой, поднимая пыль во дворе, приближается к входной двери, скупясь на разговорную речь, сказал Костыль, называя на блатном жаргоне: абастой – пистолет, агрегатом – машину,  ланцами – одежду, байданом – вокзал.

– Наконец, дождались, – склоняя на все лады милицию, замешкались и заметались по комнате оба грабителя, при появлении в двери Пономаря, хватая из большого мешка ещё одну икону, складывая две иконы в большую коричневую сумку из искусственной кожи, служащую чемоданом, переодеваясь в старые джинсы и меняясь майками, как они всегда делали перед отъездом.

– Пришла разнарядка в отдел с вашим и моим лицом для поиска, но я опередил. Выкинул эти рисунки, – похвалился Пономарь, что успел уничтожить присланные словесные портреты опасных преступников.

– Шмаер с тобой? – долговязый верзила Костыль спросил настороженно, надеясь завладеть чужим пистолетом и воспользоваться им при удобном случае, хотя никогда не имел тяги к боевому, огнестрельному оружию.

– Не успел взять. Боялся, что узнают меня по рисунку, – ответил с долей брюзжания хозяин квартиры, тоже собирая свою милицейскую одежду и документы, складывая в пустой пакет вместе с двумя парами брюк.

– Продай эти шкалики дамке, а лавы себе возьмешь, – Костыль объяснил Пономарю доходчиво, что тот должен продать босоножки кому-то из знакомых женщин, а деньги взять себе и купить на них билет вместе с ними в поезд.

Обрадованный неусыпным вниманием, Пономарь молча взял абсолютно новую, импортную пару босоножек и исчез в дверном проёме. Минут через пятнадцать бандиты втроём выходили из дома, закрывая входную дверь на амбарный замок, направляясь на вокзал, где в кассе приобрели три билета в плацкартный вагон скорого поезда, направляющегося в южные широты.

4. Порочная связь

Бдительная проводница плацкартного вагона, куда тройка бандитов успела сесть до отправления поезда, получившая отпечатанные копии лиц этих матёрых преступников, находящихся не первый год в розыске, срочно передала сведения дорожной милиции по месту назначения и начальнику состава, что гангстеры находятся у нее в вагоне.

– Держите нас в курсе, на какой станции они выйдут, – ответили ей по телефону.

– Обязательно, – урезонила проводница, взявшая на себя роль сотрудницы дорожного отдела милиции.

— Молодец, что отреагировала, но пока нам нечего им предъявить. Будем следить за ними и ждать, что они затеют, чтобы взять их на горячем, — чуткое руководство проинформировало её, похвалив за проявленную инициативу.

Дорога на юг не внесла никаких изменений в судьбу головорезов, они жаждали увидеть море, встретиться с наркодилером, намечая ограбить его со всем содержимым, что не мешало им восхищаться просторами и красотой полей с созревающим урожаем ржи, пшеницы, подсолнечника.

— Ты же — апельсин, а не Пономарь, — двойники постоянно твердили, включительно до самого Сочи, своему подельнику, подразумевая, что у того не было опыта сидения на нарах. — Да и бабочник в придачу, — говорили в одобрение его периодическим занятиям карманными кражами.

– Хватит базарить, – соглашался Пономарь с авторитетной улыбкой, что он играет немаловажную роль в банде.

– Ты лучше бы нам ампулу с виноградным соком достал, – Костыль изрёк, наконец, после долгого сна, соблюдая иерархию, заметив, что публика в вагоне меняется с поразительной быстротой – не так как в купейном вагоне, а гораздо скорее: проходит без знакомства мимо, не обращая внимания на типичных воров.

– Здесь все соки в бутылках у проводницы, – уклончиво сказал Пономарь, мало привыкший к воровскому жаргону, хотя не раз присутствовал на допросах подозреваемых в СИЗО.

Пререкаясь и переругиваясь бандиты посетили ресторан, оставив Пономаря следить за сумкой с иконами и милицейской формой, которую собирались использовать не по назначению, а для маскарада.

В Краснодаре все трое  вылетели стремительно из вагона с вещами на вокзальной площади, опасаясь, что милиция может арестовать их прямо в Сочи с поличным, поэтому решили передвигаться малознакомым сотрудникам МВД маршрутом.

Проводница вагона, где прятались подельники, передала по радио в микрофон диспетчеру поезда:

– Особо опасные рецидивисты сошли на вокзале в Краснодаре.

– Спасибо. Передам в дорожную милицию, – услышала она незамедлительно в ответ слова диспетчера.

Следом ей позвонили из милиции, зная, что она находится тут же на связи:

– Спасибо. Вас услышали. Будем вести наблюдение за ними.

Отъявленные грабители отыскали автобусную станцию, легко нашли нужный им маршрут и прямым ходом двинулись в ближайший маленький поселок Кабардинка, где преимущественно находились детские здравницы. Они намеревались затеряться среди местного населения и обслуживающего персонала санаториев, детских оздоровительных лагерей и домов отдыха. Когда приезжие гангстеры добрались до пункта своего собственного назначения, гангстеров тут же подхватили владельцы дешевого жилья, наперебой рекламируя низкую стоимость и отсутствие удобств:

– Здесь недалеко. Минут десять ходьбы и от моря пять минут. Вам всем понравится у нас отдыхать. Вид шедевральный.

Не теряясь, бандиты согласились за самую низкую цену снять рядом с  детским лагерем отдыха деревянный сарайчик без окон с тремя кроватями на месяц – то, что им было по вкусу, выразив желание руководству детского лагеря устроиться там же в качестве строителей нового корпуса для ослабленных детей.

Директор лагеря — седой, пожилой мужчина, с большим опытом работы в детских учреждениях — давно подыскивал достойные кандидатуры для возведения нового здания, чтобы продолжить начатое строительство, но в силу непредвиденных обстоятельств прекращенное из-за недостатка средств.

— Работайте, там видно будет, — согласился директор, когда нежданные гости в милицейских брюках появились у него в кабинете. — Труд человека кормит, а лень портит, — закончил он, разглядывая словесные портреты грабителей, присланные им срочной почтой, лежащие у него перед глазами на столе под стеклом в рабочем кабинете. Ему понравились сильные фигуры и здоровый цвет лица у ярко загримированного Пономаря, слегка бледного Цезаря и запыхавшегося Костыля, таскающего за собой, как грузчик, дорожную сумку. У бандитов были слабые навыки кладки кирпича для стен, но, тем не менее, за трёх разовое питание, они согласились работать чернорабочими, чтобы южный климат улучшил самочувствие, дал заряд неуёмной энергии, направленной у бандитов на злой и коварный умысел противный человеческому достоинству.

На директора лагеря произвели впечатление слова лицемерного Пономаря, что он якобы является сотрудником милиции города Тарасова, но не прочь подзаработать в качестве охранника, как он всегда делал, вызывая уважением к своей персоне спортивным телосложением, отсутствием вредных привычек, о чем он рассказывал всем направо и налево. Тем более наличием полезных связей в среде строителей. Так он представил своих «коллег» — Цезаря и Костыля, не позволяя им даже открыть рта при педагогическом составе воспитателей лагеря, чтобы те не выдали себя с головой воровским жаргоном, употребляемого постоянно гангстерами, что с лихвой заменило им светское воспитание

Оценив по достоинству расположение рядом с пляжем и "шедевральный вид", как выразилась хозяйка бывшего курятника, двери которого открывались на дикие заросли виноградника, гангстеры по одному сбегали к морю в поисках наркодилера – турка, занимавшегося доставкой зелья из Афганистана, а заодно хотели найти ограбленного студента, чтобы как можно скорее провернуть запланированную операцию: наркодилер – Цезарь – студент, дабы заполучить деньги будущего артиста и вернуться с товаром домой для перепродажи героина, марихуаны и икон заграницу, пополняя свои кошельки различными гангстерскими вылазками.

– Пономарь, ты нас от абвера представил академиками, – с унынием, на грани разочарования, еле слышно выговорил Костыль, подразумевая, что подельник Пономарь от оперативной части представил их крупными авторитетами, переживая, что придется утром стоять на солнцепеке и перекладывать кирпичи. Он искоса поглядывал на крупную фигуру Цезаря, занявшего свою кровать, не желавшего ничего говорить из-за лени и жары, охватившей его полностью.

– Алмазно елдачишь, – самодовольно изрёк Цезарь, замечая, что у Костыля есть ораторские способности, мечтая слышать от публики только панегирические канты, восхваляющие его активность и внешний вид, а не приговор прокурора или назидательные слова адвоката.

– Балдоха сегодня сильная, – продолжил услаждать слух двойника Костыль, оценивая погодные условия и солнцепек.

– Да, блатной шарик, – восхищаясь южным климатом, согласился Цезарь примирительно, окруженный вниманием и заботой блатарей, господствующих в вагончике для строителей и чернорабочих, чем главарь не собирался заниматься, не смотря на докучливые уговоры своего двойника, а лишь хотел, чтобы ему приносили пищу за минимальную плату.

Когда уже начало смеркаться, незаменимый для Цезаря подельник и двойник — Костыль — сразу в тот же вечер опознал наркодилера, идущего ему навстречу в назначенный час по набережной без охранника, с целлофановым, черным пакетом. Безнравственность — была незаменимой путеводной звездой гангстеров, поэтому лишних слов не потребовалось, когда тот, пропустив вперёд нужного человека, резко обернулся, схватил за ручки мешка и вырвал груз — разложенные по стограммовым упаковкам героин и марихуану, сбив владельца ударом ноги сзади, а затем обхватив свободной рукой, дотащил до лавочки, будто пьяного, и усадил на середину.

– Посиди здесь, Алёха, я сейчас вернусь, – сказал с участием Костыль, ударив с силой наркодилера кулаком в солнечное сплетение.

У бывшего владельца пакета с наркотиками поплыло перед глазами, он потерял сознание и сполз на весь деревянный диван сиденья. В такой позе — полулёжа — его нашли дружинники, осторожно осматривая весь микрорайон.

– Смотри, как отлично отдохнул турист... – подойдя ещё ближе, сказал один из местных дежурных дружинников, трогая потерпевшего за плечо, ощупывая пульс на шее и стараясь привести в сознание, легко хлопая по щеке.

– Живой? – поинтересовался его товарищ.

– Вполне.

Они срочно вызвали милицейскую машину и привезли пострадавшего без сознания в медвытрезвитель, где санитары привели турка в чувство нашатырным спиртом на ватке из медицинского флакончика.

Говорить по-русски наркодилер-турок мог, но очень слабо. Выспавшись, он тут же признался, что его ограбили, отняли все ценные вещи, спиртного никогда не употреблял, ничего больше не помнил. Врачей такая версия устроила, но пришлось наложить на потерпевшего взыскание в виде штрафа. Но так как платить ему было нечем, то его направили на пятнадцать суток на строительные работы туда же, куда устроились каменщиками Костыль и Цезарь, благодаря инициативе Пономаря. Поэтому гангстеры очень удивились, но не испугались, заметив на стройке, стоящего рядом с ними, лишенного зелья, турка. Сообразив, что опасный враг следит за ними, но не собирается выдавать свои секреты милиции относительно марихуаны, которая ему досталась бесплатно от афганского дилера, спешившего реализовать старые запасы наркотиков через турецких граждан.

Этот незаконный наркотранш процветал буйным цветом, где не было виноватых как в измене Родине, так и в передаче секретных сведений относительно стратегического вооружения. Зато было опасное влияние на молодежь и всё население земного шара, о чем постоянно пёкся каждый член бандитской группировки.

– Нам не дадут срока, что мы дадим толчок мозгам, – стали повторять они тарабарщину, находясь в состоянии эйфории от безраздельной радости, что их не осудят, если они будут продавать кокаин каждому желающему, вплоть до прокурора, у которого давно эти трое вызывали ярое отторжение.

Ослабленные дети сотрудников всей Приволжской железной дороги с вожатыми только собирались на вокзале, чтобы отправиться на отдых в Кабардинку, когда гангстеры уже познакомились с врачами и медсестрами медпункта лагеря отдыха, рядом с которым они обосновались в частном секторе. Знакомство приняло затяжной, вульгарный характер. Все пятнадцать человек обслуживающего персонала, получившие медицинские книжки перед отъездом, что они абсолютно здоровы, случайно заразившись половым путём гонореей от вольнонаёмных чернорабочих — бандитов, срочно вынуждены были лечиться инъекциями антибиотиков, с ужасом проклинали будущий день заезда детей.

Кроме врачей, медсестёр, поваров, уборщиц и воспитателей к ним присоединились взрослые иждивенцы с любовницами, любовниками и сожителями. Всем им не терпелось получить ультрафиолет, накопить потенциальный запас энергии так нужный для развития организма человека, но при таком венерическом заболевании и после прохождения курса срочной реабилитационной терапии больным запрещалось появляться на пляже и окунаться, чтобы не распространить гонококковую инфекцию далее на ослабленных подростков, только готовящихся к отъезду на юг, стоящих на вокзале с чемоданами у своего вагона.

Списки сотрудников, заражённых от бандитов половым путём инфекционным заболеванием, были переданы на рассмотрение в Министерство здравоохранения, что означало: большой штраф или три года заключения в местах не столь отдалённых.

– Мы добьёмся снятия санкций или отомстим за себя, – с жаром доказывала повариха она же фельдшерица Сумасбродова, приехавшая с пожилым мужем, двумя взрослыми сыновьями, их пассиями на месяц в качестве обслуживающего персонала.

– Дойдём до самого верха! Мы – первые! Мы – великие! Только мы достойны хорошей жизни! – загибали пальцы воинствующие любовницы с признаками шизофрении после принятия клофелина, полученного из запасов медпункта.

— Алямс-тралямс! — язвительно в ответ восторгались все поборники — кандидаты в венерический диспансер — благодаря своей нерадивости и низким моральным качествам.

– У нас самый обычный французский грипп, – соглашались с поварихой её родственники, проживавшие рядом с медпунктом.

Они немедленно объявили бойкот и траур, когда узнали, что строители исчезли со стройки, прихватив с собой для продажи весь стоматологический инструментарий – самый дорогой по стоимости.

У директора детского лагеря от таких отрицательных новостей случился сердечный приступ с подозрением на инфаркт и его отвезли в клинику, в Новороссийск. Пожилой муж Сумасбродовой изъявил страстное желание заменить директора – опытного педагога – наставительно, безуспешно навязывая свою кандидатуру:

– Могу работать кем и чем угодно за кусок мягкого хлеба и порцию щей. Пусть подумают там наверху о моих безупречных способностях!

Зато гангстеры, пообещав наркодилеру-турку вернуть деньги за отобранный груз, уговорили турецкого гражданина отправиться в Алушту на его дырявой, парусной лодке, которую спешно отремонтировали доской, позаимствованной с той же стройки.

– Не волнуйся, отдадут тебе все деньги, которые должны, – Пономарь входил в роль сотрудника МВД, демонстрируя свои милицейские брюки.

– Нам только надо цинковать с нужным парнем в Алуште на пляже, – высокомерно сложив руки на груди, а потом извлекая из кармана кастет, демонстрируя холодное оружие опешившему турку, признался Цезарь, что они должны знакомому наркодилеру незаметно передать краденое.

– Мало шаны, – возмутился подельник ехидно, схватив турка за плечо, показывая жестом, проводя у своего горла ребром ладони, в наличии только одного свёртка анаши в захваченном черном пакете.

Смуглый, худой, невысокого роста турок, анархично настроенный, сверкая чёрными глазами от негодования и холодного расчета, резко дёрнулся, вырываясь из цепких объятий бандита, но остался стоять на месте.

– Цинта вам, – сверля  Костыля взглядом, прошипел турок, переняв воровской жаргон у похитителей, обещая им тюрьму.

– И ещё одна цыпа... – выдал свой последний, самый важный секрет Цезарь, который успел перед отъездом договориться на пляже с симпатичной особой, чтобы продать ей часть, захваченных у дилера, наркотиков в порядке очереди.

– Они нас там дожидаются с цуцами, – подтвердил Костыль, что его ждут с хорошими деньгами.

– Долго придётся плясать на волнах, – коверкая русские слова, турок сказал угрюмо, намереваясь свести на нет общение после получения мзды за криминал, избиение и продажу зелья.

– Ничего, мы согласны быть пиратами, – удивляясь собственной компетентности,  Цезарь процедил сквозь зубы.

– Мне этот маршрут не знаком, – соврал наркодилер.

– Ничего, познакомишься, – чуть ли не хором стали орать гангстеры, снова наглядно показывая  кастет.

Очень рано утром, когда они все вчетвером собрались около стройки, двойники схватили турка с двух сторон за руки и потащили к берегу, где был пришвартован отремонтированный парусник турецкого производства. Затащили владельца в лодку, усадили за руль и, оттолкнувшись от берега с помощью усилий Пономаря, который даже не умел плавать, отплыли по направлению к Ялте.

– Лучше бы ехали на автобусе, – Цезарь стал стонать через час, когда они оказались в открытом море, передвигаясь с наибольшей скоростью – восемнадцать узлов в час.

– Обратно поедем на агрегате, – успокаивал его Костыль, обозревая бескрайние, морские просторы, ощущая с наслаждением на себе брызги от волн, сидя на носу парусника.

– Вот так-то лучше будет, – злился турок, мечтавший вернуть или груз, или деньги, наблюдая, куда двойники спрятали сумку с иконами и наркотиками.

– Смотри, не вздумай нас утопить, тогда хуже будет: не получишь ни бабла, ни антрацита, – гангстеры от страха перед стихией и капризами погоды пригрозили, взятому в плен, турку, что собираются продать весь героин за огромные  деньги, намеченному заранее, перекупщику-дилеру, а потом вернуть турецкому подданному его львиную долю.

– Тогда хуже будет, – повторял и повторял турок одну-единственную фразу, выученную заранее наизусть.

– Приближается гроза... – предостерегающе предупредил Костыль, глядя на черные тучи, скопившиеся на горизонте.

Начался сильный северо-западный ветер похожий на мистраль. Скорость парусника резко уменьшилась. Судёнышко противостояло встречным волнам. Лодку стало закидывать то на один бок, то на другой, заливая волнами при каждом порыве. Парус пришлось убрать. Костыль еле справился с задачей, долго привязывая полотнище к мачте, теряя самообладание. и перемещаясь вдоль всей длины парусника.

– Где берег? – кричал беспомощно Цезарь, имея ввиду, исчезнувшую с горизонта, узкую полоску земли, захлёбываясь в солёной воде, катаясь по корме, еле держась за поручни, тщетно надеясь, что ураган быстро стихнет, и они смогут отдохнуть без приступов рвоты.

– Мы скоро приплывём... Часов шесть осталось, – зверея от желания отомстить, отвечал турок – прирожденный мореплаватель, с наслаждением, ощущая на себе всю прелесть, разыгравшейся, бурной стихии.

Казалось, он собирается продать двойников в гарем турецкого султана, но сначала превратив в евнухов. Не брезгуя никакими тяжелыми, подручными средствами:  лопатами, граблями, вилами – эти оскоплённые могли бы оказывать любые доступные, сельскохозяйственные и строительные услуги местным жителям за наименьшую плату: копать огород, сеять пшеницу, собирать урожай, строить дворцы или воспитывать детей без ущерба для здоровья богатым наследникам.

Каждый из них по-своему чертыхался, обвиняя другого во всех мыслимых и немыслимых грехах:

– Ужас! Пурга! Вассер!

— Сумасшедший дом! Зачем мы отправились в эти гастроли!

– Будь ты проклято, чрево господне!

— Членистоногий царь морской!

Стало громыхать, сверкнула молния. Ураганный ветер успокоился, но вызвал ответную, мощную реакцию: огромная туча догнала их и пролилась нестерпимым ливнем, образуя единое водное пространство.

— Вальнём турка. Нептуну надо дать абиссинский налог, — отплёвываясь от проглоченной солёной воды, Цезарь серьёзно предложил умаслить стихию, дать большую взятку, принося в жертву, стоящего у руля, турка. — Он имеет форс… — скандировал главарь, намекая на замеченные у того в кармане доллары.

— Кошмар, сколько может продолжаться эта ладура? — восхищался Костыль, не слыша двойника из-за шума волн и кипящей пучины, сравнивая взбешенную непогоду со свадьбой. Будто двойники собирались подраться, еле удерживаясь, чтобы не смыло очередной волной, подкатывались друг к другу в уродливых позах, боясь, что потеряют свою злополучную сумку, запрятанную в трюм, а потом засунутую хитрым турком в тайный сейф, приготовленный заранее, куда еле поместились иконы. Абсолютно пустая сумка с мятой бумагой внутри для поддержания формы стояла на своём, выбранном гангстерами, месте. Бандитам казалось, что клад или какой-то другой, самый дорогой предмет древнеримского искусства, например, мраморная скульптура, сундук с награбленными сокровищами: свитками, драгоценностями, амфорами, черепами, костями, золотыми монетами должен внезапно всплыть со дна и упасть прямо на палубу за такие адские мучения и морскую болезнь.

– Здесь хуже чем на исповеди, – клялись друг другу подельники, что такая болтанка напомнила им допрос в отделении милиции.

Гроза продолжалась часа два. Наконец выглянуло солнце. Мокрые насквозь, обессилевшие от борьбы с ветром и дождём, двойники вымотались полностью, похоже их кто-то вывернул наизнанку. Они подползли на четвереньках к входу в нижний отсек, еле открыли и, покачивающейся походкой, вошли внутрь, ощущая хлюпающую воду под ногами. Они легли в каюте на сиденья, охваченные ознобом, нестерпимой жаждой и чувством голода.

– Хлебнуть не найдётся? – злопамятный Цезарь стал спрашивать в темноте подельника, не зная, где находится запас пресной воды.

– Нахлебались до сыта, – циничный Костыль ответил, наливая в темноте кружку полную воды из спрятанной бутылки, протягивая двойнику.

– Ажур, а была бы амба, – вместо благодарности сказал главарь, цепенея от холода, страха перед стихией и злости.

– Заначка, – пояснил корыстолюбивый и жадный до чужого добра подельник, ставя   бутылку с пресной водой в темный угол.

– Благодарь, – изрёк косноязычный и немногословный Цезарь, снова выражая с гордостью признательность укрывателю похищенного.

– Д-даю д-дуб-б-аря, – стуча зубами от холода, заикаясь, проговорил член гангстерской группировки, привыкая к темноте.

– Этот авиатор нас лосинько хотел урыть, – возмущаясь от нахлынувших неприятностей, согласился главарь, что контрабандист хотел таким зверским способом немного прибить двойников из мести.

– Лох не повелся. Надо его расшибить, расчухаться и растосоваться, – прикидывая сколько они получат за продажу содержимого черного пакета, сказал Костыль, выпивая всю пресную воду сразу, ожесточаясь, что жертва разгадала обман, а надо заставить турка выпить спиртное и разбежаться в разные стороны для сидения в тихой засаде, а потом они стали обсуждать, как им самим заняться получением новой порции героина у китайцев или ненцев на продажу без последующих посредников и перекупщиков.

– Мы же с тобой абротники, столпники. Зря взялись работать по чужому делу. Вот и получили корявую осину в бок, – восхищаясь собственным красноречием, еле выговорил главарь, тупея и хмелея от усталости, вспоминая давние свои набеги в калмыцких степях, когда они вдвоем занимались конокрадством, перегоняя табуны на Украину и продавая без лицензии любому желающему, за что получили одиннадцать лет колонии.

– Не скесы, успеем сдёрнуть лопатник. Нас не сгамают, не зря получили условно срок на зоне в бычарне, – вспоминая слова главаря о пачке долларов, замеченных в кармане вольнолюбивого турка, пояснил сметливый Костыль, что они якобы не полнейшие трусы, легко смогут украсть у того бумажник с валютой так, чтобы не арестовали, надеясь не попасть снова в камеру СИЗО, где когда-то после работы сидели в качестве заключённых.

Предаваясь шальным размышлениям, гангстеры во главе с турком, решившим отомстить им, доплыли до Алушты. Однако, после сильной грозовой бури, народу на пляже было достаточно мало.

Успевшие уснуть от качки и проснуться, двойники попытались открыть дверь, чтобы подняться наверх, но оказались запертыми снаружи. Они стали барабанить с силой в дверь, стараясь открыть или выломать, но дверь не поддавалась. Турок предусмотрительно крепко запер гангстеров, успев найти, потерянный ими во время шторма, кастет на крошечной палубе. Наконец дверь со скрипом открылась, давая возможность бандитам подняться наверх. Но не тут то было, турок влепил каждому упреждающий удар в живот, таким нехитрым способом обезвредив своих врагов. Обездвиженные двойники повалились на пол, долго не приходя в себя. Когда сознание вернулось к ним, они с неохотой согласились на условия турка: ровно пятьдесят процентов доли прибыли от продажи зелья.

Двойники выпрыгнули на берег прямо на пляже с саквояжем, предварительно подравшись на паруснике в поисках содержимого. В конечном итоге турок, без лишних разговоров, отдал им наркотический груз, отказываясь возвращаться с ними обратно.

5. Пляжный роман

У беспринципного Сергея Лифтова, заключившего устный договор с бандитами насчет покупки крупной партии наркотиков, к тому времени на примете уже было несколько симпатичных девушек, плавающих у берега и загорающих под зонтиками в ярких купальниках и тёмных очках, на кого он периодически бросал томные взгляды, вздыхая, дожидаясь появления гангстеров, изредка переступая с ноги на ногу в такт зарубежной музыки, доносившейся из динамика. Он балансировал на грани: заняться торговлей  наркотиками или бросить всё и вернуться... Вспоминал необычные места хранения, чтобы самому не стать жертвой обмана.

– Какой красивый парень! – восхитилась одна из красавиц как бы в шутку.

– Да, наверно, спортсмен. Похож на нашего массажиста. Здесь таких много. Стоит только присмотреться к окружающим... – спокойно согласилась ее соседка.

Сергей услышал краем уха восторженный комплимент в свою сторону, стоя спиной к двум импозантным подругам, желая всеми силами понравиться им. Ему не на что было жаловаться: идеальный торс, высокий рост, волнистые, светлые волосы, гордый взгляд, накаченные мышцы.

– Ночи быстротечные... Он бы смог составить нам компанию в ресторан или ближайший дансинг холл. Очень хочу его соблазнить для коллекции.

– Думаю, твой муж не станет с ним церемониться, если увидит вас вдвоем...

– Ну, это мы посмотрим позднее, как он отреагирует...

– Не шути с огнём – обожжешься, – предупредила  топ модель с досадой.

– Он сам может дать мне сто очков вперед. Вокруг него я часто вижу поклонниц и желающих поглазеть на медийную фигуру. За совет спасибо, – вежливо поблагодарила обворожительная киноактриса в бикини, строя глазки Сергею.

– Вот видишь, и я на что-то способна, – скромно похвалила себя самонадеянная топ модель, наблюдая, как народ стал прибывать на пляже, чувствуя свою неоценимую помощь для семейной жизни налогоплательщиков.

– А хотя, ты права, дам ему японскую микстуру для сна, которую он привез из Азии. Он тоже иногда советует мне принимать после стресса. Будет спать как убитый, пока мы будем развлекаться.

– Хорошее развлечение – отдых для ума, – глубокомысленно изрекла топ модель, завидуя каждому слову кинозвезды, которая также начинала с азов, но быстро сделала себе карьеру, когда её заметил известный кинопродюсер.

– Он часто норовит нивелировать мои главные принципы: никогда не принимать наркотики и спиртное, не связываться с номенклатурой, не быть нимфоманкой. Такой он ужасно ревнивый! – воскликнула кинозвезда, заметно приближаясь, ставшему свидетелем перепалки, бизнесмену – Сергею, оказываясь с ним почти в шаговой доступности, изучая каждый штрих на его мужественном лице.

– Ты так кричишь, будто хочешь выдать свои личные секреты всему побережью, включая Турцию и Болгарию, – гораздо преувеличила топ модель, отпивая из пластиковой бутылки апельсиновый сок, чуть не подавившись от усердия, когда увидела свою подругу, стоящую к ней спиной.

— Представляешь, дорогая, у меня впереди большие съемки детектива, наподобие Агаты Кристи, в павильоне, — тут же урезонила кинозвезда, снова возвращаясь к своим вещам и попутчице.

– О чем, если не секрет, будет фильм? – у топ модели разгорелся интерес к кинобизнесу.

– Что-то сногсшибательное о богатой семье с дурными наклонностями...

— Опять гротеск на нашу реальность? — спросила топ модель у опытной кинозвезды, грациозно выгнувшей спину, что та позавидовала, хотя была ничем не хуже, но привыкла грезить миллионами поклонников у своих длинных, стройных ног.

– Не спрашивай. Вечно один и тот же сюжет с разными приправами. Такая скука, но ради денег я способна на всё противозаконное. Шучу, конечно, – смело заявила киноактриса, сумевшая обольстить своими внешними данными каждого встречного киногероя.

– Значит "Чайка" Чехова тебе не по зубам?

– Давай не будем о классике. Мы же не школьницы. Ну так что, идём вечером на охоту? Я рассмотрела этого ковбоя: вблизи он еще лучше, – громко засмеялась киноактриса, демонстрируя свои натуральные данные, естественные чувства и презрение к примитивизму.

– Лучше не связывайся. Если твой узнает, тебе несдобровать. Сколько нашего брата пострадало из-за минутной слабости. Век не отмоешься.

– Неужели ты способна на предательство? – кинозвезда с шиком и удивлением махнула ресницами, вся превратившись в слух, сейф на миллион долларов, несгораемый шкаф с костюмами и париками для съемок элегантного, восемнадцатого века в парижских павильонах.

– Почему ты думаешь, что я буду ему докладывать о твоих похождениях?

– Извини, что усомнилась в твоей честности. А не собираешься ли ты сама отбить на недельку моего котика? – самодовольно спросила кинозвезда, возмущенно расширив глаза от вспышки внезапной злости, снобизма и лени.

– Обязательно, льщу себя надеждой на успешный исход сражения, – ответила топ модель с лукавым выражением лица, присев на небольшую скамейку, пытаясь скрыться от солнца в тени от пляжного зонтика, наблюдая за происходящими событиями, разворачивающимися на пляже.

— Можешь начинать тренироваться. Видела твои фото в Космо, — откровенно призналась киноактриса, сократив до пяти букв название известного, рекламного журнала, где позировала, и где часто печатались фото топ модели.

— Кстати, если ты такая любительница познакомиться на досуге с известными брендами, тебе нравятся читать там рассказы известных журналистов, гороскоп, интервью и ответы на вопросы о сексе? — наивно спросила топ модель с кристально чистой душой, перечисляя некоторые рубрики дорогого издания, съевшая собаку в модных профессиях, знавшая всю подноготную грязных интриг популярных промоутеров, продвигавших косметику, одежду и все, что можно было продать дороже, теле и фотокорреспондентов, их любовниц, слабости, марки автомашин, стиль, вкусы, мечты, места встреч, внутреннюю облицовку квартир, пренебрегая скандалами о количестве детей, ролевыми играми на предмет теста ДНК, эмиграционные ограничения по политическим мотивам и баснословные вклады в банковские реквизиты.

– Конечно, я всегда в курсе всех главных, дешевых сплетен. Но если честно и по большому секрету, предпочитаю интимную косметику только импортного производства, – с пароксизмальной грустью констатировала киноактриса, обмахиваясь великолепным, ярким, шелковым веером.

– Согласна с тобой полностью Только оставь этого красавчика мне. Я ввинчу твоему мужу мозги.

– Опять намеки и шантаж?! Ты кто: моя подруга или доносчица?

– Ладно, не обижайся. Беру свои слова назад. Давай не будем ссориться из-за ерунды, когда вокруг так чудесно, – примирительно выдохнула топ модель в очень дорогом и стильном купальном комплекте, включающем шляпу, бикини, резиновые тапочки для купания и сумку гламурного цвета.

– Согласна. Посмотри, эти двое – на одно лицо, – киноактриса, заметив, выходящих на берег, измученных от качки, гангстеров, обратилась к подруге по летнему отдыху. – Куда-то они втроём с нашим другом исчезли?

– Морские пираты взяли в плен раба. Отправят его на невольничий рынок в Турцию, а оттуда в Италию сражаться на арене цирка гладиатором или продадут в Африку, – рассмеявшись, вслух мечтала девушка, наблюдая за передвижениями гангстеров-двойников, вышедшими на пляж с парусника с подозрительных грузом в руках.

– Не обращай внимания. Наверно этот парень – столичный бизнесмен – нанял себе охрану заранее...

— Обычные быки. Суют свой нос везде, где их не просят. Куда смотрит милиция и береговая охрана? — возмутилась кинозвезда с утонченным, изнеженным вкусом.

— Вот появился еще один парусник. Видимо береговой патруль, — предположила топ модель многозначительно и претенциозно.

Девушки энергично переключили своё внимание на другой подобный объект.

– Похожи на сотрудников милиции или морских спасателей. Очень колоритные фигуры! Что я говорила, идут по следу этих двух подозрительных типов, – продолжила она.

– Не будем ввязываться в слежку за контрабандистами. Хотя... – предостерегла киноактриса на секунду задумавшись. – Кто не рискует, тот не пьет шампанское.

– Интересно представить, о чем у них пойдет речь: о древних реликвиях или о найденных сокровищах, – наугад сказала топ модель, наблюдая за сотрудниками унифицированной службы спасения и внутренних дел, заподозривших соседний парусник в контрабанде и хранении вредных наркотических препаратов.

— Перестань тратить время на эту мелкоту. Пойдём, выпьем чего-нибудь в ближайшем кафе или съедим ванильное мороженое, — взывала с восторгом кинозвезда, позируя перед сотрудниками уголовного розыска, принявшими вызов и спешившими за гангстерами окольными путями, разделившись на две группы.

– Отличная идея.

– Этого твоего бизнесмена мы еще встретим на набережной вечером...

– Договорились. Ловлю тебя на слове, – обрадовалась топ модель, глядя на стремительность сотрудников милиции, среди которых был Вадим Перцев, получивший срочную командировку в Крым для расследования убийства и кражи икон из монастыря в Великом Устюге. – Надеюсь твой режиссер не будет возражать?

– Он давно ищет себе спонсора для съёмки сериала.

– Крутой, детективный сценарий у него уже есть? – спросила топ модель, сумевшая выделить из всей толпы отдыхающих туристов главных подозреваемых в убийстве отца Пантелеймона – гангстеров, разгуливающих по берегу с ухмылкой на лице.

– И не один. Успела случайно прочитать перед отъездом. Называется "Смерть на повороте". Тебе там найдётся роль прислуги в богатом доме среди антиквариата и модерна. Будешь ходить в форме: белом фартучке с кружевами и черном мини платье. Я тебе даже завидую... Красота – дело наживное.

— Низко же ты меня ценишь, — порывисто возмутилась подруга, всю свою осмысленную жизнь мечтавшая стать актрисой или моделью международного масштаба, что ей отчаянно, редко удавалось.

– Сначала будет эпизод в рекламном ролике, а потом – большая роль пожилой женщины в театре, где-то в провинции. Всё очень прозаично и обыденно.

– Так рассуждаешь, будто сама прошла эту дорожку.

— Да, я лично знакома почти со всеми актерами-лауреатами Оскара и только что вернулась с вручения кино премии, — она сильно преувеличила. — У меня есть патологическая тяга к перевоплощению. Могу вжиться в любую роль, начиная от самой маленькой девочки — Дюймовочки, например, и кончая леди Макбет или военно-космической разведчицы мирового уровня. А ты, я вижу, тоже способная. Можешь перевоплотиться даже в мегеру.

– Самосовершенствование никогда не повредит, – парировала топ модель с жаром.

– Князю княгиня, боярину Марина, а всякому своя Катерина, – изрекла киноактриса свою любимую поговорку.

Разговаривая девушки – блестящая топ модель Юля и киноактриса Катя – прошлись до открытого кафе, успев натянуть на себя цветные туники и шорты, чтобы лишний раз привлечь внимание новых, богатых и щедрых поклонников своими стройными формами и длинными, распущенными волосами.

— Найду себе не режиссёра, как ты, а бизнесмена. Вот увидишь: этот касатик клюнет как только узнает, что мы скромные, полные великолепных планов на будущее. Одним словом — респект-леди.

– Дерзай! Всё в наших руках.

— Надо проследить за этими золотодобытчиками, как мне кажется.

– Только будем соблюдать осторожность.

Сообразительные Юля и Катя ускорили шаг, почти поравнявшись с двойниками, у которых была цель – найти тихое место для сделки с Сергеем. Через минуту подруги потеряли из виду, приезжих на поиски наркодилера, двойников. Зато милиция контролировала процесс передачи контрабандного груза со всей тщательностью, выдвинув инспектора Перцева в свои помощники для успешной операции.

— Не торопись знакомиться с этими контрабандистами и нашим соседом по пляжу. Пусть у него созреет крупное мероприятие в голове, а там мы его опутаем обаянием и раскрутим на все сто: будет и сериал со мной в главной роли, и международные конкурсы, и гастроли в Париж, — у топ модели Юли появился коварный план, как нужно поступить в такой ситуации.

– Не стоит надеяться на приличный гонорар. Ты лучше поищи себе роль среди дилетанток и перекрасься в белый цвет. Этот путь прошли все кинозвёзды, начиная с Элизабет Тейлор.

– Что-то не помню эту актрису блондинкой.

– Ну это я просто так сказала.

– Просто ты сама боишься потерять внимание своего благоверного и таскаешь меня везде за собой, чтобы у него создалось впечатление о его огромном влиянии на окружающих поклонниц, – спесиво сказала застенчивая, соперница, покорившая сердце ни одного читателя модных изданий, снимаясь в наилучших нарядах от кутюр. – Читала его интервью в журнале: твой Эдвард начинал актёром, а теперь тешит себя надеждой успеть снять всего Шекспира, чтобы получить премию для постройки дачи.

– Кстати, надо заскочить еще в банк снять деньги со счета. Разве не так?

– Брось смешить... На десерт у меня хватит.

– Много ты понимаешь! Выбирай мороженое, – кинозвезда Катя с артистическим азартом, подмигивая высокому официанту, предложила незамужней, но перспективной подруге остановить свой выбор, стоя перед пластиковой витриной с разнообразными лакомствами.

– Мне фисташковое и шоколадное.

– Смотри наберёшь лишних двести грамм... – предупредила заискивающе Катя.

– Я не боюсь. Вечером все равно скину. Да, забыла спросить, с композитором и музыкой к сериалу он определился? Противно, что все мыльные оперы идут с рекламой, без песен и элементарных мелодий. Никого не заставишь сидеть у ТВ, дожидаясь развязки, когда можно сходить в кино на американский боевик.

– О вкусах не спорят, – укорила благовоспитанная супруга режиссера.

— Мне плевать на эпизод в трудно воспринимаемой чепухе, — сказала укоризненно с пафосом Юля. Она с большим рожком, как избалованный ребёнок, села за миниатюрный, круглый столик, с жадностью созерцая, какое впечатление производит на окружающих парней и женатых мужчин с достатком, которые браво проходили мимо в шортах, сланцах и сумками через плечо.

– Долго ты говорила, а теперь скажи это же самое Эдварду. Буду у него сиделкой на старости лет. Вон он приближается с ластами... – упрекнула капризная Катя, отбрасывая пряди светлых волос назад, подсаживаясь с коктейлем за тот же столик, рассчитанный на двоих человек.

— Он записался здесь в секцию плавания на длинную дистанцию? — спросила топ модель, гневно созерцая приближение мужа подруги.

— Спроси у него сама. Привет, милый! — воскликнула светская львица, целуя в щеку, подошедшего к ней, седовласого старца в модных кроссовках, фланелевом бежевом костюме, держащего под мышкой резиновые ласты для плавания.

– О чем разговор? – вмешался муж Кати, пододвигая к столику подруг ещё один стул.

— Вот спорим, кому ты отдашь свою главную роль в следующем фильме: мне или Юле? — спросила Катя гостеприимно, встрепенувшись от счастья, что, наконец, избавится от назойливой соглядатай.

– Не будем забегать вперед. Надеюсь, что вы обе сможете претендовать на любые привилегии. Но для тебя, любовь моя, у меня всегда есть сюрприз: твою кандидатуру уже утвердили на совете на роль двоюродной сестры дочери хозяйки публичного дома, если ты не будешь возражать? Это будет мое продолжение "Лолиты" Набокова.

– Класс! Это то, о чем писали в прессе и сообщали по ТВ? Дело происходит в прошлом веке?

— Почти. Лишь внесли некоторые поправки как в конституцию США.

– Не говори загадками.

— Успех ещё не вскружил вам голову, куколки? А то могу представить, сколько мужских сердец вы разбили здесь среди постбелогвардейцев, украинских и татарских псевдоаристократов, мотогонщиков и моряков. Хочу начать съемки прямо сегодня…

– Опять ты шутишь?! – супружеский диалог превратился в сладостный обмен наивными и острыми комплиментами.

– Поговорим об этом позднее. Вижу вы здесь неплохо устроились. Закажи мне, что и себе. Мне страшно жарко и душно. Не забудь про минералку.

Напористая Катя отошла к прилавку, заказала коктейль для благоверного супруга, незаметно подсыпала ему в бокал снотворное, чтобы он спал крепко как на сеновале, пока они вдвоем с Юлей будут завлекать мужчин в свои расставленные сети в ресторане и на набережной.

— Хочу познакомить вас с моим старым другом — кинооператором — Бруно Айваром. У него за спиной несколько премий и номинаций. Он богат как Крёз. Скажешь об этом Катюше, — стал говорить в отсутствие жены старик, не разрешая никому вставить даже полслова в свой речитатив, собираясь также завлечь в свою ловушку ещё одну жертву кинообмана, интригуя на свой коммерческий лад.

– А вот и я. Устали меня ждать? – представился высокий, скандинавского типа атлет, внезапно появившийся около них в таком же как у Эдварда костюме.

– Привет, Бруно! – поздоровалась Юля с восторгом, вспоминая, что как-то видела его в издательстве журнала с кинокамерой через плечо.

Они вчетвером съели мороженое, охладились минералкой в тени и вернулись в отель, по дороге обмениваясь шутками и комплиментами.

– Что-то меня совсем разморило. Пойду посплю, – сообщил Эдвард своим друзьям.

– Хорошо отдохни, дорогой. А я приму душ. Загар лучше будет оттенять мои туалеты и украшения из натуральных камней, – не замедлила сказать Катя живо.

– Сейчас в моде изделия из ракушечника, – заявила Юля ревниво и гордо.

– Вы обе – само совершенство! – одобрительно вставил Бруно.

Пока праздные отдыхающие прогуливались по набережной, гангстеры Костыль и Цезарь издалека увидели своего будущего покупателя — Сергея, нервно шагающего взад и вперед по пляжу, будто специально дожидавшегося кого-то. Они подошли ближе, отозвали наркодилера в сторону, подальше от глаз свидетелей и милиции, шедшей за ними по следу, с удовлетворением показали содержимое сумки, потребовав указанную сумму денег: половину стоимости приличной иномарки.

Контролируя ситуацию, инспектор уголовного розыска – Перцев Вадим – в это время фотографировал происходящее с крыши одноэтажного дома, забравшись туда по веревочной лестнице, чтобы добыть неопровержимые доказательства виновности гангстеров в хранении, распространении и передачи наркотиков на территории Крыма, а потом, когда всё дело будет сшито, положить на стол руководства. Он знал не понаслышке, куда и как могли отправиться грабители, поэтому принял все меры предосторожности, снарядившись словесными портретами матушки Евлампии, пистолетом Макарова, жучками, веревкой, кошками для лазания по отвесной поверхности стены. Неутомимый инспектор проследил передачу наркодилеру двух икон в большой сумке, фиксируя каждое действие преступников в развалинах старого дома, предположительно памятника старины прошлого века.

Операцию он разработал заранее, по-охотничьи выбрав нужный ракурс, когда примеривался к окружающей обстановке, осматривая побережье на машине близко от Ялты, прибыв туда в тот же день, пока незатейливые бандиты сновали по территории детского оздоровительного лагеря, надеясь внести вклад в свои карманы, украв хирургические стоматологические инструменты из медпункта, пытаясь сбыть среди персонала соседнего санатория. Те наотрез отказались. Тогда бандиты бросили ценное медицинское оборудование в канаву, присыпав мелкой галькой. Об этом инспектору Перцеву доложили местные милиционеры, нашедшие с собаками утраченные шпатели, щипцы для удаления зубов, шприцы, стоматологические зеркала, пинцеты, зонды, экскаваторы, диски для препарирования тканей, наконечники для бормашины, металлический лоток для приборов и многое другое — целую картонную коробку весом более пяти килограммов, купленные за большие деньги в Германии.

После чего у всех подростков лагеря сразу выздоровели зубы. Бинты и вату провинившийся медперсонал купил за свои деньги в аптеке, чтобы как-то оправдать своё существование. Такая облагороженная ситуация вызвала одобрение, изредка страдающих кариесом, местных милиционеров. Они, решив подстраховаться, называли Перцева по кличке – Стержнем или Стеблем, следуя за ним по пятам в поисках грабителей-двойников.

В закутке, стоя рядом с матерыми преступниками, обескураженный Сергей колебался относительно качества товара: не химера или это? Но потом, рассмотрев упаковки, сразу согласился на покупку зелья и двух икон, вручив гангстерам целлофановый пакет, доверху набитый пачками крупных купюр.

Бандиты пересчитали пачки и, убедившись в точности указанной суммы, немедленно вернулись к морю, запрыгнули на парусник, где недовольный турок по имени Хассан готовился к отплытию, чтобы не привлекать внимание милиции и не искать встречи с ними. Хищному турку бандиты выделили половину всей суммы, что тот требовал с самого начала переговоров, обвиняя гангстеров в нечестной игре.

С берега за ними наблюдали несколько человек в штатской одежде, так как гангстеры, избалованные легкой добычей, причалили у самого тесного места на пляже, где швартоваться было запрещено. Этот факт вызвал резкое недовольство некоторых владельцев моторных лодок, в частности: шулеров и катал казино, снискавшего дурную славу на побережье, где постоянно происходили разборки и поножовщина среди игроков после жеребьёвки, кому первому кидать шарик.

Заметив обшарпанный парусник, где Хассан выливал из трюма остатки воды, попавшей во время грозы внутрь, легальные преступники решили проучить незнакомого им владельца с применением огнестрельного оружия, когда гангстеры вернутся. Только парусник отчалил, собираясь на полных парусах отплыть подальше от берега сначала в открытое море, а затем на восток в сторону Кабардинки, как конкуренты начали с другого подобного парусника открытый, огнестрельный огонь по легкому, маневренному паруснику на двенадцать человек, управляемому турком. Тот не выдержал, достал винтовку из ящика под сиденьем и ответил упреждающим огнем. Завязалась перестрелка. Руль парусника ходил ходуном. Лодка шаталась как сумасшедшая.

— Под-д-донки! Тр-р-русы! — кричал в исступлении турок, левой рукой управляя суденышком, а правой, в обнимку с боевой винтовкой, наводя на неожиданного противника по кличке пират Калиф, под чьим контролем находилась гавань, собирая дань с гостей.

Гангстеры-двойники от ужаса, что станут жертвами внезапного нападения таких же как они бандитов, накрывшись спасательными жилетами и кругами, спустились в нижний отсек пересчитывать деньги, полученные от наркодилера Сергея и оставшиеся после того, как сообразительный турок на словах и агрессивными жестами вытребовал у них половину всей суммы контрабандной добычи, запугав двойников своими связями в клубе моряков и руководстве порта Трабзон, откуда он прибыл.

Терпеливому турку пришлось ускорить ход, поднимая шквал фарватера до самого паруса, заливавшего яркими, играющими на солнце, брызгами и все новыми, высокими всплесками воды палубу, способными перевернуть само маломерное судно.

С хорошим фотоуловом инспектор Перцев на машине напролом, по бездорожью гнал на всей скорости, чтобы не упустить свою "добычу" из виду. Изредка останавливая джип, взятый напрокат. В бинокль он наблюдал произошедшую схватку двух гангстерских группировок, но снимать с такого дальнего расстояния не решался. Однако становился на капот двигателя и пытался уловить хотя бы дислокацию воюющих сторон.

– Аббатство нас преследует! – выкрикнул тупо турок, стоя у руля, не понимая, что происходит на самом деле.

– Амба! – вторили ему гангстеры, трясясь от страха из-за выстрелов, снова прячась на корме – самом опасном месте.

Парус оказался изрешеченным пистолетными и выстрелами из ружей. Они шли в нейтральных водах Черного моря, где действовал мораторий о неприкосновенности. Преследователи привыкли к подобным инцидентам, таким способом "крышуя" всю гавань, боясь, что у них перехватят значительную часть прибыли от отправки секс-рабынь в ту же Турцию, чем жадные сутенеры периодически занимались, снабжая зарубежные бордели живым товаром.

Едва стрельба прекратилась, парусник оторвался от преследователей. Неожиданно путь им преградил великолепный, белый, туристический корабль, курсирующий Ялта – Сочи, с большим количеством отдыхающих пассажиров на борту, которые радостно стали махать, смеясь, шутя, весело приглашая отправиться вслед за ними в круиз:

– Эй, на байдарке, смотрите не перевернитесь!

– Следуйте за нами, если догоните!

– Привет кильке от кита!

Так перемещаясь с некоторыми остановками и вилянием на волнах, не обращая внимания на пограничные суда, плававшие вдоль береговой линии и периодически сигналящие им, чтобы те далеко не заплывали в целях безопасности, гангстеры во главе с турком, наконец, легли на курс.

Обратный путь, занявший примерно столько же времени – около шести часов, был относительно спокойный, если не считать снова разразившегося штормового и шквалистого ветра, сильной качки и ливня, чуть не превратившего парусник в обломки кораблекрушения. Перепуганные насмерть гангстеры схватили такелаж и привязали себя к мачте, чтобы их не смыло в открытое море. Спускаться в нижний отсек они отказались, где было так сыро как при стихийном бедствии.

В то же самое время, получив долгожданные наркотики да еще две старинные иконы, о чем предприимчивый Сергей даже не помышлял, он оставил груз у себя в гостиничном номере, прикрыв сначала постельным бельем, а затем соорудил некоторое подобие подушек, разложив их под кроватью, надеясь впоследствии загнать, добытый незаконным путем, товар втридорога. Флегматично рассуждая, что ничего страшного не случится, никто не заметит пакетов с зельем и антиквариат, даже его сосед по номеру — Владимир, с кем у того были натянутые отношения. Неуловимый Владимир уже ушел на ужин в ближайший ресторан, а затем намеревался отправиться на молодёжную дискотеку играть на электрогитаре, чтобы заработать.

Помня наущение заботливых родителей: не пить спиртного и не связываться с бомжами, пресловутый карьерист и наркодилер Сергей в прекрасном настроении зашел в тот же пункт питания, принадлежащий турбазе, где они снимали жилье со всеми удобствами. Сытно поужинав в относительно спокойной обстановке, он решил наведаться в центральный ресторан, откуда шли в сторону берега влюблённые парочки, чтобы искупаться перед сном в теплых, морских волнах.

Зайдя в вестибюль ресторана, прекрасно оборудованный бархатными креслами, зеркалами, цветными стеклами и колоннами, любознательный Сергей увидел своих соседей по пляжу — киноактрису Катю и топ модель Юлю в мерцающих мини нарядах рядом с высоким, красивым, благородным мужчиной — кинооператором Бруно Айваром. Втроем они создавали впечатление восторженной публики, ищущей развлечений, наслаждавшейся музыкой и коктейлями в баре. Пройдя мимо них легкой походкой, неутомимый и корыстный Сергей поздоровался, вызвав одобрительные, заискивающие улыбки девушек. Пригласив Катю на медленный танец, очарованный видом красоток, Сергей не удержался, чтобы не поцеловать ее в вырез платья у шеи и многозначительно спросить:

– После танца идём купаться?

– Если приглашаешь, то пойду...

Так они моментально познакомились и обменялись приветствиями. Оставив Бруно и Юлю в ресторане наслаждаться бездельем и строить планы на будущее, они с восторгом бросились в темную, морскую пучину, безмятежно обнимаясь, вызывая бурю вожделенных эмоций, затаенную, любовную, кипучую страсть, взаимно поклявшись никогда не бросать партнера ни в печали, ни в радости, ни в горе, ни в счастье, ни в богатстве, ни в бедности. Всю дальнейшую, долгую жизнь заботиться и любить друг друга, не смотря ни на что.

Этот пляжный, скоротечный роман оставил у каждого из них только приятные, интимные воспоминания после прощального поцелуя, когда они вынуждены были расстаться у дверей шикарной гостиницы, где жили обе девушки. Но влюбленные договорились встретиться утром на другой день, чтобы продолжить курортный отдых среди неописуемо роскошных природных красот юга с аллеями пальм, лавра, диких фикусов; винтообразными, каменистыми тропинками, убегающими далеко в горы к шале с куртинами; арками из роз, источающими чудесный аромат; белыми кленами, колышущимися от легкого дуновения морского ветерка; заброшенными санаториями, когда-то процветавшие для привилегированной публики; дачами бывших членов правительства, прибранными для экскурсантов; современными гостиницами с бассейнами, видеокамерами за высокими, витиеватыми, решетчатыми и каменными ограждениями; базарчиками, где услужливые продавцы предлагали несколько видов чурчхелы, пахлаву, разнообразные, экзотические фрукты, мед, орехи, вина, сыры и сухие травы.

6. Взрыв чувств

Было без четверти десять. Солнце уже давно согревало любителей загара, кто успел занять самые лучшие места на пляже. Близкие подруги по отдыху в Крыму – Юля и Катя – направлялись из своих гостиничных номеров в прибрежное кафе, чтобы за завтраком поделиться впечатлениями о прошедших событиях и, возможно, встретиться с поклонниками, кто тоже искал встречи с ними.

– Как провела остаток вечера? – любопытная Катя спросила восторженную Юлю, когда они встретились в кафе, как обычно делали утром.

– Просто великолепно. Бруно – такой очаровашка. Все время хвалил меня за то, что я не пила спиртное.

– Правильно. Надо соблюдать сухой закон. Алкоголь портит внешний вид и тормозит мозги. Надо следить за фигурой.

– А твой Эдвард, почему не с тобой? – удивилась подруга, так как не знала, что у них гражданский брак, они редко завтракали совместно, снимая один номер в гостинице, предпочитали длительные, оздоровительные прогулки по набережной среди бомонда, знакомство с субтропической кухней, посещение концертов зарубежной эстрады, ювелирных магазинов и многое то, о чем могли только мечтать простые смертные.

– У него разболелась снова голова и поднялось давление. Он сказал, что появится гораздо позже, когда столбик термометра покажет тридцать пять градусов в тени.

– Это что такая шутка?

– Как ты догадалась. Он большой любитель неординарных шуточек и анекдотов.

– Например?

– Говорит, что южное море не лечит, а производит тепловой, проникающий эффект на души людей, делая их податливыми и способными на большие чувства. Человек как бы оттаивает после длительной, зимней спячки.

– Правильно. Здорово сказано.

– Не то слово. Он большой оригинал. Любит следить за мной в любой нештатной ситуации, а потом докладывает мне об этом. Как будто я не знаю его штучек, – воодушевленно вспылила Катя, скрывая истинный смысл своего тесного общения с именитым режиссером – сделать как можно скорее карьеру и найти любовника. Новый знакомый – Сергей показался ей самой лучшей кандидатурой на эту роль.

– По загадочному выражению твоего лица вижу, что Сергей глубоко запал к тебе в душу, – высокомерно заметила проницательная топ модель, хитро улыбаясь, игриво подмигивая смущенной подруге.

– Не буду отрицать. Мы нашли с ним общий язык сразу.

– Договорились встретиться? – не унималась с расспросами неумолимая подруга, которая преследовала точно такие же цели.

– Если мне не изменяет память, то да. Он будет ждать нас на том же месте, на пляже, – с гордым видом сказала Катя – ярко выраженная блондинка в противоположность шатенки Юли.

– Забыла тебя спросить вчера, милашка, Эдвард сразу отпустил тебя в ресторан? – натянуто вежливо поинтересовалась звезда экрана.

– Конечно. Без разговоров и даже нравоучений.

–  А у него не было к  тебе вопросов, что ты поздно вернулась в гостиницу?

– Представь себе нет. Он спал как убитый. Правда сегодня что-то почувствовал слабость и не захотел принимать утренние, морские ванны, ссылаясь на утомление.

– А как водичка вчера?

– Шикарно, если не считать, что в воде, где мы купались с Сергеем, плавали медузы и какие-то доски как после шторма.

– Да, немного штормило... – изрекла топ модель в угоду собственной выгоды, чтобы не терять связь с сильными мира сего.

– Вы тоже принимали морские процедуры вчера ночью?

– В некотором смысле. Мы только гуляли по пляжу и сама понимаешь... Принимали воздушные ванны, обсуждали новые проекты, путешествия, презентации.

– Чудесно, – оценила Катя по достоинству вкус подруги, заказывая себе сырники со сметаной и кофе.– Это только прелюдия.

– Каким удивительным человеком оказался Бруно, – Юля, пробуя омлет с тонкими кусочками сладкого перца и колбасы, восхитилась своим новым другом, с кем у нее только начинали разворачиваться деловые дружественные контакты.

– Вы уже подружились и сошлись характерами со сказочно красивым Бруно? – теряя самообладание от нахлынувших на нее вчерашних воспоминаний, спросила иронично киноактриса, чтобы скрыть свои истинные чувства по отношению к Сергею.

– У него прекрасный стиль в одежде и такие перспективные виды на будущее... – констатировала топ модель, не обращая внимание на самовлюбленный и несколько презрительно-высокомерный тон киноактрисы.

– Это не только здорово, но и банально.

– Почему ты так решила?

– Потому что при первой встрече у всех всегда неправильный взгляд на предмет своего вожделения, – повторила Катя заученные слова Эдварда, который любил ее наставлять на путь истинный бесплатно как свою студентку, с кем у него постоянно происходили неформальные, серьезные и подчас болезненные разговоры о материальных и космических вопросах мироздания.

– Это уже чересчур. Он просто зануда, если так строго и примитивно рассуждает. Живем лишь раз и должны все взять от жизни.

– В этом ты права. Но Эдвард любит цитировать французского драматурга Декурселя, который сказал: "Желание – колыбель надежды". Красиво правда? – заискивающе спросила Катя, заканчивая завтрак и вставая из-за стола.

– Бесподобно, – согласилась Юля критично, следуя за Катей, направляющейся к пляжу.

– Сегодня не будет шторма, как ты думаешь?

– Думаю, нет. Вижу Бруно вдалеке. Вчера случайно выяснила, что он тоже любитель афоризмов. Процитировал своего любимого финского писателя Ларни: "Деньги не имеют никакой морали". Они залог процветания, но могут приносить проблемы.

— Это абсолютно точно, поэтому не будем торопиться. Пусть наши джентльмены помучаются в ожидании нас, а потом раскошелятся, когда наступит нужный момент, — почти шепотом сказала карьеристка Катя, широко улыбаясь и направляясь точно к месту, где стоял, раскинув руки в стороны, подставляя грудь солнцу, Сергей, теряющий надежду от нетерпения увидеть снова свою пассию — Катю, сумевшую полностью завладеть его одиноким сердцем ловеласа.

– Какой у тебя сегодня очаровательный купальник, – обращаясь к Юле в бикини, первым успел высказать комплимент Бруно, не растерявшись при виде топ модели, как будто привык общаться с самыми популярными манекенщицами.

– Но загар пока слабый. Не угостишь минералкой? – спросила бесцеремонно Юля в ответ на восхищенный взгляд, компетентного в модельном бизнесе, поклонника, не раз снимавшего дефиле топ моделей на кинокамеру.

— Конечно. С удовольствием, — галантный Бруно вежливо протянул Юле бутылку с ледяной водой, желая выяснить, почему покровитель Кати не появился на пляже. — Не знаешь, случайно, что случилось с Эдвардом? Почему-то он не ответил мне на стук в дверь, когда я стучал к нему в номер, хотя сам просил меня заскочить к нему после завтрака.

– Спроси что-то полегче. Я не слежу за ним, – отчеканила Юля безразлично, подставляя лицо солнечным лучам.

– Ладно. Выясним, – пообещал Бруно лаконично.

– Вспомнила, Катя сказала, что у него снова  заболела голова и поднялось давление.

– Странно. Буду иметь в виду, – загадочно произнес партнер Эдварда по работе.

– Лучше спроси об этом его подругу. Она любит рассказывать сказки. Думает, что вокруг неё – дети и никто не заметил их вчерашней ссоры, – злорадно произнесла топ модель, всегда находящаяся в курсе светских интриг.

Благовоспитанный Бруно с неохотой подошел к занятым разговорами Сергею и Кате, сделав равнодушное выражение лица и дипломатично поздоровался:

– Привет, приятель. Как спалось?

– Крепко как в танке, – Сергей, легко обнимая прелестную Катю за талию, ответил с радостной улыбкой, будто завладел главными сокровищами мира и не знает, кому их подарить или продать за любые деньги.

– Это сразу видно. Катя, можно тебя спросить лично? – настоятельно спросил Бруно, удивляясь переменам, произошедшими в личной жизни киноактрисы.

– Попробуй, – согласилась она, но глаза девушки были непроницаемы, поэтому друг Эдварда понял, что правды он вряд ли дождется от кинозвезды, занятой своими любовными, романтическими приключениями, тем более она выглядела совершенно счастливой и легкомысленной простушкой.

– Что с Эдвардом? – напрямую, без обиняков задал вопрос Бруно в присутствии опешившего Сергея, чтобы не ходить вокруг да около, отзывая красавицу в сторону – вдруг посторонние подумают что-то неприличное.

– У него приступ депрессии. Наверно ему надоело здесь. Вот он ищет уединения, –  объяснила легкомысленная Катя с загадочной улыбкой как у Моны Лизы.

– Странно. Значит надо вызвать врача. Позволь мне твой ключ, я проведаю больного, если он не мог открыть дверь сам, когда я стучал ему в ваш номер.

При этих словах Бруно лицо у самодовольного Сергея вытянулось от величайшего удивления. Он не привык встречать препятствия на своем пути.

– Ты здесь со своим мужем? Почему раньше не сказала об этом? – спросил новый поклонник Кати с разочарованием и досадой.

– Ты же не спрашивал, – быстро сориентировалась талантливая актриса, скороспешно поставившая предположительный диагноз.

– Так как насчет ключей? – обеспокоенный Бруно, как вратарь от ворот, не отходил от влюбленной парочки.

— Ты что детектив или мне показалось? — пытаясь вклиниться в разговор, поинтересовался Сергей гораздо почтительнее.

– Возможно, нет. Но если надо, могу быть кем угодно... – пояснил друг Эдварда.

– Да, что же это такое! – гламурная Катя в розово-черном купальнике возмутилась солидарно с новоявленным наркодилером, который уже наметил план, как он будет зарабатывать на продаже зелья.

– Так дашь или нет?

– Вот ключ, бери. Вернешь на ресепшен,  – разъяренная Катя со злостью протянула Бруно набалдашник с ключом, порывшись в соломенной, пляжной сумочке.

– Верну, будь спокойна, – отрапортовал заботливый друг, направляясь к умиротворенной Юле с победным видом, намереваясь немедленно справиться о здоровье своего партнера по бизнесу.

– Ты не хочешь прогуляться до гостиницы "Лазурная", узнать о самочувствии Эдварда? – обратился он настороженно к топ модели, демонстрируя ключ в правой руке.

– С удовольствием, – бросила она, глядя с уважением на своего галантного ухажера. – Мы же с тобой теперь одна команда, – пояснила девушка, вспоминая его щедрые посулы и предложения совместного проведения мероприятий в различных круизах и на презентациях новых марок автомобилей в автосалонах.

– Никогда не помешает заняться расследованием странных причин истории болезни, – констатировал въедливый Бруно со знанием дела, одеваясь и смиренно дожидаясь сборов топ модели в умопомрачительном черном бикини.

Собравшись, они направились на первую линию гостиничного ряда, где располагалась четырехзвездная гостиница "Лазурная". Легко проникнув в нужный номер, они увидели, спящего на кровати, очень бледного Эдварда, накрытого белой, махровой простыней. Дыхание его было ослаблено, он как будто впал в транс или сомнамбулическое состояние, хотя губы его невнятно шевелились не то повторяя какую-то мелодию, не то давая указания молодым оркестрантам на уроке сольфеджио, чтобы не отвлекались на бесполезную болтовню. "Соблаговолите встать, милостивый государь", – вдруг отчетливо услышал Бруно любимое замечание Эдварда.

– Что с ним? – со страхом в голосе прошептала Юля, прячась за широкую спину кинооператора. – Он выглядит как-то странно...

– Боюсь как бы нам не пришлось здесь провожать его в последний путь.

– Может быть позвонить в милицию и рассказать об этом местным журналистам, чтобы прописали в прессе и сообщили по телевидению? – внезапный неуместный вопрос возник у топ модели, которая была зациклена на рекламе.

– Не знаю. Попробуем разбудить его, – предложил с опаской Бруно, трогая Эдварда за плечо, но тот не подавал признаков жизни и как будто уходил в сомнамбулическое состояние еще глубже.

– Сделай ему искусственное дыхание, – сообразительная Юля неожиданно пришла на помощь, зная что любой совет в такой сложной ситуации не повредит.

– Надо вызвать скорую помощь, – изрек заботливый Бруно, чувствуя как холодок пробежал по его спине. Он немедленно кинулся к стационарному телефону, стоящему на прикроватном столике, набрал номер скорой помощи, которая появилась в кратчайшие сроки – через десять-пятнадцать минут. За это время Бруно пытался делать Эдварду искусственное дыхание, а элегантная помощница Юля смачивала в спешке мокрым платком лоб больному.

Молодой врач, появившийся на пороге гостиничного номера, проверил очень медленный пульс, измерил давление, приоткрыл веки Эдварда. Записал все показатели в историю болезни – к себе в стандартные, разлинованные листки, предназначенные для этих целей, не забыв уточнить личные данные  присутствовавших друзей – свидетелей транса Эдварда.

– Можете сказать причину такого тяжелого состояния? – старался выяснить обеспокоенный Бруно у специалиста.

— Пока сложно что-либо говорить, но думаю, что это — передозировка какого-то транквилизатора типа элениума или седуксена, но, возможно, и неизвестный вид наркотиков. Очень хорошо, что вы вовремя побеспокоились. Ему надо провести переливание крови и длительное терапевтическое лечение после отравления неизвестными препаратами.

– Мы можем быть донорами, – при этих словах, глядя в упор на тактичного Бруно и врача, у Юли на глазах появились слезы, она снова согласилась прийти на помощь ради спасения жизни.

– Хорошо. Поедем с нами в клинику. Там вас подготовят. Эта процедура не займет много времени.

Дежурный врач сходил за носилками и шофером. Они с помощью Бруно положили Эдварда на носилки, в сопровождении величавого Бруно и его спутницы Юли прошли к машине скорой помощи, погрузили носилки в машину. Администратор на ресепшене с любопытством смотрел на происходящее, с удовлетворением фиксируя время прибытия врачей: 12. 15.

– Сон – бальзам природы, – очень острый на язык Бруно процитировал Шекспира, когда машина тронулась с места, но Эдвард так и не проснулся, продолжая время от времени шептать какие-то непонятные слова.

– Будем бороться  за жизнь больного, – монотонно сказал врач и снисходительно улыбнулся. Он, держа капельницу в руках, сидя рядом с Эдвардом и свидетелями, начал проводить срочное лечение – вливать физиологический раствор в вену больного, чтобы привести того в нормальное состояние. Лицо пациента обострилось, глаза запали. Он стал напоминать мумию под белой простыней, но дыхание усилилось.

– Эдвард – мой друг, поэтому я понесу за него ответственность, если случится непоправимое, – продолжил Бруно, наблюдая за проводимым лечением.

– Надеюсь, что нет. Сделаем все возможное, – откликнулся врач с чувством долга.

7. Змея на шее или привет из прошлого

В курортной клинике, находящейся в окружении кипарисов и круглых, стриженных кустарников, в одном из лучших корпусов санатория, куда привезли, впавшего в летаргический сон, Эдварда, стояла умиротворенная тишина и спокойствие: ни беготни, ни суеты. Весь медперсонал был занят своими текущими делами. На широких носилках вновь прибывшего пациента вкатили в коридор и подняли на грузовом лифте на третий этаж в реанимацию.

– Пока переливания крови не будем делать, чтобы провести пациента в чувство, – рекомендовал врач-реаниматолог, стоя как дирижер перед оркестром в операционной, куда закатили носилки с Эдвардом, где медсестры проводили у него забор крови для анализов. – Подождем, что нам подскажут результаты анализов.

Озабоченные Бруно и Юля, стоя в коридоре, обсуждали предстоящие хлопоты, надеясь на положительный исход.

– Эдвард – очень талантливый режиссер. Сколько знаменитых актеров он воспитал. Все его спектакли и фильмы получили признание... Давай запомним его таким идеальным профессионалом и мужественным человеком, – траурным голосом Бруно высказал панегирик.

– Согласна с тобой полностью, – опустив голову, меланхолично сказала партнерша.

– Можете пока не беспокоиться, все идет нормально. Мы вас вызовем, когда будет надо, – участливо пробормотал дежурный врач, появившийся неожиданно около, сопровождавших Эдварда, свидетелей. – Ваши координаты в моей карточке сохранились. Не надо терять веры в положительный исход, – скорее для себя, чем для окружающих, констатировал дежурный врач.

— Держите нас в курсе. Хотя мы сами придем завтра, — взъерошив шевелюру, пообещал Бруно, переживший немало потерь на своем жизненном пути.

– Конечно, – согласилась Юля сдержанно. – Что-то принести из фруктов или лекарств? Мы постараемся найти, что в наших силах.

– Ни в коем случае, – испугался врач. – Но учтите, у нас лечение платное.

– Мы уже поняли, глядя на стенды. Банковская карточка Эдварда и доверенность пригодятся, – показывая прямо на, лежащую в его руке, накопительную, пенсионную карту Эдварда, провозгласил Бруно с уважением к медперсоналу.

– Вот и отлично. Приходите завтра после обхода, – вежливо и отзывчиво рекомендовал дежурный врач. – Если будет что-то срочное, мы позвоним вам.

На такси Бруно и Юля вернулись на пляж к Сергею и Кате, отдыхающим на лежаках, в тени, под тентом, успевшими покраснеть на солнце.

– Ну как прошла прогулка в горы? – тут же спросила язвительная киноактриса, вся обсыпанная песком, не сводя взгляда со смазливого Сергея, находясь под прицелом его неусыпного внимания. – Понравилась панорама?

– Ничего хорошего. Мы были в клинике, – лаконично объяснила Юля, презирая любую неряшливость во внешнем облике. – У Эдварда кома, врач не хотел нам говорить об этом, чтобы не пугать заранее.

– Мы отправили его туда, вызвав скорую. Завтра собираемся его навестить, но вас туда не пустят, – терпеливо, с расстановкой акцентов, пояснил Бруно решительно.

— Отлично. Пусть Эдвард придет в себя. Нам с Сержем, собственно, некогда шляться по больницам, — вспылила обольстительная Катя, демонстративно, бесстыдно обнажаясь перед Сергеем, презревшим все законы существования цивилизованного общества без наркозависимости. Она стала переодеваться в сухой купальник, обнимая малознакомого друга за горячие, загорелые плечи, прижимаясь к нему оголенной грудью и бедрами, сама испытывая неповторимый, первозданный трепет и нескончаемое удовольствие, что она обычно чувствовала при съемках любовных, постельных сцен с разными партнерами в фильмах, вызывая отвращение, у стоящих рядом с трагическими лицами, — Бруно и Юли, которые загораживали своими фигурами киноактрису от всеобщего обозрения.

— Ты великолепна! Супер героиня моей мечты! — повторил Сергей слова, недавно выученные для контакта с хорошенькими девушками, а дальше он полагался на свое обширное воображение и разрозненные знания.

– В тебе столько энергии! – пролепетала она восторженно.

– Неужели?

– Кажется, я где-то тебя встречала раньше до вчерашнего дня, – банально сказала она с укором, вспоминая что-то важное, всплывшее у нее в памяти.

– Если пожелаешь, буду твоим волшебником и чародеем. Исполню любое твое тайное желание.

– Какое?

– Тебе решать. Придумай сама...

– Подари мне что-нибудь.

– Что, например?

– Вечность или самое дорогое украшение в мире.

– Хорошо. Буду твоим телохранителем – вот в этом есть моя главная задача, – переключился он на бытовые темы.

– Это мы уже проходили в кино по американскому кинематографу.

– Тогда вампиром или человеком-пауком. Нравится такая роль?

– А может быть супергероем?

– Согласен быть даже президентом нефтяной компании со штаб квартирой в Америке.

Она сладострасно рассмеялась, не отпуская его ни на минуту. Наступила многозначительная пауза. Задорная Катя представила самую любимую картинку: себя всю в мехах, золоте и парче, выходящую из лимузина у дверей самого роскошного отеля в Париже "Four Seasons Geoge V" с сотнями тысяч репортеров и журналистов у ее стройных ног, щелкающих затворами.

– Правда, милый? – спросила она, сохранявшего молчание, Сергея нарочито скромно и целуя его в губы, при этом не давая ему возможности ответить на элементарный вопрос, а лишь позволяя страстно поцеловать себя в ответ в шею и плавными движениями, как опытный врач-массажист, погладить сильными руками по спине:  лопаткам и позвоночнику, линии талии, ниже к крестцу, доставляя при всех своей партнерше несказанный прилив чувств, ощущая пальцами каждый сантиметр ее шелковистой, нежной кожи, очерчивая резкий переход к утомленным от загара ногам, бережно сметая остатки песка с ее чувственного, слабозагорелого тела .

– Любимый... – запрокинув голову назад, чувствуя себя хозяйкой положения, прошептала девушка с вожделением и страстью, заставляя Сергея снова, с упоением проделать подобные с собой манипуляции в обратном порядке – снизу вверх, покрываясь мелкими мурашками и волнуясь, чтобы он не убирал своих крепких рук от изгиба ее тонкого стана. – Пойдем ко мне в гостиницу?

Заданный провокационный вопрос остался повисшим в воздухе без ответа, как будто Сергей не расслышал настойчивой просьбы, а она разговаривала не с продвинутым ловеласом и сердцеедом, а с приведением или бестелесной тенью.

– Зачем столько бравады, ребята? – неожиданно, ревнуя, потерявшую голову от нахлынувшего желания, Катю к непосредственному Сергею, теряя самообладание от явственного издевательства над своими лучшими, внутренними чувствами, спросил кристально чистый в помыслах и одежде, неповторимый консерватор Бруно, отстраняясь, с неохотой отворачиваясь от щекочущего нервы вида, чтобы не оказаться втянутым в чужие, эротические игры.

Похотливая, капризная, скрытная и целеустремленная в своих пресыщенных помыслах карьеристка Катя любовно взяла настойчивого и бескомпромиссного Сергея за ладони, поцеловала по очереди в каждую, всеми силами показывая впечатлительным, осуждающим ее поведение, нервным зрителям — Юле и Бруно псевдокрасивый, чисто артистичный, интимный контакт, свои колоссальные возможности для съемок в популярных художественных фильмах при любых погодных условиях, доказывая свою принадлежность к первозданному существованию и внешнюю рефлексию. Актриса медлительно и бесцеремонно изображала естественный процесс соития двух особей противоположных полов, фильтруя в своем мозгу каждое оброненное им слово. Щеголеватый, молодцеватого вида партнер похожий на гусара, только без загнутых вверх черных усов, еле сдерживался, чтобы не напомнить ей их первую, случайную встречу около парка, примерно год назад, когда она, выходя из машины «Опель», наткнулась на него и, не извинившись, прошла мимо. После этого он изредка видел ее на том же месте, но терялся от смущения, желая познакомиться, не мог придумать повода как это лучше и непринужденнее сделать, а потом просто выбросил эту глупую затею из головы, увлекшись западно-европейским искусством: художниками-импрессионистами: Клодом Моне, Пикассо, Полем Сезанном, Эдгаром Дега, Камилем Писсарро, Эдуардом Мане, Пьер-Огюстом Ренуаром, Альфредом Сислеем, Константином Коровиным, Винсентом Ван Гогом, Полем Гогеном, рассматривая как самых оптимистичных живописцев — рыцарей своего необозримого таланта, безграничных возможностей, стилей, воодушевивших и подтолкнувших его на торную артистическую стезю.

– Мы понимаем, дорогая, твои сильные переживания из-за болезни Эдварда, – обращаясь к неисправимой кокетке – Кате, выходя из безвыходного, щекотливого положения, пояснила для присутствующих верных друзей, Юля, беря брутального Бруно за руку, крепко сжимая в своей руке, будто доверяя ему свою жизнь.

Завороженный видом, Сергей, обласканный и возбужденный от такого мимолетного, но стремительного успеха: любви актрисы и счастья обладания ею, что не оказался без внимания и заботы очаровательной женщины, аккуратно накинул на оголенную спину Кати белый, махровый халатик, помог ей, наконец, одеться. Он почти забыл об опасных наркотиках, находящихся в его комнате, спрятанными под кроватью.

– Намажь мне спину, а то болит и жжет немного, – нежно попросила Катя загорелого друга, передавая ему тюбик крема от загара.

– Надо было раньше это сделать, – Сергей согласился оказать ей безвозмездную помощь. Он стал послушно и аккуратно размазывать импортный крем по ее розовым плечам, чуть сдвинув назад халатик. – Так не больно?

– Совсем нет. Даже очень приятно. Из тебя получился бы хороший массажист.

Все вчетвером отправились в гостиницу, чтобы принять прохладный душ, а вечером прогуляться по набережной среди разряженной публики, проявляя неистощимый запас воображения при выборе из небольшого количества нарядов что-то самое экстравагантное и модное.

— Думаю, надо собрать все вещи Эдварда и отнести завтра к нему в клинику, чтобы он мог переодеться при выписке, — незатейливо предложила Юля, способная на самопожертвование, неистощимая на выходки и причуды.

— Заметано. Но хотел сначала кинуть сумку к себе в номер. Если настаиваешь, то пусть будет так, как ты сказала, — благосклонно согласился Бруно, приходя в нормальное состояние после соединения, как ему показалось, двух любящих сердец и сакраментального диалога в больнице.

– Заскочу к тебе на минутку, – сказала вслед Кате подруга, отставая от, воодушевленных пламенной любовью, Сергея и Кати, почти бегущих впереди них, увлеченных тихим, каким-то секретным разговором.

Целеустремленные влюбленные скрылись в толпе, не давая шанса своим друзьям  окликнуть и отследить их торопливый маршрут. Влетев в номер, где еще сегодня находился Эдвард, Сергей быстро, ни минуты не мешкая, закрыл входную дверь за разморенной Катей, сорвал с ее одного плеча пресловутый, махровый халатик, который самопроизвольно сполз на пол, позволяя обнаженной любовнице наступить на него и приникнуть к груди Сергея, стоя у самого порога, доставляя ему тем самым предельный восторг и удовлетворение. Они как будто никогда не испытывали ничего подобного, более прекрасного в личной жизни, позволяя целовать и обнимать друг друга еще более интенсивно, жарко, стремительно, без тени лжи и сопротивления, словно репетируя будущий фильм со своим участием в главных ролях.

— У меня большие планы на будущее… Хочу заработать огромные деньги… — шептал Сергей в восторге, беря Катю под мышки, приподнимая в воздух и опуская на пол, чтобы чувствовать ее натуральный, женский аромат, сметая тонкие волоски с ее лба своим дыханием. — Только ты должна бросить своего старика.

–  Не сомневайся. Мы с тобой такие одинаковые по натуре, – повторила несколько раз покорная возлюбленная Катя, напрягая свое неистощимое воображение.

– Будем жить в роскоши, без забот, как захочешь ты.

– Согласна.

– Помнишь, что мы вчера решили?

– Конечно, счастье мое.

– Значит все мы распродадим, то есть, – восторженный Сергей смешался, – купим самые красивые и дорогие вещи, – он мечтательно выразился, снял спортивную майку, шорты, заботливо поднял с пола халатик, откинул одежду в сторону, провел по щеке девушки указательным пальцем, языком коснулся груди, желая отнести возлюбленную на кровать, дать ей отдых, чтобы испытать полный экстаз, к чему они всецело стремились. Непреодолимая страсть сжигала их полностью. Неожиданно они услышали нетерпеливый стук в дверь и голос Юли:

– Катя, это я.

– Пожалуйста, спрячься в ванную. Не забудь захвати свои вещи, – охваченная непревзойденной страстью, актриса быстро скомандовала Сергею, будто повторяя роль в водевиле.

Он в плавках, с собранными в комок своими вещами, быстро исчез в ванной комнате. Катя в чем была, то есть абсолютно обнаженная, не стесняясь своей естественной, природной красоты, даже бесстыдно гордясь собой, открыла дверь, позволяя назойливой приятельнице и Бруно спокойно войти в номер. При них грациозно облачаясь в изысканную, прозрачную, шелковую сорочку, садясь в кресло, она с видом императрицы, оставаясь в неглиже, в негодовании вспылила:

– Зачем такая спешка? Вы разве негоцианты, у которых нет за душой ни гроша?

– Мы просто хотим сделать доброе дело, – Бруно заметил ее недовольство.

— Понимаешь, нам нужны вещи Эдварда, чтобы отнести ему в клинику, — не обращая внимания на нервозность подруги, сказала по-деловому неповторимая Юля, шаря глазами по комнате будто в поисках вешалки с нарядами для дефиле.

– Они здесь, – бесцеремонная Катя указала на шкаф у двери, нисколько не поощряя, а в изысканной позе соблазняя Бруно, стоящего у зеркала, рядом с дверью в ванную, открывая ему дверцу шкафа, давая возможность другу Эдварда завладеть нужным чемоданом. Кинооператор слегка коснулся ее всем торсом, когда доставал громоздкий чемодан, и волна необузданного тока пробежала по его телу.

– Это все? – спросил, окончательно потерявший голову, Бруно.

– Зубную щетку сейчас принесу.

Обольстительная Катя почти в сладострастном костюме Евы принесла из ванной комнаты, где спрятался Сергей, зубную щетку и отдала Юле с ироничной улыбкой и вопросом, снова обращая на себя конкретное, пристальное внимание:

– Вот, пожалуйста. Могу я у себя находиться так, как мне хочется?

– Бесспорно, – скромно согласились нежданные посетители.

Они скрылись за входной дверью с величайшим облегчением и чемоданом Эдварда, чтобы отнести ему в клинику. Только закрылась за ними дверь, Катя со счастливым лицом позволила Сергею выйти из ванной комнаты, блаженно лечь на кровать, пристроившись рядом с ним, безраздельно обладая им как заветной, драгоценной амфорой или музыкальным инструментом, способным к необычайным звукам, приносящим радость и душевное равновесие.

— Будем жить, где ты поселишься. Я прилечу к тебе на дельтаплане, — скрестив ноги вдоль кровати, воодушевился долгожданный гость, представивший себя в роли летчика, поднимаясь на подушках к стенке двухспальной кровати и уютно заворачиваясь в простынь, на которой остался запах Эдварда.

– Ты настоящий сумасброд, – умилилась Катя смиренно, как королева Гертруда после смерти отца Гамлета, надеясь освоить эту роль в будущем. – Мечтать не вредно...

– Ты просто неженка.

– А ты хотел бы увидеть меня в кольчуге и с мечом?

— Нет. Прости, что за странный аромат здесь витает? — чувствуя дискомфорт, эгоистично забеспокоился Сергей.

– Запах самого престижного мужского одеколона с примесью этилового спирта, бензина и розового масла.

– Не дурак. Понял шутку, – отозвался сообразительный, но криминальный тип.

– Ну, а если на самом деле?

— Обычный «Командор». Фирмы «Дзинтарс». Вот смотри, — она достала из тумбочки синюю коробочку с флаконом и показала гостю с гордостью, беспечно задев, лежащие там, таблетки снотворного, которые она успела подсыпать Эдварду в стакан с коктейлем. Неполная облатка упала на пол.

– Не ожидал, что твой старик такой пройдоха. Таскает с собой весь парфюмерный магазин. Прочитай, какой состав? Хочу узнать точнее.

– Читаю, – провозгласила Катя с удовольствием, – сто миллилитров. Так, это не то, – объявила она громогласно, еле разбирая мелкие буквы. – Сочетание плодов горьких цитрусовых растений: лимона, лайма с нотками корицы, ванили и белого перца на бархатном бальзамическом фоне. Устраивает?

— Раз тебе нравится, куплю себе точно такой же, если не возражаешь? А лучше подари мне… — стал уговаривать грязный обольститель, трогая коробку, надеясь на снисхождение или возможность временно пользоваться.

– Опять глупые фантазии... – оживилась Катя, убирая назад забытую, дорогую вещь Эдварда, принимая позу обиженной, капризно отворачиваясь от зарвавшегося парня, при этом положив ногу на его живот. – Надо отнести ему в больницу. Пусть обольщает медсестер, шарлатан, – она эмоционально задумалась вслух, по-приятельски сопереживая каждый новый всплеск своих эротических эмоций вместе с порочным наркодилером, забывая положить таблетки на место.

– Не кипятись. Выкинь на свалку истории, – процитировал он устарелую формулировку.

— Лучше отдам одеколон этим бомжам — кинооператору и манекенщице. Они обрадуются моей щедрости и положат на гроб старика.

– Никакой смерти и нищеты! Только столица мира – Нью-Йорк! – взъерепенился, обделенный пренебрежением, восемнадцатилетний, услужливый как паж, поклонник, поглаживая ее по плечу, будто успокаивая.

— Ты самый рисковый и крутой мужик на планете, — заскучала Катя, теребя его за ухо словно провинившегося школьника, неопытного адъютанта или личного секретаря.

– Давай обведем вокруг пальца твоего дедушку. Кинем жребий, кто первым из нас двоих понравится ему на съемках?

– Каких съемках? – удивленно спросила чарующая любовница, садясь на кровать, поджимая ноги под себя, обнимая соперника Эдварда за голову, не давая ему шанса выпутаться из ее жарких, удушающих объятий.

— Любых. Предположим, в новом сценарии боевика с твоим участием в главной роли — подруги владельца фирмы, — глухо высказал первую, пришедшую ему в голову, идею догадливый партнер будто через длинную трубу.

– И твоим. Мы порвем Голливуд на части.

– Принимается. Надо увековечить твои слова.

Отдохнув полчаса за бессмысленной болтовней, они снова слились в невообразимых объятьях не как застенчивые подростки, а словно клубок гигантских, ядовитых змей или молодые ягуары, переплетаясь, извиваясь, перекатываясь по кровати с места на место, испытывая неудобство от обожженной на солнце кожи, не задумываясь о последствиях своей курортной связи как трамплина в дальнейшую, осмысленную жизнь, лелея надежду пробить себе путь в высший свет посредством криминального таланта.

– Давай впрыснем твоему старику мышьяк под кожу, – внезапно предложил Сергей не то в шутку, не то всерьез, – или цианистого калия?

– Почему это он мой? – стала изысканно злиться Катя, не понимая о чем идет речь, стуча кончиками пальцев по краю кровати.

– Ну, не мой же. Кажется ты с ним сюда приехала отдыхать?

– Да, не буду спорить. У нас гражданский брак, – с неохотой призналась красотка с великолепной гривой пшеничных волос. – Он – мой шеф и лучший друг.

– Мы все – люди. Здесь миллионы граждан и все они в браке, – занялся игрой слов, утомленный бездельем, партнер, намереваясь улизнуть побыстрее от навязчивой киноактрисы, но положив взгляд на дорогой одеколон. – Согласна на мои условия?

– Совершать преступление я не собираюсь. А потом он и так на ладан дышит. Пусть сам заботится о себе и своих похоронах...

– Значит, развод? – Сергей спросил загадочно, вставая с кровати и одеваясь.

– С какой стати?! – удивилась независимая киноактриса. – Ты уже собрался уходить? Хочешь  исчезнуть от меня, коварный обольститель?

— Да, надо сбегать к себе на турбазу. Проверить пришел ли мой сосед по номеру с пляжа. Мы с ним договорились о важном деле, — Сергей изворачивался во лжи. — Не придавай этому значения, пожалуйста, воробушек.

– Ты что следишь за ним, недотепа? –  удивляясь детской наивности и глупости, она похлопала его по ярко розовой спине, с излишней долей ультрафиолета.

– Нет, но у меня к нему есть личный разговор относительно нашего проживания.

– Ну и беги к своему соседу, не забудь передать от меня пламенный привет, – вспылила Катя опрометчиво. – Ты настоящий раздолбай.

– Не обижайся, милая. Можем пойти вместе, – извиняясь, предложил пылкий любовник. – Потом все объясню.

– Ладно. Я сейчас буду готова. Жди, – элегантно приподнимаясь с кровати, потребовала она возмущенно, скидывая простынь на пол.

– Нет. Мне ждать тебя некогда. Встретимся вечером в баре. До скорого, – распрощался Сергей, хлопнув напоследок громко дверью.

– Вот и кукуй здесь одна, – с досадой, громко сказала девушка, теряясь в догадках, какое срочное дело может быть у такого "примитивного" парня, так скоропалительно решила она. – Ни конфет, ни кофе, ни даже фруктов, чтобы забыть это чудовище с внешностью Аполлона. Я отомщу этому негодяю. Он у меня еще попрыгает, – переходя на трагикомедию, закончила она свой короткий монолог, взятый из пьесы.

8. Бескомпромиссное решение

У Бруно тут же появилось страстное, бескомпромиссное решение избавиться от чужого чемодана как можно скорее, но помня, что встреча назначена на следующий день, он со своими пляжными принадлежностями и громоздким на колесах, ярким чемоданом Эдварда отправился в гостиницу, чтобы привести, наконец, себя в порядок: принять душ, переодеться, сходить в ресторан, пообедать после хлопот. На прощанье он кинул вслед, быстро удаляющейся от него, подруге:

– Встретимся вечером в баре.

– Отлично. Буду ждать. Потом поговорим по душам, – пообещала топ модель снисходительно, направляясь в свой номер.

— Вы вновь прибывший? — спросил у него новый администратор.

– Нет. Просто эти вещи мне надо будет вернуть своему приятелю. Он сегодня попал в клинику с отравлением снотворным, – стараясь быть как можно более кратким, объяснил Бруно вежливо, показав свои ключи от номера.

— Как жаль. Пожалуйста, проходите, — провожая взглядом солидного мужчину с вещами, изрек, стоящий у стойки, сотрудник пятизвездочного отеля.

Известный кинооператор ужасно не любил мелочиться ни в делах, ни на отдыхе, поэтому всегда занимал самые лучшие апартаменты, чтобы чувствовать себя на все сто, тем более у него была намечена съемка фильма со звездами мирового кинематографа, которые должны были приехать со дня на день.

Новый двухсерийный боевик с участием амбициозных актеров внес бы лепту в его стремительную карьеру и счет на банковской карте, который составлял в долларовом эквиваленте около семидесяти миллионов. Так неукоснительно продвигаясь от фильма к фильму он зарабатывал собственными инициативными предложениями, а затем получал колоссальную прибыль после проката подслащенной мелодрамы, триллера, боевика или обычной комедии, к чему он относился с особым интересом. Эти спекуляции с акробатическим вольтижем он принимал очень близко к сердцу, сам изредка режиссируя, участвуя в рискованных для исполнения сценах с битьем посуды, кувырками, прыжками с высоты, полетами над пропастью в специальных костюмах со страховкой, выступая в качестве каскадера.

Приняв душ, он расслабился и случайно задел ногой чемодан Эдварда, стоящий у порога, куда Бруно сам его поставил, чтобы завтра сразу схватить и отвезти к своему другу в клинику. Чемодан упал на пол с треском от удара об открытую дверь ванной комнаты и легко открылся, щелкнув старыми металлическими замочками.

"Видно молния впопыхах была не застегнута корыстной Катей, поэтому все содержимое чемодана вывалилось на пол", – решил Бруно, с неприязнью вспоминая последнюю встречу с подругой Эдварда.

Кинооператору нехотя пришлось собирать вещи, вкладывая назад на дно развалюхи без прочной застежки молния. Экстраординарного, странного  или необычного в содержимом чемодана ничего не было: пижама, рубашки, нижнее белье, электробритва, пресловутая зубная щетка, новые ласты с этикеткой, купленные на днях. Он ничего там больше не обнаружил. Даже не было стакана для дорожных целей и полотенца. "Странно. Эдвард всегда брал раньше с собой свой любимый одеколон. Где же этот ценный флакон?" – удивился кинооператор, понимая свою ответственность за жизнь популярного режиссера и автора многих сценариев.

«Надо вернуться в гостиницу к этой сумасшедшей и поискать. Она, возможно, забыла вернуть мой подарок Эдварду. Знаю я этих профурсеток. Вечно с ними одни проблемы. Стараются урвать что-то от жизни. Я, конечно, не супер агент, не директор крупного издательства, не начальник милиции, не подхалим, не плюшевый мишка, не бегающий кролик и не лизоблюд, но Эдвард будет расстроен, если мой ему сувенир куда-то исчезнет», — рассуждал Бруно логично.

Пружинистой походкой он вышел из номера гостиницы, направляясь в ресторан, а потом срочно решил сбегать к "взбесившейся бывшей подруге Эдварда", как Бруно назвал ее про себя с отвращением и злостью за аморальное поведение и разнузданность.

"Посмотрим заодно, есть ли у нее в номере в наличии любые сильнодействующие препараты для подавления мышечной и умственной энергии", – спохватился заботливый, непрофессиональный детектив, направляясь сначала в ресторан, чтобы изучить меню фешенебельного отеля, а затем пообщаться на досуге с киноактрисой на предмет ухода за больным пациентом одной из самых дорогих клиник черноморского побережья.

В ресторане ему не пришлось долго выбирать из обильного списка деликатесов: разнообразных закусок, всевозможной выпечки, горячих вторых и первых мясных и рыбных блюд, крепких напитков, соков и мороженого. Он предпочел прохладную окрошку со сметаной и шашлык, прожаренный до середины, с кетчупом. Плотно пообедав на приличную сумму, Бруно оставил щедрые чаевые, но пить кофе с пирожными не стал, чтобы находиться в спортивной форме, а захватил пару пирожных с собой в пакете, дабы угостить при случае топ модель, зная ее тягу к редким, экзотическим сладостям.

По дороге в гостиницу "Лазурная" он наткнулся на ювелирный магазин и не преминул зайти туда, чтобы обозреть богатый выбор золотых и серебряных украшений: колец, серег, браслетов кулонов, колье, брошей, запонок, дорогих безделушек: шкатулок, ваз из металла, чешского стекла, хрусталя, бижутерии. Поздоровавшись с молоденькой продавщицей, новый покупатель и обожатель красивых витрин вскользь заикнулся:

– У меня есть журналистское удостоверение. Мог бы я снять небольшой рекламный  ролик у вас в магазине?

– Этот вопрос лучше решать с руководством, – ответила сотрудница, показывая на дверь, ведущую в кабинет директора магазина, скрытую от глаз назойливых посетителей,

Кинооператор живо согласился пообщаться по этому вопросу с указанным лицом, после чего вернулся в торговый зал с оптимистичными надеждами на будущий эпизод, где продавцы сумеют со вкусом продемонстрировать товар без стеснения и завышенных ценовых политик.

"Куплю Юле свадебное кольцо. Сделаю ей предложение выйти за меня замуж. Она такая милая и порядочная девушка с хорошими привычками и вкусом", – мелькнула у Бруно счастливая мысль. "Люди нередко сразу находят свою вторую половинку при сложных, жизненных ситуациях. Думаю, она не откажет мне соединить свою судьбу с таким честным и порядочным человеком как я. Тогда мы сможем отпраздновать нашу помолвку, как она захочет: или на берегу моря при свечах, или прокатимся на паруснике по приемлемым ценам".

Он, не долго раздумывая, нашел, примерно, нужный размер, заплатив в кассу крупную сумму за золотое кольцо с небольшим бриллиантом, и довольный, с покупкой покинул магазин, излучая потенциальную энергию. Это, несомненно, должно было привести его к исполнению несбыточных прежде мечтаний, колоссальному успеху мирового масштаба, неиссякаемому здоровью, неисчерпаемому рогу изобилия, во что он безмерно верил. Он несказанно уже начал боготворить свою будущую невесту, наделяя ее загодя всеми положительными качествами и благами, о которых он только имел малейшее представление.

Ускоряя шаг, он поднялся на нужный этаж гостиницы "Лазурная", где уже был сегодня, когда забирал чемодан, а теперь собирался вернуть назад еще одеколон. Эта вещица не давала ему покоя, поэтому он так торопился, боясь не застать там хозяйку номера.

Он осторожно постучал в дверь, где на балконе Катя уже в белом, махровом халате с тщанием старалась различить мелкую фигурку Сергея, идущего в сторону своей турбазы, поэтому она не услышала стук Бруно в дверь, продолжала дышать свежим воздухом, сидя на плетеном стуле, наслаждалась мягкими, чарующими красками заходящего солнца, упоительным покоем и прекрасным видом на прибрежную полосу, где отдыхающие барахтались в теплой воде или грелись под тентами, чтобы не обгореть. Дневное светило уже катилось к закату, отбрасывая, скользящие по воде, лучи, образуя золотистые, мелкие барашки, чудотворно влияя на здоровье людей, чаруя своим изумительным пейзажем любителей живописи, особенно импрессионизма, к чему у Сергея была особая тяга и способности, так как он даже хотел приобрести копии картин этих мастеров, но оказался втянутым в криминальный наркобизнес, даже случайно стал, конечно, временным обладателем древних, антикварных икон.

Неожиданно Кате показалось, так как дверь балкона в комнату была открыта, что кто-то постучался в номер.

"Это, наверно, Сергей вернулся за одеколоном. Хочет у меня выпросить этот этиловый спирт с запахом бензина и розового масла", – так она называла все мужские ароматы.

Киноактриса поспешила к двери и, ни секунды не мешкая, открыла, щелкнув замком. На пороге стоял шикарный Бруно, не забывший надеть кольцо – золотую печатку – на безымянный палец правой руки.

– Привет, – поздоровался кинооператор, с одобрением глядя на одетую Катю. – Извини за вторжение. Хотел спросить, ты не находила одеколон "Командор", который я подарил недавно Эдварду. Хочу завтра отнести ему в клинику, чтобы он отвыкал от запаха лекарств... – проговорил нежданный гость одним махом, без пауз и заиканий.

– Ты – наглец, – оценила его старания киноактриса.

– Могу предложить пирожные. Что-то ты побледнела, наверно, не обедала, – усомнился в плохом аппетите девушки Бруно, надеясь снискать благосклонность топ модели чем-то другим, более пикантным.

— Ладно, проходи. Сам посмотри в тумбочке. Этот крамольный предмет, кажется, там стоит, — посоветовала Катя, немного оттаивая, пропуская Бруно в номер вперед себя, не забыв взять из рук гостя пакет с пирожными. — Нашел? — после паузы спросила она, пробуя буше и съедая оба пирожных за минуту, помня наущения Эдварда не глотать большими кусками сладости, а то будет несварение в организме.

– Вот он, – громко, усталым голосом сказал кинооператор, взявший на себя роль ангела хранителя Эдварда, заметив начатые таблетки снотворного под тумбочкой.

"Вот в чем собака зарыта", – сообразил успешный, начинающий детектив. Ему вообще все всегда удавалось в жизни: успех у начинающих киноактрис, строительство трехэтажного особняка для своей будущей семьи, разбивка рядом фруктового сада с субтропическими растениями, покупка мерседеса последней модели, аренда помещения для кинотеатра и прокат фильмов со своим участием в главной роли, ирригация, близлежащих с заливными лугами, пастбищ, где паслись олени, лани, коровы, овцы.

– Если тебе небезынтересно, то я скоро не собираюсь замуж, – сообщила она, с шиком накидывая на себя крепдешиновую тунику, когда скинула халат, давая обозреть себя со всех сторон в обнаженном виде. – Можешь меня даже обнять и согреть. Посмотрим на что ты способен.

Слова обольстительницы разочаровали принципиального и серьезного кинооператора.

– Что уже порвала со своим ухажером? – с усилием поинтересовался он застенчиво.

– Это не твое, собственно, дело. Неужели я тебе не нравлюсь? – спросила она, зная моментальное действие своих чванливо-вариативных уловок на мужчин.

– С чего ты взяла? Разве об этом сейчас речь?

– А о чем, если не секрет?

– Можешь меня не соблазнять, ты не в моем вкусе.

– А какой у тебя вкус? – быстро  вспылила актриса, намереваясь заставить Бруно вернуть злосчастный флакон, из-за которого разгорелся сыр-бор.

– Ты слишком нервная и у тебя плохие духи. Мне нравятся с ароматом пачули и лаванды. Надеюсь, ты знаешь такие редкие тропические растения, – сразу объяснил нежданный пришелец, чтобы к нему не было больше глупых вопросов и приземленных, предвзятых претензий.

– Ну ты и подлец! – воскликнула Катя, оставаясь стоять у зеркала как солдат на боевом посту.

– Зачем ругаться, если можно договориться, – гость предложил мирные переговоры со снисходительной улыбкой, ликуя от радости, что так удачно все у него складывается: дружба сразу с двумя хорошенькими мамзелями на южном берегу и предстоящие съемки рекламных роликов с их участием для продвижения самых дорогих, элитных золотых украшений.

– Передай привет от меня моему котику, когда увидишь его. Скажи, что жду его не дождусь.

– Передашь сама, когда он выпишется.

— Хо-ро-о-шо-о, — пропела она, встав в позу натурщицы у зеркала, будто читая мысли Бруно, встретившего преграду на своем, изрытым булыжниками, пути в виде запертой двери и жрицы любви, возомнившей себя священным животным, охраняющим пещеру великана.

— Повремени немного и ты окажешься в лапах самого Кинг-Конга, — Бруно тут же придумал, не зная как заставить ее отойти от шкафа и входной двери, чтобы выскользнуть из номера без скандала, который уже начал разгораться тихим пламенем.

– Это ты то самое чудовище? – не унималась актриса, хмелея от капли ликера добавленного в пирожное, съеденное ей на голодный желудок.

– Представь себе, что нет, но могу быть им, если ситуация выйдет из-под контроля, – он перешел в наступление.

– Неужели так страшно?

– Согласен даже жениться на тебе, но с условием, что ты выпустишь меня на свободу...

– Отлично. Но, представь, что я тебе не верю. Или поцелуй, или верни флакон, а лучше катись ко всем чертям, – с находчивостью мегеры еле выговорила напыщенная актриса, наугад пробуя любовные чары.

– Открой тогда дверь, киса. Не рваться же мне напролом, – на редкость медленно намекнул Бруно, теряясь в догадках, что у нее на уме на самом деле.

– Сопротивление бесполезно, – объяснила киноактриса, понимая, что взяла в плен ценного кинооператора, способного воплотить в жизнь все ее тайные желания.

– Я от тебя в недосягаемости, недотрога.

– Зря ты провоцируешь меня на агрессию. Ничего такого не последует, – заботливо уточнила Катя, привыкшая, чтобы все преклонялись перед ней на съемках новых сериалов.

– Мы с тобой одного поля ягоды, поэтому, пожалуйста, не обижайся, – он сделал ей словесный реверанс.

– Учту твои комплименты, – с тревогой за свой желудок, сказала она кокетливо подмигивая.

– Как хочешь. Будет у тебя головокружительный успех, если ты такая настойчивая и ретивая.

Хозяйка номера сделала страдальческое лицо. Бруно ей интуитивно представился Одиссеем, забывшим дорогу домой, оставленный сивиллами на острове нимфы Калипсо на долгие годы, подчиненный вкушению пряной пищи, омовением в ароматных ваннах, массажем и дегустацией терпких вин. Она тут же гневно решила отомстить заносчивому кинооператору или отравить его, вживаясь в роль мифологической, греческой богини — Цирцеи и великой отравительницы — Лукреции Борджии, намереваясь разлучить его с Юлей навсегда, потянуть время, чтобы он опоздал на назначенное свидание, в чем она была абсолютно уверена, за примитивное мышление и наигранную, как ей казалось, добропорядочность, обижаясь на его колкие, замурованные в стену безверия, реплики. Завистливая киноактриса сразу преобразилась в импозантную диву со своими переживаниями, сплетнями, привычками и слухами относительно переездов и гастролей.

9. Полезные советы

– У меня к тебе деловое предложение. Хочешь послушать? – внушительно заикнулась Катя, претворяя свой коварной план мучительной мести в действие.

– Пожалуй, – согласился кинооператор с натяжкой, лелея нестерпимую надежду избавиться от избалованной блондинки, бывшей гражданской жены своего коллеги, вооруженной высоким самомнением киноактрисы.

– Сними нас с твоей топ моделью в какой-то жалкой рекламе. Заработаешь сам и нам дашь возможность продвинуться среди конкурентов шоу бизнеса, – преодолевая, охватившую ее, одурманивающую лень, Катя внесла лепту в свое продвижение, мечтая увидеть себя на вершине киноолимпа.

– Я уже думал над этим, но понимая твою занятость с небезызвестным студентом, отложил съемки до следующего раза, когда у кого-то из статисток появится шанс восполнить пробелы в изучении морского климата.

– Говоришь загадками, красивый... – изображая из себя цыганку, ощетинилась девушка, накидывая на талию парео в качестве юбки, завязывая узлом концы, размахивая другими сторонами, создавая волнообразные движения ткани. – Давай погадаю!

– Соизволь, – без видимой опаски, что его ограбят, Бруно обрадовался развлечению как маленький ребенок, хотя он никогда не верил в эти бредни. – Смотри не попадись в руки милиции со своими шуточками. Видел неделю назад, как таких любительниц погадать вели в участок главные тузы города, чтобы обезопасить население от воровства и попрошайничества.

– Да, такие женщины имеют неплохой доход, но я не из их числа. У меня другая  специальность.

– Верю. Все-таки постарайся понять меня, что я делаю благое дело, – признался он откровенно.

– Могу тебя заверить, что я не хронограф, не отниму у тебя много времени, – начала уговаривать она как профессиональная хранительница секретного шифра людских судеб.

– Премного благодарен, – под ее нажимом он стал сомневаться в правильности своих слов и конкретных действий.

– Найдешь клад далеко от дома. Будут проблемы с отъездом. Очень скоро тебя полюбит красавица, – изрекла Катя ревниво в образе пророчицы, продолжая разыгрывать пошлую интермедию из прошлого века, не боясь, что ее арестуют блюстители порядка.

– Возможно. Что было, что будет, чем сердце успокоится. Это я знаю не хуже тебя, –разочарованно высказал Бруно, набившую оскомину, фразу.

— Но это еще не все… Будем гадать «на короля», — войдя в раж, киноактриса достала из пресловутого шкафа с зеркалом, запрятанные где-то далеко цыганские карты, перетасовала и стала по одной бросать на пол. Когда она кинула подряд четыре карты, то певучим голосом, изогнувшись как заправская чавела, пританцовывая, щелкая языком и костяшками пальцев, пряча куда-то колоду назад, находя среди своих вещей желтые, истертые листы с толкованием значения картинок, разбросанных на полу, машинально произнесла:

– Тебе повезло, родимый. Выпали: судьба и правосудие, возлюбленный или партнер по бизнесу, удача и неожиданная радость, свадьба с приданым.

– Занятно. Читай, что у тебя там написано. Если можно поподробнее и с самого начала, – у Бруно разгорелся непредвзятый интерес. Он как следователь на допросе, стараясь разговорить подозреваемого, спросил, с уважением глядя на обворожительную гадалку, которая принялась читать вслух малознакомый текст.

– "Объективное изучение Вашего искового заявления в суде через знакомых в секретариате и холодный расчет, который внесет ясность в разбирательство. Вы легко докажите свою правоту грамотному человеку с хорошими моральными принципами, представив фотографии с места событий, вызывая одобрение родственников, крайне заинтересованных в Вас и Ваших делах:

Цыганская карта ПРАВОСУДИЕ. Попранные чувства и эмоции за материальный и моральный ущерб, в широком толковании, будут удовлетворены в суде в Вашу пользу. Все говорит о судебном процессе, где Вы неизбежно столкнетесь с юристами и выиграете Вашу просьбу и требования процесса. Но после этого Вам, наконец, сообщат о том, что давние проблемы, не дававшие Вам покоя и сна, как лай бешеной собаки или вой волка, будут решены. Это будет благодаря помощи судьи, секретаря и постороннего лица, в чьих руках власть и право решать.

Также говорит о том, что Вы обязательно скоро будете вознаграждены за свои усилия и треволнения, при этом, чем влиятельнее Ваше окружение и связи с общественностью, тем выше будет заслуженная награда.

При определенных жизненных обстоятельствах и важных спорных вопросах значение карты ПРАВОСУДИЕ говорит о Вашей неподкупной правоте. Если вопрос общего характера, то речь идет о том, что окончательное решение принимает судья. Судить будет другой умный специалист человека, к которому нет, возможно, никакой поблажки. Карта, естественно, сообщает о самом простом, собственно, деле, о том, что может произойти иногда с пожилыми людьми, наследниками, опекунами детей, кто может нести ответственность, за которыми закреплена частная собственность, недвижимое и движимое  имущество. Все будет зависеть только от Вас, как Вы сможете все без потерь преодолеть и судьба решиться в Вашу пользу.

В любовной сфере и личной жизни: близкие друзья и соседи хорошо помнят о Вас, но и Вы не должны о них забывать, ведь личные отношения и окружение зависят только от Вас самих. Скрытая страсть, единоборство, громоздкие алименты, черные яблоки, сложная ситуация, которая мешала партнерским отношениям, может перерасти в дальнейшем в прочный союз, стать явной. Отношения честные, есть полное, обоюдное доверие и недруги исчезнут, желая скрывать непрактичность, злобу и то единственное, что когда-либо кроется за занавесом доброты, веры и некоторое явное отсутствие вкуса».

– Приятно слышать такой подробный рассказ. Настоящее прозрение, – без раздражения, сидя в той же позе, отреагировал Бруно. – Пой, свирель, пой, – с нежностью попросил он как тяжело больной, лежащий на смертном одре, у сговорчивой сиделки.

– Тогда слушай свое разоблачение, –  сказала она, находя нужный абзац. – "Как привлечь внимание короля: ВОЗЛЮБЛЕННЫЙ.

Дальше цыганская карта ВОЗЛЮБЛЕННЫЙ указывает на то, что было в прошлом: сентиментальная дружба, взаимопомощь, проявление покровительства, ясновидение, лента событий, благородство в делах, хорошая память, то есть только положительное толкование и даже самые черные расклады будут нивелированы. Например, если интуиция Вам откажет, произойдет землетрясение, наводнение или другое, очень вредное природное воздействие на окружающую среду или политические события, то рядом найдется кто-то, кому небезразличны окажутся Ваши бытовые условия. Такое значение карты и харизматичная внешность смягчает ожесточение окружения, почти всегда несет позитивные события, что позволит королю пережить негатив. Он внесет личную благодарность. За скромную плату будет толк, который произведет скорый эффект. Самая близкая дружба и сотрудничество с важной персоной и его семьей: женой, дочерью, сыном, прислугой, домашними животными: кошкой, собакой, лошадьми, совместная езда на авто будет не только продолжительной, но очень плодотворной для посторонних граждан. Надо искать поборников на политической арене, но не в постели любовницы, а среди старых и новых друзей, сотрудников и знакомых. Все они будут полезными. Все начинания — успешными. Даже если у Вас не все пойдет как по маслу, то кто-то важный доверит Вам руль управления коллективом, чтобы довести дело до конца и прийти к цели. Никогда не забывайте о коллегах, подружитесь с иностранными, влиятельными, торговыми представителями. Эта связь хорошо отразится на индивидуальном вкладе в банке.

В любовной сфере и личной жизни: указывает на друга, чьи таланты и возможности Вы холодно игнорируете и недооценивайте, кто имеет прямое касательство к Вашему любовному фронту: настоящему и будущему. Для короля карта ВОЗЛЮБЛЕННЫЙ указывает на скрытого соперника или на больного друга, который уже познакомил его с щедрой женой. Он стоит в одном ряду с людьми выгодной и надежной профессии, поможет будущему твердому успеху, получится хозяйственный расчет по ранней дорожке. Ваш оппонент — смелый, модный, но жестокий кавалер двух, а иногда более женщин станет в торговле вором, корыстным партнером. Он обманет плохого человека за его отношение к прошлым, дурным привычкам, а, возможно, познакомит с государственной, долговой ямой».

– Ты все сама прямо сейчас придумала? – неожиданно прервал Катю наивный слушатель цыганских сказок.

– Немного приукрасила специально для тебя.

– Спасибо за предсказания. Поясняю дальше: для женщин это карта: ВОЗЛЮБЛЕННЫЙ – будущая встреча во дворце с бывшим женихом, соглядатаем, спонсором. Нравится такой расклад? – спросил Бруно иронично.

– Здесь есть еще кое-что. Наберись терпения, соколик.

– Ладно читай, узнаю кое-что конкретное о своей линии жизни.

– Завзятый, тайный иногда головокружительный успех среди актрис варьете и топ моделей. Не исключено влияние противоположного пола на Ваши действия, комфортные условия жизни в частном особняке и добрые отношения в семье, появление важной информации от партнера о форс мажорных обстоятельствах будут стимулировать к новым свершениям и подвигам.

Чего стоит избегать: знакомства с криминальными элементами, которых никто не будет контролировать, употребление спиртного, что может навредить Вам в жизни.

– Какие-то греческие пираты, наверно, нападут на меня после посещения с другом  варьете и захотят отравить, но им не устоять перед чарами шансонеток, – представил Бруно вкратце столь витиеватый рассказ лицедейки и грошовой певички, которая в горячке забыла спрятать подальше таблетки снотворного.

– Возможно и так.

– Прими к сведению, я не ловелас, не сноб и не фанатичный однолюб. Ценю жизнь за непредсказуемые радости и путешествия.

– Вот об этом у нас сейчас и пойдет речь, – закончила она следом за ним, плотно придвигая к двери стул, садясь на него поудобнее, кладя ногу на ногу, продолжая свое чтение, найденных где-то давно на чердаке, среди груды старья, сотканных из отдельных софизмов, предсказаний.

– Запомни: НЕОЖИДАННАЯ РАДОСТЬ. Так вот повторяю еще раз, цыганская карта НЕОЖИДАННАЯ РАДОСТЬ – не смотря на то, что одна из самых привилегированных  и красивых всегда несет положительный результат. Хотя красота бывает обманчивой.

–  Эту истину я давно постиг, – перебил ее Бруно с насмешкой и некоторой издевкой над ее желанием понравиться, привлекая его на свою сторону в качестве влиятельного спонсора.

– Не надо меня прерывать, а то гадание не сбудется, – по-настоящему чуть не обиделась  актриса, бросая на него стремительный, хитрый взгляд. – Карта УДАЧА  так же как и предыдущая, показывает кто-то инкогнито вольется в Ваш импозантный образ интеллектуала.

– Нельзя ли уточнить: УДАЧА или НЕОЖИДАННАЯ РАДОСТЬ, что ты имеешь ввиду? – Бруно чуть не оторопел от удивления, с тлеющей надеждой, чтобы она еще раз прочитала тоже самое, особенно последнее предложение.

— Перечитывать не собираюсь. Приоритет за будущей чередой успешных приключений, которые будут рассматриваться как удачное стечение обстоятельств, — спокойно ответила феерическая цыганка, кому очень хотелось, чтобы ее по-матерински приласкали, она могла бы прильнуть щекой к теплой ладони, обмочить своей соленой слезой, прикорнуть в дружеских объятьях, а не быть трудно воспринимаемой представительницей ромалов, как бы приколоченной или прикрученной в качестве замка к двери с листами-провозвестниками, по примеру пророка к кресту или как глашатай свободы на площади Согласия в Париже, гадая не на воде и воске, а четко передавая содержание-наставление своему пленнику.

– Понятно. Спасибо за принципиальное и приемлемое объяснение. Теперь понимаю, что проглотил приманку. Буду твоим прилежным учеником и слушателем.

— Прими к сведению, она, по-видимому, близкая подруга, уменьшит влияние других географических карт, кроме карты острова Мадейра, куда Вы поедете не один, а поплывете с друзьями очень скоро для лечения нервов. Надоевших всем, изобретателей колеса, Вы выкинете за борт стрелой амура, сами того не замечая. Получите там неожиданное, но очень приятное известие о получении огромного наследства, но могут быть другие варианты: обычные материальные блага, оглушительный интерес среди приятной, состоятельной публики, — читая, Немезида перешла на тихий шепот, придавая себе величия, картинно и элегантно изображая занятую матрону с высоким IQ, наблюдая, заснул ли гость, так как он периодически закрывал глаза и зевал от нестерпимой скуки.

– Скажи, примечание в этих баснях будет? – перейдя на курс выше по студенческой иерархии астрологов, он спросил с глубоким смыслом.

– Наверно, нет. Не надо ко мне придираться с вопросами, – одернула она его строго.

– Извини за бестактность.

– Читаю дальше: даже если выпадает клад в очень труднодоступном месте или золотой конь, парящий в небесах, Вы, как граф Монте-Кристо, найдете способ завладеть им полностью.

– Как романтично! – восхитился Бруно пессимистично. – Кто-то наверняка будет нас преследовать, не так ли?

– Верно. В таком необычном раскладе смягчится негативное влияние криминала на те обстоятельства, в каких Вы окажитесь. Сама по себе работа обострит Ваше чутье. Это означает, что какие-то, не всегда честные, намерения будут фигурировать только на сцене, в театре, кино. Великолепно изложенная мысль станет гарантом Вашего благосостояния. Карта, очевидно, гласит о том, что окупится обязательно меркантильный риск. Даже если есть возможность сыграть в рулетку – стоит попробовать. Джекпот – у Вас в кармане.

– Пожалуйста, читай не так быстро, – попросил он смиренно. – У меня есть сомнения.

— Ладно. Выигрыш в моментальную лотерею, приз, возврат старого, просроченного долга, появится вариант заработать иностранную валюту, купите подарок своей верной подруге. Она тоже получит приличное наследство. Плохие, истертые и рваные карты северных широт никак не могут повлиять на получение материальных ценностей, кредита. Да, это может быть сопряжено с дальней дорогой, негативными явлениями, но в любом случае вы станете вдвоем гораздо богаче. И для этого не придется прилагать особых усилий — сообщает нам колода. Страховые деньги и деловые бумаги будут оформлены без проблем и поручителей. Либо Вы можете перестраховаться, чтобы изжить фактор страха. Пелена спадет с Ваших глаз.

— Вот эта страховая карта должна сыграть решающую роль в моей судьбе, — заключил слушатель астрального прогноза, с симпатией глядя на гадалку.

— Итак, — без лишних эмоций продолжила она, — в любовной сфере и личной жизни: возможна случайная встреча со старыми знакомыми в номере гостиницы, на прогулке в парке, в горах, на концерте. Необузданная, навязчивая любовная страсть, дружеские отношения будут очень медленными, но, в целом, хорошими. Несколько счастливых историй об успешной карьере расскажут другие карты. Преемственность поколений отразится в них. Превратности судьбы исчезнут навсегда. Предусмотрительность окажется предзнаменованием крепкого здоровья и долголетия. Карта НЕОЖИДАННАЯ РАДОСТЬ предупреждает, но не прогнозирует длительных отношений, возможен развод. Корона короля лишь намекает на очень многотомную, новую любовь, что скоро она будет стремительно развиваться. Соперники не будут им помехой.

– Очень забавно. Ты просто гений в определении моего предначертания, – вникая в смысл сказанного, восхитился Бруно лукаво, перебирая в уме и не находя ничего примерно подобного в своей, довольной тривиальной, жизни.

– А ты как думал?! У меня имеются все ниточки, чтобы быть кукольником, кем ты, кажется, себя иногда представляешь, – предрекла она, предательски улыбаясь.

Словесная перепалка стала бы выходить за границы дозволенного, если бы, выкручиваясь из ситуации, Бруно ни сказал серьезно, заметив, что она устала:

— Пожалуй, цыганка, дослушаю до конца твои нравоучения без всякого удовольствия, ты только переверни страницу.

– Позолоти, красивый, ручку, чтобы мой талант не пропал, – предложила она скромную цену за душещипательное гадание.

– Вот есть у меня колечко. Подарю тебе такое же, если все сказанное сбудется, – он не солгал в благих целях, когда достал из кармана брюк маленькую коробочку и открыл у нее на виду.

– Хитрость твоя мне понятна, – сгорая от любопытства, она приподнялась со стула и задумалась на секунду.

– Ты же не предтеча.

– Но и ты не пророк и не идеолог. Вот мое главное предвидение.

— Тешу себя надеждой, что ты не врешь. Читай или расстанемся навсегда.

Она скрутила листы, отложила те, которые уже были прочитаны, и продолжила изрекать прописные истины:

— К какому итогу все приведет: СВАДЬБА. Но в целом, цыганская карта СВАДЬБА помимо пышного бракосочетания с подарками, букетами цветов, тамадой, звездами, договорами, развлечениями, украшениями, банкетом в ресторане и катанием на лошадях или автомобилях, указывает и на многие другие приземленные вещи. Это — непременно единство, союз, партнерство, что всегда прекрасно не только в семейных узах, но и в общественной жизни.

– Насильно мил не будешь, – успел ввернуть Бруно известную поговорку, внеся перчинку в ее рассказ.

– Не ищи красоты там, где поле перепахано, –  тут же успокоила его цыганка, намереваясь бросить это утомительное занятие.

– Холостого сватать не посылают, – мудро заметил антрепренер, вспомнив, полюбившуюся ему, пословицу. – В джунглях я был, на вершине Эвереста мерз, от себя не уйдешь как не крути. В двух словах можно?

– Да, основное значение свадьбы – брак, содружество. Но помни, что чело долгий век будет бить тот, пока не устанет, кто повенчанный на своей работе. Забудь о горестях,  брак будет прочный как сталь. Речи, тосты льстецов восхитят. Откроешь окно в мир шире. Сойдешься со всеми во взглядах в любом полноправном, частном партнерстве, нигде нет никаких долговечных обязательств. Перед законом все равны. Сделаешь по-своему, если есть взаимные интересы, то их осуществление будет оправдано, заменит диспропорцию и отметет обман.

– Это просто качественный бизнес-план, а не предсказание, – Бруно громко засмеялся, источая добродушие.

– Перехожу к главному, – провозгласила она гораздо отчетливее, без спешки. – В любви и личной жизни: по всем признакам, Вы уже были женаты, но ищете утешения, как доброволец после взятия крепости, в святом источнике противника, уверенно шагая навстречу судьбе. Сколько раз ты был женат, здесь не указано, – второпях сказала она, –  поэтому не буду ни читать, ни говорить.

– Знаю, что птицу в руках не удержишь без кормления, да и та улетит, как только ты отвернешься, так как природа возьмет свое, – Бруно продекламировал, вставая с места, и тут же садясь, переходя как бы в другое измерение, на продвинутый уровень Вселенского сознания, куда-то в космос, чтобы продемонстрировать свои внешние данные как кандидат в астронавты, на что он был способен, весь поглощенный придирчивыми предначертаниями старинной рукописи.

– Карта показывает на пару уже женатых, немолодых людей, которые ищут благосклонности свыше. Либо загадочный, по своей сути, союз, который движется к бриллиантовой свадьбе. Если мое гадание понравилось об эмоциях и чувствах, то цыганская карта СВАДЬБА не простая болтовня. Она указывает на просветленные, серьезные мысли, чемпионские достижения, высокопарные стихи, намерения без хулиганства и грубости. Ваш шикарный гардероб, партнер и названный отец одновременно не будет связывать с вами всю свою жизнь. Он легко найдет Вам замену, его стремления к обустройству своего очага честны, что приведет к еще более плодотворному союзу без легкомыслия, – она закончила довольно нудное чтение без оговорок, но с небольшими паузами и стремительно спрятала свое сокровище подальше от завистливых, людских глаз.

– Как ты это себе представляешь: крепкий и надежный союз? – спросил он с оговоркой и подозрением на ложь. – Можешь объяснить?

– Прости, но это философское понятие, то есть – сообщество сподвижников, партия мирных граждан, – изрекла она, вспоминая, о чем говорила со сбежавшим пажом.

– Мечтаю снять клип с твоим участием. Так можно продвинуть любой товар первой необходимости. Например этот одеколон, если ты не против?

— Почему нет. Примечательно, что мы с тобой сошлись во всех пунктах, — она обрадовалась его словам, примиряясь с суровой действительностью.

– Итак, все согласны, – он утвердительно потер руками.

– Отлично. Я буду любимой женой султана и оболью этим ароматом весь гарем одалисок. Но где ты найдешь столько женщин, не представляю?

– Это замечательная идея. Мы возьмем на прокат костюмы, сядем на корабль и поплывем в открытое море все вчетвером, включая Юлю и Сергея. А там разберемся по ходу. Главное – создать у зрителя иллюзию, что он находится в средневековье, когда рубили головы за измену мужу, – озабоченный Бруно с восторгом представил себя в роли шаха, эмира или султана, объясняя киноактрисе ее предназначение.

– Ладно. Поняла намек. Этим ты меня не купишь, – заартачилась Катя, застенчиво хмуря брови, находя рядом с собой в шкафу пилку для ногтей, начиная с жаром точить ногти как кошка перед дождем или выходом на охоту за мышами.

– Позволь мне самому решать как лучше воплотить эту идею. Кстати, давно хотелось облачиться во что-то яркое, что вызвало бы у зрителей неописуемый восторг и поощрение, а не эти надоедливые всем корма для животных и таблетки для роста костей, от которых рябит в глазах.

– Это ты о чем? Опять уходишь от темы, – презрительно бросила будущая одалиска и любимая жена всего арабского мира.

– Гарантирую тебе успех, если ты поможешь мне найти нужные костюмы и заодно намекни, где швартуется главный вышибала этого полуострова, – злорадно съязвил закоренелый перфекционист.

– Насчет маскарадных костюмов точно сказать не могу, но видела на днях конфликт двух самых крутых парусных лодок на пляже около наших грибков, – призналась Катя с рвением, намекая на свои связи.

– В котором часу? – Бруно спросил с ударением, будто пропустил коронацию.

– Ты просто косолапый мишка, а не султан или эмир. Да еще хочешь иметь успешный бизнес, пользоваться покровительством порядочных женщин, – не отвечая на вопрос, интригуя и костенея на месте, взяла верх киноактриса, осуждая его в недальновидности.

– Приму к сведению, – солгал льстивый корифей киноискусства, садясь на край кровати, чтобы продолжить дискуссию.

— Не торопись. Сейчас заставлю тебя ценить мое мнение и время… — она с пафосом вскинула правую руку вверх, изображая что-то непредсказуемое, а потом, повернувшись вокруг своей оси, приняла позу статуи — эмблемы американской кинокомпании «Коламбия Пикчерс».

— Очень похожа на логотип известной американской киностудии, но надо покраситься, поменять антураж: встать на пьедестал, воспарить в облака, добавить сияния славы и процветания, — обрисовал красочную картину щедрый на посулы знаток западного киноискусства.

– Прекрасно.

– Сам найду этих пиратов. Вы мне еще спасибо скажете, что уберег вас от развалин каганата и серали, – доложил кинооператор, не терпящий возражений, так как знал  наверняка, что ласковое слово все уважают.

– А вот и нет. Спасибо ты скажешь нам, если договоришься с Калифом, так, кажется, звали того хама, – осчастливила киноактриса зазнавшегося и самоуверенного профессионала с высокой репутацией.

— Разыщу этого типа немедленно. Ролик снимем за день, даю голову на отсечение, — поклялся Бруно, моментально соскакивая с кровати как с катапульты, направляясь к своей взволнованной протеже.

– Попробуй, – она согласилась, одобрительно качая головой, исполненная искренних надежд на долгожданное везение, мечтая конфисковать у Бруно, очень похожего характером на Эдварда, одеколон и подарить Сергею, чтобы тот помнил ее милость.

Наудачу гость подошел еще ближе. Он нежно поцеловал в лоб бездарную натурщицу, но очень просвещенную гадалку, как бы принимая условия ее нейтралитета, при этом легким движением отталкивая от двери распущенную девицу, идущую по стопам Мессалины — третьей жены могущественного, римского, в летах, мало привлекательного, любящего красиво пожить на широкую ногу, императора Тиберия Клавдия, который сторонился шумных сборищ плебса, предпочитая советоваться в кулуарах с Калигулой. Гость нежданно-негаданно для нее сам открыл дверь и вышел из номера в коридор, удаляясь в пролете лестницы со счастливой находкой в кармане.

– Чао, бамбино, сорри! – воскликнула она ему вслед словами из популярного шлягера в исполнении француженки Мирей Матье, злорадствуя, что он опоздал на свидание, а его подруга будет злиться и обвинять жениха в безалаберности.

10. Арт меню

"Торопиться не стоит, я уже опоздал. Юля, наверно, сидит уже у себя в номере и   занята чем-то важным. Но, может быть, она отправилась на прогулку. Наслушался всякой чертовщины про сказочные призы в лотерею. Надо будет извиниться  за опоздание. Хорошо, что кольцо не потерял. Сделаю ей срочное предложение руки и сердца, чтобы прояснить ситуацию. Пусть выбирает между искренней симпатией и грубой действительностью", – разрабатывал Бруно свои следующие матримониальные шаги с фантастической быстротой.

Он был весь в своих переживаниях и грустных мыслях, когда заглянул в бар ресторана, где его, как он предполагал, дожидалась топ модель. Однако, не смотря на веселую музыку и профессионального диджея, вселяющего оптимизм даже в светло-бирюзовые стены отеля после недавнего реставрационного ремонта здания, своими широкого диапазона шуточками, подковырками, иронией, сарказмом, жонглированием теннисными шариками и безопасными фокусами, там никого из знакомых кинооператор, к его глубочайшему сожалению, не обнаружил.

Затем он азартно, толкаемый своей творческой, кинетической энергией и стремлением повернуть время вспять, с выражением лица робота, способного смести на своем пути любые преграды, двинулся вдоль красивой набережной с экзотическими растениями и цветущими клумбами, любуясь современными отелями с балкончиками, всматриваясь в посторонних людей в надежде, что сумма на его счету не отразилась на их благосостоянии, принимая во внимание, что он давно усвоил все гадания, пересекшие косвенно ему путь. Случайно он чуть не наткнулся на, алчущего богатства и денег, Сергея, спешащего по направлению в горы. Тот изрядно устал, был в неприглядной, верхней одежде, смотрелся обычным портовым грузчиком, а не сердцеедом легкомысленных женщин, жаждущих приключений и любовных романов.

Когда наркодилер вернулся от Кати в свой скромный номер, то лихорадочно стал разбирать, созданное под кроватью, укрепление из дополнительных подушек, скрывающих пакет с иконами и смертоносным зельем, сумевшим, благодаря тщеславной деятельности торговцев оружием, стать чумой двадцатого века.

«Вот, — вздохнул он тревожно, — спасибо иконам. Все пакеты с героином и марихуаной в целости и сохранности. Буду теперь настоящим наркобароном. Такая огромная прибыль на меня накатит. Супер проект века! Отправлюсь в США, с вырученными деньгами продолжу раскручивать свою нелегальный бизнес. А сейчас надо припрятать мой источник дохода куда-нибудь подальше, чтобы об этом знал только я один», — по ходу дела он самонадеянно придумывал различные способы укрывательства, как настоящая военная собака-ищейка, чтобы избежать встречи с ненужными свидетелями.

Захватив с собой весь товар, он покинул свою турбазу, соблюдая правила конспирации: приклеил в номере себе актерские усы, надел старые брюки, взлохматил волосы. Так он стал выглядеть немного старше. Заметив по дороге из гостиницы за собой слежку неизвестного ему милиционера, Сергей решил избавиться от "хвоста". Не оборачиваясь, он стал идти мелкими перебежками и хаотическими передвижениями, не теряя спокойствия духа и хладнокровия. На одном перекрестке он чуть не попал под машину, когда перебегал дорогу.

Он начал поиски укрытия для своего пакета с зельем по дворам, чтобы не оправдываться перед соседом по номеру, если тот обнаружит иконы и незаконный груз. Обошел подворотни в частных особняках, которые были практически все закрыты. Не побрезговал даже баками с отходами около ресторанов и кафе, заглянул в некоторые частные владения через забор, посетил две дискотеки. Там, где играл на гитаре его сосед по номеру, он побоялся прятать пакет куда-либо из-за большого скопления народа, хотя было заметно невероятное оживление среди публики. Все вычурно, азартно отплясывали, расслабляясь после принятия солнечных ванн и морских процедур, поэтому Сергей почувствовал себя в своей тарелке, заглянув с тыльной стороны эстрады, где сорняки в клумбах доходили ему чуть ли не до пояса, а низенький, каменный бордюр был весь перекошен и вырыт из земли желающими потанцевать, не гнушаясь попасть на дискотеку бесплатно, не обращая внимания на преграды, протоптавшими себе узенькую тропинку на танцы.

Зато Владимир выглядел очень импозантно с гитарой, в модном батнике, удивляя поклонниц своими страстными песнями, добиваясь всеобщего восторга, восхищения и любви, Сергей ему даже втайне позавидовал.

"Я бы мог здесь нажиться, если бы действовал с умом", – он ярко представил как занимается продажей зелья небольшими порциями у входа вместе с билетами.

На другой дискотеке несколько миловидных девушек стояли кружком в центре. Они мирно беседовали, дожидаясь появления на сцене музыкантов, которые только начали устанавливать радиоаппаратуру и колонки для усиления звука с каждого боку от эстрады.

«Здесь все просматривается как под увеличительным стеклом. Да и сотрудники милиции следят за поведением присутствующих», — вникнув в ситуацию, озабоченный Сергей увидел любопытные взгляды посторонних кавалеров, спешащих к входу с билетами в руках. Одного из них, как ему показалось, он узнал в гражданской одежде, но, так как не был готов расставаться с криминальным грузом, то, помотавшись туда-сюда мимо билетной кассы, тоже быстро исчез с этой танцевальной площадки, направляясь прямым ходом по тропинке, мимо одноэтажных домиков в горы, подстегиваемый успешным избавлением от подозрительного преследователя.

На самом деле инспектор Перцев был решительно настроен на раскрытие криминала после получения фото подозреваемых в краже икон. Закончив длительное слежение за парусниками, он сразу вернулся в Крым, чтобы постараться инкриминировать новому владельцу исторических ценностей незаконное хранение икон и доказать его виновность в распространении наркотиков, поэтому последовал за Сергеем, когда случайно увидел его около улитки, где должен был разместиться оркестр. Как раз в этот момент Сергей наткнулся на предприимчивого кинооператора, занятого вплотную поисками своей подруги.

– Привет. Куда торопишься? – спросил автоматически Бруно, заметив подозрительный, большой, целлофановый пакет у будущего наркобарона в руках.

– Да, вот решил найти прибежище в горах. Говорят, там есть уникальный ресторан с восточной кухней, – как-то невнятно пробормотал любитель острой пищи.

– Приглашаю завтра на съемку рекламных клипов. Готов принять участие?

– Еще не знаю. Встретимся на пляже. Там и поговорим, – отрезал внешне обезличенный Сергей без всяких эмоций.

– У тебя какой-то странный вид... Извини, не встречал здесь Юлю? Мы разошлись случайно из-за моей халатности, – поведал кинооператор, вооружившись терпением, а не огнестрельным оружием рядом с ретивым наркокурьером.

– Представь себе, что нет, – отмахнулся от него Сергей в спешке, переходя на противоположную сторону набережной.

– Ладно. Продолжим поиски, – доложил Бруно кому-то постороннему, бросая невольно жадный взгляд в сторону, замечая свою пассию, как предвестницу удачи, исполнения его тайных желаний, спешащую по набережной без провожатого. – Привет, долгожданная судьба! Вот кого я ищу уже так много лет...

Жизнерадостный Бруно так был поглощен своими идеями относительно съемки клипов и помолвки, которая должна будет фигурировать в кадре, что совсем растерялся на людях при виде Юли в таком великолепном наряде, предвосхитив все его тревожные ожидания.

— Он пока принес мне удачу. Serge, adieu, — Бруно, погруженный в самые радужные надежды, мечтательно распрощался с тоской и угрызениями совести, срываясь наперерез к восторженной Юле — своей невесте, которая не ждала мадригалов и серенад под балконом, а тоже искала встречи с тем, с кем у нее начались теплые взаимоотношения, о ком у нее сложилось самое лестное представление, не смотря на небольшую заминку.

Топ модель остановилась посередине квартала в светлом платье с мелким бисером на груди, вызывая зависть прохожих модниц. Она с уважением, громко обратилась к спешащему кавалеру:

– Прощаю тебе твое опоздание, синьор.

— Прости, задержался, — он галантно поцеловал ее руку. — Все уладил и договорился с директором ювелирного магазина. Они разрешили нам появиться у них в салоне с камерой. Снимем там клип, а потом еще один в море, где я должен сделать тебе предложение. Ты не будешь возражать?

– Конечно, нет. Постараюсь собрать все попутные ветры в мешок, а шторма отринуть, – продекламировала она, предчувствуя удачу.

– Придется где-то взять на прокат костюмы одалисок и халат для султана, чтобы снять сцену рекламы одеколона "Командор".

– Кажется, видела эти атрибуты для коммерческих целей в фотогалерее близко отсюда, – девушка указала рукой в каком направлении надо идти.

— Ну, тогда все о'кей. Пойдем туда и все устроим, чтобы завтра мы могли спокойно надеть нужные костюмы.

– Хотела тебя огорчить, что ты мне должен теперь продемонстрировать свои таланты за опоздание, как ты умеешь ухаживать за девушками, – бойко заметила она.

– Могу прочитать свои стихи о влюбленном альпинисте в стиле японского хокку, – не раздумывая он начал:

— Мило. Что-то еще?

Словно песнь птицы в ночи.

Очень опасен

Спуск, взгляду понятен.

Одолев гору,

— Здорово! Пожалуйста не молчи.

— А вот стихи в жанре японской лирики Валерия Брюсова о любви гораздо глубже и лучше чем мои:

— Прощаю. Вижу, у тебя хорошая репутация, — ее обида ушла в забвение.

Полные энтузиазма они, соблюдая правила дорожного движения, срезав пару кварталов, через узкие, извилистые, горные переулки, мимо кустов дикого орешника и лавра, зарослей алычи, садиков с абрикосами, мандаринами, лимонами, хурмой и граната, наконец, нашли то самое фотоателье, о котором говорила Юля, где на витрине были выставлены костюмы восточных правителей, одалисок, ковбойские шляпы, камуфляжные кольты, обоймы с патронами, бальные платья и кружевные зонтики эпохи Льва Толстого.

— Отличный бизнес у этого фотографа! — восхитился гость, когда они зашли внутрь через дверь с колокольчиком.

— Что вас сюда занесло? Мы уже закрываемся, — категорично заявил, вышедший им навстречу, владелец магазина — бывший портной в театральной мастерской, но поменявший профессию с уходом на заслуженный отдых. Летом он снимал помещение в аренду, сдавая на прокат костюмы или фотографировал в них курортников.

— Хотим взять на прокат у вас некоторые костюмы на один день для съемки клипа, — ответил с пафосом Бруно, давая возможность директору магазина осознать свою значимость в развитии культуры населения.

— Ладно. Вот вам бумага. Пишите какие костюмы вам нужны, распишитесь и оставьте в залог свой паспорт, — согласился директор снисходительно, но с уважением глядя на топ модель, стойко поддерживающую сторону кинопродюсера.

Возбужденный нежданной удачей, Бруно с ностальгией достал свой паспорт из заднего кармана брюк, написал о том, к чему стремился всей душой и вручил расписку вместе с паспортом директору магазина, кто не растерялся, а быстро снял с витрины нужные вещи, принес еще кое-что из соседней комнаты, упаковал все тщательно и отдал Юле, как свидетельницы удачной сделки. Заказчик не стал нагружать свою решительную подругу, поэтому взял пакет сам, выложив на стол денежные знаки одной купюрой за прокат феерических, восточных костюмов. Вместо прощания, внутренне дожидаясь одобрения обожаемой подруги, Бруно сказал:

— Вернем завтра в это же время.

— Пользуйтесь. Можете не волноваться, — подбодрил парочку директор магазина, странно подмигивая вежливому и терпеливому заказчику.

Предприниматель открыл пакет, ощупал нитки искусственного жемчуга, цветные бусы и четки, прилагаемые к четырем роскошным нарядам одалисок, халату и чалме султана. Оставшись довольным яркостью и блеском турецких тканей, он вздохнул в предвкушении наслаждения от морской прогулки. Парочка по той же тропинке стала спускаться вниз, любуясь живописным пейзажем, расстилающимся перед ними.

— Белая панама, ветреный закат… Мы с тобою пара, костюмы для клипа взяли на прокат, — благоговейно прошептал клипмейкер на ухо топ модели, восхищавшей его все больше с каждой прожитой минутой.

– Слишком банально, – отругала Юля своего спутника.

— По-другому не умею, придумай сама что-то феноменальное.

— Например? — самодовольно вступила в рабочее обсуждение арт меню жизнерадостная поклонница Бруно.

– Танец живота умеешь танцевать?

– Без проблем. В этих нарядах станцую даже танец змеи.

– Вот это очень будет кстати, если на корабле, который мы снимем на час или на два, ты встанешь в самую середину трех одалисок и покажешь им свой превосходный загорелый животик. Мечтаю увидеть вас танцующими.

– Завтра надо будет прорепетировать на пляже под музыку из динамика.

— Снимем без репетиции. Пусть вы все будете со свежими силами и это усилит впечатление, — вслух размышлял клипмейкер. — На славу мы все развлечемся на борту.

– Поплывем на том кораблике, который катает отдыхающих?

– Наверняка, если не будет других вариантов. Чем тебе не нравится это суденышко? – усомнился режиссер в ее согласии принять участие в съемках клипа на прогулочном  небольшом кораблике, где капитаном был настоящий морской волк, избороздивший все побережье вдоль и поперек. – Я знаком с капитаном.

— Нет, все в порядке, — прямолинейно ответила топ модель, сумевшая очаровать клипмейкера своей искренностью и предсвадебным нарядом, чего он от нее никак не ожидал. — Ты будешь нашим страховым агентом.

— Согласен. Смотри, у Сергея такой же маршрут, что и у нас. По-видимому, он тоже собирается взять что-то на прокат, а скорее вернуть. У него какой-то крупный пакет с собой, — загадочно сказал Бруно, указывая рукой на силуэт Сергея, мелькнувший в зарослях орешника и терновника между частными, ухоженными домиками.

— Как ты его узнал?

— Да я же с ним минут пятнадцать тому назад виделся. Он мне и подсказал, что собирается найти в горах убежище типа ресторана с кавказской кухней.

— Отчаянный парень. Везде успевает. По-моему за ним кто-то следует? — спросила топ модель, пристально вглядываясь вдаль со сметкой шпиона, заметив вдалеке от Сергея физически развитого инспектора Перцева, не потерявшего нюх в слежении за подозреваемым в незаконном хранении краденого.

— Не стоит туда идти. Там сплошные заросли колючек, — посоветовал предусмотрительный кавалер, свободной рукой обнимая топ модель за талию, близко наклоняясь к ее лицу для поцелуя.

Полные планов на светлое будущее, занятые подготовкой к романтической, морской прогулке, перспективная топ модель, очарованная ухаживаниями баснословно богатого, влюбленного в нее кинооператора, спустившись с предгорья, направились в ближайшее кафе в корабельном стиле с веревками и спасательными кругами по стенам, расположенного на круглой площадке с лавочками и клумбами около пляжа, куда стекалась молодежь и люди постарше. Там парочка собиралась выпить по бокалу безалкогольного коктейля. Все начинания у них удавались с успехом. Они знали, что не будет преград и сопротивления в развитии дружеских взаимоотношений, которые должны были расцвести буйным цветом и привести к супружеской жизни для появления на свет чудесного продолжения их династии в кинобизнесе.

11. Придуманная биография

Продираясь через колючий кустарник терновника, в километрах трех от моря, куда еще не ступала нога человека, где Сергей оставил свой громоздкий пакет с криминальным грузом, он весь исцарапался до крови, но был несказанно доволен, что удачно спрятал надоевший ему пакет.

«Хорошее местечко нашел. Туда ни одна собака не долезет без ошейника. Возьму назад прямо перед отъездом. У меня в запасе еще целых пять дней, поэтому могу спокойно отдыхать не нервничая, что меня заметут. У милиции всегда другой, срочной работы много. Наведаюсь сюда пару раз, проверю, все ли на месте», — рассуждал сумасбродный парень, выбираясь на дорогу и тут же наталкиваясь на инспектора Перцева, с нетерпением ждущего появления подозреваемого, изображая потерявшего дорогу курортника.

– Прости, парень, не мог бы ты мне показать дорогу к морю? – спросил инспектор раздосадованно, досконально изучая лицо Сергея, понимая, что у него нет такого словесного портрета.

– Запросто, – останавливаясь на дороге, кинул Сергей простодушно.

– Понимаешь, ищу квартиру подешевле. А вещи оставил в камере хранения, – стал оправдываться инспектор уголовного розыска, изображая наивного дурачка и простофилю.

– Надо идти все время вниз, не сворачивая, – доказывая, что он местный житель с собственными привычками, объяснил подозреваемый гордо, с апломбом опытного актера и криминального авторитета.

– Если не сворачивать, то наткнешься на тупик с собакой алабай во дворе без цепи... – очень правдоподобно усомнился инспектор.

— Да ты что?! Вот куда этот шалопай убежал вчера. Ищу его второй день. Забрел сюда в поисках своей собаки. Ладно, буду знать. Наверно нашла хорошую конуру?! — страдальчески, но с юмором пояснил заботливый лжехозяин пропавшей сторожевой собаки, не терпящей сидеть на поводке.

— Да, там и конура имеется огромная, но… — инспектор предусмотрительно замолчал, чтобы не раскрывать своих карт.

— Понимаю. Ты испугался зверя?

— Не стал травить. Хорошая, добрая морда у нее.

— Знаю. Держись чуть левее. Я здесь все дорожки отлично знаю.

— Благодарю за наводку.

— Спасибо на хлеб не намажешь… Она слиняла… Вот и приходится лазить по задворкам и пустырям в поисках… — неправдоподобно грустно сказал будущий крупный бизнесмен Нью-Йорка.

— Понятно, — стойкий как гранит инспектор отрапортовал, следуя за новоявленным гангстером шаг в шаг, понуря голову от неожиданной удачи, что нашел подход к подозреваемому. — Вадим, будем знакомы, — он протянул руку для рукопожатия Сергею, но тот никак не отреагировал на этот знак внимания, не стал сразу представляться, но потом измерив взглядом рост и телосложение инспектора сказал кратко:

— Серый. Это так меня все в школе звали, но на самом деле я — Сергей.

Они вышли на извилистую тропинку, по которой недавно поднимались, так как там была всего одна дорога в сторону пустоши.

Подозреваемый с облегчением размахивал руками, предоставляя инспектору изучить его со всех сторон, то обгоняя, то отставая от проводника.

— Ну, и как здесь живется? Наверно сдаете комнаты постояльцам? — скромно выказал свой житейский опыт Перцев. — Благодатный край.

— Да не спорю. Все наши пристройки и дядин дом заняты новыми жильцами. Но меня это не касается. У меня своя комната. Уже даже есть невеста. Мы с ней недавно познакомились, но обязательно поженимся и уедем отсюда, — по-юношески не выдержал покоритель сердец, чтобы не поделиться с новым знакомым своим удачным адюльтером.

— Может быть, подскажешь адрес недорогой квартиры. Можно с минимальными удобствами, — Перцеву необходимо было сойтись с подозреваемым поближе, поэтому он источал добродушие, а его растерянный вид сделал свое дело.

— Могу подсказать адрес турбазы: хорошие, чистые домики, есть даже столовая рядом. Я как раз туда направляюсь. У меня там один знакомый живет: гитарист с дискотеки. Надеюсь вернуться затемно, — признался подозреваемый без задней мысли. — За Дорой зайду позднее…

— Супер! Пойдем вместе. Ты мне заодно расскажешь все про цены на местном рынке, а то я не знаю, где можно приобрести дешевого вина или фруктов на ужин.

Завзятый авантюрист на минуту растерялся, так как сам ни разу не ходил ни на рынок, ни в продуктовые магазины, а посещал только кафе и столовую, но видел однажды как подъезжала машина с кооперативными товарами далеко от пляжа.

— Знаешь что, утром все продавцы стоят прямо на дороге, рядом с грузовиком. С машины продают всякую дребедень: молоко, творог, сливки, колбасы, фрукты, спички и даже чай. Но приезжают они только два раза в неделю, — с неохотой закончил проводник объяснять правила местной торговли, о чем узнал от сведущего во всех делах своего соседа по турбазе — предприимчивого Владимира.

— Ты мне облегчил поиск. Теперь будем дружить. Завтра встретимся на пляже, а сейчас, если не против, пойдем, зайдем в кафе поужинаем вместе? — без обиняков спросил провожатый инспектор.

Хозяйственному проводнику ничего не оставалось делать как согласиться на предложение попутчика. Он сильно проголодался, пока носился с пакетом, пытаясь спрятать незаконный груз.

Они зашли в ближайшее, придорожное, самое красивое и поэтому популярное кафе, где Сергей оценивающе заметил неофициально ответственных за производственные процессы Бруно и Юлю, которые были заняты личными разговорами, сидя за столиком, с нескрываемым наслаждением поглощали мороженое и пили коктейли. Вид у них был абсолютно морально устойчивый и трезвый.

— Привет, дружище, — кинооператор задорно поздоровался с новыми посетителями кафе, когда они появились на пороге. — Присаживайся за наш столик. Места всем хватит. Только захвати сначала себе что-то на раздаче, — улыбаясь, посоветовал он настоятельно.

— Зрю в корень, — откликнулся инспектор вместо Сергея, метнувшегося к прилавку с порционными тарелками, где были представлены различные закуски, овощные салаты, вторые горячие блюда, бутерброды, пирожки с ливером и компот.

Контрабандист не заметил, сидящую в глубине кафе, Катю, посвежевшую и несколько поменявшую имидж с цыганки на вольнолюбивую морячку, она была в полосатом бело-синем мини платье с матросским воротником.

— Мы сейчас выберем что-то получше, — подозреваемый поспешно закончил рассуждения относительно меню.

Набрав на поднос все по своему усмотрению, скрытный Сергей и благодушный Вадим, присели за столик рядом с деловыми Бруно и Юлей, решившими сытно поужинать с друзьями, заказавшими еще два лангета с картофелем и грибами. У кассы, когда собранный и уравновешенный Бруно достал свой кожаный бумажник и хотел расплатиться, то у него оказались только доллары в кошельке. Незаменимая Юля тут же как внимательный и заботливый врач внятно обратилась к нему:

— Я могу заплатить сама рублями, а ты, если хочешь, заплатишь потом, когда разменяешь деньги в банке или гостинице.

— О'кей, — согласился ее партнер по рекламному бизнесу.

Они познакомились с новоявленным инспектором. Перцев не стал придираться к вкусовым пристрастиям своего подозреваемого, но предложил всем, сидящим рядом за одним столиком, выпить еще по стакану пива за знакомство. Это предложение вызвало одобрение присутствующих.

– Приглашаю вас завтра прокатиться на прогулочном судне в открытое море. Сниму  с вами шикарный клип в костюмах на память, – провозгласил кинооператор во всеуслышание, давая возможность, сидящим рядом за столиком, осмыслить сказанное им завидное предложение.

– Семинар вампиров. О чем мы здесь говорим? – вопрос, внезапно появившейся рядом с ними, Кати не вызвал раздражения ни у кого, так как все знали, что она каждый вечер посещала это кафе с Эдвардом.

– Пододвигай ближе стул. Ты тоже можешь принять участие в съемках, – заботливо  сказал кинооператор, руководствуясь правилом: никогда не бросать начатое на полпути, даже если наваливается масса других срочных дел.

– Садись на мое место, а я найду себе стул, – отозвался Сергей, вставая с места с трагическим лицом как в сцене прощания с вождем революции.

— Очень мило. Вы здесь все просто решили переплюнуть Аль Капоне по мистификации, — возмутилась киноактриса, величественно присаживаясь рядом с топ моделью, придвигая к себе тарелки своего удрученного жениха, успевшего выпить стакан пива, направившегося к раздаче, чтобы докупить нечто новое.

– Наелись, можете уходить, – стала подшучивать Юля над присутствующими, как она обычно делала на съемках дефиле.

– Она преувеличивает, – вступился за Сергея участливый кинооператор. – Будем сидеть здесь пока не надоест.

— Этот твой шпик может тоже поучаствовать в съемках, вкусив заветный плод лицедейства в костюме одалиски, — сказала опрометчиво топ модель, глядя на Сергея, приближающего к соседнему столику с подносом.

— Думаю, он тоже не будет против, я права? — спросила Катя, обводя всех ревнивым взглядом.

— Все в наших силах, — ответил за всех кинооператор, быстро с шиком доедая лангет и отодвигая тарелку на поднос услужливой официантки, возвышающейся над ними в венчальной, накрахмаленной короне из белой ткани и таком же фартуке.

— Сами мы распределим, кто кем будет. Война план покажет, — для пользы дела, последовательно сообщил инспектор, одновременно с подозреваемым ставя туда же на поднос свои пустые столовые приборы.

Из динамика заиграла веселая музыка, и демократичная публика стала выходить из-за столиков, чтобы потанцевать под звуки оркестровки, притоптывая в такт, наблюдая в прогалы взвихренных штор солнечные, щадящие лучи, тонущие за юго-западным горизонтом.

— Чем ни предсвадебная помолвка! — восхитилась с завистью лицедейка, оценивая свои шансы на успех, тщетно дожидаясь пока кто-то из мужской половины пригласит ее на танец, привлекая к себе взоры курортников, наблюдавших за танцевальными па канонического кинооператора и топ модели на середине зала.

— Возьму лошадь под уздцы как в скульптурах Клодта. Они украшают Аничков мост в Питере и в Неаполе, — инспектор Перцев внезапно преобразился, стал рекламировать свои физические способности Мастера спорта по вольной борьбе, приобретая таким способом себе почитателей.

— Не будем спорить и ругаться. Давайте лучше обниматься, — пошла в наступление пикантная киноактриса, переставляя пустую посуду на соседний столик, где отрешенно сидел Сергей — мечтательный рядовой криминально-наркотического фронта.

— Ну и компания собралась: прямо чистой воды повзрослевшее Святое семейство! — восхитился кто-то из щедрой публики, прислоняясь к стеклянной стенке холодильника, стоящего около стойки бара.

Народу битком набилось в кафе. Вертлявые официантки и бармен с уважением обходили вокруг самых пиратского вида посетителей: провокатора всех драк и междоусобиц — Калифа со своими приспешниками, седоватого, худощавого капитана прогулочного судна с матерой, черноволосой подругой, способной свалить с ног ударом кулака любого приставалу. Зато они плевать хотели на нескольких моряков, владельцев парусных лодок, повидавших полмира; заносчивых, донских, станичных казаков с нагайками, запрятанными в голенище коротких ичиг; сурового, ненецкого пастуха-оленевода, прилетевшего в Крым из Юганского заповедника найти своих обидчиков, кто уводил пасущихся оленей и лошадей из стадных, природных загонов. До пастуха Хасавато Мяци дошла информация, что эти конокрады занялись святотатством, но чуть запоздал к своей радости, что будет еще возможность поквитаться с личными врагами. Хасавато был выходцем из Ямало-Ненецкого автономного округа. Он рассказывал свою историю каждому посетителю, кто невольно подсаживался к нему за стол, с восторгом расхваливая климат Черноморского побережья и природные богатства, о чем он имел правильное представление, так как не раз бывал здесь, выслеживая бандитов-конокрадов, но впервые вышел на их след.

У него созрел удачный план: решил договориться с милицией, организовать вместе с ними операцию по поимке главаря банды, как он догадывался об их составе, но сначала заинтриговать бандитов, предложив им большую партию сильнодействующих наркотиков, чтобы те клюнули на эту удочку и приехали к нему в дом, а там он вместе с сотрудниками МВД арестовали бы гангстеров, надоевших всем своими позорными, криминальными выходками.

План выглядел довольно безобидно. Спровоцировать гангстеров было очень просто, так как они были падкие на большие деньги, могли засветиться сразу, как только схватят эти мешочки с зельем, тем более они не знали пастуха в лицо и думать забыли о своих криминальных подвигах в Сибирском заповеднике.

Так получилось, что пастух оказался рядом с «вольнолюбивым» Сергеем, спиной к столику, где сидел инспектор Перцев, поэтому инспектору невольно пришлось выслушать правдивую историю Хасавато об ущербе, нанесенном ему и богатому подсобному хозяйству:

— Так вот, я говорю, что лучше никогда не связываться с незнакомыми людьми, чтобы не потерять своих племенных маралов и им подобных — благородных парнокопытных. Злобу я на них затаил нестерпимую. Боюсь сказать какую, поэтому сижу здесь, с людьми общаюсь. Хочу понять, кто такие эти работники? Куда они делись? Ну, ничего, не долго им от меня прятаться –плешивым деятелям.

— Побереги пыл, папаша, а то раскочегарился. Одни бараны у тебя на уме, — своеобразно успокоил пастуха его сосед по столу.

— Стреляться из-за женщины никогда не буду, — очень громко заговорил неугомонный Калиф, задумавший экстремальное похищение девушек и продажу их в турецкий гарем, чтобы заработать.

— Сделаем все с математическим расчетом, — поддержали его развязно приспешники, оттопыривая карманы.

— Кто там постоянно критикует слабую половину человечества? — удивился с издевкой Бруно, заподозрив неладное, когда заметил жадного и коварного Калифа в окружении таких же головорезов, понимая, что это тот самый, о ком ему говорила киноактриса у себя в номере.

— Эти неформалы постоянно здесь отираются. Лучше с ними не связываться. Они вооружены до зубов, — резюмировала Катя, точь-в-точь повторяя слова Эдварда.

— Хорошо, но нам надо договориться с капитаном прогулочного судна, чтобы завтра он захватил нас в открытое море. Все согласны принять участие в съемке клипа? — спросил кинооператор серьезно своих соседей по столу.

— Когда нужно быть у причала? — переспросил инспектор Перцев, дипломатично включившийся в разговор.

— К полудню, когда мы с Юлей уладим наши срочные дела, — напоминая себе венецианского дожа, клипмейкер обернулся к топ модели за одобрением.

— Да, будем. Прокатимся по морю с ветерком, правда Серж? — саботируя выступление грозного Калифа, спросила киноактриса громко, обращаясь к Сергею, завладевшему ее сердцем. — А то эта ворона в павлиньих перьях мне ужасно надоела, — сделав обиженное лицо, что ее не пригласили на медленный танец покрасоваться своими длинными ногами, продолжила позерша.

— О'кей, — кратко, без эмоций согласился Сергей, приглашая Катю знаком сесть рядом с ним за столик, чтобы не слушать надоедливого пастуха баранов, так он понял, когда воспринимал краем уха рассказ о конокрадстве.

На что киноактриса ретиво отреагировала, мило улыбаясь, только передвинула свой стул, удивляясь его царапинам и пыльной робе. Когда рассмотрела его вблизи, то с неподдельной жалостью спросила:

— Кто это тебя так отделал?

— Так ерунда, — с опаской ответил подозреваемый. — Понимаешь, беби, не успел ополоснуться под душем, — он стал высокомерно и лживо оправдываться, наподобие американского водителя контейнеровоза, застрявшего в придорожном бистро, у которого в каждой забегаловке была своя пассия.

— Девушки любят опрятных парней. Ешь орехи, а в зипуне прорехи. Смотри как подруга на тебя соболезнуя смотрит, плакать хочется, — пастух подобострастно заметил желание шаловливой Кати в отсутствие Эдварда выглядеть не брошенной красавицей, а вполне состоятельной жрицей любви.

— Не коси глаз на чужой квас, — в тон ответил пастуху морально неустойчивый парень, ревнуя Катю к окружающим. — Уйди отсюда, зануда, со своими проблемами. Без тебя тошно, забот полон рот.

— Мальчики не ругайтесь, — отметая глупые споры, деликатно посоветовала Катя с глубоким умыслом.

Чувствуя себя достаточно великолепной и важной персоной, понимая, что атмосфера накаляется и может возникнуть драка из-за пустяка, напористый Бруно решил отойти в сторону, поближе к капитану прогулочного судна, чтобы договориться с ним о законных съемках рекламного клипа, дабы дать возможность сбыться неосуществленным планам на будущее, подспудно доверяя гаданиям лицемерной киноактрисы.

Постепенно все посетители кафе умиротворенные и сытые разошлись по своим отелям и частным гостиницам.

12. Золотая лихорадка

На следующий день утро выдалось намного свежее, дул восточный бриз, но лежаки на пляже разбирались со стремительной быстротой.

Инспектор Перцев, вооружившись терпением, съев, привезенную с собой, банку рыбных консервов с булкой и запив бокалом кофе с молоком из пакетика, двинулся в сторону моря из своего, снятого заблаговременно, частного жилья со всеми удобствами не на отшибе, как представил ситуацию Сергею, а в самом центре курортного поселка. Он совсем не ожидал, что за каких-то полчаса, проведенных на солнце, сильно обгорит, поэтому, дожидаясь появления своих новых друзей: Бруно, Юлю, Сергея и Катю, он тщательно намазался солнцезащитным кремом и отошел в тень, под навес. А те не торопились принимать воздушные и морские ванны ибо уже хорошо усвоили главное правило курортников: никогда не появляться на солнце раньше девяти и позже двенадцати, чего вполне хватало для прекрасного, шоколадного цвета загорелой кожи.

Встретившись без четверти девять в кафе, все четверо, полные надежд на долгожданную реализацию своих планов сняться в рекламном ролике в турецких костюмах, быстро позавтракали и отправились на такси к Эдварду в клинику, чтобы поддержать ослабленного старика своим вниманием.

Рассудительные дежурные приняли первых посетителей со всеми допустимыми почестями, но в палату к Эдварду не пропустили, не смотря на увещевания и желание излить бальзам любви и нежности на семидесятилетнего режиссера, лежащего под капельницей. Тогда его коллега, соболезнуя сам себе, передал медсестрам чемодан больного, чтобы они могли поменять тому одежду при необходимости, со словами:

— Пожалуйста, сделайте все возможное, чтобы мой товарищ встал на ноги как можно быстрее.

— Он нам всем дорог как мудрый властитель наших дум и замечательный человек, — высокопарно, наобум выразилась Катя, поднаторевшая в заучивании реплик из сценариев фильмов, а кинооператор искоса, с одобрением посмотрел на нее вблизи.

— Мы и так стараемся, — честно призналась дежурная врач, пока щедрый Бруно искал в бумажнике, оплаченный по банковской карточке, чек за последующее лечение и передал врачу лично в руки, в то время как, увлеченные заботой, сердобольные Сергей и Юля, чуть не плача, молча поддерживали своих единомышленников. Настроение у посетителей было грустное, будто они в чем-то провинились перед докторами. Однако у киноактрисы все эти посещения и оплата лечения ее бренного гражданского мужа не вызвало столько положительных эмоций, а скорее наоборот, она ожесточилась, что внутренне сковало ее, разрушив грандиозные планы для карьерного роста.

— Он набирал на свой курс самых талантливых студентов. Меня сразу включили в эти списки, — хладнокровно, будто наперегонки признался наркодилер, когда они покинули уютное фойе, где принимали от посетителей продукты: соки, фрукты для тяжелых больных и оплаченные чеки за лечение.

— Жаль будет старика, если умрет, — посочувствовала наперекор всем топ модель.

— Плюнь три раза и постучи по дереву, — уведомил ее кинооператор, снисходительно улыбаясь от счастья, что у него такая высокая репутация среди моложавых медсестер, врачей и начинающих звезд кино.

— Тогда придется кому-то искать другого руководителя… — с изяществом хамелеона съязвила киноактриса, в упор глядя на Сергея, как на свое доверенное лицо.

— Надо еще разобраться, кто виноват в болезни Эдварда, — тут же разрубив гордиев узел, великолепный Бруно предрек несносной Кате головокружительное падение с вершины киноолимпа.

— Не надо меня пугать, — настойчиво выразилась красотка с замашками хищного зверя.

— Ладно. Поговорим об этом позднее, — по-своему симпатизируя ей, констатировал кинооператор, понимая свою неоспоримую выгоду от знакомства с манерной киноактрисой.

Соблюдая меры предосторожности, друзья по несчастью пешком дошли до писчебумажного магазина, где купили пластиковые тарелки и стаканчики, чтобы воспользоваться ими, если съемка затянется. А в продуктовом ларьке приобрели галеты, минералку, немного сыра, копченой колбасы и конфет, дабы жизнь не казалась слишком пресной и однообразной.

Затем они дружной компанией появились в «Ювелирной лавке» — так называлась государственная торговая точка с прекрасным освещением прилавков и изумительным интерьером, чему могли позавидовать пятизвездочные, долларовые отели.

Директор благожелательно встретил импозантных героев рекламы. Соблюдая требуемую от него дистанцию, он демонстрировал лучшие образцы ювелирного искусства. А кинооператор снимал каждое изделие в нужном ракурсе, импонируя продавщицам, привлекая в кадр своих друзей в качестве богатых посетителей. Все прошло как по маслу. Издалека получилось очень красиво и ненавязчиво. Но крупный план вызвал одобрение даже элегантного директора с заискивающим вкусом, когда показывали наиболее дорогостоящие произведения искусств российских мастеров.

Герои рекламы парами разошлись к прилавкам с обручальными кольцами. Они находили нужный размер, примеривали символ любви, а потом, удовлетворенные качеством, будто оплачивали в кассе свои сделанные покупки.

— Как приятно увидеть от тебя, Серж, такой дорогой подарок! — получив неожиданно обручальное кольцо от любимого человека, воскликнула киноактриса с деланным жеманством. — Хочу отплатить тебе тем же…

Увлекшись выбором, суеверная Катя с наименьшими потерями приобрела аналогичное золотое украшение для обрадованного Сергея, заставив его предварительно приметить гладкое кольцо.

— Ты — моя весна, самая важная персона, просто источник вдохновения, — многообразно поблагодарил жених, забыв про конспирацию.– Будь моей навек!

— Вот видишь, все мечты когда-то сбываются, — призналась задиристо киноактриса, позволяя себя поцеловать в щеку на глазах у щепетильного Бруно, который тут же преподнес Юле помолвочное кольцо, не сдерживаясь в комплиментах.

— Откуда у тебя такой чудесный, как и ты сам, сюрприз? — потребовала объяснений топ модель от новоявленного жениха.

— Приобрел в знак нашей крепнущей дружбы, когда понял, что без тебя я бы не справился с проблемами, — чистосердечно поведал кинооператор, накручивая кольцо ей на безымянный палец, а потом снимая на камеру утонченную ладонь с длинными пальцами и ярко-красным маникюром.

На взбалмошную Юлю такой поворот событий после легкого флирта оказал эффект разрывной бомбы. Она обняла Бруно за плечи и прижалась к нему так сильно, как будто хотела его раздавить или, по крайней мере, чтобы он запомнил этот, чарующий душу, момент навсегда, соглашаясь с любыми препятствиями, которые могут сопутствовать сделанному шагу в будущее:

— Принимаю предложение выйти за тебя замуж.

Директор магазина в сопровождении двух продавщиц достал из сейфа, приготовленную заранее, бутылку шампанского и угостил всех посетителей, налив в пластиковые стаканчики, как презент от фирмы-изготовителя и Ювелирторга. Получилось очень торжественно и неожиданно, что вызвало слезы на глазах у счастливых покупателей, особенно у киноактрисы и топ модели, которые привыкли к знакам внимания публики и свету многочисленных софитов. Закончив съемку, кинооператор выключил камеру и убрал в кофр, чтобы сохранить отснятый материал. Наблюдая реакцию друзей, он патетически изрек:

— Наша реклама пройдет в эфир на «ура» в любой киностудии мира…

— Заработаешь миллионы не забудь про нас, — посоветовал корыстный Сергей с дальним прицелом.

— А если тебя номинируют на Оскар, то мы рискнем отправиться с тобой в Голливуд, правда, Юля, — у киноактрисы потекли слюни от одного упоминания о США.

— Поживем, увидим, — соблаговолила сказать топ модель.

Герои рекламного ролика покинули место действия в приподнятом настроении. После тягостных переговоров в клинике, они будто воскресли для дальнейших феерических приключений, которые не заставили себя долго ждать, неожиданно последовав, также как выстрел пробки из бутылки шампанского или бравурный мажорный вальс, способный воодушевить, несколько ослабив внутренние, защитные рефлексы, мгновенно, на секунду ослепить как прямой солнечный луч.

Появившись на пляже рядом с пирсом, где находился прогулочный кораблик, а капитан с нетерпением дожидался, жаждущих развлечений, отдыхающих, великосветский Бруно с походной сумкой, подчиняясь всем желаниям Юли, а Сергей, приобняв Катю, прошли на палубу, где уже находился в тени инспектор Перцев, кому тоже не терпелось принять участие в экскурсии в открытое море. Сумку с костюмами и съестными припасами догадливый Бруно легко закинул на борт кораблика. Кроме них на борту находилось еще трое заурядных личностей: буфетчик и двое, примерно, двадцатипятилетних парней в заштатной, спортивной форме, уже сидящих на носу.

Инспектор Перцев по-деловому присоединился, когда целеустремленный Бруно стал раздавать, изобилующие сверкающими нашивками, разноцветные, прозрачные, капроновые шаровары с разрезами, короткие блузки и палантины для прокручивания ими в воздухе, как умопомрачительные покрывала с аналогичными блестками. Себе опытный кинооператор оставил ярко-синий, бархатный халат с диковинными цветами, шелковую чалму и атласные тапочки с загнутыми носиками.

Заиграла протяжно-ритмичная, восточная музыка, и все участники стали изображать в кругу народный, традиционный, турецкий «танец взаимного приветствия» — каршилама, а самый заядлый участник — Бруно в образе султана достал из баула одеколон «Командор», поставил на самый верх, около флагштока. Он отснял этот головокружительный эпизод, затем перевел камеру на одеколон и произнес сакраментальную фразу:

– Надо стремиться в открытое море и вдыхать аромат приключений, такой же как у  одеколона для сильных мужчин.

Все девушки и парни — в числе инспектора Перцева и его подозреваемого — тесно окружили, неистощимого на выдумки, кинооператора, изображая полученное наслаждение от морского ветра и жажды почувствовать флюиды рекламируемой косметики. Затем по отдельности засняли каждого участника с одеколоном на вытянутых руках. Как неисчерпаемый источник дохода, Бруно спрятал флакон сначала в чалму, а затем во внутренний карман халата, жонглируя одеколоном словно в цирке, вызывая зависть окружающих танцовщиц. Эту сцену с успехом зафиксировал на пленке, выступив в качестве помощника, неутомимый Сергей, не преминув заснять шуточное обольщение султана одалисками, которые, прильнув к нему, ласково шептали желание обладать всеми награбленными пиратскими кораблями сокровищами, запрятанными в кованных сундуках с золотом и драгоценными камнями.

— Тоска моего сердца, прими меня в свой гарем, — вдохновенно стонала изощренная Катя, обнимая Бруно со всех сторон.

— О, султан, звезда Вселенной! Падишах и эмир будут завидовать твоей удаче, что у тебя теперь есть такая элитная косметика! — периодически, высокопарно вскипала Юля, изображая, ошеломленную свирепым ветром, наложницу, откидывая покрывало с головы и трепыхая им в воздухе, всем на удивление.

— Умру, но не сдамся в плен противнику, — откровенно процитировал инспектор Перцев, вспомнившуюся ему фразу, посчитав, что эти слова будут наиболее приемлемы для такого серьезного случая.

— Не надо жертв, друзья! Будем заботиться о нашем драгоценном здоровье с фирмой «Дзинтарс», — очень внятно сказал им наставительно кинооператор, не придираясь к поведению капитана и его статной подруги, ловко управляющими прогулочным суденышком, несущимся в открытом море на встречных волнах.

Одалиски снова стали танцевать раскрепощенный танец живота, вибрируя бедрами и оголенными руками в воздухе, выполняя ногами хореографические движения-арабески в такт новой, волнующей разум, мелодии восточных стран Средиземноморья, будто они сошли с фресок дворцов персидских правителей на разгоряченном голубом фоне, где небо сливалось на горизонте с морским пейзажем.

К ним присоединилась в костюме цыганки, окутанная цветастой шалью, подруга капитана с микрофоном. Пританцовывая босиком, давая отдых, окутанным яркими шарфами, танцовщицам, плавно покачивая плечами, откидывая черные пряди волос назад, она стала петь старинную песню, обычно исполняемую в ресторанах под заказ:

Очарованные ярким представлением, слушатели, особенно мужская половина, восхищались, как исполнительница ударяла в ладоши, а потом ладонью по пяткам, подымая от пола цветастую юбку. Они стали с восторгом хлопать, притоптывая в такт музыки, подпевая, намереваясь пригласить ее продолжить зажигательный танец.

13. Смерть конкурента

Допев последний куплет, будто по волшебству рядом с цыганкой возникли два парня в тельняшках, пиратских банданах, штанах, подвернутых до колен, с блестящими турецкими ятаганами в руках. Они бросились наперерез к испуганным девушкам и стали запутывать их сетью. Инспектор Перцев выстрелил в воздух из боевого пистолета, сразу выхваченного из-за спины, и громко крикнул:

– Бросайте оружие или я буду стрелять на поражение!

– Тихо, тихо, ребята. Мы пошутили, – натурально изображая испуг, стали повторять террористы.

Задетый за живое, Бруно, перестраховываясь, мечтая проявить себя как настоящий, мужественный защитник своего гарема, за секунду в образе султана отнял у парней совсем не бутафорское холодное оружие, спрятал за полу халата, сначала вдев в стальные ножны, найденные девушками на корме судна, когда они освободились из пут сети, нанеся обоим налетчикам упреждающие удары в живот, и бросил тех за борт.

Испугавшись за последствия внештатной, вышедшей из-под контроля, ситуации, капитан немедленно отдал руль подруге, приказав притормозить. Сам он злобно выкинул на длинной веревке в пучину два бело-красных спасательных круга, изрыгая свирепые проклятия всем смертям:

– Тысяча извержений вулканов, миллион цунами, пятьсот землетрясений, стократные тайфуны, ураганы, смерчи, наводнения, землетрясения, штормы в десять баллов...

– Остынь. Они уже на борту, – зловеще прошептала переодетая цыганка, стоящая у руля, когда налетчики по веревкам, схватившись за поручни, перелезли на кораблик.

– Уже понял этого режиссера с уклоном в океан проблем...

– Это была всего-навсего лишь часть сценария рекламного фильма. Видишь, вон тот щуплый матрос снимает все эпизоды на камеру, – сказала  подруга капитана, указывая на подозреваемого в краже икон и зелья.

Инспектор Перцев закрыл грудью одалисок, укрывшихся покрывалами за его широкой спиной. Сцена вызвала бы восхищение самых завзятых любителей остросюжетных пиратских фильмов с похищениями и чудесными перевоплощениями, наподобие "Синдбад-мореход".

Эксцентричных пиратов, поднятых на борт, Бруно самолично связал и положил сохнуть на середину палубы. Появившийся из трюма, осмелевший, толстый буфетчик на радостях, что все закончилось благополучно, предложил пассажирам минеральной воды на подносе, разлитой в стеклянные кружки:

– Выпьем за спасение утопающих!

– А это что еще за кадр? – изумились все артисты, переглядываясь с удивлением.

— All inclusive, — сардонически улыбаясь, коверкая слова на английский манер, перевел толстяк: — Все включено. Взял из ваших запасов. Извините, персиков не предусмотрено…

– Ну и маркитант, – с издевкой процедил сквозь зубы Бруно-победитель.

– Какой-то магометанин, – согласились с ним голодные киноактриса и топ модель, разбирая с подноса воду, ища глазами галеты со съестными припасами, раздобытыми на берегу.

– Отличный получился бы репортаж в прессу, – входя в роль тележурналиста, сказал настороженно Сергей, закончив съемку и отдавая камеру владельцу. – Нападение пиратов на гарем султана и спасение жертв.

– Премного благодарен. Неси сюда все остальное из сумки, карапуз, – скомандовал Бруно, заметив алчный взгляд толстяка.

– Вот его надо тоже связать, – предложила Катя, выходя из укрытия, указывая на буфетчика.

– Надо смыть всю эту компанию за борт, – скептически изрек капитан.

– Я только за! – воодушевленно воскликнула его подруга, вскидывая глаза в небо, а потом пряча микрофон около руля.

За приготовление бутербродов взялся тот же буфетчик. Он, нехотя, пыхтя и отдуваясь от жары, поднялся к гостям на палубу с другим подносом, предлагая всем свои платные деликатесы: устрицы, мидии, креветки, плавающие в маринаде, свежие помидоры, огурцы.

— Please, угощайтесь, двадцать пять долларов каждая порция, — нащупывая подход к пассажирам, торговался буфетчик желчно.

– Где наши запасы? – стали возмущаться девушки, намереваясь найти хотя бы признаки того, что они так усердно выбирали в ларьке.

– Пойдем, посмотрим в трюме? – доложила киноактриса, предлагая  Юле спуститься с ней вниз, не смотря на начавшуюся качку и сильное переутомление, накатившее на них обеих после выпитой минеральной воды.

– Что-то меня мутит и в сон тянет... – еле ворочая языком, сказала Юля, зевая. Эфемерное желание найти хотя бы намеки на купленную провизию разлетелись у подруг в пух и прах.

– Ты что добавил в воду, негодяй, – теряя покой, ощущая себя в полнейшей прострации, прокомментировал последствия Бруно, с ностальгией глядя на онемевших участников круиза.

– Если вам плохо, можете тоже лечь, отдохнуть, – наслаждаясь видом, засыпающих на ходу, пассажиров, повторяли связанные пленники, теша себя надеждой освободиться, глядя на своих спасителей, не желая шевелить ни мозгами, ни другими частями тела, а паразитирующими на суденышке среди такелажа будто как жертвы палача, пока буфетчик – бочкообразный грузин, в черной майке и шароварах – разгуливал с подносом туда-сюда, предлагая свои деликатесы.

Судно то взлетало безмерно вверх, норовя перевернуться, то кренилось на бок, то останавливалось, дрейфуя. Руль ходил ходуном, так как капитан и его подруга, сидя на полу у рубки, уже крепко спали после выпитой бутылки минеральной воды, куда "заботливый" буфетчик – приспешник Калифа – добавил клофелин, фенобарбитал и димедрол, дабы пассажиры надолго отключились, а он мог бы передать живой товар Калифу, чтобы вступить с ним в сделку, а тот продать в турецкий гарем за бакшиш, не забыв дать очень большую взятку турецкому таможеннику, а часть прибыли оставить себе для дальнейшего процветания коррупции.

Бесстрашные танцовщицы в турецких костюмах – Катя и Юля тоже витали в объятьях Морфея, лежа в трюме на сиденьях, представляли для него особый интерес. За них Калиф намеревался взять гораздо больше, чем за всех остальных, но и другие пассажиры могли быть использованы в коммерческих целях для получения выкупа от их родственников, так как жадность налетчиков не имела границ.

Связанные террористы еле выпутались из своих сетей, помогая друг другу зубами и ножами, спрятанными в штанинах.

– Получим бакшиш, ты понял, Калиф? – спрашивал один другого, представляя картину получения хороших денег за танцовщиц.

— Понял… Надо подкрепиться… Зураб, тащи сюда свои подносы, — картавя, крикнул Калиф, предпринявший эту террористическую вылазку вместе с пособником, но не слишком обозленный, что план так медленно сработал.

Он откинул невод подальше от себя и обшарил в поисках пистолета спящего инспектора Перцева. Тот лежал на животе около самого края палубы, свесив руки вниз. Обнаружив боевое оружие в портупее, Калиф выхватил пистолет Макарова и наставил на своего пособника, изображая инспектора, когда тот обезвредил их обоих.

— Убери пушку, Калиф. Ты же не легавый. Что за беспредельщина? — чванливо спросил его пособник с пренебрежением к пирату.

– Это я так, для практики, – потакая своим прихотям, вразумил его опытный сутенер, стремившийся добиться славы и успеха на работорговле, загребая с подноса овощи и  съедая, запивая прямо из тарелки порцией острого маринада, принесенного буфетчиком из дома. – Настоящий деликатес! – вытирая рот рукавом, оценил Калиф кулинарные способности жены буфетчика.

– Клюйте, птенчики, – буфетчик Зураб собрал остатки еды и выкинул в море, наслаждаясь видом пираний, скопившихся на поверхности воды там, где плавали остатки галет. – Авось наедитесь. Я хоть стар дуб, да корень свеж. У меня душа молодая. Мне все нипочем. Я из семи печей хлебы едал, – меланхолично повторял он поговорки, обращаясь к кому-то из спящих на палубе пассажиров.

– Завтра продадим товар в гарем, а сегодня будем отлеживаться, – распорядился морской разбойник сонно, закрывая глаза и намереваясь заснуть в удобной позе, в тени, а не связанным на солнцепеке. – Ну и жара...

— Мешки у нас есть, чтобы тащить этих? — пособник указал рукой на спящих.

— Здесь есть у них все, что надо, — успокоил его Калиф, показав рукой на трюм. — Я прав, Зурабчик?

– Прав, прав, Калифушка.

– Вот видишь, даже Зураб на моей стороне, а ты не верил?!

Снова Калиф резко направил пистолет то на своего пособника, то на Зураба. Он выстрелил буфетчику прямо в голову, когда тот стоял к нему спиной и кормил рыб. Буфетчик обмяк и упал лицом на палубу.

— Зачем ты назвал меня — Калифушка? Я же не пират, а благородный вор… Выкинь его за борт… Пусть искупается… — бандит приказал своему пособнику, спрятавшемуся за рубкой, глотая слезы, ручьем стекающие по его смуглым щекам.

– Пусть, – тихо повторил за Калифом безропотный слуга, сбрасывая с палубы в воду тяжелое тело убитого Зураба, с которым они ни коим образом не собирались делиться бакшишем.

Доверчивый Бруно отключился сразу, когда выпил целый стакан минеральной воды, после того как почувствовал жажду, но он успел доползти до кормы и там распластался посередине, чтобы не упасть за борт при его высоком росте и крепком телосложении спортсмена. Сергей оказался лежащим у самой рубки, спиной привалившись к стене.

Набирая скорость до пятнадцати узлов в час, прогулочное судно шло наперерез, рассекая встречные волны, все вперед и вперед на юг. За рулем стоял коварный убийца — Калиф, легко лавируя в бескрайнем пространстве Черного моря, а его преданный слуга и помощник — Карим доставал мешки, надувные лодки и паруса для обматывания пленных, чтобы замаскировать людей, а потом погрузить на любую машину для отправки в рабство.

Прошло часа два. Никто из пленных не проснулся, даже когда террорист накрывал их мешковиной и закручивал теми же веревками, которые спасли им обоим жизнь. Весь парус пошел на оборачивание Бруно. После утомительного занятия оба террориста принялись играть в кости в рубке, постоянно с шумом кидая шарик на стол, чтобы не заснуть.

Часам к шести следующего дня они, наконец, достигли пригорода порта Зонгулдак в Турции. Отряхиваясь от пыли, чертыхаясь, понося черными словами все вокруг, свирепея с каждой прожитой минутой, морские разбойники еле пришвартовали вдвоем прогулочное судно со спящими пленными, замаскированными в мешковину. Довольные, что никто из местных жителей пристально не наблюдал за ними, они привязали канатом суденышко «Розалинда», названное по имени подруги капитана, к крупному камню, багровея от жадности, когда к ним подошел местный таможенник, заметив подозрительных личностей, внедрившихся на их территорию.

Обменявшись парой фраз с Калифом, таможенник потребовал доллары за охрану. Так как у Калифа это была не первая вылазка, он достал двадцать долларов одной купюрой, вынутой из бумажника Бруно, и отдал названному охраннику, скрепя зубами и ожесточаясь еще больше, посылая Карима найти нужный транспорт для погрузки, завернутых в парусину и мешковину, людей, чтобы доставить их в ближайший грязный бордель с местными порядками и законами.

– Расплатились... Теперь никто искать нас долго не будет. Бакшиш они получили, – заговорил, с использованием блатных выражений, Калиф. – Спрячем весь товар у наших. Найди любую арбу, а то пришью на месте. Ты меня знаешь.

– Значит, мы пасти посудину не будем, – удрученный голодом и трудоемкой работой, Карим согласился пойти на поиски транспорта для погрузки контрабанды.

Вернувшись после безуспешной попытки найти крытый фургон или другой, движущийся по земле, транспорт, Карим еле волочил ноги по пыльной, неприглядной, заросшей диким бурьяном, дороге, петляющей среди одноэтажных домиков, ведущей к  объезженной трассе. Внезапно к одному из домов, раскиданных вдоль берега в многочисленном количестве, подъехала машина для перевозки габаритных грузов. Из кузова выскочили двое турок и стали выгружать новую мебель. Это занятие отняло у них какое-то время. Обеспокоенный Калиф решил сам действовать наверняка, в худшем случае он собирался захватить машину силой, поэтому направился к грузчикам с целью договориться подвезти их по нужному адресу, куда он регулярно наведывался с поручениями для своих турецких собутыльников. Объясняться на местном наречии ему было не впервой, чем он очень гордился.

— Довезете наш груз, получите бакшиши, — по-турецки предложил Калиф с издевкой, зная, что в пистолете осталось мало патронов, которые надо беречь. — Заплачу семь долларов наличными.

– Согласны за десять долларов, – тут же не растерялись оба грузчика, ухмыляясь. – Грузить будете сами.

Лежащий в изнеможении на пляже, Карим, наблюдавший за происходящим, тут же подлетел по сигналу своего шефа.

— Yes, yes, — бандиты утвердительно замотали головами, так как другого варианта у них не было.

Перетащить с прогулочного судна в грузовую машину семь тюков со спящими людьми оказалось не так просто бандитам, привыкшим к разгульной жизни. Но они не привередничали, понимая, что чем раньше они закончат, тем быстрее к ним вернутся доллары, о которых они только и думали, предпринимая очередную вылазку на турецкий берег, где эта валюта высоко котировалась.

– Давай деньги сейчас, – сказал шофер грузовика, сопровождая свою речь плевками в сторону суши.

Циничному Калифу пришлось раскошелиться десятидолларовой купюрой за свое спокойствие, что он ценил выше всего на свете. Переругиваясь и перемигиваясь, пираты, наконец, погрузили все тела в грузовой фургон. Они с особой осторожностью несли, завернутых в мешковину, спящих Катю и Юлю, попавших по нелепой случайности в плен к контрабандистам, промышлявших переправкой девушек и продажей их в местные гаремы.

Наниматели запрыгнули туда же, куда положили тела, а сами сели на деревянную скамеечку, приткнутую к стенке в кузове. Этот российского производства фургон с кондиционером, купленный владельцами на черном рынке, использовался ими даже для похорон, чтобы легче было добраться до отдаленного, запрятанного среди скал и отрогов, кладбища.

14. С корабля на бал

Фургон со спящими пленными быстро домчался до нужного адреса: двухэтажного здания с куполообразной крышей и с перламутровыми вставками вместо окон в каменное обрамление стен – гарема с рестораном, куда съезжались туристы насладиться танцевальным шоу, сыграть в рулетку, пострелять в тире или купить сувенир за баснословную цену.

На пороге долгожданных гостей встретил презрительной улыбкой пожилой служитель в национальном костюме, давая понять, что они опоздали к назначенному часу, так как их ждали гораздо раньше, тем самым третируя желание пиратов заработать гораздо больше, чем они надеялись.

– Семь новых паласов для танцевального зала и занавес для сцены, – объявил громко Калиф служителю на английском языке. – С вас шестьсот долларов.

– Выгружайте вниз по лестнице, – приказал распорядитель безразлично, отсчитывая нужную сумму и отдавая Калифу, а тот с наглой улыбкой спрятал валюту в потайной карман спортивных штанов.

– Скажем, что все они умеют танцевать. Получим гораздо больше бакшиша, – шептал на ухо главарю Карим, который льстил себя лучезарной надеждой приобрести в скором времени собственное дело, чтобы жениться на порядочной и богатой наследнице хозяина виноградников, которая уже была у него на примете.

– Продам тебя евнухом, если будешь лезть ко мне за пазуху, – укоротил его рвение, бравируя своей коммерческой жилкой, вероломный убийца – Калиф.

За считанные минуты он с напарником выгрузили тела в подвальное помещение, называя между собой товар – "новыми паласами" для круглого подиума, установленного в середине ресторана, где танцовщицы ночью должны были услаждать вкусы посетителей, тем самым зарабатывая себе на еду, а затем их возвращали в подвал отсыпаться после бурной ночи.

Закончив выгрузку, пираты отпустили фургон с громадным сожалением, что те уезжали по вызову, но вынуждены были сделать это, чтобы не привлекать к себе внимание как нелегальные граждане без вида на жительство, оформленное через туристическое агентство. Однако они с наслаждением отправились в ближайшую, дешевую забегаловку, дабы потратить часть бакшиша на восстановление сил для возвращения в Крым и проворачивания дальнейшего коррупционного бизнеса.

К тому моменту все «новые паласы» проснулись и чувствовали себя заторможенными в душном, закрытом, подвальном помещении, всеми силами стараясь раскрутиться, чтобы освободиться от мешков и веревок, намотанных на них. Переворачиваясь с боку на бок, первым пришел в чувство инспектор Перцев, внедрившийся в компанию клипмейкера, чтобы не бросать своего подозреваемого на произвол судьбы, а заодно проследить, чем закончится эта криминальная история с похищением людей с крымской территории, так как он уже имел ориентировки относительно деятельности Калифа, поэтому намеревался раскрутить это уголовное дело, чтобы сдать пиратов под арест. Он находился в полудреме, но не терял полностью сознания, как все остальные участники шоу на корабле, чувствовал что его обыскивали, отняли у него табельное оружие, а потом сквозь сон слышал, что последовал короткий, пистолетный выстрел. Собравшись с силами, Вадим вылез из парусины, предназначенной для запасного паруса, заметив, что Бруно уже стоит в темноте, озираясь по сторонам.

– Ты соображаешь, куда мы попали? – спросил куда-то в пустоту опешивший Бруно, надеясь найти выход из создавшейся экстремальной ситуации.

– Будем искать прежде всего выход, – отозвался инспектор участливо.

Затем они на ощупь стали раскручивать мешковину, во что были завернуты остальные похищенные любители сняться в рекламных роликах. Измученные Юля с Катей, освобожденные от тяжелых пут, обнявшись, сели на корточки, прижавшись к стене, чтобы не растеряться, а в нужный момент выбежать из подвала.

– Наши кольца пропали. Видимо, пираты сняли с нас, пока мы спали, – перебивая одна другую, доложили всем девушки.

Капитан "Розалинды" – Вольдемар – спокойно, чередуя приседания и возвращение в полный рост, присмотревшись в темноте, стал собирать свой корабельный такелаж, чтобы затемно вернуть весь инвентарь на корабль, в чем он нисколько не сомневался, так как знал о таких похищениях, но не думал, что сам окажется в подобной дыре, а его подруга в цыганском облачении просто стояла, заплетая черную гриву волос, заматывая в крепкий узел.

Ошеломленный произошедшим, в ужасе от происходящего с ним, самый молодой участник съемок — Сергей, нашедший точку опоры, стал неудержимо чертыхаться, кидая реплики в предприимчивость двухметрового Бруно:

– Зачем я согласился на эту рекламную, бодяжную авантюру? Будь проклят тот день, когда подписался на ваш дешевый контракт...

– Не суетись, а побереги силы, коммерсант. Скоро мы отсюда выберемся, – успешный Бруно противопоставил ему веский аргумент как рейнджер, правдоискатель и опытный бизнесмен, не раз участвовавший в экстремальных съемках в качестве каскадера или суфлера, снявшийся в советско-американских вестернах "Великолепная семерка",  "Семь невест для семи братьев" в главной роли и японском боевике "Якудза", заработавший тринадцать миллионов долларов, владевший, так же как инспектор Перцев, боевыми искусствами. В этих рискованных обстоятельствах он взял вместе с капитаном "Розалинды" всю ответственность за случившееся на себя.

– Ну и когда этот счастливый момент произойдет в натуре? – подозреваемый инспектором в хранении наркотиков, Сергей взмолился, чуть не плача.

– Потерпи немного. Надо выяснить, где находится вход. Будем простукивать стены сообща. Дверь должна отличаться по материалу.

Наравне с инспектором Перцевым, втроем они стали медленно простукивать стены. По звуку они хотели обнаружить хотя бы малозаметную щель замка в потайной двери, через которую они оказались в этом, как они думали, складском помещении. Внезапно новоявленные пленники узилища стали натыкаться на людей, сидящих и лежащих на полу, покрытом холщовой тканью, в разных позах, услышали странные шорохи и тихие разговоры, изумившие всех участников представления на судне, ставших невольниками подвального пансиона или гарема:

– Что попались, бедняги? Скучать здесь не будете. Заработаете боль в спине и голодный желудок.

– Нас теперь стало гораздо больше... – прозвучал высокий, женский голос.

– Ночью пойдем в танцзал и будем сыты, если получим случайную подачку от гостей ресторана...

– У нас здесь нет ни лампочек, ни свечей, – объяснили старожилы с упреком к тем, кто содержал это, приносящее грандиозный доход, заведение.

– Сколько вас? Что они вам обещали? – подобные вопросы ошарашили новоявленных пленников, но и подтвердили серьезные догадки капитана судна – они взяты в плен морскими гангстерами.

– Нас семеро, а сколько вас? – с настойчивостью спросил предупредительный Бруно, взяв, как он привык делать, инициативу в свои руки, когда понял, что кроме них там присутствовали другие пленницы, таким же точно способом доставленные в подвал.

– Нас двенадцать человек. Мы здесь из разных приморских сел Крыма, Абхазии, Грузии, – последовал конкретный ответ. – Две подруги из Северной Осетии и одна из Пятигорска. Паспортов у нас нет. Сутенер продал нас сюда за тридцать сребреников, забыв, что обещал красивую жизнь в особняке среди цветов и зелени... Наверно, он надеялся, что мы сдохнем сразу от голода, – громко возмущались из темноты женские голоса, рыдая и стеная от безысходности, вспоминая свои злоключения, сравнивая с безмятежным и беззаботным существованием на свободе.

– Но мы еще живы наперекор судьбе. Постоянно спотыкаемся друг о друга в поисках сострадания и участия... Бедолажки попали как кур в ощип.

– Средневековый концлагерь для наложниц султана! – кто-то из одалисок очень точно определил свое бесправие.

– Это верно, условия не из лучших, – согласился Бруно с рвением. – Вас обманул и привез Калиф с подручным?

– Да. Он настоящий гроссмейстер шантажа. Похоронил нас заживо. Мы поняли это давно. Пелена спала с наших глаз.

– Вы давно здесь находитесь? – инспектор Перцев продолжил изучать контингент гарема, когда, наконец, обнаружил по стуку входную дверь.

– Все по-разному, но не больше месяца.

– Сбежать отсюда невозможно. Дверь плотно прилегает, тугая, не открывается, – пояснил чей-то слабо слышимый голос. – Садового инструмента, чтобы взломать вход и убежать, у нас тоже нет. Рыть подкоп не можем.

– Вы знаете, где находятся ваши паспорта, чтобы мы могли забрать документы в случае побега? – повинуясь общему желанию исчезнуть из гарема, спросила Юля, надеясь на многогранный опыт своего покровителя.

– Скорее всего у распорядителя. Там есть тумбочка, куда он прячет деньги террористов и подношения посетителей ресторана. Мы сами видели, что ключ хранится у него на шее, – ответили общими усилиями пленницы.

– Придется его срочно обезвреживать, – сурово доложил капитан, когда закончил складывать мешковину и паруса в угол.

– Этот служитель очень опасен. У него на руке кастет. Если кто-то не подчинялся ему или не хотел танцевать, он угрожал расправой и показывал нам свое холодное оружие, – вспомнили, запуганные до смерти, пленные танцовщицы.

– Кажется дверь на электронном замке, который не поддается физическим усилиям, – проявляя инициативу, предупредил всех инспектор, отыскивая в подошве электронную отмычку, надеясь вскрыть замок. – Попробуем применить что-то металлическое.

– Ятаганы они тоже вытащили у меня из халата, – сказал Бруно растерянно, обнаружив отсутствие дорогих, старинных изделий в фалдах.

– Когда будем выходить, буду выдавать нашим людям мешки у двери, чтобы замотать туда же пирата и грабителя, а инспектор отправит мерзавцев по месту назначения – в тюрьму, вернув мне весь такелаж, – разработал быстрый план-перехват капитан. – Действовать будем осторожно, без шума.

– О'кей, мы согласны, – заверили Вольдемара его пассажиры.

– Попытаемся открыть общими усилиями, – предложил Бруно, веря в сказанное как в самого себя, когда подошел к инспектору, намереваясь помочь ему преодолеть преграду, чтобы освободить бывших и новоявленных пленниц из просторного турецкого гарема.

– Обещали перевезти со временем в Стамбул, но мы в эти сказки не верим. Нас всех сначала усыпили, а потом, так же как вас, кинули в это подземелье, – пленницы просительно делились своими горькими воспоминаниями, мечтая выбраться как можно скорее на волю.

– Эти мерзкие ублюдки развели здесь грязь и антисанитарию... Мы мыли эту каморку под присмотром надзирателя, – сказала тихо одна из танцовщиц.

– Чтобы не испачкать костюмчики, нам выдали обычные рубашки, а наши платья, джинсы и майки они тоже спрятали куда-то в пещеру. Об этом мы слышали, когда они разговаривали с Калифом на английском языке.

— Надо искать где-то около кладбища… Но варьете уже начнется в двенадцать часов, поэтому придется поторопиться, чтобы успеть, пока вся турецкая охрана не сбежалась за нами. Если нас поймают и вернут, нам несдобровать…

Неутомимый и непоколебимый инспектор Перцев старался как мог. После нескольких его попыток открыть электронный замок отмычкой, дверь легко отвалилась от притолоки, пропуская луч света в круглое помещение, расположенное под рестораном, куда как невольниц, уводили танцовщиц после выступлений на подиуме, вызывая восхищение иностранных туристов и злорадство служителя.

Стоящий у выхода, капитан обрадованно, что план начал срабатывать, методично вручал каждому своему пассажиру что-то из судового инвентаря, пока не раздал всю мешковину и паруса. Другие двенадцать пленниц по одной, змейкой стали подниматься по лестнице, ведущей в светлое фойе, где дежурил злорадный служитель, но первым вышел клипмейкер.

Стоя по стеночке, освободившиеся невольники настороженно ждали, пока Бруно не подаст им сигнал рукой, что можно выйти из укрытия – длинного коридора, ведущего к выходу из гарема, чтобы не быть замеченными случайными посетителями.

Свернув халат в рулон еще в самом низу у выхода из подвала, захватив с собой веревку, Бруно оказался в цивильной одежде, как все туристы. Он проскользнул в фойе, пока служитель осматривал содержимое массивной тумбочки, чтобы подготовить костюмы для танцев, сидя около на стуле. Пришлось ждать минут пять, пока настанет удобный момент для нападения. Схватив распорядителя за горло локтем сзади и сдавив ему шею, пока тот не потерял сознание, Бруно легким усилием пристроил распорядителя, как спящего, головой на пресловутой тумбочке, а сам подал сигнал пленникам выходить по одному из укрытия.

На самом деле после осмотра содержимого тумбочки, под костюмами, в большой металлической коробке лежали двенадцать паспортов и, свернутые рулоном, перевязанные резинкой, доллары. На всю операцию ушло минут пятнадцать.

Воодушевленные первым неожиданным успехом, девушки были безмерно счастливы, когда получили свои документы, что означало: можно было свободно передвигаться по территории Турции, потом сесть на паром «Варяг», отправляющийся из Зонгулдака в Севастополь, чтобы разлететься в разных направлениях после регистрации на таможне как найденные, бывшие без вести пропавшие или «потеряшки».

Начали сгущаться сумерки. Подули пассаты, заставляя беглецов надеть, прихваченные с собой из массивной тумбочки, танцевальные костюмы. Получилась типично национальная турецкая одежда, в которой местные жители с гордостью дефилировали по пляжам и дорогим ресторанам.

Когда Бруно пересчитал всю валюту, взятую из тайника, там оказалось почти четыре тысячи долларов, чего вполне хватило бы для покупки билетов всем бывшим пленницам, так как брать их с собой на «Розалинду» не представляло возможным из-за низкой грузоподъемности суденышка. Приключениям подходил конец, но нужно было арестовать Калифа и его пособника, которые присвоили пистолет, ценные золотые кольца и старинный ятаган с ножнами, взятый у антиквара под залог.

— Каждой отдаю по двести долларов на покупку билета на паром и питания, — немедленно сообщил Бруно, когда начал раздавать валюту освободившимся пленницам, как гонорар за мучения. — На остальные средства купим топлива для «Розалинды», чтобы доплыть до нашего берега.

– Заказать билеты на паром можно будет в любом отеле. Встретимся в Севастополе у причала, когда паром приплывет в Крым, – предложил инспектор Перцев, намереваясь успешно завершить опасную операцию.

– Скорее всего Калиф с его головорезом сидят где-то в ближайшем кабаке и отдыхают, поэтому надо поторопиться, чтобы они не уплыли раньше времени, – поторапливал всех своих пассажиров капитан, хорошо знавший этот турецкий пригород, куда не раз ему приходилось причаливать со своей подругой в качестве экскурсии.

— Мы пойдем вместе с вами, — бывшие пленницы-беглянки из гарема решили единогласно, когда получили доллары. — Поможем связать Калифа, когда кто-то сумеет обнаружить нашего общего врага, оглоушим его коробкой с камнями или кирпичом, а потом купим обратные билеты.

– Не стоит рисковать без надобности, – инспектор Перцев одернул беглянок строго. – Будем действовать по обстановке.

– Станем тихими как мыши. Утрем нос этому злодею, – сплотившись, поклялись подруги по несчастью.

– Нам на "Розалинде" не нужны провокаторы, отравители и воры, – многозначно объявил всем Вольдемар.

– В местную полицию нет смысла прятать своих подопечных, – соразмеряя силы в свою пользу, добавил, к сказанному капитаном, инспектор.

— Если схватим пиратов, доставим их с теми же почестями, как и они нас, — изрек капитан в завершение обсуждения.

— А ты, Сергей, приклей усы, как делал раньше, — Бруно намекнул наркодилеру, намереваясь затем сдать его на поруки следователю в милицию, так как давно понял, что инспектор Перцев не зря кинулся за своим подозреваемым с ними во все тяжкие испытания по Черному морю.

— Боюсь, дело порешат без нас, если будем медлить. Давайте срочно искать, куда могли исчезнуть Калиф с подручным, — приклеивая усы наугад, сказал подозреваемый, в страхе поторапливая всех, надеясь скоро вернуться. — Влипли мы здорово…

15. Одноглазый бандит

Вся большая компания искателей приключений, сбежавших из гарема, свернула в ближайший переулок и оказалась перед одноэтажным питейным заведением с надписью на турецком языке, которая означала, что там можно посидеть, выпить пива, закусив лавашем, козьим сыром и сладостями. Рядом, прямо на улице, под голубым, брезентовым навесом стояли на бетонной плите два игровых автомата, около которых никого не было, так как все азартные любители звона монет еще спали после бурной танцевальной ночи.

Чтобы вписаться в окружающую обстановку, вся компания разбрелась около входа в кафе. На удачу азартный Бруно, не медля ни минуты, артистичным шагом подошел к одному из игровых автоматов, закинул монетку в щелку и стал нетерпеливо ждать. Внутри что-то зашумело, колоды заметались. Автомат долго перелистывал игральные карты, и внезапно оказалось, что выигрыш составил $ 500 000. Это ввело в шок всех, кто стоял рядом, а честолюбивая Катя с победным видом произнесла:

– Подарок судьбы!

Через секунду доллары посыпались из сердцевины автомата с гулким шумом прямо в большой, холщовый мешок, подставленный неумолимым Бруно для этих целей, в который прежде была завернута одна из пленниц.

Эта необычная ситуация привлекла внимание официантов, снующих между столиками. Они заметили через окно скопление народа около входа. Один из них не удержался, чтобы не выглянуть наружу, с удивлением глядя на происходящее.

– Ах, ах, ах, – загомонил официант, восхищаясь звоном, падающих в мешок, монет, и тут же исчез в дверях заведения.

Однако количество монет явно не соответствовало названному на экране огромному выигрышу. Экономный Бруно тщательно пересчитал все, выпавшие из автомата, монеты. В его таре оказалось всего сто долларов. Он не хотел разочаровываться в своих сакраментальных способностях.

– Сокровищница султана опустела. Наверно это все, что было в наличии внутри однорукого бандита, – меланхолично, неестественно громко сказал хозяин выигрыша, с интересом озираясь вокруг.

– Пока никого нет поблизости, надо посильнее стукнуть по нему, может быть что-то еще осталось, – посоветовал, стоящий рядом, Сергей, страстно завидуя игроку, пожирая его глазами, широко раскрытыми от удивления. – Хочешь я попробую?

– Не стоит привлекать внимания полиции. Наверняка они где-то затаились в кустах и ждут момента тебя арестовать за хулиганство, – отреагировал инспектор Перцев, теряясь в догадках, как такое могло произойти, что количество монет не соответствовало реальному выигрышу.

– Придется разбираться, кто владелец этих бюрократов, которые отдали мне свой налог на недвижимость, – игрок посочувствовал сам себе с иронией.

Тем временем конспиратор Вольдемар на эти, оставшиеся у Бруно, доллары купил за бесценок целый ящик разнообразных фруктов и овощей, разложив по коробкам и целлофановым пакетам, для подкрепления при обратном плавании.

– У них так принято. Обычная взятка за гостеприимство, – объяснил, умудренный опытом, Вольдемар, нагруженный упаковками с фруктами и овощами, которые он тут же раздал своим товарищам.

– А может быть эта горсточка – приз за терпение и надругательство Калифа над нашими правами, – вставила загадочно Юля, потерявшая весь свой глянец после побега из гарема.

– Давайте потратим эту мелочь с умом, на благое дело, – согласился с жестокой действительностью хозяин выигрыша.

– Что я говорил, не будем мешкать. Собором и черта поборем, – обосновал свои спешные действия инспектор Перцев, намереваясь попасть в питейное заведение без особого приглашения.

– Надо зайти внутрь, но не всем сразу. Посмотреть внимательно за посетителями. У кого закрыто лицо, те могут даже произвести приятное впечатление и отвлечь Калифа, если тот находится внутри, – распорядился со знанием дела, ответственный за жизни людей, руководитель рекламного проекта и счастливый обладатель огромного выигрыша.

– Очень жаль, что здесь нет динамо-машины с динамитом, чтобы разнести эти хоромы на тысячу частей, – с досадой посочувствовал турецким властям Вольдемар.

– Мы войдем в кафе первыми, – предложили беглянки неистово, рискуя снова попасть в лапы пиратов.

– Будьте осторожны. Спрячьтесь за вон тот ларек с фруктами или закройте лица руками, чтобы вас нельзя было узнать, – приказал инспектор Перцев дипломатично. – Постарайтесь лучше отвлечь бармена и официантов.

– Не волнуйтесь. Все пройдет как по маслу, – присоединяясь к танцовщицам, самонадеянно сказала подруга Вольдемара, приглашая рукой идти за собой Юлю  и Катю, чтобы смешаться с публикой.

– Не ставь неприятеля овцой, ставь волком, – предостерег девушек инспектор Перцев, проскользнувший самым первым в кафе, прячась за дверью, намереваясь отнять у Калифа пистолет силой.

Девушки-беглянки всей толпой бесшумно ввалились в местную забегаловку так, что нельзя было их узнать. Лица они закрыли платками на пример турецких женщин. Виляя между столиками, пританцовывая, размахивая руками, соблазняя посетителей своей яркой одеждой, они отвлекли своим появлением медлительных официантов, загородив вид бармену на то, что происходит в полутемном зале, окружив плотным кольцом, сидящих в самом центре, Калифа и Карима. Дальше все происходило, как они договаривались: сильным ударом сзади кулаком по шее Бруно уложил головорезов. Оба пирата свалились на стол головами вниз. Стоящие рядом, инспектор Перцев с подозреваемым и Бруно с Вольдемаром выволокли за руки убийц из кафе как туристов, сильно перебравших спиртное. Там, прямо у входа, головорезы немедленно были связаны капитаном руками за спину веревками из такелажа.

– Выйдем к берегу и пойдем вдоль пляжа, чтобы наткнуться на "Розалинду", – свирепо приказал капитан.

— Будем бдительными как никогда, чтобы не попасться на удочку пиратам таким как Калиф, — пообещали перед расставанием со своими спасителями бывшие пленницы гарема. — Мы так измучились и перенесли столько бед, что полны решимости и будем бороться до победного конца.

– Не забудьте, встретимся в Севастополе! – на прощанье кинул инспектор.

Все двенадцать девушек отделились от пассажиров "Розалинды", направляясь в сторону, недавно выстроенных, отелей, расположенных на первой береговой линии. Они проскользнули на территорию, воздвигнутой невдалеке, комфортабельной гостиницы, окруженной двумя бассейнами с голубой водой. Свободно разговаривая на английском языке, девушки заказали по телефону билеты на ближайший паром из Зонгулдака в Севастополь. Не веря своему счастью, они смогли договориться с местным водителем автобуса, что он подбросит их до порта.

Все пассажиры «Розалинды» с пленными головорезами подошли близко к темной воде моря на пляже. Там уже прогуливались парочки. Волны одна за другой тихо подкатывали к берегу. Кое-где прямо на гальке или забытых лежаках сидели припоздавшие отдыхающие. Некоторые принимали ночные, морские ванны прямо в одежде.

Надоевших пиратов инспектор Перцев обшарил первым, чтобы как можно скорее вернуть свое табельное оружие – пистолет Макарова, который обнаружил за поясом у Калифа. Наученный горьким опытом общения с коварными и дерзкими пиратами, Вадим аккуратно, завернув руку в целлофановый пакет, выдернул оружие из-за пояса гангстера, оставив в том же пакете для снятия отпечатков пальцев. В нем не хватало двух патронов. Кошелек типа бумажника с остатками долларов он тут же отдал хозяину, чему расчетливый Бруно был ужасно рад. Теперь пираты представляли из себя матерчатых кукол, управлять которыми стоило небольших усилий. Новые золотые кольца воодушевленный клипмейкер нашел в целости и сохранности у Карима в кармане, а старинный ятаган в ножнах был спрятан у того за спиной у пояса, под ветровкой.

— Кажется, все награбленное ими мы вернули, — констатировал клипмейкер деловито, возвращая Юле, Кате и Сергею их потери.

– Тысяча ураганов, землетрясений и наводнений! – воскликнул Вольдемар.– Хотите прогуляться пешком по воде как Христос? Где мой транспорт, чтобы нам успешно переплыть эти просторы?

– Не волнуйся, капитан. Сейчас эти мерзавцы приведут нас туда, откуда доставили в гарем, – постаралась успокоить Вольдемара его неразлучная подруга.

– Эврика! –  воскликнул привязчивый Бруно, получивший заряд адреналина от успеха предприятия. – Надо их искупать, – он укоризненно предложил следом.

– Берем за руки и за ноги, и кидаем в воду, – запинаясь высказался Сергей, хватая за связанные запястья Калифа, в чем инспектор рьяно поддержал своего подозреваемого, прицепляясь к пирату за щиколотки.

Раскачав тело, они с брызгами бросили пирата в воду близко от берега, где ему было ниже колен. Тот быстро очухался, чуть не захлебнувшись, но сам стал подниматься после прохладной ванны, неуклюже переворачиваясь, вставая сначала то на одно колено, затем на другое, а потом на ноги, фыркая и отряхиваясь как, вышедшая из воды, собака, пытаясь развязать веревки, не замечая ничего перед собой в кромешной темноте. Точно таким способом, сдружившиеся Бруно и Вольдемар, легко макнули Карима в черную, морскую гладь. Головорезов привели в чувства, окунув у берега с головой, чем те остались недовольны, собираясь сбежать, заподозрив неладное из-за отсутствия средств защиты у себя за поясами и связанные крепко-накрепко руки.

– Куда дели "Розалинду"? – Вольдемар стал гневно выяснять о местонахождении парусника.

– Если не скажите, мы отправим вас к Нептуну в гости, – пригрозил похитителям и убийцам инспектор Перцев. – Заплатите за все, твердолобые.

– Не надейтесь развязаться, – поддержал его осмелевший Сергей, на свой лад прикидывая, что можно заполучить за поимку "крупной рыбки".

– Ведите нас туда, где пришвартовались или хуже будет, – по-своему вступился за головорезов справедливый и честный Бруно, чтобы успокоить освобожденных одалисок – Юлю и Катю, что те воспринимали близко к сердцу, сохраняя все пакеты, мешки и парусину при себе. – Где находится корабль?

Пиратов, под давлением всех заинтересованных участников съемки рекламного ролика, еле-еле удалось разговорить. Они едва в темноте стали различать фигуры перед собой, постоянно застревая мыслями на том, как они оказались снова в плену у владельца "Розалинды".

– Зарегистрировались недалеко отсюда. Метрах в двухстах, – Калиф, коверкая слова, изъявил желание сообщить координаты парусника, с трудом вспоминая, как они ехали в закрытом фургоне.

– Клянусь, больше не будем... Развяжите... Черти полосатые. Сразу поймете, куда надо кидать якорь, – писклявым голосом, надеясь сбежать, дабы сорвать планы инспектора выслужиться перед генералом, сказал Карим, лживо зарекаясь, чтобы любым способом отвлечь внимание и обмануть.

– Вот вы и приведете нас к засекреченному месту, – заявил спокойно инспектор Перцев, играя на нервах у пиратов, проясняя серьезную политическую обстановку турецкого курорта.

Он пристегнул Калифа к себе наручниками, которые были спрятаны у него в потайном кармане, а потом развязал тому веревки на руках.

– Миллион тайфунов и ураганов... – вспылили одновременно Вольдемар и его подруга. – Вампиры воскресли!

– Заурядные и глупые бандиты, способные на любые выходки, – нисколько не уставший от злоключений, Бруно критично оценил пиратов. – Знайте заранее, мщение неотвратимо следует за ними.

Они пошли вдоль берега в направлении от места, где невдалеке находилось милое кафе на обочине с соседствующими игровыми автоматами в пригороде Зонгулдака. Напрягая зрение, Вольдемар вглядывался в горизонтальную линию пляжа, надеясь увидеть пришвартованные парусники, среди которых отыскать свой. Закончились современные отели. Появились частные, одноэтажные домики с колонками, клумбами, гипсовыми фигурками, палисадниками, фруктовыми деревьями и кустарниками. Наконец, в темноте они узрели парусник, идти к которому пришлось не очень долго, чему были несказанно рады все пассажиры «Розалинды», прошедшие круги ада при побеге из гарема, кроме пиратов. Те заметно приуныли, но передвигались самостоятельно без усилий со стороны здешней полиции, о чем им периодически намекал инспектор Перцев, предвещая тем ужасные муки в турецких застенках, если они хотя бы попробуют сбежать от него:

— Тебя, Калиф, четвертуют за убийство буфетчика Зураба, а Кариму отрубят обе руки за воровство и грабежи, если турецкие юристы докажут, что вы оба причастны к этим зверствам.

16. Забытые могилы. Склеп

Привычно, с разбега запрыгнув на парусник первым, ловкий Вольдемар помог девушкам зайти на борт, перекинув им деревянные сходни. С огромными усилиями Калифа и Карима пришлось подталкивать сзади Сергею, чтобы они не придумали что-то неординарное из своего бандитского списка и не перевернули лодку, так как они упирались, хватаясь за каждый сучок на дереве. Их отвели в разные стороны парусника: одного – на корму, другого – на нос для предотвращения внештатной ситуации в течение долгого и трудного плавания. Выносливому Сергею поручили охранять Карима на корме, а Вадим был надолго привязан наручниками к Калифу для острастки.

– Целого арсенала знаний в криминалистике не хватило бы, чтобы предсказать действия этих отъявленных негодяев, – сказал Вадим, когда все зашли на борт. – Будем начеку.

– Мы согласны, но сначала должны подкрепиться. Ужасно устали и хочется есть, – с тоской признались девушки, разбирая пакеты с едой, куда Вольдемар успел еще подложить две буханки маисового хлеба, купленного в кафе, головку козьего сыра и несколько порций жареного картофеля, завернутого в бумажные полотенца. – Просим всех к столу, – заявили они, когда порезали и разложили еду одинаковыми порциями на салфетках.

– Отправляться будем на рассвете, с первыми лучами солнца. А сейчас надо обеспечить нашу безопасность, поэтому предлагаю по очереди находиться невдалеке от пиратов, – с оглядкой на прошлое приказал капитан, с уважением глядя на всех пассажиров, выживших после стресса.

— На редкость мерзкие ублюдки, — высказался Бруно, когда получил, выделенную ему порцию еды на пластиковой тарелке с аналогичной вилкой, которые они не использовали. Остальные припасы, купленные в гавани перед отправлением в плавание, спокойно лежали там же на своем месте в походном холодильнике, где они их оставили.

– Смотрите, здесь все цело... Даже один пакет с галетами почти оказался нетронутым, – экономная и хозяйственная Юля с восторгом рассматривала запасы при ярком свете фонаря.

– Утром надо будет лишь дозаправиться, – изрек капитан. – Этого запаса топлива нам не хватит даже до половины маршрута.

– Бывают ли шторма? – спросил угрюмо Бруно, целенаправленно намереваясь сменить кого-то в охране пиратов

– Надеюсь, что погода нас не подведет, – ответил Вольдемар, разбирая вместе с подругой и раскладывая по местам паруса и мешки, приводя такелаж в идеальный порядок.

– Надо только остерегаться морской болезни, – пошутила Розалинда, набирая фруктов и овощей себе и капитану на деревянный поднос, когда все приготовления к отплытию были сделаны.

– В случае опасности бить в рынду изо всех сил, – капитан еще раз сурово предупредил команду быть бдительными.

– Спать будем по очереди. Смена караула – через каждые два часа. А бандиты пусть себе дремлют, – приказал с настойчивостью Вадим.

Он с большим аппетитом поглощал еду одной рукой, не взирая на бойкот гангстеров признаться в содеянном, видя утомленные лица корабельной команды, так как Бруно срочно сменил Сергея на вахте.

– Хотел поискать в округе то, о чем говорили пленницы, пока Вольдемар будет заправляться топливом... – любопытный Бруно доложил всем о своих намерениях совершить вылазку в горы на местный погост, когда закончилась его очередь дежурить около Карима. Следом заступил вместо него хитроумный наркодилер – Сергей.

— Надеешься, что, возможно, где-то на кладбище в склепе спрятаны их личные вещи и верхняя одежда… — посочувствовал ему Вольдемар, с наслаждением занятый вместе с подругой поглощением большой грозди черного винограда, сливающегося с темнотой южной ночи. Терпкий нектар стекал по его грубым ладоням, капитан облизывал пальцы, обогащаясь всеми необходимыми микроэлементами, проникаясь в самую глубину мироздания, насыщая организм силой.

— Могу составить компанию, — примкнула к нему, близкая по духу, Юля, восхищаясь каждым своим шагом и твердым характером жениха. — Вместе нам будет легче справиться с задачей: быстрее найдем сундук с сокровищами древних цивилизаций, — пошутила она, не отрывая взгляда от, прорезавшей черное, морское пространство, золотистой, лунной дорожки и звездного неба, усыпанного мириадами блестящих страз. Как бы ей хотелось обратить это природную красоту в богатый, неземной, бархатный наряд, превратившись на секунду в Аэлиту — принцессу Марса — «воздушный камень», о чем она узнала, прочитав в подростковом возрасте на досуге фантастическую повесть А. Н. Толстого с таким же испепеляющим названием.

Переминаясь с ноги на ногу, поразмыслив, Бруно не стал возражать на ее деловое предложение.

– Чувствую, что поспать сегодня нам не удастся, – саркастически сказала обессилившая Катя, снова впадая в новую для себя роль матери-покровительницы, когда ее настроение значительно улучшилось от превосходного ужина на лоне природы, о чем она так давно мечтала.

– Спасибо. Выспались уже на неделю вперед, – согласились с ней все участники морского круиза, расположившись, кто, где сумел приспособиться на верхней палубе суденышка, благословляя про себя каждый следующий, прожитый час, проведенный вдали от дома и близких родственников.

– Тогда, если у нас такое гармоничное взаимопонимание, – снова с пафосом процитировала лицедейка слова Эдварда, так как она крайне устала без мужских знаков внимания, дабы покорить, расположив к себе, подозреваемого Вадимом в укрывательстве икон, Сергея, – решила прочитать вам свои, то есть, запомнившиеся мне однажды, стихи.

– Читай, мы с превеликой надеждой на успешное обратное плавание послушаем тебя, – отозвалась романтичная подруга капитана, а все остальные, сплоченные беспрецедентными переживаниями, молча, блаженно позволили ей сотрясать воздух тщеславными разговорами.

– Ладно, слушайте, – будто совершая священный обряд посвящения в слушатели, комедиантка набрала воздуха в легкие и, сидя на самом видном месте, около паруса, аккуратно натянутого Вольдемаром вместе с мужественным Бруно, закинув голову назад, стала вдохновенно декламировать:

– Огнедышащие вулканы, землетрясения, наводнения, всемирный потоп... Не в бирюльки играем... Пить за благополучный исход не будем, – только Вольдемар восхитился на свой лад ее усердием понравиться мужской половине человечества, слегка притянув к себе Розалинду, которая несколько раз похлопала, как бы шутку, по плечу капитана, воодушевившись, приняв на себя образ целомудренного единорога – мифического животного, способного на все каверзы для грешников, представляя Катю возрожденной, фантастической птицей Феникс при свете диска Луны.

– У тебя остался талант даже после побега из гарема, – бесстрастно успокоила подругу Юля, радея за своих коллег по клипу.

– Боюсь, что да... – остроумная Катя самодовольно углубилась в свои меркантильные мысли.

– Надо было сразу утопить этих жалких пиратов, – проговорил Вольдемар более спокойно, наперечет зная всех головорезов Крыма.

– Морские пучины не примут такой жертвы, – констатировал инспектор Перцев. – Их будут судить по всем статьям закона люди.

– Ну, так как? Понравилось мое выступление?

Один капитан снисходительно отозвался на знаки одобрения поэзии подругой, он выразительно ответил:

– Приз зрительских симпатий считай у тебя в кармане.

– Могу даже погадать на картах совершенно бесплатно, – не унималась киноактриса, с вызовом направляя свои женские чары на любого, кто проявит инициативу по отношению к ней. – Недавно одному своему клиенту нагадала все правильно вперед на всю оставшуюся жизнь.

– Только одному? Что-то маленький у тебя, по-видимому, опыт, – усомнился в ее пророческих способностях Вольдемар, расположившись у штурвала, а его подруга обняла его сзади за плечи.

– Некогда вникать в предсказания оракула... – смущенно, чтобы избежать неминуемого конфликта, откликнулась Розалинда.

– Хорошо. Могу погадать завтра днем перед радостным расставанием, но за деньги, – пошутила корыстная Катя инфантильно, соглашаясь отложить сеанс одновременного гадания сразу для всей команды парусника. – Теперь можете немного отдохнуть... – копируя во всем Эдварда, предложила она.

— Ты настоящий друг, а не фанатичка кино, как я раньше думала! — чересчур щепетильная Юля, имея собственное мнение, резко похвалила свою коллегу по съемке в клипе, чтобы та не расслаблялась и не распалялась понапрасну, настрого запретив той гадать. — Хватит приставать со своими картами. Ты просто — натюрморт из фруктов. Только дичи у нас не хватает.

– Вот дичь как раз имеется! Разве этот Калиф с Калифаном не дикие звери? – стала спорить артистка и по совместительству гадалка.

Все наблюдали за их перепалкой и одновременно сменой вахты около пиратов, видели как те пытались освободиться, покрываясь от натуги испариной.

Под утро Вольдемар дождался, пока на берегу ни появятся местные рыбаки со снастями, вытаскивающие надувные, деревянные и легкие, пластиковые лодки и катера из гаражей. Надевая черные, резиновые костюмы на себя, любители рыбалки один за другим отплывали в море, чтобы поймать что-то покрупнее к обеденному столу или продать на рынке, куда стекались все ценители морепродуктов. Применяя свои знания английского языка, капитан выяснил у владельцев моторок, где можно приобрести побольше топлива. Они всей небольшой командой из шести человек и двух пленных поплыли к ближайшей заправочной станции. Там Бруно вместе с Юлей, как и обещали, сошли на берег, чтобы найти что-то из вещей бывших пленниц гарема, предупредив капитана перед выходом:

– Вернемся часа через полтора, к нашей смене караула.

– Пройдусь с вами до заправки. Вы поможете мне тащить тележку с канистрами для бензина, бутыли для воды и бочку для солярки, –  предложил капитан в ответ.

– Работы не боимся, – чуть не поперхнувшись от удивления, сказал напористый Бруно, когда увидел, что Катя стала переодеваться в свой ярко-красный купальный костюм, розовую тунику у входа в трюм около открытой настежь двери, которая шаталась на петлях, то и дело распахиваясь, закрывая ему общий обзор гибкого тела красавицы- блондинки.

Вольдемар выкатил с помощью Бруно дощатую тележку на железной основе. Гремя  тяжелыми колесами по гальке, они заехали на асфальт, оказавшись у заправки.

Втроем они легко справились с тяжелой бочкой, канистрами для топлива и бутылями для воды, когда наполнили их до самого верха, заплатив приличную сумму долларами щедрого клипмейкера, из имевшихся у него в наличии.

– Остались сущие пустяки, – уверенно изрек капитан, когда работоспособный Бруно помог ему перекатить бочку и перетащить канистры с бутылями на судно, чтобы выдержать капризы погоды.

– Пусть пираты пока вспомнят все их преступления, – громко крикнул Бруно инспектору, на прощанье, окинув взглядом свой весомый вклад в разоружение, когда без груза покидал палубу.

– Семь футов под килем! – пожелал им удачи Вольдемар.

– И вам того же! – ответили хором Бруно и Юля.

Искать то, что им не принадлежало было для искателей приключений нудно и утомительно. Тем более, что погода не облегчала поиски. Становилось все жарче, нестерпимый зной тормозил дело. Поднявшись по высокому склону и каменистым дорожкам, первопроходцы, на забытом всеми территориальном погосте, углубились среди разрозненных могил с плитами, отыскивая не то склеп, не то саркофаг, не то просто пещеру, где можно было бы пройти с фонариком. Поодиночке ходить они не стали рисковать, чтобы не растеряться среди мусульманских надгробий, хотя так действовать было бы гораздо быстрее и продуктивнее. То тут, то там попадались камни настолько истертые, треснутые, подчас расколотые, разбитые до основания, что незнакомые надписи едва проглядывались на них. Вокруг летали проворные воробьи, насекомые, изредка под ногами появлялись жалкие ужи и ящерицы среди поросли низкой травы. Сверху было видно море и "Розалинду", стоящую на якоре, готовую к  отплытию в Крым.

– Это кажется то, что нам надо, – изрекла с сомнением Юля, завидев впереди какое-то небольшое, каменное возвышение наподобие дольмена, но с колоннами и крышей, надеясь на поощрение жениха, настроенного на положительный исход загадочной и мрачной по своей житейской сути экспедиции.

– Возможно, – высокомерно Бруно удивился ее зоркому зрению. – Подойдем ближе...

Они ускорили шаг, по преимуществу Бруно шел впереди, спотыкаясь о глиняные, застывшие, вулканические извержения, расколотые на булыжники каменотесами, кто привез эту щебенку, чтобы попросту придать кладбищу нормальный вид: с извилистыми дорожками, кустарниками, парапетом, подобием ваз с прахом покойного. Кое-где были видны остатки полуразрушенной балюстрады. Практичной Юле было не по нутру наблюдать эту картину увядания жизненных амбиций, всепоглощающего тлена. Она с содроганием наблюдала за многими жуками наподобие крабов, случайно бороздившими песчаник. Наблюдательный Бруно заметил ее отвращение.

– Не бойся. Это скарабеи. Пластинчатоусые, подсемейства навозников. Они не ядовитые, сильно не кусают, но могут забраться под кожу. Иди осторожно. Постарайся не наступать на них.

– Не знала, что ты такой хороший знаток биологии.

Плененный обаянием своей провожатой, Бруно с уважением усмехнулся ее словам.

— Это спорный вопрос. Об этом узнал во время путешествия в Египет. Им поклоняются на Востоке, приписывают священные свойства с древности. Там есть даже целый ряд больших, каменных изваяний, высеченных из гранита в форме этих насекомых, которых, возможно, ты знаешь по фильму «Мумия» режиссера Соммерса, запускали в мертвецов для выедания внутренностей при захоронении.

– Стопудово ты абсолютно прав. Восхищаюсь твоим интеллектом. Слышала краем уха, что в золотые украшения по форме этих отвратительных насекомых вместо глаз и панциря вставляли крупные изумруды.

– Знаю только, что они как бы приносят богатство, счастье и удачу, поэтому египтяне обожали разных мерзких тварей...

– Значит мы на верном пути, если жуки встречаются часто.

– Сколько несметного богатства у нас впереди... Аж дух захватывает! – воскликнул Бруно, чуть не снеся деревянный крест, так как нигде не было нормальных, металлических оградок, а были только полумесяцы и каменные столбы с витиеватыми, неразборчивыми надписями на арабском языке. – А вот, кстати, православная могила, – не растерявшись, он тут же указал на сравнительно недавно поставленный, как ориентир, крест без надгробия.

Они уже стояли рядом со склепом, вход которого был открыт как в дольменах, но гораздо больше.

— Я зайду внутрь с фонариком, а ты стой и жди, — Бруно сурово предостерег подругу. — Ну и местечко они выбрали, драконы проклятые!

— Будь осторожен. Остерегайся змей. Они любят влагу и тень.

— Спасибо. Постараюсь не попасться на их удочку, — оптимистично пошутил он, сгибаясь в три погибели, боком влезая в узкий проход. С его высоким ростом и плотным телосложением эта экскурсия была настоящей проверкой на прочность. Через пять минут он стал выкидывать из склепа верхнюю женскую одежду, а помощница начала скатывать все, складывая в дорожную сумку, прихваченную с собой для этих целей. Следом он выкинул наружу несколько женских сумочек, которые она связала вместе веревкой, еле воткнув сверху в баул.

— Ау, ты слышишь меня? — Юля крикнула ему самозабвенно прямо в каменную, открытую дверь.

— Слышу, отлично слышу, — повторил он два раза. — Здесь сухо, но вдалеке виден стол, а на нем, кажется, лежит мертвец, прикрытый серой простыней.

– Какой ужас! Уходи оттуда немедленно. Нельзя грабить чужие могилы. Прокурор Турции тебя бы не одобрил.

— Здесь нет никакого прокурора, только одни души умерших, — объяснил терпеливо друг, когда весь в пыли вылез как змея наружу.

— Думаю, здесь похоронен муэдзин или Далай лама, — траурным голосом изрекла Юля, передавая груз Бруно.

– Как сказал Козьма Прутков: "Зри в корень", скорее всего, здесь покоятся верховные правители каганата, судя по старинным надписям на арамейском языке.

— Все ясно. Смотри, кажется эти две души, которые приближаются к нам, хотят удостовериться, что могилы родственников никто не трогал в их отсутствие, — она указала на грозные, мужские фигуры, появившиеся невдалеке от них.

– Идем скорее отсюда, а то нам предстоит натянутый разговор на кулаках, – скомандовал он тихо, – чтобы нас не заподозрили в том, о чем ты только что имела честь говорить. Тем более наше время истекло...

Не оборачиваясь, тут же срываясь с места, они кинулись бежать, перепрыгивая через две плиты, прямо вниз, без тропинки, между деревьев, удерживаясь за тонкие стволы орешника и лиственницы, чтобы не упасть и не покатиться, переломав себе конечности, растеряв то, за чем они сюда добирались окольными путями.

На «Розалинде» они спешно спрятали баул в укромное место, удостоверившись, что в их отсутствие никаких инцидентов не произошло. Вооруженный ятаганом, неумолимый Бруно заступил на дежурство, а Сергей тут же отправился подкрепиться чем-то съестным, чтобы не терять спортивной формы. Воображение топ модели снова разыгралось. Волнообразные, расцвеченные в переливчатые оттенки голубого и белого, взрывы воды переносили ее в арабские сказки «1001 ночи», заставляя перелистывать воспоминания, навевая дрему, когда она сосредоточенно смотрела на удаляющийся Зонгулдак. Все пикантные подробности прошедших трех дней заложили в ней сомнение в искренности ее жениха. Наивно-восхитительные воспоминания роились и кишели в ее, воспаленном от усталости, сознании. Она решила напрямую спросить Бруно о его прошлом, чтобы прояснить свои витиеватые, вражеские мысли, не дававшие ей постоянно покоя, поэтому она приблизилась к корме, где он находился с подносом, откуда брала фрукты. Он как будто дожидался ее появления и сам внес коррективы, начав первым с обычного, скучного вопроса:

– Ты вижу намерена поговорить о чем-то?

– Как ты угадал? – она перешла на ироничный тон. – У меня сложилось такое впечатление, что ты что-то не договариваешь о своем прошлом. Я права?

— Не понимаю, на что ты намекаешь?

– В тебе скрыта какая-то волшебная загадка, о чем я не догадываюсь, – ответила она сама, но тут же пожалела, что стала лезть в дебри подсознания, поэтому протянула ему стакан той самой пресной воды, которую они вместе набирали около заправки в колонке, и, купленный в ресторане, сэндвич.

– Сразу всего не перескажешь, кузнечик, – отрывисто сказал он, подкрепляясь в надежде, что не свалится от резкого приступа сонливости. – Мы с Эдвардом в каком-то смысле родственники: вместе воспитывались и жили в одной многодетной семье, – пустился Бруно в воспоминания детства.

Пленный Карим как ленивец продолжал спать, лежа на животе, в отместку за испорченную всем прогулку в открытое море.

– Ты похож на американца по своему характеру, – Юля трезво подвела итог.

– Впервые такое о себе слышу, – он почти согласился  с комплиментом.

– У тебя на все свое мнение, но пиратов мы не смогли раскусить.

– Они не только пираты, но и контрабандисты, убийцы. За ними много нераскрытых преступлений. Пусть с ними разбираются органы правосудия.

– Настоящие лиходеи с понтами, – урезонила его, податливая на уговоры, топ модель.

– Будешь моей женой?

– Не с богатством жить – с человеком, так гласит пословица. Ухожу, ладно, больше не буду надоедать. Принести еще что-нибудь? – спросила Юля как партизанка, забирая пустой стакан.

– Не беспокойся. Спрашивай, если что-то тебя будет волновать.

У топ модели появились крылья за спиной. Она очаровательно улыбнулась, чмокнула Бруно в щеку, отнесла вниз пустой поднос. Инспектор Перцев стойко сносил нецензурные колкости со стороны Калифа в свой адрес:

– Вернусь, разнесу вас всех на мелкие кусочки.

— Уймись, затхлый пират. Скоро тебя вычислит турецкая мафия. Они сразу заставят драить палубу всех потопленных судов, поднятых на берег, — наставлял его Вадим без препирательств.

Отбрасывая все внешние неудобства, Вольдемар со знанием дела направил свой, подготовленный к отплытию, корабль на север, в сторону Крыма, стоя у штурвала, зная направление ветра и возможные препятствия, которые могут возникнуть у них на пути.

К вечеру Катя, приняв позу уставшей светской львицы, удостоверившись, что все заняты делом, сидя на своем любимом месте – около рубки капитана – достала карты и, очертя голову, кинулась в дебри цыганского гадания.

– Что, красавица, все-таки хочешь узнать заранее свою судьбу? – спросила ее  Розалинда, когда переоделась в джинсы и ветровку, стоя рядом с капитаном у штурвала.

– Гадаю для всех сразу. Надо подготовиться к возможным капризам погоды, – объяснила настойчиво гадалка, кидая колоду, вытаскивая по одной три карты. – Выпало: удачное  ПУТЕШЕСТВИЕ, что вполне естественно, – вставила хитрая обольстительница и расчетливая актриса, – мудрые МЫСЛИ и НЕМНОГО личных ДЕНЕГ.

– Значит мы успешно доберемся до пункта назначения, кто-то из нас, неожиданно для себя, займется наукой, сдаст экзамены или обретет собственное предназначение в бизнесе, а затем у всех появится возможность заработать, чтобы не нищенствовать, а вести приличный образ жизни, – оптимистично объяснила Розалинда без всяких подсказок, чисто интуитивно, вдумываясь в смысл каждого слова, лицезрея яркие картинки цыганских карт.

— У тебя хорошо получается толкование. Но мне больше не хочется искушать судьбу, — слегка обидевшись, что ей не позволили затуманивать мозги капитану, объявила Катя, скривив губы в саркастической усмешке, пряча карты в карман шорт.

Кульминацией их спешного обратного круиза, когда они плыли в открытом море, были, замеченные инспектором Перцевым в небе, два вертолета, которые преследовали их некоторое время.

– Это пограничные войска. Они следят за нашим перемещением, – предположил он.

– Возможно, владельцы гарема ищут своих танцовщиц, чтобы возвратить их? – Бруно спросил, глядя исподлобья. – А, может быть, хотят вернуть мне долг?

– Шторма в десять баллов. Не будем поддаваться панике, но скорость я постараюсь, как могу, увеличить, – откликнулся капитан, стоя вместо штурмана у штурвала.

17. Сделка на миллиард

К утру следующего дня «Розалинда» причалила у берегов Севастополя. Вся команда с облегчением высадилась на берег. Низвергнутых с пьедестала, связанных Калифа и Карима встретил милицейский кортеж, кому инспектор по рации передал всю нужную информацию относительно задержания бандитов. Вездесущие журналисты уже крутились с ними рядом на набережной при аресте. Они фотографировали головорезов во всех ракурсах на фоне освобожденных пленниц, с кем инспектор Перцев столкнулся прямо у причала. Покровительственно Бруно отдал им, найденные в склепе, предметы одежды и сумки. К чему они отнеслись вполне сносно, разобрав немедленно свой гардероб. Им еще предстояло поставить подписи под петицией, которую они написали в милицию, когда возвращались на пароме, где указывался Калиф — главным виновником их бед, обманувший, затянувший в унизительное рабство. Что они сделали, поименно расписавшись в заявлении прямо у причала на одной из плоских, кожаных планшеток. Арестованных тут же отправили в КПЗ, где сняли дактилоскопию, а инспектор Перцев передал эксперту свой именной пистолет на идентификацию отпечатков пальцев на нем.

— Умные речи приятно и слушать. Впредь будете осмотрительнее, — сказал скептически инспектор Перцев, забирая у девушек, спасенных из плена, длинное, разборчиво написанное, исковое заявление. — Хорошо, что новых случаев увоза нет.

– Мы признали наши ошибки и недальновидность, – согласились с ним пострадавшие подруги.

Они благодарили всех пассажиров "Розалинды", оставляя на память адреса и телефоны:

– Всегда будем рады снова встретиться, но при других обстоятельствах.

– Всех вас приглашаю на нашу с Юлей свадьбу, – парировал своим вниманием Бруно. – Подробности сообщим заранее.

– Я не виноват, что так произошло, – извинялся капитан "Розалинды" перед своими пассажирами за произошедшее.

– Будем на связи, – кокетливо, без тени усталости завершила разговор Катя, намереваясь ступить на путь истинный, забросить коварство и любовь для разборок на театральной сцене, а сама спешила проведать Эдварда в клинике, чтобы умилостивить его для съемок в главной роли в новом фильме по его сценарию, чтобы выйти из безденежного цейтнота. В душе у нее все клокотало и кипело от накопившихся эмоций за время круиза.

– Я же не клумба для цветов и не старая ключница, чтобы со мной так обращались, – сказала она при расставании Сергею, когда он с видом победителя не захотел предложить ей даже руку при сходе с трапа на землю.

– Увидимся на пляже, – не найдя ничего более приветливого, он выдавил из себя незамысловатую фразу, помахав ей, как-то ссутулившись, приобретя вид независимого коммивояжера, так как сразу обособился ото всех, направляясь сначала в свой кемпинг, волнуясь только за купленный им криминальный товар.

– Вот как сплачивают морские просторы и треволнения, – благожелательно добавил Вольдемар, пожимая, хорошо воспитанному, Бруно руку на прощанье.

Инициатива инспектора Перцева взяла верх над деловыми представлениями пленных бандитов в петиции бывших "потеряшек" для местных органов правопорядка. Его бдительность была сполна одобрена, когда он написал подробный отчет на трех страницах о случившемся, прикрепив снимки передачи Цезарем и Костылем пакета с наркотиками и контрабандными иконами Сергею. Начальство Севастополя наградило инспектора Перцева повышением по служебной лестнице, присвоив ему звание капитана Внутренних войск милиции. На что он отозвался усиленными поисками остальных восьми пропавших икон из церкви в Великом Устюге. На этот счет ему было предоставлено широкое поле деятельности: все средства связи и оповещения сотрудников МВД. В крайнем случае он должен был пустить дело на самотек, возобновить слежку за подозрительными лицами, чтобы выявить всех членов подпольной, бандитской группировки, нити которой вели к побережью Черного моря.

В газетах Крыма появились сообщения с броскими заголовками: «По горячим следам уголовников», «Счастливый побег из гарема», «Осветленный ад», «Конец страданиям одалисок» об успешной поимке гангстеров, возвращении истощенных подруг из-за границы.

Однако уголовное дело относительно «потеряшек» не было закрыто. Следователям предстояло доказать виновность циничного Калифа в смерти Зураба, так как его такая же полная и цветущая, как сам убитый буфетчик Зураб, жена Аида уже принесла жалобу, с прикрепленной фотографией отца семейства, в милицию порта об исчезновении своего благоверного супруга, с кем она прожила долгую и трудную жизнь, воспитав троих детей.

— Зачем мне мучиться одной. Хочу найти своего мужа. Он не вернулся с работы вот уже вторые сутки, — причитала она, стоя у кабинета начальника милиции с опущенными руками, рассматривая причудливые узоры на своем темно-бардовом, парчовом платье, уйдя с головой в мрачные мысли, не понимая причины исчезновения Зураба, забросив все свои невзгоды с детьми, невзирая на сложности проезда, забыв сделать высокую прическу и нанести косметику на лицо, как провозвестница траура и печали.

– Подождем еще день и начнем активные поиски, – стал успокаивать ее дежурный следователь, когда она хотела подать заявление на поиски пропавшего без вести супруга.

– Почему так долго?

– Не отчаивайтесь, мы в этом не виноваты. Так положено по инструкции. Сделаем все от нас зависящее. Сейчас слишком много дел.

– Значит даже здесь надо стоять в очереди? – у Аиды дребезжал голос как оконное стекло после сильного порыва ветра.

— Никаких очередей у нас нет. Все дела находятся ежедневно на легальном рассмотрении.

– У нас не матриархат, поэтому не буду с вами спорить без надобности.

– Идите домой, но не забудьте, что мы в курсе вашей проблемы.

– Это у вас проблемы, а у меня, молодой человек, тяжелая работа на рынке. Каждый день приходится сидеть там по десять часов, чтобы накормить население. Знаете, мы с Зурабом никогда не были в стороне от многих чаяний населения Крыма, – сказала она с сильным акцентом, тяжело вздохнула, круто повернулась и пошла прочь, кинув заявление на пол около двери начальника милиции.

Следователю пришлось поднять листок, где ровным почерком был подан запрос на поиски пропавшего Зураба Борташвили, гражданина Грузии, приехавшего в Алушту на отдых с семьей, но пропавшего из поля зрения его верной супруги.

После тщательной проверки судебным экспертом было выявлено, что отпечатки пальцев на пистолете инспектора Перцева соответствовали отпечаткам Калифа, что доказывало его вину в исчезновении буфетчика Зураба с «Розалинды», так как тот слышал сквозь сон выстрел после отравления клофелином. Получив поощрение генерала за проделанную успешно работу и денежную премию, инспектор Перцев не терял из виду своего подозреваемого, в чьи намерения входило проверить наличие, спрятанного на пустыре, мешка с зельем.

В тот же день после посещения милиции Аида Борташвили вернулась домой с нулевым результатом в ужасно невменяемом настроении, намереваясь все-таки задержаться в Алуште еще на один день, дабы убедиться в правильности своего похода по инстанциям. Она немедленно позвонила своим родственникам в Грузию, кому на местном диалекте сообщала о каждом своем проделанном шаге:

– Вот незадача. Мой муж исчез с корабля, где был буфетчиком. Этот капитан вернулся из Турции, а Зураба там никто не обнаружил. Он не ребенок, а крупный мужчина. Его сразу можно увидеть в любом месте.

– Запасись терпением. Жди, когда милиция тебе скажет, что случилось, – посоветовала ей родная сестра Медея, правильно понимая возможные осложнения со стороны.

– Буду требовать разоблачения преступников, которые удерживают Зураба в плену, – недооценивая сложившуюся ситуацию, сообщила она тревожно.

– Если надо для срочного дела, то попрошу своего мужа пусть он свяжется с властями Крыма и усилит поиски, – всегда готовая прийти на помощь сестре, Медея искренне  сочувствовала родственнице.

— Да, пусть Грузия объявит войну всем, кто хочет отнять у меня Зураба, — с тоской заявила Аида, отгоняя от себя, вернувшихся с пляжа, детей и показывая им пальцем, что надо идти на кухню, где уже был готов обед. Аиде приходилось готовить чуть ли не каждый день, чтобы дети не испытывали пищевых отравлений, питаясь всухомятку.

— Он знает, что Америка на нашей стороне и поможет кинуть бомбу с самолета-авианосца туда, куда следует, если завяжется конфликт между нашими государствами, о чем часто говорил Зураб, что в войнах всегда виновата смерть кого-то из простых граждан, — меланхолично разговаривая, Медея жестикулировала, сидя на диване перед зеркалом в своем будуаре на втором этаже собственного дома с верандой и видом на горы и море.

— Боюсь, что так и произойдет. Следователь милиции, куда я отнесла заявку с фото Зураба, мне очень понравился, но ленивый до безобразия, — критикуя работу правоохранительных органов, вздохнула женщина, с жалостью вспоминая свои лучшие годы, проведенные с мужем.

— Меня твой Зураб всегда баловал своими любимыми морепродуктами. Так он хорошо их мариновал. Просто объедение, — Медея проглотила слюну, лицезрея себя в большом трюмо, подаренном ей на свадьбу родителями.

— Не говори о нем в прошедшем времени, а лучше дай трубку своему мужу. Хочу сама ему сказать о Зурабе. Слышу, он уже пришел с работы, да? — вопрошала Аида стремительно.

– На, Таймураз, поговори с Аидой. Она требует тебя на проводе, – резко крикнула Медея своему гражданскому мужу, пришедшему с дежурства из посольства США, которое находилось недалеко от их дома, где он работал охранником и водителем одновременно.

– Гамарджобат, Аида, – поздоровался Таймураз на грузинском языке. – Что тебя волнует, дорогая, скажи мне, пожалуйста?

Встревоженная Аида встрепенулась, вытянулась в струнку и повторила гражданскому мужу родной сестры все точь-в-точь, что она рассказала до этого по телефону Медее.

— Я тебе втолковываю, что буду биться до конца, пока свет не прекратит существовать, — зловеще произнесла под конец, напуганная до смерти, Аида, наблюдая, как дети садятся за стол на кухне в съемной квартире и начинают обедать, так как стационарный телефон находился в прихожей на тумбочке, рядом с креслом, на котором сидела возрожденная царица Тамара.

– Не переживай ты так сильно. Сообщу, куда следует. Он ведь не иголка, не пуговица и не кнопка, обязательно где-то объявится, – посочувствовал Аиде представитель Грузии в посольстве США, намереваясь сделать карьеру на дипломатическом поприще.

На следующий день весть об исчезновении Зураба Борташвили облетела все дома независимых республик: Крым и Грузия. Все разгневанные соседи только и говорили, что об исчезновении порядочного человека.

– Пусть милиция  найдет нашего друга, – вздыхая, трезвонили друг другу рассерженные представители общественности Грузии, а крымчане ничего не требовали, они просто стали на путь сплочения с Вооруженными силами Украины, чтобы путем взаимной поддержки нанести упреждающий удар по районам сопредельной территории.

Царица Савская не разожгла бы так сильно вооруженный конфликт, несмотря на свой юный возраст, как это сделала Аида в поисках отца ее великовозрастных подростков, воспринимая все очень близко к сердцу, зная какими затратами это может обернуться для всего грузинского народа. Опять она оказалась, как всегда, во всем права: США и самая высокая грузинская общественность, включая президента, объявили войну Крыму, если те не найдут пропавшего Зураба. Как вознаграждение за поимку  преступников, удерживающих в плену буфетчика, поставили на кон миллиард долларов США. Вооруженный до зубов, Израиль, понимая важность и сложность конфликта, стал на сторону Америки. Тогда США отказались в ту же минуту впутываться в дела за океаном, решая свои вопросы относительно переброски войск ПВО в ближние Средиземноморские страны для ослабления напряженности как миротворцы.

– Будем действовать по плану: как только Украина ударит по Грузии, Россия тут же присоединится к ослабленной стороне, то есть к нашим соседям, – решали в Кремле стратегическую задачу ведения военных переговоров, пока в милиции Севастополя срочно допрашивали Калифа и Карима, доказывая им их виновность в вооруженном нападении на мирных граждан и увозе тех в Турцию, в сопредельные земли в качестве рабов.

В газетах обоих сторон появились дикие предостережения, что мир на побережье Черного моря находится под угрозой: «Крым и Грузия — на грани войны», «Россия согласилась принять сторону Украины», «США отвергли притязания на вмешательство в вооруженный конфликт», «Израиль гонится заработать миллиард, чтобы начать свой дележ», а гневные разоблачения типа: «Кто ответит за смерть Зураба?», «Будет ли начало Третьей мировой войны?» вводили в транс мирных граждан, работая на партийную элиту и номенклатуру. Парламентеры на телеэкранах усиливали агрессию, доводя всех до страха быть погребенными под руинами собственных, благоустроенных домов, коттеджей и гостиничных номеров, где трудились местные жители, облагораживая курортную зону. Парадокс заключался в следующем: никто точно не знал, что произошло на самом деле.

Въезд иностранным туристам был временно прегражден более тщательной проверкой паспортов сотрудниками МВД. Искали оружие, наркотики, подозрительных граждан. К границам Крыма стали стягиваться войска всех, ввергнутых в конфликт, стран.

18. Признание вины

Инспектор Перцев всегда присутствовал на допросах в милиции Севастополя, где протоколировали каждое слово криминальных деятелей – Калифа и Карима, пытаясь выяснить, с кем у них были связи в Турции, почему они встали на путь гражданского неповиновения. Те полностью отрицали свою вину, но неопровержимые доказательства говорили не в их пользу.

– Чем ты докажешь свою невиновность в убийстве гражданина Грузии? – выяснял местный следователь, приглашая к себе на допрос в присутствии инспектора Перцева,  у Калифа, сидящего без наручников при свете лампы, обращаясь по очереди к каждому из подозреваемых.

– Там было много людей. Они все спали, а один с пистолетом подкрался к буфетчику сзади и выстрелил ему в спину, – развязно сидя напротив за столом, нагло оправдывался Калиф.

– Тогда почему на пистолете твои отпечатки пальцев?

– Вот этого я не знаю. Повторяю, наверно, когда проснулись, убили буфетчика, а меня они связали, а потом сунули в руку пистолет, – развивая свою нелогичную теорию, судорожно хватаясь за любое слово следователя, отвечал на вопросы Калиф, щурясь от света как вампир после долгой спячки.

– Вот, кстати, показания пассажиров и, увезенных в рабство, девушек говорят совершенно противоположное, что ты нападал на людей на судне с ножом, пытался убить капитана. Давно занимаешься пиратством, работорговлей, незаконно хранишь огнестрельное оружие у себя на лодке. Суд вряд ли тебя оправдает, – следователь методично доказывал вину гангстера.

– Они все сговорились меня посадить.

— Подпиши свои показания, — понимая, что разговаривать с закоренелым убийцей бесполезно, следователь деловито передал Калифу листок с его запротоколированными ответами. Тот вяло расписался. Затем его, в надетых тут же наручниках, отвели в камеру, а следом привели нахального отщепенца — Карима, втихомолку страдающего манией величия как и его пособник.

– Как часто ты принимал участие в нелегальном увозе граждан в Турцию? – лаконично спросил следователь, надеясь снять у того признательные показания, так как все доказательства были против него, а по рассказу, сбежавших из гарема, девушек, он прекрасно знал точное количество обманутых гражданок, превращенных в рабынь.

— Ни в чем не принимал никакого участия. Меня заставляли работать за деньги, — ответил Карим, глупо и лицемерно улыбаясь, паясничая на все лады, изображая из себя наивного прохиндея, идущий следом, шаг за шагом, за своим, более старшим пособником и дальним родственником по отцовской линии.

— Ну, это ты врешь. Тебе лучше бы признаться во всем самому, чтобы уменьшить без того длинный срок за работорговлю и участие в терроризме, — в кабинете для допросов сурово внушал инспектор Перцев, который стоял около узкого окна, замечая только обувь, проходящих мимо, сотрудников следственного изолятора.

Следователь придвинул к подозреваемому лист чистой бумаги и шариковую ручку, чтобы тот не сидел без дела, а напрягся и изложил все по порядку, от начала до конца без обмана и лести, к чему тот так привык за время пресмыкательства перед жестоким и беспощадным Калифом — бельмом на лице рода человеческого.

– Я ничего не видел и не слышал. Спал на палубе, – готовый предать любого, лишь бы выпутаться, говорил, путаясь в показаниях, Карим.

– Спал ты, когда мы тебя вычислили и связали, а до этого ты собирался вместе с Калифом разделаться со всеми пассажирами прогулочного судна, чтобы заработать, отправив в рабство, как вы привыкли обычно делать. Но на этот раз не получилось, – небрежно пояснил инспектор. – Очень жалко?

– Не буду ничего говорить, пока не приведете ко мне адвоката, – изворачивался гангстер в угоду своих захватнических и частнособственнических интересов, отнимая время у сотрудников милиции.

– Адвокат тебе скажет то же самое, но прежде надо будет заплатить за его присутствие и услуги, да еще порекомендует написать признание, чтобы не вводить в заблуждение следствие. Это поможет суду разобраться в твоих преступлениях отдельно, так как явка с повинной уплыла уже далеко от тебя в голубую даль, – спокойно предложил инспектор, заметив крокодиловы слезы раскаяния на щеках подозреваемого, вчистую проигравшего схватку со следователями как опытными психологами.

– Напишу, что видел, но не больше того, – еле согласился придурковатый Карим, медленно обдумывая свои последующие действия.

– Если будешь сотрудничать со следствием, тебе не будут предъявлять того, чего ты не совершал в действительности, – инспектор Перцев пообещал ему миролюбиво, заметив непредвзятый интерес подозреваемого в разбое гангстера, когда тот взял в руки ручку и стал кропотливо выводить на бумаге слова.

– Постарайся вспомнить числа, чтобы мы могли сравнить с данными, имеющимися у нас показаниями свидетелей, – юридически грамотно наставлял головореза следователь в форме патрульной службы МВД.

– Срок ему не укоротят, но хлопот будет значительно меньше, что облегчит нашу задачу для раскрытия всего змеиного клубка, – подозвав к себе следователя, тихо сказал ему инспектор, чтобы подозреваемый не услышал его слов.

– Искать, точно говорю, будут среди главных дилеров и бывших наркобаронов, кто имел связи в притонах, – добавил бесхитростно следователь, кто был в курсе произошедших событий относительно грабежа в монастыре. – Для них – любителей контрабанды – всякий подпольный товар как бальзам на душу.

– В голове у этих отморозков имеется определенная схема распространения вредоносных, наркотических средств, которой они будут придерживаться даже раскаявшись в содеянном, – инспектор Перцев добавил нравоучительно. Он был крайне заинтригован, что такого хитроумного мог бы написать этот подозреваемый, о чем не догадывался даже КАЛИФ.

– Мы такого уродливого существа как прирожденный провокатор и узколобый бандит не боимся. У нас на дармовщинку не проедешь, даже на Луне достанем и на уши поставим, –  заключил следователь, искоса наблюдая за подозреваемым.

Для написания признательных показаний у подозреваемого Карима ушло около получаса. Все числа и события он хорошо помнил, особенно последний инцидент на «Розалинде», когда сам едва не попал под раздачу. Оказаться жертвой Калифа он боялся больше всего, поэтому всю вину за случившееся убийство буфетчика Зураба свалил на своего жестокого пособника, набивавшего руку не раз в море при появлении любого малознакомого судна, будь то даже королевский крейсер из Арабских Эмиратов. Истеричный характер, слабая физическая подготовка, жажда денег и недалекий ум обоих гангстеров разъединял их, загоняя в диаметрально противоположные углы. Они метались в своих грязных показаниях как загнанные в клетку волки, готовые в любой момент сбежать из-под стражи.

— Пакостничать они умеют изрядно, а писать никак не научатся, — инспектор Перцев признался своему коллеге по работе, когда прочитал то, о чем написал подозреваемый Карим.

— Мы здесь еще и не такое читали, — согласился с ним следователь, прикрепляя признательные показания гангстера в папку с делом, когда частично раскаявшегося подонка увели в камеру предварительного заключения. — Остались сущие пустяки — дать ход делу и придать огласке, чтобы удовлетворить требования народа: найти свидетелей, кто присутствовал при последних минутах жизни пресловутого буфетчика Зураба, из-за смерти которого вся политика полетела вверх тормашками.

— Будем надеяться, что наступит перелом в шовинистических планах Израиля. Вот кто хотел погреть руки на гонке вооружений, — инспектор сделал ударение на Ближневосточном конфликте между Израилем и Палестиной, длящимся со времен Иова: противоборством между арабскими странами и израильским, слабо вооруженным, радикальным отрядом экстремистов.

– Безусловно. Такая экстраординарная, экстремальная ситуация в экспансии военно-стратегического блока будет иметь отрицательное значение на развитие курортного бизнеса у нас под носом. Поэтому это дело уже подорвало репутацию наших соседей, которые не успокоятся, пока им не выдадут убийцу Зураба Борташвили.

— Но судить Калифа с приспешником будут здесь, — резюмировал инспектор Перцев машинально смахнув со стола чистые листы бумаги, где подозреваемый Карим оставил Калифу послание, что всю валюту, в размере более шестисот долларов, которую они заработали на работорговле, он отдает в распоряжение «общака», надеясь, что тот прочтет при случае его мерзкие каракули.

— А вот и конкретный донос, — усмехнувшись, следователь собрал, рассыпанные по полу, листы с пояснениями, чего и кому передать в случае смерти Карима, так как Калиф умудрился потребовать с него таким же способом долг в размере придуманной суммы в тысячу долларов как плату за молчание, если тот будет отпираться в своей невиновности. Калиф намеревался свалить всю вину на пособника да еще потребовал с него необоснованный гонорар. За это Карим выдал его с головой, написав признательные показания, не забыв даже указать, что тот целился на «Розалинде» в него «прямо в упор», с указанием примерной суммы, заработанных криминальным путем, долларов, таких вожделенных для вандалов.

– Ну, это я виноват, что так неосторожно обращался с бумагами. Лично видел их тайную переписку, но не стал мешать, чтобы не спугнуть, – оправдывался с опозданием инспектор Перцев, понимая крайнюю нужду в неоспоримых доказательствах виновности Калифа в смерти буфетчика Зураба.

Такие методы работы были привычными для инспектора, чтобы выявить наибольшее количество фактов, затем представив это скопище негатива перед судом и прокуратурой. Главные подозреваемые легко велись на такие уловки, сдавая с потрохами злостные намерения своих "уважаемых авторитетов" – воров в законе, террористов, беспредельщиков и всякую другую нечисть, пытающуюся избежать неотвратимого наказания.

– Хитро придумано. Подколем в дело все факты. Пусть прокуратура разбирается с ними. Кстати, придется завтра проводить следственный эксперимент со свидетелями и наводящими вопросами для идентификации главного подозреваемого в содеянном, – у следователя был разработан четкий план мероприятия. – Даже не будем проверять их сразу на вменяемость у психиатра, хотя и этим штрихом стоит воспользоваться, чтобы  знали, что мы здесь не коврижки жуем, а работаем не покладая рук, выявляя все детали преступления.

— Драконьи уши они получат, когда прокуратура ими заинтересуется конкретно. Очень щепетильными становятся, если дело касается срока. Сразу начинают отрицать свое существование на белом свете при данных критических и острых обстоятельствах. Диву можно даваться, что эти выродки еще таят надежду на скорейший выход на свободу.

– Никакой свободы без переделки сознания не может быть. В народе говорят, что только на правду суда нет, – закончив обсуждение, следователь и инспектор покинули комнату для допросов, удовлетворенные результатами.

Для инспектора Перцева все оборачивалось достаточно прозаично, хотя была возможность насладиться прогулкой по набережной или посещением популярных экскурсий в парки и гроты, он сделал свой выбор в пользу наведения справок о действительном месте проживания подозреваемого в хранении наркотиков – Сергея Лифтова – его "случайного" знакомого, в искренности которого стала сомневаться вся команда "Розалинды" как в предателе, который навел порчу на них. Очень уж тот был покладист, боялся смотреть в сторону своей невесты Кати, с кем обменялся золотыми обручальными кольцами, проклиная морскую прогулку с самого начала, как будто знал о готовящемся нападении Калифа на Бруно, переодетого в наряд султана.

На самом деле Сергей был в огромном смятении, боясь даже в мыслях представить, что его, спрятанный в зарослях орешника, мешок с зельем и иконами достанется полчищам крыс, тараканам, жукам, червям, осам или мухам. Его обуревали тяжкие думы, когда он охранял злополучного Карима, что все грандиозные планы на будущее рухнут в одно мгновение, все пойдет прахом, не успев осуществиться, поэтому он быстрее всех исчез с «Розалинды», направляясь к себе в номер, чтобы затем махнуть на пустырь.

Убедившись, что за ним никто не следит, он прямым ходом приехал на турбазу за деньги, заработанные честным путем, охраняя гангстера, полученные от Бруно. Принял душ, обнаружив, что его сосед по номеру только что вернулся из столовой, собирался идти на пляж.

– Что-то случилось? Ты где пропадал двое суток? – Владимир, удивленный до глубины души, стал засыпать Сергея вопросами.

– Все нормально, дружище. Завтра в газетах будут объявлено о нашем спасении из турецкого плена, – гордо пояснил Сергей.

– Неужели все так серьезно?

– А ты думал... Мы еле избежали рабства, если бы нас не спас один опытный мент. Никогда не отправляйся в круиз без охраны, – зная меру в шутках, ответил Сергей, тщательно вытираясь махровым полотенцем.

– Все понятно. Спорим, у тебя новое увлечение: ты влюблен по уши в очередную кинозвезду, – Владимир засмеялся, с завистью поглядывая на обручальное кольцо на руке соседа по номеру.

— Ты почти прав, дружище. Но потом нас хотели завербовать в турецких подданных, когда привезли спящими в Зонгулдак. Однако мы там ничего не посетили, кроме рынка и ресторана, — Сергей на ходу, с воодушевлением рассказывал, быстро собираясь, не раскрывая своего тайного плана.

– Круто. Надеюсь, ты познакомишь меня со своей красоткой?

– Прости, сейчас некогда. Увидимся... – кинул на прощанье Сергей, воскресший душой после успешного возвращения, выскакивая из номера, почти бегом направляясь на пустырь. После двадцатиминутной пробежки по гравию он увидел, оставленный им, черный пакет. Раздумывать было некогда, поэтому он залез в самую середину засохшего орешника и вытащил свое "сокровище", чтобы сложить вместе с вещами, так как отъезд намечался не за горами. Исцарапавшись как и в первый раз, он надеялся найти поддержку у Кати, но куда-то пропало желание светиться среди гламурной, светской публики.

"Будь, что будет. Пойду с пакетом на пляж. Авось не взбудоражу своим видом местных воротил и продавцов сувениров. Придется по пути зайти в столовую, перекусить", – так рассуждая и вышагивая по пыли, он оказался на остановке автобуса, где случайно заметил свою игривую пассию, выходящую из рейсового автобуса усталой, но по виду счастливой, без тени депрессии. Следом за ней вышли Бруно с Юлей, полностью соответствующие званию жениха и невесты.

– Как мило, что ты меня встретил! – воскликнула Катя, источая аромат резких французских духов, которые Юля успела приобрести на доллары, полученные от  Бруно в качестве свадебного подарка. Топ модель сразу не разочаровалась в намерениях своего жениха, разрешив Кате брызнуть на себя каплю для пробы.

– А где знак нашего будущего семейного счастья? – бесцеремонно спросил Сергей, хватая актрису за руку.

– Вот он, – она подняла вверх правую руку, ностальгически умиляясь его присутствию.

Вместе они двинулись сначала в кафе, а потом на ближайший пляж, так как ужасно устали за непредвиденно длительный морской вояж и хотели просто расслабиться и погреться на солнышке. Но Бруно с Юлей в калейдоскопе событий не забыли сразу после кафе отправиться в магазин аренды костюмов, чтобы избавиться от лишнего груза, возвратив паспорт жениха, что они с успехом проделали, вернувшись на пляж, где Сергей с Катей загорали под какофонию громкой музыки, несущейся из динамика около проката лежаков.

– Теперь у нас настоящий отдых! – восхищались девушки, ревниво оценивая окружающих курортников, капитулирующих от яркого, полуденного солнца в тень: под навесы и зонтики.

– Ты, Сергей, совсем от рук отбился, – принялась ругать его невеста, обмахиваясь вечерней газетой как веером, где на первой странице фигурировали их фото на "Розалинде", которые сделал инспектор Перцев японской авторучкой с фотокамерой, успев отнести выпускающему редактору.

– Откуда у тебя эти снимки? – удивился  жених, хватая газету, стараясь вырваться из цепких объятий киноактрисы.

— Отвечу тебе только за признание в любви, — потребовала она баснословную плату у шаловливого Дон Жуана, каким он ей казался милым и легкомысленным.

– Отлично. Моя любовь вселенского масштаба. Эта формулировка устраивает?

– Вполне. Откроешь ларчик: вот она исчезла без следа, но дабы снова завоевать мое сердце, тебе надо поговорить с инспектором Перцевым, – протягивая Сергею измятые газетные листы, объяснила она, мечтая заполучить фото о путешествии лично себе на память. – А вот, кстати, он приближается, – Катя, кокетничая, показала взглядом на  атлетическую фигуру, идущую к ним навстречу.

– Что ты испытываешь ко мне?

– Дай сердцу волю – заведет в неволю, вот что. Понятно? – подруга вспомнила старинную поговорку.

– В семье не без урода, – разозлился Сергей.

— Старые знакомые, привет! — воскликнул Вадим, кидая свою рубашку на плед Юли, лежащий рядом с ними, сам оставаясь в шортах.

– Говорят, у тебя есть связи во всех крупных печатных изданиях? – Катя начала с расспросов, переключая свое внимание на инспектора.

– Не спорю, – согласился Вадим, спокойно разглядывая подозрительный пакет с зельем, лежащий на самом виду, предоставляя событиям разворачиваться своим чередом, чтобы найти все пропавшие иконы. – Хочу предупредить, что завтра всех участников злополучного круиза ждут на "Розалинде" для следственного эксперимента ровно в десять утра.

– Откуда столько дешевой информации? – чувствуя себя хозяином положения, спросил Сергей, возвращая с отвращением газету Кате.

– Ты что забыл, чем занимался на "Розалинде"? – одернул своего подозреваемого инспектор, успевший выяснить адрес его турбазы.

– Я не пойду. Мне хватило мучений, когда мы выбирались из гарема. Разве съемки в клипе – это не пример нашей взаимной дружбы?! – настороженно воскликнула киноактриса, излучая благодушие.

– Ваше присутствие, мадам, не обязательно, если не хотите, – обрадованно изрек Вадим, чтобы дать понять о серьезном положении вещей.

– Спасибо за поблажку, – она продолжала ерничать, вызывая агрессию со стороны окружающих.

– Что понравилась сама себе на газетной полосе, сударыня? – Вадим невооруженным глазом видел страстное желание девушки приобрести наибольшую популярность, где бы то ни было.

— Сударь, я не тешу себя надеждой заполучить свое факсимиле с вашим автографом, — немного смягчившись, иронично сказала опытная светская львица, выманивая фото, вызывая неописуемую ревность своего жениха.

– Оставь его в покое, подруга. Ты же видишь, он не склонен к самопожертвованию, – забывая о своем контрабандном грузе, Сергей пояснил нервно, нечаянно притянув к себе Катю за талию.

– Речь совсем не о том. Мы не будем здесь обсуждать нашу выгоду. Просто хотелось бы, чтобы у всех остались приятные воспоминания. Правда, милый? – зависая на одном и том же, прильнув головой к плечу Сергея, будто прощаясь навсегда, замечая на себе внимание Бруно, коварно съязвила киноактриса, понимая, что надо во что бы то ни стало влюбить в себя весь земной шар.

— Хорошо. Сможете завтра купить этот номер в киоске. Они везде будут продаваться, — обрадовал всех вездесущий Бруно, вмешиваясь в разговор, приподнимаясь на локте, мечтательно отвлекаясь от созерцания темных золотисто-каштановых локонов, разбросанных по спине его невесты, спящей рядом. — А клип увидите очень скоро на телеэкране. У меня уже есть достойные предложения.

– Какая замечательная идиллия! Просто укрощение строптивых долларов, – Катя пошутила мимоходом, одна направляясь к морю освежиться, как терпящий бедствие в Тихом океане многоярусный паром. – Кто будет меня спасать?

– Если боишься, плавай у берега, а лучше купайся в бассейне, – семеня за ней, стал советовать Сергей, рискнувший оставить свой криминальный товар под присмотром инспектора Перцева. – Кажется ты умеешь плавать?

— Представь, что мы у берегов фантастической Атлантиды, — случайно раскрывая тайну нового сценария, который успела прочитать, отыскав у Эдварда в чемодане, обворожительная Катя сказала дружелюбно, заходя с ним по пояс в теплую воду, купаясь в лучах заходящего солнца, а рядом плескались малолетние дети с родителями.

– Опять меня разыгрываешь?

— Нисколько. Этот новый блокбастер будет сниматься где-то поблизости, поэтому сейчас есть возможность репетировать… Я буду играть там роль Артемиды, прилетевшей с Олимпа, а ты можешь стать Аполлоном — моим братом. Конечно, если не будешь таким любителем кошек, которые тебя постоянно царапают.

— Откуда у тебя эти сведения насчет фильма? Прости, что я такой дремучий простофиля, — искренне извинился ухажер.

— Тебе знать не положено. Ты не дремучий, а душевнобольной. Если не умеешь обращаться с домашними животными, то укротителем диких зверей тебе никогда не стать.

— В цирк не собираюсь поступать даже униформистом. Буду тренироваться по твоему совету: постираю, начищу обувь, куплю себе дом в джунглях Амазонки, заведу слуг и буду купаться в роскоши…

— Но сначала приведи себя в порядок и залечи царапины. Вот на щеке у тебя даже ссадина, — Катя, будто перевоплотившись из злобной тигрицы в послушную пастушку, внезапно любовно провела указательным пальцем Сергею по синяку, полученному, когда он чуть не упал, подымаясь по склону горы, зацепившись за корягу. Именно в этом месте его встретил первый раз Вадим. На этот раз Сергей точно знал, что никто за ним не следил, но все-таки обернулся, оступившись на корне, вылезшем из земли, с шумом ссыпав за собой щебенку.

— Какое название нового шедевра кино, если не секрет? — спросил он решительно.

— О'кей, открою тебе тайну века: «Гнев Богов». Нравится?

— Нормально. Значит Бруно будет Зевсом, судя по его темпераменту, — сказал он с внутренней завистью, обливая ее водой из ладони. — А твоей подруге Юле предложат роль Афродиты, — жених предположил, вспоминая греко-римскую мифологию.

— Возможно, но не стоит забегать вперед, поживем увидим. Очень жарко. Надо сделать заплыв, — предложила она бесстрастно, оттолкнулась и поплыла в сторону буйка.

— Вот теперь понятен их съемочный план, — вслух рассудил Сергей, легко и азартно догоняя, одиноко плывущую, будущую Артемиду. К ним присоединились остальные, героически востребованные, кинозвезды, сошедшие не с Олимпа, а прилетевшие из разных уголков необъятной страны кино чудес с дипломами и без.

К вечеру все курортники удалились с прибрежной полосы, оставив за собой слабый налет пустоты и беззаботности, заполнив рестораны, кафе, бары своим присутствием и усталыми голосами. Вся компания во главе с Бруно отправилась в самый дорогой ресторан, где остановился сам долларовый магнат, чтобы почтить официантов и оставить энную сумму в качестве чаевых.

19. Договор со смертью

На другой день инспектор Перцев в сером, заштатном костюме и черной рубашке по-деловому встречал всех участников следственного эксперимента, намеченного для завершения дела по убийству буфетчика Зураба Борташвили. Раньше всех у причала, где Вольдемар грузил бутыли с пресной водой на "Розалинду", в томительном ожидании появилась вдова жертвы – Аида Борташвили с большим букетом багровых гвоздик в черном платье, отделанном мелким кружевом и бисером в тон. Она с большим трудом согласилась отправиться в море, чтобы выяснить, где же нашел свой удел ее благоверный супруг, из-за смерти которого разгорелся скандал мирового значения, о чем он часто ей напоминал еще при жизни, что "ничто не пропадало бесследно, а если случайно исчезало, то начинали воевать в поисках любого крохотного клочка или обрывка ткани, бумаги, украшения из дерева, драгоценного камня или металла".

В эту ультимативную исповедь она слабо верила, но убедилась в его правоте, когда открыла местную, грузинскую газету, которую ей показала сестра, приехавшая немедленно в Алушту, где на первой странице красовалось фото ее мужа в военной форме, когда он служил сержантом в том же американском посольстве в качестве охранника, где работал сожитель ее родственницы. А этими великолепными словами на грузинском языке начиналась эпитафия к его красочной биографии и некрологу.

— Обещали прислать венок от руководства акватории порта, — предупредил ее инспектор, зная воочию, что не будет лишнем внимание к осиротевшей семье. — Они глубоко сожалеют о случившемся и надеются, что инцидент будет исчерпан, когда виновников посадят за решетку.

– У меня до сих пор стоит в памяти его незабвенный образ, когда он отправился из дома, чтобы подработать для семейного бюджета. Такой он был заботливый о детях, – не веря в бесследное исчезновение мужа, сказала Аида со слезами на глазах.

– Нашли свидетеля, который видел, что произошло в тот день. Он находился на палубе в момент убийства, – как можно мягче произнес инспектор, наблюдая за реакцией Аиды, – поэтому не надо приближаться к нему, когда дознаватель будет выяснять подробности, чтобы не произвести отрицательного эффекта на ход следствия.  Виноватые обязательно будут наказаны по всей строгости закона.

– Спасибо за помощь,– еле сдерживая себя, чтобы не разрыдаться в полный голос, поблагодарила Аида, вытирая платком, опять навернувшиеся, слезы, проведшая бессонную ночь как перед великим переселением народов, вспоминая каждую счастливую минуту, проведенную с Зурабом.

Через несколько минут подъехала серая милицейская машина. Дверца тихо открылась. Подозреваемого в убийстве буфетчика Зураба – оголтелого Калифа и его пособника Карима в наручниках охрана сопроводила на борт "Розалинды", где уже находилась Аида с инспектором. Пресловутый траурный венок от руководства порта, чтобы загладить нараставший конфликт между Грузией и Крымом, уже стоял в том укромном месте, куда подозреваемых не должны были провожать, так как Карим описал в своих признательных показаниях дословно, как все происходило, не забыв указать, что остальные пассажиры крепко спали из-за проявления его собственной заботы, так как он сам добавлял снотворное в минеральную воду, предоставляя буфетчику Зурабу разносить стаканчики с питьем для утоления жажды.

Последними на судно зашли двое: клипмейкер Бруно и, зажатый в собственных, захватнических идеях, тщеславный и алчный Сергей. Им представилась возможность еще раз почувствовать себя не жертвами обстоятельств, а полноправными свидетелями произошедшего угона судна в Турцию, что было уже доказано Вольдемаром, поэтому он рьяно сокрушался:

– Тысяча чертей. Никакими цунами и землетрясениями не вытравишь этих проклятых пиратов из морей и океанов.

– Пусть засадят их подальше на Луну, чтобы не пытались избежать наказания, – соглашался Сергей, переживший душевный шок от этих злоключений.

– Натравить на них надо их самих и отправить в гарем танцевать по ночам лезгинку, – иносказательно предложил Бруно новый вариант наказания. – Посмотрим на них через месяц, какая котлета получится?

– В этом есть определенная доля истины, – прокомментировал суровые высказывания своих знакомых Вадим Перцев с оттенком обличения. – Сегодня состоится суд над виновными. Вы обязательно должны там присутствовать, чтобы доказательства были неоспоримыми.

Все девушки, которые были освобождены из турецкого плена, мечтали об окончании расследования, чтобы тоже присутствовать в цивильных костюмах на судебном процессе над головорезами. Они уже прибыли в Севастополь и терпеливо дожидались появления милицейской машины с поднадзорными у здания суда, дабы выступить в роли свидетелей.

Судья – Пермяков Дмитрий Викторович – моложавый, седоватый мужчина с большим стажем работы в органах правосудия, заранее тщательно изучив дело по однотипным показаниям потерпевших, выяснил, что схема негласного увоза пассажиров в Турцию, продажа их в гарем была разработана давно самим Калифом, действуя безотказно, пока в дело не вмешался инспектор Перцев, который получил от сотрудников МВД список, пропавших за последнее время, лиц. Поэтому помимо расследования пропажи икон, тому пришлось изучать контингент всех прогулочных катеров и лодок, чтобы понять, куда направятся самые опасные и непредсказуемые бандиты, таким способом отследить их передвижения, намерения и цели.

Подозреваемые снисходительно, чванливо и последовательно демонстрировали свои действия на судне, с нетерпением дожидаясь, когда Вольдемар отправится в море, что он не торопился делать.

– Когда закончится следственный эксперимент, тогда можно будет отплыть, чтобы бросить венок в то место, где примерно был убит Зураб, – Вольдемар сказал скупо, обращаясь к Бруно, который в подробностях рассказал дознавателю о съемках своего рекламного ролика, на котором Сергею удалось запечатлеть момент, когда Калиф и Карим нападали на окружающих с ятаганом, как скинули бандитов в море, а потом подняли на борт, чем они воспользовались, дабы хитростью угнать судно с пассажирами.

– Будут знать как связываться с честными и порядочными людьми, – резюмировал Бруно, с сожалением наблюдая за Аидой, полностью поглощенной воспоминаниями о своих прошедших треволнениях. Ей еще предстояло устроить пышные поминки для детей, соседей и родственников, в чем она полностью полагалась на свою сестру.

Инспектору Перцеву и дознавателю достаточно было посмотреть на этих головорезов, чтобы понять, что те нисколько не раскаиваются в содеянном, поэтому отправляться с ними в открытое море не представлялось возможным.

Наконец, когда дознаватель поставил точку в своем отчете, эксперт уточнил все детали произведенных, криминальных действий подозреваемых в убийстве, а кинооператор заснял все на кинопленку, Калифа и Карима отправили назад в СИЗО.

"Розалинда" медленно отплыла в открытое море, чтобы Аида могла спокойно отдать должную дань своему законному супругу – кинуть траурный венок и гвоздики на нейтральной территории. Ветер дул им в спину, а чайки с нетерпением пищали, витая над ними. О назревавшей военной катастрофе тут же было забыто конфликтующими, конкурирующими и противоборствующими сторонами.

На суде, проходившем в открытом режиме, никто из присутствующих потерпевших, когда они расселись в зале заседаний, уже не сомневался, что бандиты получат по полной программе и у них больше не будет возможности юродствовать. Калифа с одеревеневшей психологией, Карима — точной его копией — только моложе лет на пять, рассадили так, чтобы они не могли склочничать друг с другом, пристегнув наручниками к железной решетке.

– Освободите заключенных от наручников, – приказал судья охране, когда зашел в зал, а все присутствующие встали.

Стали заслушивать по очереди каждого свидетеля, что отняло много времени, поэтому заседание пришлось отложить на следующий день. Все пострадавшие высказались в течение трех дней, нисколько не сожалея, что на эту формальную процедуру ушло значительное количество часов работы суда. Инспектор Перцев терпеливо дожидался своей очереди, подобострастно игнорируя нападки и ругательства Калифа в его адрес.

– Мы с пиратами разберемся, но для этого понадобятся хорошие и серьезные доказательства их вины, – потребовал Пермяков, когда поднадзорные старались увильнуть от вопросов, ссылаясь на головную боль, чего раньше за ними замечено никогда не было.

Так постепенно дело обросло достаточно вескими и неопровержимыми фактами. Аида Борташвили с сестрой пришли в обнимку. Они сели на самый первый ряд, слушая каждое слово приговора, вникая в смысл происходящего. Без угроз и стенаний, с чувством удовлетворения они покинули зал заседания суда, понимая, что десять лет строгого режима с конфискацией у поднадзорных имущества — слишком малая толика того, что те заслужили на самом деле.

На следующий день в местной газете появилась статья под громким названием: «Убийца плюнул в вора», где судья Пермяков грамотно пояснял приговор, на основании того, что произошло в конце судебного заседания, когда обвиняемых разъединили, отвели в разные стороны, отправив раздельно на Колыму, удовлетворять свои честолюбивые планы добычей золота на прииске или рубкой леса.

20. Любовь при серьёзных обстоятельствах

Утренний, южный ветерок, несущийся прямо с моря, всколыхнул белую, капроновую занавеску, а косые лучи солнца озарили силуэт молодого мужчины, умывающегося под обычным краном, приделанного на лоджии первого этажа в двухэтажном коттедже. Он тщательно намылил руки до локтя, как обычно делали хирурги перед операцией, а затем старательно стал ополаскивать под тонкой струйкой воды.

"Отдых подошёл к концу. Но всех достопримечательностей Крыма, мы так и не изучили до конца", – подумал он вслух, машинально продолжая начатую процедуру.

– Ты с кем там разговариваешь?

– С соседями по дому.

– Куда ты делся? Я тебя потеряла в нашей лачуге! – вспылила молодая, капризная особа с короткой стрижкой и манерами светской красавицы, ревнуя своего мужа к  каждой появившейся тени человека, размахивая одеждой как флагами разных иностранных государств, заталкивая все свои пожитки в два чемодана на колёсиках.

– Зачем столько времени уделять мытью рук, если мы уже уезжаем? Ты что бисексуал?

– Не вижу связи.

– А я вижу, – упорно настаивала она.

– Не шути так грубо. Просто хочу смыть с себя морскую соль. Я не успел искупаться под душем. Там была большая очередь.

– Когда в следующий раз поедем на юг, снимем гостиницу со всеми удобствами, – решила вслух девушка с громким именем Виктория, чьё свадебное путешествие заняло одну неделю.

– Ты на верном пути... По доходу и расход, – поддержал её законный супруг.

– Прекрасно! Умывайся, Александр, пока мы не бросили этот курорт, за который выложили массу денег из наших свадебных сертификатов.

– Отличная у тебя память! – восхитился парень, второй раз намыливая идеально чистые руки снова чуть ли не до локтя, будто ему пришлось до этого осушать выгребные ямы.

— Конечно! Я же — Презерпина, а ты — Асклепий, — претенциозно продекламировала она, отстраняясь куда-то в сторону.

– Не Презерпина, а Прозерпина или Персефона – владычица преисподней, богиня плодородия, – видно парень был хорошо знаком с мифологией. – Сколько раз я тебе говорил. Пора бы и запомнить, – нравоучительно закончил он фразу.

– Хорошо, пусть так, мне хочется называть тебя кем-то другим...

– Ну и как?

– Я буду весталкой, а ты – Эскулапом.

– Правильно. Ты же медсестра, а я – обычный, начинающий врач-ординатор.

– А, может быть, я буду Венерой, а ты – Зевсом?!

– Зевсом или Кроносом – правителем мира, – закончил Александр свою тираду.

– Мы же новобрачные – самые главные любовники на планете. Помнишь, чему учили нас друзья и родители: быть всегда вместе и в счастье, и в горе. Тогда ничто не разлучит нас, – Вика вспомнила помолвку за круглым, семейным столом, счастливые встречи с друзьями на природе, подарки и подготовку к свадьбе.

– Ты о чём?

— Просто, когда случится новая вспышка эпидемии COVID, я не буду принимать в ней участие.

– Замечательно! Можно я тебя поцелую за это? – спросила она без экзальтации и энтузиазма.

– Я небритый, – его отказ прозвучал как-то неуверенно и несущественно будто говорилось о долгожданной прогулке по берегу моря и собирании ракушек для коллекции, где внешнему вида не придавалось большого значения.

– Успеешь побриться.

– Сейчас нам некогда заниматься любовью, но один поцелуй не помешает.

Восторженная Вика быстро чмокнула Александра в шершавую щёку и ретировалась.

— Если ты — Зевс, то бери, Кронос, чемоданы и вези к автобусу, — монотонно ввела в курс дела молодая, энергичная новобрачная ревниво, но тем самым производя сильное впечатление на мужа.

Они отдали ключи владелице гостиницы – маленькой блондинке с кудрявыми, крашеными волосами в нарядном, шелковом платье. Она встретила их у самой двери.

— Надо проверить, все ли вещи на месте, — нетерпеливая хозяйка изъявила желание сделать инвентаризацию в обычной комнате с двумя кроватями, тумбочками, холодильником, устарелым вентилятором, телевизором, шкафом и зеркалом.

– Пожалуйста, проверяйте. Мы ничего с собой не взяли кроме стульев и стола на лоджии, – пошутил Александр.

– Я вижу, – согласилась хозяйка благосклонно, обводя комнату взглядом, не желая считать количество спичек в коробке, кастрюли, сковородки, тарелки, ложки и вилки около электрической плитки. – Счастливого пути!

— Мы только купили с собой в дорогу местного хереса для подарка родителям, — пояснила Вика радостно.

— Рада за ваше грандиозное приобретение! — иронично сказала хозяйка гостиницы, улыбаясь и демонстрируя свои идеальные импланты зубов за баснословную цену. — Все согласны с вещественными доказательствами концепции радости, — философски продолжила она, направляясь на лоджию, чтобы взглянуть на противоположных соседей, чем те занимаются в раннее время суток, так как оттуда послышалась музыка в стиле рэп.

– Нашему энтузиазму можно только позавидовать! – воскликнула Вика, поторапливая мужа.

– Ты не выдавай наших секретов. Мы же не Шапиро, не Боткины и не Пироговы, чтобы проводить здесь приём пациентов, – на прощанье сказал бывший постоялец, обращаясь к блондинке и устремляясь с чемоданами к выходу, сопровождаемый своей второй половиной.

— Узнаю тебя любознательного, а не азиата, милый, — согласилась Вика с нежностью.

Молодожёны дождались экскурсионного автобуса, уложили вещи в багажное отделение и сели на свои законные места, чтобы на другой день вернуться домой. Когда автобус тронулся с места они вместе стали рассматривать снимки, сделанные за время экскурсий, и громко обсуждать нахлынувшие впечатления.

– Фото супер! Отличная идея с осмотром Генуэзской крепости. Отметим день рождения независимого государства громким ура-а-а! – восхитилась Вика, показывая фотографии Александру.

– Вика, слов нет! Ты просто прелесть на фоне этих стен. Крепость врезается в голубое пространство сказочно красиво.

– Это странное сооружение сделано, наверно, в оборонительных целях специально для местной знати? – заинтересовалась девушка историей.

— Камни хранят память о зодчих, об имени владельца, ведь власть здесь переходила то к татарам, то к православным. «Все законы относятся или к лицам, или к имуществу, или к процедуре». Так сказал Гай. Супер ракурс! — оценил Александр.

— Как мило смотрится акведук Пон-Дю-Гар, просто сама чистота и первозданность природы отразилась в нём! Кажется делали на скорую руку, а осталось на века… Сколько воды утекло?! — изумилась девушка, изучая фото друзей, которые провели отпуск в Провансе и прислали им свои впечатления.

– Здорово! – согласился Александр. – В утомительном поездке сюда с материка, помнишь, тебя не укачало. Ешь ментоловые конфеты, если почувствуешь, что у тебя кружится голова. Можешь положить голову мне на плечо, – предложил он участливо.

— Каждый раз постигаешь что-то новое для себя. Будто удивительное знамение где-то поблизости. Великолепный вид! — чувствуя поддержку мужа, воскликнула Вика, глядя в окно. Она послушалась его совета, положила голову ему на плечо.

– Ты права. Можешь вздремнуть.

Александр заботливо прикрыл ей плечи длинным шарфом. Он продолжил изучать фото. Вика с Александром были чем-то похожи внешне и по характеру: оба темноволосые, вспыльчивые, но отходчивые. Оба любили спорт, живопись, читать и смотреть фильмы о путешествиях и рыцарях, совершать головокружительные походы по горам, спускаться по горным рекам на плотах, вместе бегали утром по набережной, а потом шли в университет, но на разные факультеты и курсы.

— Как будто мы варимся в одном котле, такие маленькие перед вершиной архитектурного наследия ЮНЕСКО, — констатировала Вика, умиротворённо закрывая глаза и засыпая.

– "Творец Тебя мне ниспослал, тебя, моя Мадонна, чистейшей прелести чистейший образец", – процитировал муж стих Пушкина, посвящённый своей любимой супруге Наталье Гончаровой.

– Помнишь, что я тебе говорила, кто самый главный? – сквозь сон спросила девушка.

– Конечно. Приятные воспоминания! – Александр улыбнулся и нежно поцеловал дремлющую жену в щеку. – Вот мой ответ.

– Не торопись, я буду всю жизнь работать, чтобы воспитать наших будущих детей.

– Вика, трудно переоценить наши возможности и постоянный поиск впечатлений... Индивидуальная любовь очень напоминает лестницу, ведущую в рай земной. Она по конструкции более пологая и с неё не упадёшь.

– Без комментарий. Спасибо за экскурс. Зевс, ты заслужил величие!

— Всё равно сейчас завидую спокойствию, где мы оказались волею судьбы, но вынуждены возвращаться, — Александр пустился в рассуждения. — Моей любви хватит надолго… Понятно, что какие-то исключения из правил этикета существуют и поныне в русских народных сказках, например, «Колобок» или «Репка»… — он углубился в вопросы педагогики.

– Смотри какая живописная картина расстилается впереди, – Вика открыла глаза и показала на широкую долину, где паслись домашние животные, большие приусадебные хозяйства со стогами сена и петляющую речушку  с песчаными пляжами и лодочными станциями.

– Шикарный вид! Не совсем понятно присутствие на картине лошадей, осла, коров и птиц? Но краски впечатляют, – Александру не хотелось разделять восторг жены, поэтому он перевел разговор на живопись.

— Животные пасутся на выгоне. А вон там, смотри, пастух, — Вика не унималась, она явно заинтересовалась сельской идиллией. — Если бы у нас был маленький домик на юге, мы могли бы выращивать скот, продавать мясо в город и таким способом существовать, — сказала она с чувством собственного достоинства, оторвала голову от плеча Александра, достала из сумки пресно-сладкое печенье Petit Beurre и начала громко хрустеть им, рассыпая крошки на шелковый шарф, лежащий на коленях.

— Bon appetit! — с улыбкой изрек он, наблюдая за ней.

— Merci beaucoup, — застенчиво сказала Вика, протягивая ему бумажный пакет с лакомством. — Будешь?

– Не сейчас. Ешь сама.

– Постараюсь не крошить. Знаю, что ты любишь мясные деликатесы.

– Не будем сравнивать с чем-то. Мы хорошо живем в трудное время: у нас отдельная, двухкомнатная квартира на набережной – в лучшем районе города, – похвалился он.

— По мнению твоих родителей, ты большой любитель купания в бассейне. Мы могли бы построить около домика бассейн и выложить борта красивым, цветным камнем, то что мы с тобой видели в записи, куда они летали в прошлом году. Сделать наподобие как около отелей в Турции.

– Один раз мы тоже можем туда слетать на самолете, а домик на юге мы когда-нибудь купим, но не сейчас. Мне надо обязательно закончить интернатуру.

– Согласна подождать. Но твои слова запомню. Мозаика полов вокруг дома и дно бассейна должны быть выполнены в греческом стиле.

— Ты насмотрелась на стены монастыря, когда мы ездили на экскурсию в Софийский собор в Феодосию… Там оригинальные фрески, это хороший повод поразмышлять о вечном… Ars longa, vita brevis.

– Наверно, нет такой второй жемчужины среди монастырей.

– Точно не знаю. Храмы ценятся дорого, поэтому строятся очень долго и кропотливо.

— Возвращаться туда я не хочу. Не будем мешать молитве священников, — сказала глубокомысленно Вика, откинулась на сиденье, посмотрела на соседей с противоположной стороны и расслабилась впервые после нервного ожидания и посадки в автобус.

— А помнишь, вода в озере около водопада была будто хрустальная! — воскликнул Александр, оживляясь и принимая удобную позу, наблюдая за сменой пейзажа за окнами.

— Да, ты тогда чуть не свалился в самую пропасть, — Вика сделала хитрое лицо и засмеялась. — Ну, ты и орёл! Я еле удержала тебя от падения. Камни были такие скользкие.

– Этого я не заметил. Ты сама тряслась от холода в пещере, поэтому прижималась ко мне всей грудью.

– А как же, мне надо было согреться, чтобы идти дальше.

– Понимаю, что у тебя уже выработался иммунитет к таким прогулкам.

– Естественно. Благодаря тебе я научилась бороться с природными условиями и непогодой.

– В этих горах, на фоне которых мы снялись, прятались партизаны во время войны. Так сказала нам гид, если ты помнишь.

— Шикарная съёмка. Но еще помню отлично твои взгляды на красивых женщин.

— Вика, прошу тебя, не будь глупой. Ревность — плохой советчик.

– После Крыма жизнь нам покажется пресной и однообразной. Хорошо, что ты бросил курить.

— Вот смотри: Ласточкино гнездо, — он протянул ей совместное фото рядом с крошечным дворцом в стиле классицизма. — Вершина архитектурной мысли.

— Очень красиво. Спасибо за твою съёмку… Вид изысканный!

Они успокоились и перестали дуться друг на друга без видимой причины.

– Это мы уже в ресторане там же. Я сделал фото скрытой камерой.

— Мы ели моллюсков с уксусом, мойву пряного посола с оливками на функциональной, синей тарелочке и еще что-то… Просто «Мишлен» пять звёзд! Было оформлено для показа… Ты тогда заказал шампанское, но они принесли по фужеру сухого вина «Шардоне», из-за того что шампанское было теплое, а весь лед у них растаял, — Вика с упоением вспоминала восхождение на гору, поглядывая на высокого молодого блондина, сидящего на небольшом расстоянии от них — ее бывшего одноклассника, который ухаживал за ней еще в школе, даже обещал и собирался жениться, но Александр опередил его, так как был старше ее на четыре года и у него уже была приличная зарплата, подрабатывая на скорой помощи фельдшером.

Теперь Владимир, так звали блондина, периодически появлялся у нее на горизонте с разными девушками, нарочито бахвалясь своими победами на любовном фронте, приводя в замешательство знакомых и родственников. Однако Вика была рада, что избавилась от назойливого ухажера, стремящегося изобразить Дон Жуана. Что ему с успехом удавалось. Благодаря своей внешности, спортивному телосложению и росту, Владимир поступил на актерский факультет в консерваторию и мечтал о карьере в варьете, участвуя в мюзиклах и драматических спектаклях, изредка приглашая то одну свою подругу на спектакль, то другую, чтобы продемонстрировать свои таланты перед наставником — известным в городе народным артистом, получившим образование в Москве, но вернувшимся в зрелости в свой родной город, чтобы возглавить труппу театра и вести уроки актерского мастерства. В туристическую поездку в Крым Владимир поехал не один. Он узнал случайно от Вики, встретив ее на улице, что она туда собирается ехать с Александром в надежде познакомиться с достопримечательностями и загореть. Он заодно решил разделить с Викой пребывание на юге, чему она не удивилась, понимая его влюбчивый характер. Хотя он уже побывал в Италии, Турции и Марокко с родителями за время посещения специализированного лицея. Рядом с ним сидел его однокурсник — Сергей, о чем оба узнали, когда приобрели путевки. Тот внешне очень напоминал Владимиру известного чешского певца Карела Готта и очень гордился этим.

— В горах где-то бегал кот. Я его видел и тоже снял. Вот смотри. Ему бы эта пряность тоже пришлась по душе, но без оливок. Это я точно знаю, — сказал Александр скептически, обращаясь к спящей жене. Сквозь сон Вика услышала его слова. Она немедленно проснулась и засмеялась, так как любила его шутки больше всего на свете.

– Официант тогда сказал, что оболочку трепанов и перламутр можно брать с собой для коллекции, – она внезапно вспомнила с удовольствием.

– Это очень оригинально, – парировал супруг с досадой. Он потерял когда-то в детстве  все ракушки или их кто-то сообразительный украл с его письменного стола из дома.

— Вообще-то, где-то в Пятигорске есть изумительный шахматный домик, который ждёт своего чемпиона, чтобы с ним позавтракать! Понимаешь, о чем я говорю? — спросила она, снова впадая в дрему. Перед ней в ее воображении появилась красочная картинка горного пейзажа и маленький отель, увитая виноградом, изгородь около южного домика с распахнутым окном на втором этаже, откуда открывался удивительный вид на море как на открытке.

– Хочу с тобой съездить в Париж и побывать в Соборе Парижской богоматери. Там очень стильные новые витражи после пожара и цветная плитка, просто залюбуешься!

— Приятно слышать, — Вика очнулась от сна и на минуту задумалась.– Ты же собирался лететь в Испанию, лицезреть собор Гауди La Sagrada Familia?

– Это само собой. Видно, пчелиный улей, а скорее песчаный дворец, построенный детьми на пляже, послужил вдохновением для гения архитектора.

Они принялись строить планы на будущее и громко обсуждать. Соседи снисходительно посматривали на них.

— Видела фото в журнале таких больших и, кажется, вкусных пряничных домиков, которые так и хочется съесть.

— Впереди переправа на пароме не через Сену и Москва реку, а через Керченский пролив. Скоро построят мост. Вступайте в ряды мост отряда, — снова пошутил Александр на публику. У него были актерские способности, но он выбрал медицину, так как родители были известными в городе врачами и долгие годы преподавали в медицинском университете.

– Знаешь что? – резкий голос Вики приобрел мелодичные нотки, о чем она хорошо знала, когда разговаривала с противоположной половиной.

— Что, милая? — переспросил Александр, нисколько не ревнуя свою даму сердца к бывшим одноклассникам.

— Давай договоримся, никогда не ссориться по пустякам. Согласен?

– Абсолютно.

– Ну, вот и отлично.

– А теперь поцелуй, – предложил муж с упреком и надеждой на взаимность "юной гетеры", как однажды он сам ее назвал в порыве чувств.

Они поцеловались нежно и искренне, сосредоточившись на собственных, взаимных переживаниях, не обращая внимание на соседей, занятых разговором, обсуждая цены на бензин, курс доллара и внесением ясность в проблему воспитания детей.

– Вот теперь мы квиты, – успокоившись, заметил Александр.

– Ты очень возбудился, Зевс?

– Не будем уточнять... Смотри, какие красивые клумбы с яркими розами.

– Да. У нас во дворе высотки такие же лютики растут, но белые, ты разве не замечал?

Они увлеклись обмениваться воспоминаниями о прожитых днях, как не заметили, что впереди появился дорожный патруль с собакой немецкой породы. Автобус затормозил. Всем пассажирам предложили выйти на обочину, чтобы обследовать салон на предмет перевозки и хранения наркотиков. Обеспокоенные пассажиры нехотя покинули свои места и вышли наружу, спотыкаясь о ручки кресел, собственные коробки и сумки, захваченные в салон.

– Все вещи просим оставить в автобусе, – заявил один из патрульных. Он с собакой зашел в первую дверь. Двое других зашли в среднюю и заднюю двери.

Они обследовали все сиденья и небезуспешно. Вышли с крупной сумкой до самого верха наполненной героином и марихуаной в целлофановых пакетах, а сбоку лежали две старинные иконы, пропавшие из монастыря. Один из патрульных подошел к водителю, чтобы выяснить фамилию владельца, так как сумка находилась в верхнем багажном отделении.

– Откуда у вас  такой груз? – вежливо спросил один из них.

– Этого мы не знаем, – пытаясь доказать свою честность, ответили оба водителя в недоумении.

– Мы не видели, чтобы эта сумка была сдана в нижний, багажный отсек, куда мы складировали все чемоданы и дорожные сумки.

– Нужны двое понятых, чтобы нам запротоколировать изъятие, – громко объявил один из поисковиков.

— Мы согласны, — Вика и Александр, подталкивая друг друга, решили помочь закончить формальную процедуру задержания подозреваемых в перевозке крупной партии индийских наркотиков «бханг» из конопли, переданные из наркокартеля в Бомбее турецкому курьеру, о чем, как доложили служители порядка, знали все постовые на дорогах, когда их осведомили по рации.

— Эти ориентировки разосланы на каждый пост ДПС для обезвреживания нового незаконного провоза наркотических средств, — закончил объяснять один из постовых.

Оказалось, что сумка принадлежала одному из знакомых Вики — студентам театрального факультета консерватории — Владимиру или Сергею. Она сама лично видела, что Сергей с трудом устанавливал сумку на верхнюю полку багажника, когда она отвернувшись, стоя к нему спиной, смотрелась в зеркальце, чтобы поправить косметику — тушь попала ей в глаз, то заметила, как Сергей с усердием затыкал сумку над своим сиденьем, а потом тихо закрыл ящик, прикрыв сумку дорожными припасами с базара.

– Что происходит? – шептались пассажиры с опаской.

– Покажите нам ваши документы, – потребовали водители автобуса, фигурально выражаясь, стараясь внушить пассажирам сохранять безмятежное спокойствие.

Все пассажиры, не смотря на уговоры, были в смятении. Они отстранились друг от друга, пытаясь тем самым доказать свою неприкосновенность. Когда предполагаемых владельцев — Владимира и Сергея спросили, чьи это вещи, они рьяно отказались от обладания такой крупной партии наркотиков и двух ценных экспонатов церкви, где было совершено нападение двух головорезов в масках на священника. Отец Пантелеймон остался жил, но потерял много крови, когда его заметили служители, лежащем на полу, о чем бандиты не догадывались. Священника срочно доставили в ближайший пункт переливания крови, где привели в сознание. Однако лиц грабителей он не мог описать.

— Не ожидали, что обнаружат наркодилера и товар среди простых туристов, возвращающихся из Крыма, — говорили пассажиры проверяющим, когда протоколы задержания и изъятия были подписаны понятыми.

– Все можете садиться в автобус, – распорядились водители, сверяя часы, на сколько минут они сбились с графика.

Пассажиры с облегчением прошли на свои места, кроме Сергея Лифтова, подозреваемого в провозе огромной партии порошкообразного, галлюциногенного, сильнодействующего вещества и антиквариата.

— Требую адвоката, — заявил Сергей, когда милиционеры предложили ему проследовать за ними.

— Все ваши просьбы будут удовлетворены после написания объяснений относительно незаконного провоза наркотиков, — соглашались милиционеры, надевая ему наручники.

— Я здесь ни при чем, — Владимир настойчиво отрицал свое участие в разбойном нападении на служителя церкви и перевозку наркотиков. Милиция ему поверила, отпустив из-за отсутствия подозрительных предметов в его багаже.

21. Оправданные подозрения

Соблюдая дистанцию, пара зрелых людей с чувством собственного достоинства последними присоединилась к пассажирам, рассаживающимся на своих местах. Они были одеты абсолютно также как все парни и девушки, сидящие вокруг них: голубые джинсы и цветная майка. У каждого был припрятан где-то свитер для ночного переезда, так как после одиннадцати часов было значительно прохладнее, проезжая по территории центральных российских областей. После дорожной встряски мужчина сосредоточенно смотрел вперед, пытаясь осмыслить происшедшее со своей точки зрения. Не один год работая в органах внутренних дел, он по роду своей службы участвовал в освобождении заложников в Таджикистане. Не раз видел как коллеги, вовлекая его в эти контр террористические операции, ловили перевозчиков как взрывоопасных веществ, так и оружия разных модификаций, таким способом второпях мечтавших разбогатеть.

Однажды ему самому пришлось изъять газовый баллон, спрятанный около обочины дороги, в лесочке, у местных жителей, казавшихся образцовыми, но зарвавшихся в приготовлении марихуаны из конопли в собственном огороде. Таким образом подполковник Серёгин доказал свою боеспособность, получив ценный подарок от руководства МВД: премию в полтора оклада. Тогда они с женой Татьяной, тоже сотрудницей их подразделения, поехали в тур по Европе, побывав в ряде стран Бенилюкса: Бельгии, Нидерландах и Люксембурге, выполняя задание остановить провоз той же отравы в Италию, Швейцарию, Германию, Польшу, Чехию. Они стали обсуждать этот коварный инцидент, что с отвращением лицезрели, когда в присутствии понятых — Александра и Вики — вскрывали сумку Сергея, сравнивая с имеющимся у них опытом, разгрызая каждый криминальный случай как семечки или конфеты грильяж.

— Помнишь, тогда мы головокружительно обезопасили население стран Средиземноморского бассейна от завоза зелья, — вступила в разговор Таня, стряхивая с ресниц тень тревоги.

— Мера, конечно, сильная, но не слишком доскональная. Сейчас заметил, что инспектора Перцева не было среди проверяющих. По-видимому, он будет встречать этих постовых по пути. Будем ждать по доверенности от него сообщений относительно задержанного, — заключил Серегин, подозревая, что постовыми были подставные урки.

— Хочу тебе уточнить, что там в бельгийском Антверпене в музее Майера ван ден Берга за полотном голландского живописца Питера Брейгеля Старшего «Безумная Грета»[1], полицейские обнаружили пакет с героином, завернутый в другую картину неизвестного модернистского художника «Грета и Гюнтер» с неаккуратной подписью автора в правом углу.

— Как ни странно, реставраторы прочитали подпись. Им оказался Зальц фон Штриммер. Таким способом бездарный, но богобоязненный автор этой картины хотел себя увековечить, чтобы донести сам на себя и дать взятку распространителям отравы, получив за это внушительную сумму денег — около полутора миллиона долларов.

Инициативный подполковник Серёгин точно рассчитал время появления связного, опираясь на действия Интерпола и руководителя международной разведки Карла фон Губера, чем способствовал проведению операции по задержанию самого художника, одетого в рваную и грязную одежду, в момент получения денег, вложенных в целлофановый пакет и опущенный в ближайший мусорный бак.

— Очень необычное было поведение местных полицейских: лицам без определенной профессии, но с огромным состоянием, они дали возможность завладеть пакетом, чтобы следом «честно» заплатить за полученную взятку зелья и передать этот пакет в наркокартель, находящийся в Амстердаме, а потом самим полицейским изымать у владельцев ресторанов, где появлялись эти наркотики, — констатировала Таня, с разочарованием посмотрев на Серегина.

— У всех свои законы. Зато самостоятельный и честолюбивый модернистский художник Зальц фон Штриммер или «Безумный Гюнтер», так я слышал, как его нарекли местные полицейские в течение операции, оказался сыном миллионера из Европы, постоянно проживающего на Сейшельских островах. Ему то и предназначалась половина данного пакета с зельем, чтобы не гнушаться ничем в своих бесконечных развратных оргиях с малолетними стриптизершами и трансвеститами. Однако полицейские вовремя остановили провоз наркотиков через границу. Тогда обезвреженный художник и наркоман в одном лице стал бахвалиться своим титулом и происхождением. Он заявил, когда я присутствовал на допросах, указывая на исторические факты, найденные им в архивах, присвоенные себялюбивым варваром, что он якобы потомок немецкого политика, — возмутился гневно Серегин. Он достал свою записную книжку, где записывал особо интересные сведения, связанные с раскрытием преступлений, и стал листать.

— Нашел, что искал? — у Тани еще не иссяк интерес к загадкам.

— Да. Вот послушай, о ком шла речь: «Герман фон Зальц, проживавший с 1179 — 1239 годы в Салерно, великий магистр Тевтонского ордена с 1209 года, родился в семье министериалов, зависимых от ландграфов Тюрингии и пфальцграфов Саксонии».

— Наверняка эта ветвь связана с королевским родом, — сыщица обескураженно сказала, сумев сдержать свои эмоции. — Вполне допустимо, что он сотый наследник престола. Во всех королевских семьях высокая рождаемость.

— Негодяй доказывал, что в 1196 году «его предок» отправился на Святую землю, а через двадцать лет появился у двора императора Фридриха II. Стал великосветским послом между монархом и папой римским Григорием IX.

— Начитался исторических романов, вот потянуло на подвиги, — сделала вывод сыщица — советница юстиции третьего класса.

— Сам видел, что художник Зальц фон Штриммер слезно и лицемерно оправдывался угрожал, доводил полицейских до бешенства при допросе, но не получил ни одного оскорбления, не говоря уже об ударах. Ему непременно страстно хотелось, чтобы его картина была выставлена рядом с картиной Брейгеля Старшего в музее Майера ван ден Берга. Для этого он маниакально предпринял «ход конем», чтобы себя увековечить.

— Поучительная история.

— Мне это изъятие очень напоминает операцию под кодовым названием «Грета и Гюнтер», проведенную в Антверпене, если ты помнишь? — спросил после некоторого молчания подполковник Серегин, обращаясь к своей второй половине, когда они пересекли Керченский пролив на пароме, оставив далеко позади Крым с его богатой растительностью и благотворным для здоровья климатом.

— Конечно. Это сразу заметила. Скажу искренне, картина бедолаги модерниста «Грета и Гюнтер» — точная копия картины «Безумная Грета». Модернист явно потратил немало времени на копирование шедевра, — соглашаясь, ответила Татьяна Александровна, сумевшая на рынке выследить передвижения Сергея Лифтова, владельца сумки с наркотиками, спешно доложив об этом факте в Управление МВД.

— Вообще ходили слухи, что не он автор этой утраченной копии, а сам Брейгель Старший, — Серегин углубился в подробности расследования, которое он вел наравне с сотрудниками Интерпола.

– Вот за все эти нестыковки тот самый фон Штриммер получил два срока заключения.

– Отлично. Ты всегда в курсе событий.

— Приходится… Здесь тоже завязан крупный бизнес по сбыту наркотиков и перепродаже антикварных икон, о чем недавно писали во всех СМИ, — сказала сыщица под кличкой Ведьма, вспоминая все срочные письма, пришедшие за последнюю неделю с просьбами провести расследования различных криминальных случаев, так как она пользовалась заслуженной репутацией самой прозорливой и ответственной сотрудницей частного сыска.

— Насколько я помню, там исчезли десять икон из монастыря. Хорошо, что две обнаружены. Тебе, Ведьма, опять придется искать остальные в глубинке у спекулянтов. Вряд ли они будут отправлять их за границу. Хотя все может быть, — Серегин брал в расчет свои связи и материалы, хранящиеся в архивах МВД.

– Думаю, обуреваемые жаждой наживы, они будут предлагать эти ценности самим владельцам за выкуп, – представила Таня дальнейший разворот событий, одновременно откладывая в особую папку все предложения адресатов, чтобы разобраться в рабочем порядке с каждым в отдельности за двести долларов в час.

– Всевозможные варианты допускаются к рассмотрению. Когда все улики будут налицо, свет прольется на быт и существование этих служителей культа, – ревниво сказал подполковник Серегин.

– Придется проверять каждого, кто имел доступ к иконостасу. А в особенности того, кто нашел священника, лежащего в крови.

– Пойми, возможно, были свидетели злодеяния, но залегшие на дно, чтобы не светиться по ТВ.

– Хорошо сказано, – согласилась сыщица, никогда не сомневаясь в правоте слов подполковника.

– А акулы пера там у тебя в картотеке водятся? – спросил Серегин, придавая большое значение общественному мнению.

– У них по этому поводу пресс-конференция в самом разгаре, – у Тани сразу сработал инстинкт самосохранения собственных материалов.

Даже в циничных сумерках криминала подполковник Серегин молниеносно мог подсказать правильные шаги и нужные ходы, в каком направлении сделать правительственный, телефонный звонок, а когда переложить дело в руки хорошего адвоката или журналиста, чтобы придать огласке ведение трудного расследования. Иногда он даже занимался изобретательством на досуге: придумал электронное устройству по нахождению пропавших предметов путем наведения луча из небольшого переносного телефона с картой памяти, где каждый пропавший антиквариат был под определенным цифровым кодом. Все шифры этих вещей хранились в специальном электронном аппарате в Управлении МВД. Тогда в Антверпене он применил свое изобретение в галерее. Огонек телефона изменил цвет, привлекая полицейских к конкретному полотну, за которым они нашли сверток с зельем. Этим изобретением он поделился со своим сотрудником — подполковником Кирьяновым, спросив его однажды:

– Как думаешь, что самое важное в этом новом устройстве-кладоискателе?

— Не знаю, наверно, штрих-код клада? — Кирьянов усомнился, изучающе посмотрев на коллегу-изобретателя.

— Ну, это само собой. А вообще-то, самая фишка заключается в уздечке как в упряжи для лошади, прикрепленной к стволу.

— Значит нам надо быть всегда в узде, — согласился друг, добросовестно наводя пистолет на мишень в тире.

Часто Иванова, Кирьянов и Серегин обсуждали все за и против, прежде чем прийти к единому мнению. В спорах у них появлялись верные, долговременные планы на проведение освидетельствования и задержания опасных преступников. Так совместно они выявили и провели ряд операций по обезвреживанию криминальных авторитетов, занимающих высокие посты в огромных промышленных концернах, маскируясь под личиной среднестатистических граждан.

– Не унывай, тебе и картины в руки, – перефразировал Серегин известное, расхожее выражение, подбадривая подругу по оружию, – но про иконы не забывай.

Живопись и раскладывание гадальных костей – было хобби у Татьяны. Чему она редко посвящала свои свободные часы, так как постоянно поступали задания лично от генерала МВД Кедрова. Но если ей удавалось выкроить свободную минуту, то она уходила с головой в изучение живописи итальянских и голландских художников Возрождения. Особенно ей нравился Микеланджело Меризи да Караваджо – "итальянский реформатор европейской живописи XVII века, один из крупнейших мастеров барокко", как его стали называть потомки.

На этот раз Таня сравнила фото картины Караваджо "Усекновение главы Иоанна Крестителя" (1608), находящуюся в кафедральном соборе Сан-Джованни, Валлетта на Мальте, присланное ей хорошо знакомым сотрудником министерства иностранных дел, в это время находящимся в заграничной командировке, с произошедшим криминалом и невольно находила аналогию.

– Тема кровавой драмы "Усекновения" освещалась несколько раз в картинах как Караваджо также и Джорджоне, но менее подробно... Юдифь и Олоферн – вот главные действующие лица. Вообщем, тёмная сторона Луны, – вслух подумала она, листая страницы художественного альбома с иллюстрациями – репродукциями картин великих мастеров эпохи Возрождения, купленный ей по случаю.

— Ищите артефакты и обрящете… Не будем спорить, что «Лютнист» Караваджо, несомненно, одна из лучших его работ, хотя талантливые фильмы о великих художниках с участием бисексуалов-натурщиков трудны для восприятия неподготовленной публике, — парировал Серегин, зная опыт и пристрастия сыщицы в поиске бандитов.

— Вот еще один нарисованный криминал, — указала Таня, демонстрируя Серёгину картину, найденную в альбоме того же великого автора «Принесение в жертву Исаака».

— Прямо «страсти-мордасти» от Матфея и высокохудожественный стиль подлинника, — убедил сыщицу подполковник.

— Мне, кажется, что Караваджо сравнивал свой жизненный путь с этими шедеврами собственного изготовления. Думаю, что там он и похоронен рядом со своей картиной в кафедральном соборе Сан-Джованни на Мальте, в склепе, — предположила Таня, всегда видящая как детектор лжи насквозь какие-то особые приметы, разглядывая, запечатленные на фото, древние, загробные памятники старины.

– Ну это только твоя версия. А нам нужны факты и доказательства, чтобы обезвредить грабителя икон, – констатировал Серегин здраво.

– Кстати, как чувствует себя священник – отец Пантелеймон? – спросила Таня, зная, что подобные случаи могут привести к  тяжелейшим последствиям.

– Вот в том-то и загвоздка. У него началось отслоение сетчатки глаза. Нервные импульсы не поступают в головной мозг. Он постоянно стонет, жалуется на темноту и пелену перед глазами, то впадая в кому, то снова приходя в сознание. Врачи и монахи не отходят от него ни днем, ни ночью: у него обездвижена полностью правая половина туловища. Он отчаянно пытался защитить иконы телом, но, по заключению эксперта, его сбили с ног чем-то тяжелым и плоским. По-видимому, одной из тех же икон, которые исчезли. Среди них была икона святого Пантелеймона целителя.

– Судя по заключению врачей, раны нанесены так, будто грабители хватали все, что попало под руку, избивая протоиерея, – доложила сыщица, дочитав до конца краткий анамнез врачей на священнослужителя, раненного в голову, присланный ей из больницы, где тот находился.

– Есть опасность, что у него будут ампутированы правая рука и нога, чтобы он мог легче передвигаться на инвалидном кресле и молиться левой рукой, дабы приблизиться к Всевышнему, – предположил Серегин, когда с тоской вспомнил, чем обычно кончается житие святых угодников.

– Ужасное святотатство и вероломство – покушение на чистейшего человека, снискавшего уважение церкви. Теперь я поняла, что эти подлецы хотят получить сверхприбыль от продаж государственного достояния и культурного наследия прошлого, – Татьяна сказала с грустью.

– Но это пока наихудший исход. Полагаю, все светила науки приложат максимум усилий, чтобы вернуть праведника к  жизни.

– Будем надеяться... Про римского императора Адриана и его увечья мы читали. Тот тоже был инвалидом, но пользовался огромным уважением у народа, придавая большое значение образованию, – сыщица тоже была настроена оптимистично.

– Лучшим местом для возврата отца Пантелеймона к деятельности будет любой санаторий на территории Крыма или Абхазии, – любознательный подполковник Серегин неожиданно вспомнил свои ранения, полученные в США во время урагана Давид, когда он помогал спасать людей из-под завалов, а сам был тяжело ранен обрушившейся пальмой, а затем проходил курс реабилитации сначала в Гаграх, а потом в Ялте, где, естественно, не мог сидеть без работы, выявив "скромных" китайцев, спекулировавших гашишем и ядовитыми смесями для травли тараканов и крыс, от чего могли пострадать дети в лагерях отдыха.

— И на этот раз мы с полной отдачей занялись поиском грабителей икон и не безрезультатно, — констатировала сыщица.

— Вместе с инспектором Перцевым выследили наркодилера — Сергея, получившего кредит в банке на покупку у головорезов зелья, — похвалил Серегин свою коллегу по работе. — Теперь он будет долго сожалеть в местах не столь отдаленных.

— Очень надеялся, что никто его не заметил. Самоуверенный тип, — констатировала частная сыщица. — Так откуда криминальный ветер дует? — спросила она, примерно догадываясь о происхождении клада с зельем.

— Эта немыслимая партии марихуаны и героина была отправлена наркобароном Диасом. Сам наркобарон скрывался в Индии, переезжая из одного города в другой, перемещаясь сначала по Азии, затем по Европе, где пользовался услугами проституток. Изредка торговал в магазинах верхней женской одежды, находя среди привередливых покупательниц распространителей и поставщиков, заражая их всевозможными инфекционными вирусами: СПИДом, гепатитом А, В, С, Д, ковид, чтобы они требовали себе обезболивающие препараты для лечения и утоления жажды иллюзий, — Серегин ввел ее в курс дела о наркотранше.

— Понятно. Будто в мире царит хаос и беспорядок, а лишь они способны стереть с лица земли все пороки посредством вредных, псевдомедикаментозных средств, находящиеся в их распоряжении, — резюмировала Таня.

— Так меняя одного поставщика на другого, Диасу удалось приобрести сначала огромный загородный дом в Италии, а затем хотел наладить производство героина на фармацевтической фабрике в провинциальном городе на территории России, — подполковник подробно рассказал об известном поставщике зелья.

– Европейским полицейским есть чем гордиться. Они всегда приходят на помощь, – Таня с уважением посмотрела на мужественное лицо Серегина, чье внимание привлек Александр, выступивший понятым.

– Молодежь надо воспитывать в добрых традициях, – он изрек сурово, но с большим одобрением.

– Предлагаю для созерцания и осмысления, – сыщица показала собственные снимки, сделанные, когда они были в Испании и Италии, распутывая мафиозный клубок с передачей автоматов Калашникова иранским эмигрантам и наемным террористам для захвата власти силой, посредством оружия.

– Хотели восстановить свой режим тирании и угнетения местного населения, – пояснил подполковник. – Зато те пытались избавиться от захватчиков, манипулируя огромными суммами денег и золотым запасом страны, повышая ставки на добычу нефти и цветных металлов на фондовых биржах, перепродавая акции с целью внедрить старые технологии за короткие сроки, сокращая тем самым продолжительность жизни, но увеличивая свои счета в банках. Очень занятная история...

– Все эти наши фото из столицы Пальмы на Майорке. Мавританский стиль во всей красе. А с удивительной итальянской природой мы познакомились на пляже в Террачино года четыре тому назад. Если не забыл, там мы отдыхали со своими детьми. Они хотят идти по твоим стопам, освоить азы нашей профессии, – принимая удобную позу, глубокомысленно заявила Таня, всегда получавшая похвалы своей деятельности от выше стоящих инстанций, конкретно, через генерала.

— Мы не знаем, какие иконы у этого проходимца — нашего бывшего попутчика, что он приобрел невдалеке от местного рынка в Алуште. Есть версия, что «Пантелеймона целителя» и «София Премудрость Божия», — утолив свой интерес к прошлым достижения, сказал с упреком подполковник, иногда сомневаясь в предпринятых действиях, но точно зная, что промедление и обнаружение собственного я может принести непоправимый вред расследованию, поэтому они прятались от подозреваемого Сергея Лифтова, используя обычные аптечные маски.

– Икона "Софии, Веры, Надежды и Любви" еще не найдена, – доложила сыщица, изучая список пропаж.

– Будет возможность, нарисуют новые холсты и иконы. Могут даже копировать, но грабителям придется вернуть антиквариат туда, откуда похитили. Иначе карающий перст найдет их и не пощадит, – громко пригрозил Серегин, так как в автобусе включили запись сольного выступления Лучано Паваротти.

– Послушайте, его голос великолепен, он никому не уступит свои певческие данные, – восхитился кто-то из пассажиров, а остальные с одобрением, молча согласились.

Убирая на верхнюю полку художественный альбом, сообразительная Таня вспомнила про кости, лежащие среди косметики в маленьком, красном, бархатном мешочке. Она потрясла заветной сумочкой и, развязав тесемку, бросила кости на столик перед сиденьем, предварительно желая узнать: "Как поступать в безвыходной ситуации?"

Сыщица хотела выяснить, какие будут последствия после ареста злополучного бизнесмена, правильные ли шаги они предпримут, если начнут снимать показания у монахов церкви, где произошло нападение на отца Пантелеймона, на предмет передачи наркотиков, не замечали ли те наркоманов или маскирующихся нищих рядом с приходом.

Сразу выпали цифры 2 и 6, что в сумме составляло 8. Порывшись в своих записях, она обнаружила: "Как бы не развивалось расследование криминала, все сложится потрясающе, но после длительного изучения показаний свидетелей".

Когда она второй раз произвела подобное действие, выпали цифры: 2 и 4, что в сумме составляло 6. Разгадка подсказывала: «Самостоятельно проведите расследование. He вникайте в сплетни знакомых и сослуживцев о смысле жизни. Уважайте мнение только самых близких и запомнитe: у родственников такая же точка зрения на события. После некоторых усилий для вас вce образуется».

"То есть надо подключить своих связных к расследованию, но дело передать на стол подполковнику Кирьянову без обиняков и инквизиции", – она спешно решила совершить прорыв в раскрытии криминала.

Произведя подобные действия с атрибутикой в третий раз, выпали цифры 5 и 4, что в сумме составляло 9. «На днях нужно будет разработать план действия, чтобы поставить все точки над и. Ситуация заметно облегчится, если операция будет продумана вaми вместе с коллегами. Bнедрeниe новых технологий принесет заметную прибыль». Затем Таня, как она обычно делала, сложила все цифры: 8, 6 и 9, чтобы узнать дату, когда гангстеры будут с успехом обезврежены. С облегчением вздохнув, она убрала кости назад в косметичку.

«Успею до конца месяца разоблачить грабителей с помощью осведомителей, но не бесплатно», — раздумывала она, надеясь в конце августа положить перед Кирьяновым материалы расследования, а затем с чувством удовлетворения заняться изучением следующей загадки века, чтобы прилично заработать, а потом купить на берегу Чёрного моря небольшой домик с участком земли, где бы росли мандарины, хурма и пальмы.

— Представь, православная иконопись начала развиваться с конца Х до XVII века, — воодушевившись, сыщица продолжила разговор, вспоминая, слова гида, когда они посещали древние монастыри.

— Правильно, с крещением Руси до наших дней художники стали расписывать церкви, чтобы увековечить лики святых угодников, — согласился Серегин. — Правда, были периоды застоя.

— Могу добавить, что более поздние иконы тоже высоко ценятся.

— Вижу ты уже приступила к собственному расследованию, — неожиданно сказал, изредка дремавший в пути, подполковник Серегин.

– Да, теперь понятно, почему грабители замахнулись на самое святое. Им еще долго придется прятать награбленное, пока у них руки не отсохнут, – многозначительно предупредила сыщица.

– На что ты намекаешь? – он спросил, напрягаясь, зная ее скверный характер.

— Три другие иконы, значащиеся в списке пропаж: «Всех святых», «Сергия Радонежского» и «Николая Чудотворца» написаны в 17 веке, несут разную смысловую нагрузку, хотя имеют примерно одинаковую стоимость на черном рынке, но продать их будет крайне сложно даже через московские, антикварные магазины, действующие при православных церквях, поэтому грабители захотят сбыть их, тайно переправив заграницу, или хорошо спрячут до поры до времени в селах, когда нужно будет срочно реставрировать какой-то храм. Вот тогда они предложат, что имеют, самим церковникам за наилучшую цену, — сыщица настаивала на своей версии.

– Те не смогут отказать и купят кота в мешке.

– Именно. А когда узнают, что купили краденное, будет уже поздно. Деньги истрачены, а иконы подлежат конфискации и водворению в Великий Устюг, откуда были похищены. Возможно, даже заявлять в милицию они не станут, но скроют покупку куда-нибудь подальше от глаз наших сотрудников, оставшись ни с чем.

— Поищи в наших списках, есть ли другие исчезновения реликвий, кроме этих икон. Не заявлял ли кто-то об этом?

Таня отвлеклась, роясь в доставленных ей лично милицейских хрониках за последние сорок восемь часов. Она с ужасом обнаружила, что из того же Михайло-Архангельского монастыря, как по мановению волшебной палочки, исчезли еще четыре иконы, чья ценность превышала предыдущие шесть, а древность уходила своими корнями гораздо глубже. Сыщица на первой остановке позвонила по месту исчезновения, чтобы уточнить, каков нанесенный ущерб.

– Татьяна Александровна – частная сыщица, – представилась Иванова, зная, что без формальностей не обойтись. – Могу помочь найти пропажу. Каков нанесённый урон монастырю?

– Сейчас мы подсчитываем величину утраты, – ответили ей музейщики, в чьей компетенции были сокровища монастыря. – Милиция уже занимается поиском похитителей.

– Было ли установлено наблюдение за церковью, где висели иконы?

– Мы временно сняли охрану, так как надеялись, что никто больше не покусится на поруганное место.

– Постараюсь найти грабителей за неделю, но не гарантирую положительного исхода, – предложила она свои услуги, отринув все другие предложения, присланные к ней на почту: поиска неверных мужей и жен, породистых собак, накопительных вкладов в коммерческих банках, места работы, учебы и семьи.

– Сколько такая помощь будет стоить? – реставратор музейного комплекса, а по совместительству служитель той же церкви, спросил её.

– С ценой мы разберемся позднее, но для уточнения скажу, что я беру в иностранной валюте, в долларах, – с гордостью добавила она.

– Хорошо, согласны.

– В таком случае буду держать вас в курсе событий. Вот мой почтовый адрес, – Таня четко продиктовала.

– Звоните, как только что-то проясниться. Мы вышлем вам все фотографии пропавших икон и примерную дату изготовления.

– Идет, – лаконично согласилась она, подсчитывая, что сможет приехать к ним на экскурсию совершенно бесплатно, остановиться в лучшей гостинице, осмотреть весь музейный комплекс и монастырь, наслаждаясь благовониями ладана, отведать скромную, монастырскую пищу, что она предпочла бы, чем высококалорийные деликатесы, чтобы чувствовать себя на все сто без лишних килограммов.

– С кем ты там торгуешься? – тут же переспросил ее Серегин, когда получил по телефону информацию из милиции, что сумку с наркотиками и двумя иконами перехватили ложные служители порядка – те самые грабители, загримированные и переодетые в форму сотрудников МВД, которые продали на базаре две иконы Сергею Лифтову, а его самого избили, отняли "свой" товар и выкинули из машины в придорожную полосу.

– Со служителями храма. Те настроены решительно. Наняли меня для поимки оборотней. Такими я зачастую вижу всех этих головорезов в наших архивных талмудах, – объяснила Таня, планомерно и целенаправленно в мыслях примеряя на себя костюм то жрицы любви, то нищей, то продавщицы на рынке, то поварихи в столовой, чтобы стать на пути грабителей антиквариата.

– Ты права, Ведьма. Дело приняло крутой оборот. Горе бизнесмена Лифтова обнаружили дети и женщина, собиравшие грибы в лесочке. Он был весь в синяках, ссадинах и без сознания. Женщина встретила бабушку, идущую собирать лесные ягоды, поручила ей охранять пострадавшего. Сама возвратилась в свой дом с детьми, оставив там корзину. Вызвала скорую помощь. Они приехали быстро. Неудачливого мошенника отвезли в местную больницу, – подполковник пояснил срочную радиограмму. – Потом, когда выздоровеет, отправят в милицию для дачи показаний.

– Знакомая история. Скорее всего дело рук наших бывших подопечных, почувствовавших запах свободы. Они взялись за старое с новыми силами.

– Надо срочно бить тревогу, а то иконы уплывут заграницу, – пророчески предрек подполковник Серегин разворот дальнейших событий.

22. Ожившие шахматные фигуры

Когда головорезы Цезарь и Костыль, целеустремленные в своих криминальных действиях, вернулись в серых, милицейских брюках, с пакетом, вместившем две иконы и, разложенный по маленьким мешочкам, турецкий криминальный товар, они чувствовали себя на вершине блаженства в своем, снятом на десять дней, домике, убедившись, что количество зелья нисколько не уменьшилось.

– Будем банкирами. Банкуем махорку, наши книги в придачу за большие бабки, а на эту крутую выручку съездим к ненцам. Купим еще такой же балды. Соорудим свой транш-парад. Скоро заживем красиво за бугром. Погреем на солнышке свою спинку, – наставлял Цезарь подельника, называя наркотики – то махоркой, то – балдой, а иконы – книгами, как они заранее договорились в целях конспирации.

– У меня появился план, как получше заработать на книгах, – почесывая свой узкий, но крутой лоб, соглашался Костыль, сидя на кровати.

— Зафиксируй этот план в своем котелке, потом расскажешь без свидетелей, а сейчас нам надо придумать забаву для пионеров, чтобы мы могли ими манипулировать как своими рабами, — злобно, дожевывая остатки ужина в тихом укрытии около детского санатория, прикидывая, что можно еще украсть, глумился Цезарь, не обращая внимания на Пономаря, спящего рядом в милицейской форме.

Пономарь почти не спал, понимая, что его хотят обойти в дележе прибыли, поэтому очень испугался, что останется ни с чем, хотя очень надеялся, что станет самым хитрым и опытным оборотнем с привычками аристократа, о чем часто читал в английских романах о злодеях, вампирах, наркоманах и грабителях, которые лазили по крышам, попадая через каминную трубу в дом, вынося все, что можно легко украсть: драгоценности, деньги, ценные бумаги, золотые слитки. Он был в здравом уме, поэтому решил сдать своих подельников, дабы затем самому продать оставшиеся иконы за большие деньги безразлично какого номинала и происхождения.

«Уеду отсюда раньше них, спрячу иконы на чердаке или зарою в землю, а потом продам кому-нибудь сам. А здесь доложу любому следователю про моих соседей по жилью, что они затевают. Пусть разбирается с их фотографиями, а сам улизну по-тихому», — мечтал про себя оборотень, переворачиваясь с боку на бок, изображая замерзшего спящего прохиндея, с натугой натягивая на себя простынь.

– Пойдем, выйдем, обсудим все наши дела, – предложил Цезарь двойнику, зная, что перед ужином в детском санатории обычно проходили отрядные мероприятия, дети не помешают им общаться на лоне природы. Они вышли из душного домика, изображая будто курят, но сами вспомнили, что договорились встретиться на следующий день с очаровательной  женщиной, вступившей с ними в переговоры в Тарасове на пляже, собиравшейся купить большую партию зелья, а потом со своим сожителем продавать по маленьким дозам студентам и всем, кто привык к такого рода курительным смесям, создавая риск использовать такое вредоносное зелье подросткам.

Этой серьезной конкуренткой с наркодилером Сергеем была меркантильная Маринэ Мнишекян по кличке Каракатица – очень своеобразная воровка на доверии, уже отбывшая небольшой срок в колонии-поселении. Никто кроме милиции не мог застать ее врасплох, так как она знала все ходы и выходы: куда спрятать украденные из профкома деньги, как прикинуться бедной овечкой или родственницей крупного авторитета, где лучше не появляться одной, а где надо сплутовать, чтобы все считали ее девственницей и второй – после первой великой суфражистки Франции – Эжени Нибуайе. Появляясь постоянно в разных, самых дорогих туалетах, в обществе закоренелых спекулянтов, она, казалось, прироста к ним, переодеваясь на родительские деньги в импортные наряды, чтобы пустить пыль в глаза. Хотя была обычной домоседкой-пианисткой, закончившей музыкальное училище по классу фортепиано, изредка бравшая частные уроки музыки у своей одинокой тетки.  Будучи на выданье, мечтая о власти, чтобы иметь свою семью и крупный капитал в банке, ее безыдейность завела в такие дебри, что поставила родителей перед выбором: или отказаться от взрослой дочери, или отдать замуж за первого встречного, кем оказался парень, похожий по скрытному и сытному образу жизни на выхухоля, с кем ее свела судьба в ресторане по предварительной договоренности их матерей: высококвалифицированного врача и медсестру, работавших в одной крупной научно-исследовательской гинекологической клинике над проблемой экстракорпорального оплодотворения (ЭКО). Женщины так подружились друг с другом, что решили непременно устроить счастье своих детей, несмотря на то, что ленивые детки были против, а жених был моложе на пять лет.

Дружба переросла в сожительство и взаимные упреки, но Маринэ знала, что счастье не за горами, надо лишь деньгами притянуть выхухоля и сутенера — Лешу Пешеходова — к себе, пообещав ему золотые горы. На что ее герой согласился, предупредив названную невесту на воровском жаргоне:

– Буду Лжедмитрием пятым, но не твоим пажом. Ищи валюту, б... .

– Ах так, гадкий гайдамак, тогда вали отсюда, – она взвилась, умиляясь зыбкости человеческих вкусовых рецепторов, забыв, что находится в его лежбище. – Сколько тебе надо?

— Десяти штук хватит и амба, — не юля и не уходя от ответа, он сообщил, что с него будет достаточно десяти тысяч долларов или рублей на первый случай.

— Достану из чулка или из тумбочки, — отрикошетила она и поехала одна на пляж, где легко нашла подход к старым знакомым бандитам, чья популярность росла с каждым часом среди, как они сами надеялись, жертв обстоятельств и безденежья.

Получив указание от Костыля, когда он увидел свою знакомую Каракатицу, чтобы готовилась к выгодной сделке, купив у него неизвестный, ходовой товар, и упрек на редкость ее появления среди "честных воров":

– Нужны лавы, обращайся ко мне на юге в Крыму. Вотрем всем, когда встретимся, – Костыль посетовал с небывалой гордостью за свои криминальные дела, обещая за сотрудничество в наркобизнесе внушительную прибыль в иностранной валюте.

– Меня не возьмешь на характер,– согласилась она, что ее не запугаешь.

– Надоел порожняк, – пожаловался ей Костыль, так как ему претил пустой, бесполезный для него разговор.

— Я не поручица и не поручиковый порхач, — обнадежила Каракатица, что она не бесхарактерная представительница государства Израиль, куда могла бы эмигрировать при желании и с тугим кошельком.

Такими блатными краткими изречениями Каракатица внесла ясность в свои последующие действия, задумав не перечить лукавому, поэтому стала срочно, вернувшись домой с пляжа сильно обгоревшая и «облагороженная» предложениями Костыля, обзванивать своих старых знакомых на предмет подготовки к покупке наркотиков, которые собиралась раздобыть любым путем и продавать по пятьсот или, как минимум, триста рублей за грамм. Однако никто из соседей по дому — интеллигентной и культурной публики, кем она сама себя считала, не клюнул на ее удочку.

– Мы такими делами не занимаемся, – говорили одни.

– Опасное дело, – судачили другие.

– С миру по нитке, нищему на вертолет, – хохотали ей в лицо третьи.

– Красиво жить не запретишь, – вздыхали четвертые.

— Куплю с удовольствием. Надо же когда-то начинать жить на всю катушку, но где взять эти деньги? Кто бы занял, а я бы подумала, кому, что отдавать, — соглашалась такая же выспренная как и Маринэ ее подруга по специальности, но полная внешне ей противоположность — яркая блондинка с голубыми глазами.

— Для вас стараюсь… Это то, что вам нужно, — агитировала курносая Маринэ, приглашая к себе или к посреднику, то есть к любому мало знакомому человеку, в гости для договоренности относительно будущей покупки зелья.

– Слишком дорого берешь, Каракатица, – ругалась язвительно посредница в лице малодушной дамы бальзаковского возраста. – Снизь цену...

— Ладно, отдам за сто рублей грамм, — громко сморкаясь в платок, цинично соглашалась смутьянка, еще не ступившая на путь перепродажи.

Только будущий прораб Леша Пешеходов поддержал Каракатицу, после того, как она выследила его, заглядывая с попутчицей и свидетельницей измены, с кем у нее были острые отношения, в окна на первом этаже. Увидев жениха, занимавшегося любовью с какой-то другой вертихвосткой-провинциалкой, она выпалила:

— Завтра я ему устрою Вальпургиеву ночь.

— Не буди лихо, пока оно тихо, — пыталась успокоить ее знакомая.

— Хватит на меня давить, узколобая тварь, — стала кипятиться Каракатица совсем как ящик Пандоры. — Сумею его обуздать!

— Сама виновата, не надо дежурить под окнами, Каракатица.

— С меня не убудет. Он станет еще прощение у меня просить, что нанял индийскую танцовщицу себе в официантки.

— Сами разбирайтесь в ваших шашнях. Ты мне надоела хуже горькой редьки, змея гремучая. Зря согласилась идти с тобой смотреть, где живет твой будущий спонсор, а сокращенно — соленый огурец.

— Запомню, как ты его назвала. Он стреляный воробей. За это люблю его уже очень давно, не смотря на его измены.

— Да, еще скажи ему, что он обычный твой собрат по интригам мадридского двора. Прощай, Каракатица. Загар твой скоро слезет и тебе придется снова хвататься за соломинку, чтобы выслеживать, какой у армии генерал…

— Ну, и пусть идет с кем угодно в солярий, чтобы потом кружить голову страстным дамам. Думала, что это ты там с ним пританцовывала. Очень похожа на тебя его новая подруга. Это, наверно, твоя сестра…

— Оригинальная версия! Может быть, его сестра или квартирантка. Мне все равно, будешь еще приставать, он сам тебя будет укрощать как строптивую лошадь, — закончила суетливо знакомая Каракатицы и стремглав бросилась прочь, чтобы не участвовать в личных разборках.

На другой день Маринэ вне себя от ревности явилась к бывшему сожителю среди бела дня. Выждав время, пока новая пассия уйдет от него без приключений и лишних объяснений, Каракатица ворвалась к нему без приглашения. У него в однокомнатной, современно меблированной, квартире разгорелся невероятный скандал.

– Обставился, – она начала без эмоций.

— В чем, собственно, дело?

– Я стараюсь за двоих, а ты крутишь любовь неизвестно с кем, – закричала Каракатица с жаром. – Проси прощения, а то будешь убит мной или ты, или твой родственник, – беря на себя роль палача, возмущалась, получившая пощечину от жениха, невеста, в глубине души абсолютно равнодушная к происходящему вне ее.

– Жениться на тебе не собираюсь. Ты у меня не одна, – успокаивал он внятно.

– Тогда будешь меня всегда защищать.

— Хорошо. Помогу, чем смогу, — извинялся явный Дон Жуан.

– Зря обещала тебе в подарок машину, если женишься на мне, – обиженным голосом причитала она.

– Машину мне дарить не надо. Накоплю и сам куплю.

– Прощаю на первых порах. Будем считать, что я ничего не видела и не знаю. Но ты должен поехать со мной на юг для дела. Оформим как свадебное путешествие.

– Как скажешь, красуля.

На следующий день после примирения они вдвоем рванули в Крым, чтобы в период отдыха провернуть долгожданную сделку с бандитами. Деньги Каракатица ссудила у своей матери, слезно заверив, что сделает все возможное, чтобы нарастить, удвоить или утроить капитал:

— Не бойся, вернусь с юга с наваром, когда куплю что надо у своих давних знакомых. Буду милостыню собирать у церкви, чтобы не голодать, или пойду регентом в церковный хор, если они меня обманут. Ты меня знаешь. Мы же родственницы.

— Ты хотя бы оденься как следует, а то подумают, что ты нищенка, — стоя у плиты с поварешкой, наставляла ее усталым голосом маленькая женщина в ситцевом халате, не зная каким еще способом примириться с капризной и эгоистичной дочерью.

Корыстолюбивый главарь банды — Цезарь, фланируя под развесистыми акациями около дощатого домика, изображая мыслителя Сократа, начал витиевато, поглядывая по сторонам, предупреждать Костыля не продавать иконы, кому не следует, а вырученные деньги от продажи зелья взять себе:

– Сначала о главном: Пономаря не возьмем в дело. Делиться с ним лавами не надо, а то слишком богатым будет. Отдадим ему только книги.

Неудачливый мореплаватель – главарь банды – мог заморочить голову кому угодно, кроме двойника, который видел его насквозь.

– Босс, о чем мы ботали по фене с этой Каракатицей? – изображая простака, Костыль удивил вопросом, напоминая кличку той самой яркой и симпатичной подруги, мечтавшей разбогатеть торговлей наркотиками, с кем они договаривались на пляже в Тарасове, также как с безалаберным, но честолюбивым Сергеем.

– С бэвой? – переспросил навязчивого подельника главарь, имея уважение только к преступному миру, где процветали осведомители, спекулянты, воровки, проститутки, мошенники, убийцы, грабители, террористы и предатели. – Не галчи, – переходя на воровской сленг, охолонил его  Цезарь, чтобы тот не болтал много.

– Я не долбак, не воловер, не скес, – самоуверенный Костыль хотел сказать, что он не дурак, не хвастун, не трус, приседая на корточки среди кустарника и тут же вскакивая со страхом, чувствуя, что на него заползла змейка с дерева, нервно отряхиваясь, крутясь на месте как душевнобольной.

– Все это – вода, – Цезарь разозлившись, что тот ведет пустой разговор, показал свои кулаки.

– Умею замарьянить, – успокаиваясь, похвастался надежный подхалим – Костыль, доказывая свою бандитскую честность, а не предательство, что умеет знакомиться с девушками. – Воздух нюхал, герла сюда приехала, – убеждал он, что уже разведал о приехавшей пособнице, когда прогуливался днем, заметив ту самую знакомую в ярко-красном сарафане в клеточку среди толпы, но сделал вид, что не узнал, сразу отвернулся, а потом, перегнав ее, развернулся на сто восемьдесят градусов, толкнул будто случайно плечом, выкинув такой "ошеломительный" фортель, подмигнул так близко и назойливо, что надменная девица, поняв его грубый намек, еле слышно прошептала: "Встретимся у входа на пляж завтра в десять утра".

"Не завтра, а сегодня вечером в то же время там же", – заискивающе промямлил Костыль, боясь быть услышанным многочисленными прохожими, слоняющимися в поисках развлечений или точек питания.

– Замантулим без базара, – согласился подельник, изображая из себя главаря, что они продадут зелье и иконы без лишней мороки.

– Назначил стрелку на сегодня. Будет у нас алиби. Никто не узнает, куда ходил и с кем  базарил.

– Произведем гамбас на гаян базаре, – пообещал громила Цезарь, что они совершат оптовую сделку на месте сбыта опия – недалеко от ларьков с мороженным и пирожками со всякой всячиной.

– А ты хорошо замуровал наш марафет? – усомнившись, спросил с испугом подельник, спрятан ли кокаин в надежном месте.

– Ты не менжуйся, зануда, смотри сам не замочи ноги, – поучая, ответил двойник иносказательно с кривой усмешкой, еле заметной при свете Луны, чтобы тот не боялся никого кроме милиции, не привязывался с глупыми вопросами, да еще не оставлял следов на месте преступления. – Заначка в пещерке, – пояснил он, дабы подельник не сомневался, что весь товар находился в месте хранения краденого, в укромном тайнике – за домиком, заваленный всяким хламом: сухими ветками, черенками от лопат, битыми кирпичами, пустыми мешками от цемента...

– Наглухо навздюм. Я твой наводчик, – долговязый Костыль принял слова двойника как приказ, что они вдвоем – подельники насмерть, а он будет соучастником, готовящим преступление.

– Сочинил новую игру. Навостри локаторы, сейчас после ужина наградим каждого нашего знакомого и родственника сотрудников санатория шахматной кличкой. Тогда пусть радуются, что вступили с нами в дело зарученное. Воспитатели будут черными фигурами, а повара и медсестры – белыми. Все вожатые станут пешками. Тут им и баста: дети разбегутся, кто куда, – нагло усмехаясь, Цезарь требовал, чтобы Костыль слушал внимательно, мечтая переделать весь строгий, устоявшийся режим сна и отдыха в детском санатории, обговаривая все детали готовящейся провокации, пользуясь своей идентичностью, удивляясь собственным воровским способностям.

– Криминала не оберешься, – хвалил его Костыль.

– Это гешефт, а не гец, – представляя себя римским императором, размечтался тупоголовый и наглый бандит, что они провернут выгодное дельце, а не обманный трюк под видом помощников по хозяйственной части пионервожатым и воспитателям.

Договорившись, они проследили, когда все дети закончив ужин, направились в свои палаты для переодевания, подготовки ко сну или тихим, вечерним, настольным играм. Осторожно главарь банды прокрался в столовую, сев на стул у самого входа, стал вальяжно называть шахматными фигурами: королем, ферзем, ладьей, слоном, конем или пешкой, вместо приветствия каждого входящего взрослого, кто питался там же после основного детского контингента, специально демонстрируя свое присутствие, обеспечивая тем самым обоим алиби, а если кто-то спрашивал, зачем и почему его так назвали, то Цезарь снисходительно объяснял:

–  Это будет такая новая бесплатная игра среди обслуживающего персонала для отдыха ума. Так они сами смогут себя вести на площадке для волейбола. Там намечено это мероприятие на следующий день.

– Но у нас в планах нет такой разнарядки, – жаловались наивные, одураченные сотрудники медпункта, удивляясь перемене своих собственных дежурств по местам скопления детей.

– Мы не будем пешками, – вожатые отказались вступать в эти подозрительные игры.

– А мы не хотим быть ни белыми, ни черными, будем загорелыми, – отвечали некоторые воспитатели с достоинством.

– Сыграем не в волейбол, а в шахматы по-настоящему, – радовались родственники сотрудников, что им разрешено поучаствовать без медицинских справок в банальных играх с несовершеннолетними детьми.

Изнемогая от жажды наживы, Костыль тем временем, откопав среди хлама и мусора за своим домиком пакет, отправился с ним на пустую набережную около пляжа, чтобы заполучить деньги, вторично продав криминальный товар, оставив иконы лежать там, куда их спрятал Цезарь.

– Привет, Каракатица! Принесла лавы? – свирепея, тут же спросил Костыль относительно денег, когда девица с увесистой сумочкой подошла к нему, а рядом фигурировал ее невзрачный, крепкий телохранитель, бывший зек, получивший срок за отлучку от армии, но проработавший на зоне в стройотряде на год дольше, с кем она собиралась сотрудничать по распространению зелья. – А то базлать буду, – как мог пошутил головорез, что начнет ругаться на чем свет стоит даже без лишней надобности.

– А вы принесли то, о чем мы базар держали? – не стушевавшись, заинтересовалась она содержимым его пакета.

– Если вложите, то кичман вам будет, – телохранитель хотел напугать тюрьмой опытного Костыля на случай предательства. – Показывай, что собираешься нам продать, – смело распорядился он, наклоняясь и заглядывая в мешок с видом знатока, щупая содержимое, освещая фонариком внутреннее, опасное, криминальное содержимое.

— Смотри лучше, Леха, а то будет запарка, — потребовала Каракатица, — чтобы не пришлось потом нам с ним драться за свою капусту. Смотри не лажанись, — боясь спугнуть наркодилера, сказала с блатным апломбом девушка, явно не соответствующая кличке: с кудрявыми, пушистыми, каштановыми волосами, перехваченными заколкой, ярким маникюром, в модных, обтягивающих джинсах и цветной водолазке, подчеркивающей ее уникальные, пышные формы.

– Все ладом, берем. Отдавай лавы, – телохранитель смиренно оценил товар, что все хорошо, можно покупать.

Бравая Каракатица гордо отсчитала Костылю требуемую сумму денег, равную цене дешевого автомобиля, которые она заполучила из семейного бюджета, успев продать легковушку «Лада» старого образца, доставшуюся ей после смерти отца-армянина, не сдавая в ломбард свои бриллианты, унаследованные от дальних родственников, а также спекулируя время от времени поношенными вещами, вышедшими из моды. Все участники криминальной сделки разошлись в противоположные стороны: Костыль метнулся по тропинке к детскому санаторию, где у самого забора находился их домик, а Леха с миллионершей Каракатицей, называвшей себя изредка с презрением «Азовским банком» двинулись по набережной к кемпингу, где снимали временное жилье.

Договорившись в тайне от Пономаря реализовать свои волшебные планы, двойники-головорезы вернулись с чувством удовлетворения в свой домик – бывший курятник и уснули, снова представляя как будут разгуливать по престижным, фешенебельным, заграничным пляжам в соломенных шляпах, восхищая своим видом каждого встречного, курить самые дорогие, кубинские сигары, раскачиваться в креслах-качалках и разъезжать на скоростных автомобилях лучших американских марок.

Смена климата и регулярное питание хорошо повлияло на всех курортников, включая даже находчивого Пономаря, который на другой день, ни свет ни заря, наудалую, без завтрака отправился ни на этюды с тяжелым мольбертом и красками, и даже ни на свой загородный участок обрабатывать грядки с капустой, огурцами, помидорами, кабачками или баклажанами, ни на кухню печь пирожки, варить кашу для детей, накрывать на стол в столовой, ни на стадион готовиться к международным, легкоатлетическим соревнованиям, ни на службу в офис с кондиционером, ни на рыбалку, ни на поиски средств существования, подрабатывая грузчиком в магазине или порту, ни на судно драить палубу, а глубоко обиженный, побежал в местную милицию доложить о своих наработках в качестве филера, недопонимая, почему его соседи по жилью не хотят делиться с ним прибылью и планами, решая доложить оперативникам, будто он обнаружил криминальные элементы, занимающиеся распространением наркотиков.

Такого экстравагантного поступка от него не ожидал бы даже прозорливый и всемогущий Господь Бог с лицом начальника уголовного розыска и отдела по борьбе с организованной преступностью, если бы спросил на суде, какую профессию тот выбрал, то Пономарь, нисколько не сомневаясь в своих гениальных способностях, с легкостью ответил бы: "Шпион", хотя такой должности в списке не было, поэтому отправился бы свирепый лиходей – черный мздоимец на перевоспитание в исправительное учреждение.

В милиции портреты всех троих гангстеров, участвовавших в ограблении церкви в Великом-Устюге, уже были прикреплены кнопками к доске: «Их разыскивает милиция», поэтому его появление было воспринято дежурным очень кстати. Он попросил оборотня подробно изложить цель визита, предоставив ему без обиняков стул в приемном отделении, лист бумаги и ручку, чтобы тот, сидя за столом, мог чистосердечно раскаяться, рассказав обо всех своих тяжких прегрешениях, дабы избежать более худшей участи.

Эта процедура отняла у Пономаря максимум полчаса, так как он уже продумал до мелочей, о чем напишет в первую очередь, а что спрячет в самый дальний уголок своей серой душонки, хотя не лишенной светлых моментов и чувства прекрасного. Он подробно описал своих подельников, которые оригинально торгуют зельем, перепродавая несколько раз одно и то же, не забыв упомянуть, что те собираются двинуться в Ямало-Ненецкий национальный округ для покупки новой партии пресловутого криминального сырья к своему знакомому ненцу, с кем они уже успели договориться, когда ездили в Крым, о чем тот специально умолчал при всех, чтобы не придавать огласке рискованное предприятие, затеянное им для поимки этих злостных конокрадов как месть за прежние преступления.

Недальновидные гангстеры уже были окружены сыскарями как волки красными флажками. Инспектору Перцеву, поддерживающему связь с подполковником Серегиным и Таней-сыщицей, оставалось только раньше бандитов встретиться с ненецким пастухом Хасавато Мяци в его дальней сторожке, чтобы на месте разобраться и отдать двойников под суд.

Пока Пономарь раскаивался, дежурный позвонил дознавателю, занимавшемуся этой операцией, сообщив о появлении "первой ласточки". Тот, не долго думая, подъехал в эту оперативную организацию для прочтения признательных показаний ведомых преступников, чтобы самому закончить расследование с успехом, не подозревая, что Пономарь хочет лишь отделить и выбелить свое гнусное существование, произведя как в шахматах гамбит, а затем продать все старинные иконы зарубежным партнерам, чтобы заработать очень приличные деньги без уплаты налогов.

Закончив излагать на бумаге свои незаурядные признания, незваный гость — член банды — Пономарь вернулся ни на пляж, чтобы закрепить загар, а отправился в то самое место, где вечером произошла криминальная сделка, купив в лотке пару пирожков и бутылку воды. Таким способом позавтракав, он стал наблюдать за курортниками, сидя на лавочке около набережной, в тени, не подвергая себя солнечному облучению. Затем спокойным, размеренным шагом вернулся в свое «бунгало», чтобы отыскать и перепрятать иконы, пока гангстеры-двойники молниеносно исчезли из его поля зрения, испепеляемые сребролюбием.

В детском санатории жизнь текла своим чередом: исполнялся, предписанный врачами, режим дня. Подростки после завтрака коротали время в беседках, разучивая новые отрядные песни для подготовки к концерту, а малыши с вожатыми уже отправились на пляж. Тем временем Цезарь, для закрепления своих предписанных правил, снова появился у входа в столовую, приглашая родственников сотрудников принять участие в "гениально" придуманной им игре в шахматы на волейбольной площадке во время тихого часа, пока Костыль покупал два билета на самолет в ближайший населенный пункт к месту проживания пастуха Хасавато Мяци. Вернулся он как раз в тот момент, когда утомленные после обеда дети под присмотром воспитателей уснули в своих комнатах, а на волейбольную площадку вышли оголтелые родственники сотрудников – шестнадцать человек "черных фигур", как они сами себя назвали, приняв слова Цезаря как руководство к действию. Они избили, случайно попавшегося им навстречу, вожатого старшего отряда и сбежали, оставив лежать на земле несчастного парня.

Змееподобный и хищный Костыль прятался в кустах, подбадривая криками: "Дай ему посильнее! Бейте со всего размаху! Вспомните о героях-подпольщиках!"

Взволнованный воспитатель старшего отряда искал своего помощника-вожатого и спортивного тренера, пока вожатая из младшей группы в течение часа делала пострадавшему искусственное дыхание, приводя в сознание, затем они вместе отвели своего коллегу в комнату, уложив на кровать, чтобы тот выздоровел. Тут же появился оперативный сотрудник. Он снял показания у спасителей: воспитателя и вожатой, записав пофамильно в список драчунов — шестнадцать человек близких родственников сотрудников.

У вероломных молотобойцев Цезаря и Костыля не сходила улыбка на лице при посадке в самолет, вылетевший поздно вечером, после того как они каким простым образом — ожившими шахматными фигурами — сбаламутив людей, произвели, как они хотели, «революцию», обеспечив себе алиби, чтобы милиция разбиралась на месте, не преследуя гангстеров в их грязных устремлениях.

23. Прозрение и расплата

В армейских сапогах, теплой рубашке, именной меховой жилетке и фуражке егеря Хасавато Мяци вернулся в сторожку после утреннего выгона оленей на плодородные, культурные пастбища. Он вскипятил и заварил чайник на костре, дожидаясь на свежем воздухе появления инспектора Перцева, который уже заранее позвонил тому, что прилетел, в течение часа будет в его сторожке, расположенной недалеко от чума, у самой опушки лесной полосы, откуда хорошо просматривался весь выгон скота: оленей и лошадей. Свою работу, которой посвятил всю сознательную жизнь, также как его отец, пастух любил. Он хорошо знал все особенности поведения животных. В сарае у него всегда хранился значительный запас фуража и соли в случае засухи или наводнения, когда любая сухая кочка с запахом полыни, ельника или ягеля была лакомством.

«Наконец у меня появится возможность наказать этих меркантильных мародеров», — рассуждал пастух, заряжая ружье и пряча оружие в самый дальний угол сторожки, рядом с мешками, набитыми доверху мхом, морошкой, сухими ветками, найденными в лесу. Предварительно он протер и смазал ружье маслом, чтобы не было осечки. Стук в дверь заставил пастуха отодвинуть стул от стола и подойти к скрипучей, деревянной двери, петли которой он каждый раз забывал смазывать из-за постоянной суеты. Он приоткрыл дверь: на пороге стоял инспектор Перцев в бушлате и с легким дорожным мешком типа рюкзака за плечами.

– Не устал меня ждать, Хасавато? – улыбаясь, спросил дознаватель, оглядывая простое убранство скромного домика с русской печкой, используемой только в зимнее время.

– Захо-о-ди-и, – пропел от радости пастух, давая возможность Вадиму проникнуть в низкую, похожую на сказочную, избушку с трубой. – Приятно встретить старых знакомых, но не всех, конечно.

– Заждался хороших вестей с большой земли? – снова спросил Вадим, устраиваясь за столом, доставая постановление об аресте злостных нарушителей – конокрадов, грабителей и торговцев зельем, наглядно демонстрируя этот безликий документ своему партнеру. Он доехал из райцентра на милицейской машине с двумя сотрудниками боевого подразделения. Они не дожидались приглашения, сидя на завалинке, а маскировали свой джип, покрыв сначала брезентом, а потом валежником в тени деревьев. Получился большой ком наподобие шалаша.

– Приглашай своих попутчиков. Сейчас выпьем чаю. Когда ждать пришельцев? – спрашивая о главном, неугомонный Хасавато суетился с приготовлением чая для долгожданных гостей. Он ставил алюминиевые кружки на квадратный стол, покрытый выцветшей клеенкой, купленной им еще в прошлом году на свой сорокалетний юбилей.

– Не торопись. Успеем отдохнуть как следует. Даже уху сварим на костре и пообедаем. У меня есть консервы, плавленные сырки и вобла, – признался Вадим, пригласив сотрудников милиции в дом, выйдя из сторожки, он мигом вернулся.

— Что-то аппетита нет, — пошутил пастух, жестикулируя, разливая по кружкам свежезаваренный чай, доставая из небольшого сундука с железными скобами сало и черный хлеб на стол. — Поясни.

Двое сотрудников в штатской одежде, примерно такой же как у инспектора Перцева, с превеликим удовольствием подсели к столу. Они проехали по трассе примерно километров тридцать, а потом еще по бездорожью метров сто, по пути обсуждая возможные варианты захвата бандитов, поэтому несколько утомились за время пути, но считали своим гражданским долгом поддержать пастуха, чтобы закрыть, надоевший всем в райцентре, висяк.

— Нагрянут они, наверно, ровно в полночь, если не пересядут на более ранний рейс, — инспектор умозрительно представил передвижения гангстеров. — Деньги у них есть в большом количестве. «Накалымили» более чем достаточно.

– Теперь понятно. Эти гангстеры с большой буквы долго будут помнить Хасавато... – пастух стал говорить загадками. Он намеревался расквитаться со своими обидчиками зарядом из ружья.

– Они те самые, что на словесных портретах. В этом уже убедились в аэропорту Белоярска. Будут здесь гораздо раньше, чем мы полагаем, – предупредил всех инспектор Перцев, получив неожиданный звонок по радиосвязи. – Летят с пересадкой в Тюмени.

– Накормлю их порохом досыта, – чувствуя за собой правоту, сказал пастух угрожающе. – Жаль динамита не припас.

— Надеемся, что этого не потребуется, — предсказал Вадим сурово.

— А может быть они — американские ковбои, но маскируются под конокрадов? — полушутя, полусерьезно предположил подполковник Серегин — один из сотрудников МВД, который был выше среднего роста, сильного телосложения, с большим шрамами на руках, перенесший не одну операцию после спасения жизней детей в Дагестане, Сирии, Ливане, Индии, на Кубе, Нагорном Карабахе, Донбассе и других горячих точках планеты, где требовались его превосходные знания в военно-тактических спасательных мероприятиях.

– Да, так оно и есть, – согласился Хасавато, – но только паспорта у них надо тогда проверить на сей предмет.

– Портативный магнитофон у нас с собой. Запишем все их воровские изречения для печати в дело. Хотя бы пусть в памяти останется это тяжелое для понимания расследование с тремя неизвестными, – пряча на печке устройство, сказал такой же высокий и крупный, как настоящий боец спецназа, второй представитель милиции – подполковник Кирьянов.

— Жаль Ведьмы нет с нами. Она бы легко загипнотизировала этих вурдалаков своими чарами, — сокрушался подполковник Серегин. — Ну, да ладно. У нее хватит терпения разыскать, куда же укатил этот наркотический груз. Она найдет из-под земли, даже на самом краю света и расколдует весь мафиозный клубок.

Напившись крепкого чаю, сотрудники милиции быстро проверили действие записывающего устройства, не выходя из сторожки, наблюдая из окна за приближением двойников с большой сумкой на плече у одного из них, купленной где-то в торговых рядах. Они вальяжно, войдя стремительно в роль крупных бизнесменов, добирались до сторожки на такси. Внезапно без стука ввалились в домик, показавшийся им с первого взгляда абсолютно пустым. Сотрудники милиции спрятались в чулане за мешками с фуражом, а сам Хасавато лег на печку, изображая спящего хозяина, и стал громко, изо всей силы храпеть.

– Заждался вас, бродяги, пойдемте, посмотрим, что я для вас приготовил, – нарочито почесываясь и зевая, сползая с печи, не давая гостям шанса проанализировать ситуацию, Хасавато стал приглашать гангстеров пройти с ним в сарай, чтобы они забрали мешок фуража, вместо, предполагаемой ими, "махорки".

Едва пришельцы с воровскими привычками протянули руки к тугим мешкам, как наручники сомкнулись у них на запястьях. Без лишних разговоров сотрудники спецназа отвели их по разным машинам: одного в сопровождении инспектора Перцева – в замаскированный джип, а другого – в такси, дожидавшееся их возвращения в аэропорт. Однако никакого вылета с ними не последовало. Обоих доставили в райцентр на казенные харчи. Отпираться от маневров с зельем гангстеры не собирались, но сразу отказались от икон, чему никто из сотрудников не поверил.

После скороспешного суда оба двойника – Костыль во главе с Цезарем – получили достаточно длинный срок: восемнадцать лет в колонии-поселении за Полярным кругом за все их "придуманные фокусы" – тяжкие преступления, а Пономарь, чудом оказавшийся на свободе, с двумя иконами вернулся в Тарасов. Там он, собрав в два мешка все десять икон, нашел знакомого специалиста по реставрации из Германии и отправил туда всю коллекцию, самолично заключив контракт на проведение выставки, получая ежемесячные дивиденды, но попался на карманной краже. Тут же он был отправлен в тюрьму, где ему пришлось признаться в содеянном грабеже.

Зато Каракатица, купив у гангстеров пакет с фасованными пачками наркотического зелья, отправилась с Лехой с юга прямым ходом в Тарасов, чтобы заняться криминальным бизнесом, наметив первым шагом посещение студенческой лекции в юридическом вузе, где преподавал отчим ее телохранителя, но не для получения знаний, а для распространения небольших порций отравы за большие деньги.

Заметив присутствие постороннего лица на его лекции, посвященной криминалистике, профессор попросил Каракатицу задержаться, когда все студенты покинули аудиторию. Обращаясь к ней как к незнакомке, он строго спросил:

– Девушка, вы впервые пришли ко мне на лекцию?

– У меня личное дело, – ответила модная особа с ярким макияжем, гораздо старше студенческого возраста, не растерявшись.

– Покажите мне свой студенческий билет, – потребовал профессор настойчиво, удивляясь своей популярности у незнакомых граждан.

На этот раз, не зная, как избежать назревающей встречи с сотрудниками милиции, имея на руках все доказательства своего криминального бизнеса, находящегося спрессованным в хозяйственной сумке, она вся побагровела от страха.

– Скоро мы будем родственниками,– бездарная Каракатица настаивала на своем, оставаясь в пустой аудитории. – Мы с вашим пасынком собираемся пожениться. Можете нас поздравить. День свадьбы мы сообщим.

– Меня этот вопрос не касается, поэтому покиньте аудиторию немедленно, – предложил профессор вежливо.

– Хорошо, но сначала нам надо обняться и помириться, чтобы вы запомнили меня с лучшей стороны, – Каракатица нагло подошла к профессору ближе, отложив сумку, и обняла его крепко за плечи как-то необычно спокойно, без лишних эмоций и стыда. Тут же она с криминальным грузом выбежала из пустой аудитории.

Взбешенная Каракатица, закончившая к своему пристрастию музыкальное училище, но потерявшая интерес к музыке из-за низкой самооценки, растворилась в толпе студентов. Она поймала, проезжающее мимо такси, назвав адрес Алексея.

Он встретил ее удрученно, когда она позвонила к нему в дверь.

– Зачем пришла так рано? – спросил он, не понимая цели ее визита.

– Сейчас уйду, но мне надо тебе рассказать, что наш бизнес прогорел. Сам можешь торговать полынью или чем угодно... Мне надоело унижаться.

Не испытывая ни тени смущения, Каракатица намеревалась привлечь его к своим делам, чтобы при случае свалить на него вину в торговле зельем. Она поставила мешок с наркотиками около двери, боясь возвращаться домой, где ее мать, ненавидевшая все постороннее, не касающееся ее хозяйства, могла найти криминальный товар и выкинуть.

– Ладно. Оставляй здесь эту макулатуру. Потом разберемся, – он безвольно посочувствовал.

— Так бы давно сказал, а то мечусь между домом и тобой. Сколько можно ждать твоего согласия на приют. Я — настоящая леди или нет, как ты считаешь?

— Приходи вечером с продуктами. Что-нибудь вкусное приготовим на ужин, — он уже почти смирился с ролью жениха, но у него оставалась надежда спровадить ее подальше, чтобы не мешалась под ногами со своими личными проблемами из-за отсутствия у нее денег, потраченных на покупку наркотиков, такта не лезть, куда не просят, не скандалить и не ябедничать матери, поэтому, сделал еще более угрюмое лицо, когда она, стоя у двери, попрощалась с ним оригинальным образом:

– Моя мечта о любви с тобой осталась. Передавай привет своему отчиму.

– Ты что задумала? Хочешь мне изменить с ним? Мать надерет тебе зад, если будешь приставать к нему или мешать ей жить, – он стал ревновать на пустом месте.

– Он тебе не конкурент, – живо парировала вскипевшая Каракатица. – Ты мой царь и повелитель моего глупого сердца.

– Ладно, верю. Не забудь купить еды. Отметим нашу помолвку, – ничего не подозревая, он кинул ей в след.

— Не беспокойся, я все сделаю только для нас двоих влюбленных, — призналась Каракатица томно. Ей захотелось как раньше поцеловать, милого ее коварным планам, жениха так крепко, как она только могла, но решила не торопить события.

24. Криминал поневоле

Нож с отпечатками пальцев убийцы и профессор криминалистики, лежащий в луже крови на полу в пустой аудитории, были найдены студентами следующего потока юридического вуза, вошедшими в ту же аудиторию, где проходила до этого лекция. Орудие убийства было передано студентами на рассмотрение следователям и экспертам УВД, когда они вызвали наряд милиции. Подполковник Серегин, вернувшийся из командировки с досье для генерала Кедрова, немедленно позвонил частной сыщице, чтобы убийца не исчез навсегда из поля зрения уголовного розыска, а был привлечен к неотвратимой ответственности за содеянное преступление. Он срочно набрал ее номер по месту нахождения, так как она уже сбежала в парикмахерскую, надеясь встретить свою знакомую парикмахершу Светку, но та ушла в декретный отпуск. Неистощимой на выдумки Тане пришлось заняться обработкой ногтей, что она воспринимала очень болезненно, но пришлось согласиться с маникюршей относительно ее частых клиентов и умения интенсивно работать. Сыщица молча и сосредоточенно сидела за соседним столиком, где ей делали маникюр, намазывая разноцветным перламутровым лаком аккуратно подстриженные, подпиленные ногти. Затем она собиралась принять спа процедуры, чтобы снять стресс.

– Алло, Ведьма, – услышала сыщица голос своего коллеги, когда ей передали трубку. – Надо немедленно отложить дальнейшие манипуляции со своим кошельком и заняться расследованием убийства профессора криминалистики в лекционном зале главного корпуса юридического вуза.

– Будут еще какие-то указания? – она задорно спросила, прижав трубку стационарного телефона головой к плечу, растопырив пальцы рук.

— Труп жертвы уже у нас. Тебе надо опросить только те группы студентов, которые сегодня присутствовали на его первой лекции, не заметили ли они что-то необычное, экстраординарное среди своих однокашников.

— Уже лечу, — ответила сыщица с пафосом, проглатывая каждое слово подполковника как птица долгожданный корм. — Двести долларов в час. Учти, ты мои расценки знаешь.

— Жду твои ориентировки относительно убийцы. Возможно, у них есть камера видеонаблюдения на входе. Вообщем, не тяни с этим. Сегодня или завтра мы должны закрыть этот криминал. Там сама поймешь после обследования места преступления. Все указывает, что убийца правша. Так заключил эксперт.

– Буду следовать твоим уклончивым, утонченным советам, – торопливо отдавая администратору трубку и деньги за красивый маникюр, Ведьма согласилась принять участие в поимке преступника. Что-то ей подсказывало, что это дело имеет свои уголовные корни и связано с предыдущим криминалом, недавно раскрытым инспектором Перцевым, так как сумка с наркотиками не была найдена, хотя подполковник Кирьянов очень надеялся сжечь за собой все мосты, когда заполучит все доказательства. Но увы! Не получилось.

Она покинула парикмахерский салон с негодованием, что происходило постоянно, когда она принималась за расследование нового преступления.

«Неужели еще не все злодеи и злодейки перевелись на белом свете?» — рассуждала она логично, садясь в свой старый джип, который она собиралась поменять на аналогичную, новую, французскую модель Renault Megane с меньшим автопробегом, максимальной скоростью не менее ста девяноста километров в час и автоматическим управлением. Сумка со всем необходимым, а не ступа сказочной Бабы-Яги с метлой, для раскрытия самого каверзного криминала находилась рядом с ней на сиденье. Там лежали: жучки для прослушивания, табельный пистолет марки Макаров, веревки для лазания по крышам, фотокамера, встроенная в солнцезащитные очки, электронные отмычки для вскрытия тайных дверей, просроченное удостоверение сотрудницы прокуратуры, авторучка, стреляющая чернилами, и, конечно, бумажник с некоторой суммой денег для размена.

На этот раз у сыщицы под подозрением оказались все студенты, присутствовавшие на лекции. Немедленно опросить пятьдесят-семьдесят человек ей не представлялось возможным, поэтому ей хотелось кусать локотки от досады, как бы выпутаться из этой казуистически запутанной, многосложно-ультимативной, безнадзорно опасной ситуации, что она не стала делать, а решила привлечь к делу сотрудника своего частного агентства — Венчика или Вениамина Барсова. Он, отслужив в армии два года, вернулся в родной город Тарасов и стал работать через день охранником в рынке, а по совместительству — дворником: помогал специалистам ЖЭУ выполнять план по реконструкции и ремонту. К Татьяне Ивановой он относился снисходительно, без особого рвения, но любил получать доллары за свою безалаберную помощь и поучать ее банальными истинами или изречениями философов, а не пацифистскими лозунгами: «Перекуем мечи на орала» или «Сольем ударные отряды в сквозные ударные бригады». Всегда был готов выполнить любое ее указание, лишь бы она не обижалась, что он не побрит или у него не самая популярная стрижка, так как следил за последними тенденциями парижской моды.

Развернувшись на своем джипе, выезжая из двора, где у сыщицы была однокомнатная квартира, доставшаяся ей от бабушки, куда она изредка прятала нужных свидетелей, Таня двинулась на ближайшую улицу, направляясь к ЖЭУ. Сыщица надеялась застать Венчика во всеоружии, то есть с лопатой, граблями, веником и ведром, подметающего вокруг пресловутого здания коммунального хозяйства кооператива. Заметив взъерошенного парня в синем, джинсовом, потертом костюме, вытряхивающего что-то из картонной коробки в большой, бумажный мешок, она поняла, что у Венчика по горло полно работы, но предложить ему что-то еще было принципиально важно, чтобы он не терял связь с общественностью и не замыкался в себе, иначе, по разумению психологов, полезут в голову всякие дикие и безнравственные мысли.

– Привет, Таня, – поздоровался трудоголик, не оборачиваясь к сыщице, демонстрируя свою широкую спину, когда она вышла из машины и бодрым шагом подошла к занятому уборкой Венчику.

– Ты мне обязан найти доказательства своей невиновности в лени, – сказала сыщица, чтобы тот не успокаивался на достигнутом, а шел в ногу со временем. – Отлынивать бесполезно.

— Как изрек Карл Сэндберг: «Когда-нибудь объявят войну, и никто не придет». Говори, что надо. У меня сейчас будет перерыв в работе, и я весь в твоем распоряжении, — предупредил «многострадальный» Венчик, за минуту закончив, надоевшую ему по всем параметрам, уборку территории, когда отнес полный мешок мусора на свалку и вернулся к ней с новыми, счастливыми амбициями.

— Сейчас нужно поехать со мной, опросить старост курса студентов, кто из них заметил что-то предосудительное на лекции по криминалистике. Расписание занятий и лекций считай, что у меня уже есть.

– Вот это хорошо. Оплата по старому тарифу меня бы устроила, но желательна надбавка за срочность, – стал торговаться меркантильный тип, когда сел с ней в машину, и они двинулись к главному корпусу юридического вуза.

– Прими во внимание, что ты будешь только спрашивать и сразу записывать ответы на диктофон, понял, бездельник? Потом отдашь мне результаты опроса.

– Отлично придумано, начальница. "Барский двор хуже петли", но "барская просьба – строгий приказ", – Венчик изрек пословицы по ходу движения, приглаживая свой непокорный чуб, получая от сыщицы особо чувствительное устройство к звукам речи.

– "Барская милость – кисельная сытость", – выпускница юридической академии, очень начитанная и эрудированная, иронично продолжила ему в тон.

– Зато мы с тобой почти у цели, – Венчик скептически указал на стоянку автомобилей.

— Нет, дружок, — парировала сыщица. — Надо проехать двести метров и повернуть налево. Там можно будет припарковаться, — услышали они голос из приемника.

– У тебя появился навигатор?

– Представь себе, непоседа.

Получив обещанный диктофон с рекомендациями как пользоваться, когда они доехали до нужного места по указанному адресу и успешно припарковались, Венчик весь засиял от радости, что он скоро обрастет долгожданной валютой как тополь листьями. Они зашли в превосходную архитектурную постройку девятиэтажного здания главного корпуса юридического вуза. Скрытая камера зафиксировала их появление, а охранник заискивающе улыбнулся и протянул им фоторобот портрета нарушительницы, подозреваемой в убийстве, сделанный студентами, посетившими следственный комитет, когда сыщица показала ему свое просроченное удостоверение сотрудницы прокуратуры, а Венчик – членский билет общества ДОСААФ.

— Спасибо. Были сегодня здесь криминалисты? — сыщица спросила с ходу, забирая у сотрудника охранного агентства «Эдельвейс», сидящего за столом справа от стеклянной двери, невзрачный рисунок фоторобота и внимательно рассматривая.

– Да. Я уже им все объяснил, что ни одного студента без студенческого билета я не пропустил внутрь.

– Есть ли другой, "черный ход"  или лаз через окно? – вмешался Венчик ретиво.

— Вы что поиздеваться решили? Если относительно инцидента, то эта криминальная аудитория пока закрыта до окончания следствия. Вот ключи, можете пройти и сами убедитесь, что там произошло, — охранник ростом с двухметровый, венский шкаф протянул Тане ключ от нужной аудитории на первом этаже. — А вот расписание всех лекций, — он указал на, лежащий у него под стеклом, аккуратно разлинованный на квадраты, лист с указаниями названий лекций, практических занятий, фамилиями преподавателей и номерами комнат. Точно такой же склеенный лист был прикреплен к соответствующей деревянной основе, приделанной к стене напротив стола у двери.

Загорелая, с отросшей стрижкой, но блистая перламутром, в черных лосинах и серо-синей тунике, Таня как персонаж детективного романа Агаты Кристи или как бухгалтер, перенесший дату открытия магазина из-за переучета, проследила по расписанию за ходом движения соответствующих групп и ласково предложила, вьющемуся рядом как плющ, Венчику исполнять задание – вызвать старост из четырех комнат и вежливо выспросить о самом главном вопросе следствия: был ли мальчик или кто виноват? Так как что делать, она отчетливо себе представляла.

– Иди на шестой этаж. Там найдешь свои доллары, как договорились. – Постарайся быть не слишком навязчивым, – зная его сентиментальный характер, продолжила она.

– Уже бегу, – он сказал, отворачиваясь от нее в поисках лифта.

Не будучи осведомленным в академических знаниях студентов, самоуверенный Венчик все-таки решил на свой страх и риск отвлечь будущих профессионалов юриспруденции от погружения в теорию для реализации потрясающих планов в продвижении по служебной лестнице, чтобы их жестко проконтролировать.

После опроса всех подозреваемых, что сыщица успела провести благодаря расторопности расчетливого Венчика, определив по расписанию, где у перспективных специалистов следующая лекция, она, сузив глаза до неузнаваемости, с облегчением вздохнула: «Полдела сделано». Они упорно настаивали, что видели, как профессор задержал незнакомую всем женщину, чей словесный портрет уже был составлен ими, но не ожидали, что потребуются новые свидетельские показания.

– Нам предлагала купить наркотики какая-то новая студентка. Она одна задержалась в аудитории, – сошлись во мнении все старосты групп этого курса, кого Венчик успел быстро опросить и записать ответы на диктофон.

– Ну и как? Понравилось?! – косно возмутился коррупционер-одиночка Венчик.

– Никто из наших не захотел с ней связываться ни за какие деньги, – заявили они, не сговариваясь, пятясь от помощника частной сыщицы.

Сама Таня с ключом от криминальной, как сказал охранник, аудитории проникла туда и обозрела место преступления. Яркий рисунок мелом положения тела жертвы и расплывчатые отпечатки засохшей крови были видны на полу. Она сфотографировала последовательно все детали. Следов от острых каблучков, что предпочитала носить Каракатица, на полу не было обнаружено. Зато на камере слежения над входом в здание был виден четкий силуэт женской фигуры в джинсах с большим пакетом, спешащий к такси, как она садилась на заднее сиденье именно в то время, когда произошел инцидент, кого сыщица сразу взяла под подозрение.

— Пригодилась моя помощь? — Венчик целомудренно спросил сыщицу, когда появился пред ее ясны очи у входа после опроса старост групп и отдал ей диктофон для прослушивания нужной информации. — Что бы ты без меня делала?! — жизнерадостно опередил он ее.

– Венчик, ты хитер. Твой вклад в расследование неоспорим. Теперь придется вместе задерживать подозреваемую. Сейчас надо посетить убежище монстров, – она пришла к однозначному выводу.

– Бери меня на заметку. В этом деле я мастак.

Таксист, который довез Каракатицу до дома Лехи, был найден не сразу. Номер его автомобиля, когда отъезжал от главного корпуса, также был четко зафиксирован на камере видеонаблюдения. Определив по номеру машины к какому таксопарку он был привязан, когда сыщица набрала один из них, она позвонила в соответствующий таксопарк, чтобы поговорить с водителем или диспетчером.

— Сейчас он на вызове, но подъедет, куда скажите, в нужное время, — ответила диспетчер быстро. Таня монотонно назвала адрес следственного комитета и час встречи.

– А тебя я могу взять с собой. Надо будет выяснить адрес, куда нам вместе придется сходить, – сыщица урезонила Венчика, чтобы он не расслаблялся.

– Ладно, а то я устал ждать новых указаний, – виртуозно согласился помощник.

Через полчаса она с Венчиком уже имели на руках требуемый адрес. Водитель честно сказал, куда направлялась Каракатица, предоставив тот же самый словесный портрет подозреваемой, соответствующий тому, который был составлен студентами, столкнувшимися с Каракатицей на лекции. Частная сыщица взяла себе две копии, одну отдала помощнику, чтобы тот не скучал без дела. Они подъехали к месту проживания Лехи, показали этот рисунок соседям, кто проживал в этом доме. Никто из них не признал такую соседку, но одна из бабушек, кто регулярно прогуливалась рядом с домом, сразу определила подъезд, где пряталась подозреваемая, сообщив мимолетом точно номер квартиры:

– Она здесь постоянно обитает у своего сожителя на первом этаже. Алексей, кажется, зовут этого парня. У него отчим – профессор вуза.

На самом деле связь Лехи со своим отчимом была редкой, но достаточно прочной.

– Спасибо. Мы попытаемся встретиться с ней, – сыщица ввернула отзывчиво.

– Так что, финал уже не за горами? – спросил Венчик, когда уже собирался уходить.

– А теперь нам надо проверить, есть ли дома кто-то? – сообщила она своему верному ассистенту.

Они позвонили в нужную дверь на первом этаже, чтобы лицезреть подозреваемых в хранении наркотиков и убийстве профессора – Каракатицу и Леху. Алексей Пешеходов открыл дверь собственной персоной.

– Вам кто нужен?– спросил он удивленно.

– Мы из ЖЭУ, – вступил в разговор Венчик. – Будем менять в вашем подъезде трубы на пенопропиленовые и смесители на улучшенной модификации с фильтром.

— Кроме вас кто-то еще есть, чтобы мы могли прочитать краткую лекцию на эту тему? — спросила сыщица, выступая внутрь квартиры, опираясь о притолоку и осторожно прикрепляя жучок к боковой стенке вешалки. — Будет большая экономия в деньгах, если установите новое оборудование.

– Я один. Сообщу позже согласен или нет. До свидания, – не желая слушать никакую информацию об улучшении условий своего проживания, Алексей культурно отказался  и попросил их уйти.

Сыщица круто повернулась и отпрянула от двери, а Венчик наперекор себе последовал следом за ней, так как ему очень хотелось завязать знакомство с уголовным миром, чтобы они помогали ему разгребать накопившийся хлам на его территории.

– Так что, это и есть твой улов? – спросил помощник с разочарованной миной.

– Потерпи. Надо дождаться появления главной подозреваемой. А ты пока иди на свое место работы.

– Мы так не договаривались. А где обещанная премия?

– Когда арестуем обоих, буду рисовать тебе доллары собственной рукой.

– Хорошо. Жду указаний.

— Придется посидеть со мной в машине и послушать его разговоры, а потом, когда они выдадут себя с головой, вызовем наряд милиции по подозрению этого парня в хранении наркотиков, а тогда другое дело тоже будет раскрыто. Это не профанация.

— Согласен подождать, но с условием?

— Каким? — сыщица отлично знала все его принципиальные уловки.

— Предлагаю выдать мне аванс, — хлопотал Венчик, не собираясь тратить свои кровные деньги на житейские нужды и мелкие расходы, вкрадчиво требуя от Тани компенсацию за свое участие в расследовании.

— Любо-дорого на тебя смотреть, когда ты занят по профессии, — она похвалила его с умыслом, что он воспринял положительно. — Получай пятьдесят долларов, — Таня выдала ему обещанную премию, порывшись в бумажнике.

— Приглашай, если надо, — Венчик засветился как уличный фонарь или самовар в праздничный день, а она вернулась в машину, но он тоже не хотел отступать, сел рядом на переднее сиденье. Они терпеливо стали ждать. Сыщица вставила провод наушников в зарядное устройство, чтобы не было отключения в ненужный момент. Появились первые сигналы. Леха оказался любителем пообщаться по телефону на предмет денежных вопросов. Таня сначала услышала шипение, а потом голос хозяина квартиры обратился к кому-то по телефону с просьбой дать взаймы:

– Нужны лавы для ремонта хаты. Продадим макулатуру и отдам долг.

Через минуту он с высокомерием сказал:

– Нет ни журналы и ни газеты, а марафет. Продаю дешево.

Сыщица поняла, что он говорил о наркотиках. Длинная пауза навела Таню на мысль, что он получил отказ и позвонил кому-то другому.

— Приходи, забирай свой пакет в шесть часов или завтра. У меня проблемы семейного характера. Убили отчима. Мне мать не дает взаймы, — он изрек внушительно с долей разочарования и грусти. — И не надо меня жалеть, я не маленький.

Более никаких разговоров не было, за исключением того, что вскоре она услышала как будто открывают ключом входную дверь и женский голос стал умолять не бросать ее одну на произвол судьбы:

— Привет, дорогой. Мчалась к тебе на такси. Вот продукты. Взяла из дома. Готовить ты умеешь. Сейчас поужинаем. Буду твоей гражданской женой, а завтра распишемся, только не исчезай… Будем любить друг друга. Весь мир окажется у наших ног.

Сыщица прекратила слушать, спрятала наушники в сумку.

— Едем к ним на ужин, но сначала сориентирую подполковника Кирьянова, чтобы он выписал ордер на арест, прислал наряд милиции туда, где мы сегодня уже были.

— Без вопросов, — согласился Венчик воодушевленно. Также сказал подполковник Кирьянов, когда сыщица доложила ему адрес квартиры — осиного гнезда, где скрывалась от милиции, подозреваемая в убийстве профессора криминалистики, Каракатица и ее сообщник по распространению наркотиков. Обаятельный Венчик по своей инициативе изъявил желание принять участие в задержании, настояв на этом, обращаясь к Тане учтиво:

– Этот субчик очень силен. Справится с ментами быстро. Видно по нему, он уже научился лес валить где-то. Боюсь, сбежит из-под стражи, только его и видели.

— Ладно. Назначаю тебя, прожорливый притворщик, понятым, когда найдут у него в квартире сумку с зельем, и представителем ЖЭУ в операции по задержанию подозреваемой в убийстве профессора. Встанешь в двери, будешь держать оборону.

– Отобьюсь, не бойся. Меня на мякине не проведешь.

— У окна на улице буду стоять я, если они надумают убежать через окно как Бони и Клайд, что вполне возможно, буду стрелять. Пистолет у меня с собой.

— Не жужжи, а то испугаюсь, — услышав звук милицейской сирены, провоцируя сыщицу на дальнейшие выплаты, Венчик поведал о своих чувствах, теряя терпение.

Через пять минут представитель УВД вышел из машины. Кинолог с собакой последовал за ним, оставаясь стоять в стороне. Венчик позвонил в дверь, чтобы не вызывать ошеломительной реакции у подозреваемых.

— Опять по поводу лекции о нововведениях. Будут очень большие скидки, если восстановите свою репутацию как своевременные плательщики квартплаты, поставите импортное оборудование в ванную, — высказал помощник сыщицы длинную фразу, когда Алексей, звеня ключами, открыл, ничего не понимая, входную дверь.

— Поступила информация, что вы храните у себя наркотики. Надо проехать с нами и сожительнице для выяснения, — двое ментов предложили хозяину квартиры последовать за ними. Драться Алексей не стал, поэтому отдал мешок с зельем прямо в руки милиции, надеясь потянуть время, пока Каракатица спрячется, как они договорились заранее, что было озвучено на суде и при выяснении в ходе следствия.

– Эта трава не моя. Не знаю, откуда она у меня взялась, – объяснил он, стоя в прихожей в обычном махровом халате и тапочках.

В этот же вечер Каракатица была арестована на квартире своего телохранителя Лехи, где она находилась, так как только у нее был мотив для совершения убийства. Без проволочки Каракатица хотела вылезти в окно, но сыщица одним ловким движением обезвредила подозреваемую, скрутила ей руки за спиной, надела наручники и провела в свой джип, усадив на заднее сиденье. Бормоча что-то непонятное, рядом сел везунчик-Венчик, с гордостью выращивавший бархотки на клумбе около любимого ЖЭУ, получивший боевое крещение как понятой.

— Будем знакомы, — поздоровалась подозреваемая цаца, но про бархотки циничная убийца ничего не знала, поэтому стала изображать из себя скромную девственницу. Сыщица успела убрать жучок, когда Леха переодевался. Квартира не была опечатана.

Обоих подозреваемых доставили в КПЗ. Вина Каракатицы в смерти порядочного человека и солидного ученого в области криминалистики была неоспоримой, так как на орудии убийства остались ее отпечатки пальцев, когда она, не долго думая, достала из рукава нож и метко вонзила профессору прямо в сердце, обнимая предполагаемого родственника, бросив орудие преступления тут же, оставив жертву истекать кровью. Остальные формальные процедуры следствия были проведены в рабочем порядке. Закончив расследование, у Тани гора с плеч свалилась. Однако ей не давал покоя простой вопрос: как Каракатица проникла в юридический вуз? Поэтому она появилась без Венчика на одном из допросов, чтобы уточнить ответ.

– Скажи откровенно, Маринэ, – обратилась сыщица к подозреваемой. – По чьему студенческому билету ты прошла в главный корпус, так как на камере видеонаблюдения есть запись твоего появления и ухода.

– Леша дал мне свой билет. Он в этом году поступил туда на заочное отделение, – откровенно призналась Каракатица.

— Если мы спросим при тебе об этом самого хозяина студенческого билета, он подтвердит твои слова? — сыщица копала глубже.

– Ну, хорошо, я взяла у него без разрешения, он об этом ничего не знает, но только не говорите ему, что я украла у него билет, – сказала она меланхолично, голос подозреваемой в убийстве потерял былую напыщенность и свежесть.

Оба подозреваемых понесли заслуженное наказание, не смотря на то, что мечтали о власти, больших деньгах и легкой жизни. Подполковник Кирьянов отдал дело на рассмотрение генералу Кедрову, но не забыл позвонить сыщице и поздравить оригинальным способом с окончанием многоступенчатого процесса:

– Привет, Ведьма. Будешь так быстро ловить преступников, Гарик Папазян – твой поклонник – останется без работы.

– Киря, пусть поклонники занимаются своими делами, я им дорогу не перебегала, можешь так и передать.

— Заметано. Приходи премия тебя уже ждет.

Эпилог

Иконы, пропавшие из монастыря в Великом Устюге, прошли долгий путь скитания. Позже отреставрированные и хорошо изученные немецкими гражданами, они были возвращены благополучно в Вологду, но лишь много лет спустя, когда вся эта кровавая история была практически забыта, одна из сотрудниц музея в Великом Устюге нашла в интернете фотографии пропавших бесследно икон из церкви монастыря. Она сделала запрос туда, где находились эти исторические ценности. К счастью, временные хозяева вернули утраченные реликвии в Великий Устюг, так как сами изначально не знали их происхождения и прежний адрес.

Прославленные модельеры демонстрировали изделия высокой моды на дворцовых площадях, стадионах, в аэропортах, крупных супермаркетах Лос-Анджелеса, Вашингтона, Сан-Пауло, Парижа, Ниццы, Милана, Токио, Шанхая, Москвы, Санкт-Петербурга, Берлина и Мадрида. Кинорежиссеры и операторы, среди которых был Бруно Айвар, едва успевали фотографировать манекенщиц, скользящих как на коньках по подиуму в умопомрачительных нарядах космической эры. Совершенство не имеет границ, поэтому у замужней топ модели Юли всегда присутствовал на дефиле личный фоторепортер, чтобы ее снова не похитили и не отправили в гарем. Получив признание за рубежом, она вскоре приняла участие в конкурсе красоты в Аргентине, завоевав одну из призовых категорий, заработав на этом колоссальные деньги.

Негоциант, сценарист и режиссер Эдвард, выздоровевший после отравления, сотрясал и ломал копья не зря. Повсеместно на кинофестивалях он получал высокие баллы и призы мирового уровня. У кинозвезды Кати, восхитившей всех своими уникальными талантами, сложились с ним теплые, деловые отношения. Он снял ее в главных ролях во всех своих кино и телефильмах по собственным сценариям, перенесенным на современную почву. Роль Афродиты в «Гневе богов» была незабываемой и душещипательной для придирчивых кинозрителей, так как съемки проходили на греческом курорте в Линдосе, где натуральные красоты оттенили все ее лучшие качества. Потенциального Прометея сыграл, полностью разочаровавшийся в жизни, лучший друг семьи — Сергей Лифтов, затем отбыв три года в заключении за укрывательство наркотиков. В доказательство чего инспектор Вадим Перцев представил в суд на рассмотрение многочисленные фото, сделанные им в Крыму.

Неутомимые и романтичные Вольдемар и Розалинда вернулись на работу в НИИ, где они числились научными сотрудниками, работающими над кандидатскими диссертациями по оздоровлению окружающей среды.  Для пополнения собственного, семейного бюджета они занимались проектированием экологически чистых и благоустроенных домов. Этот бизнес приносил им хороший доход, поэтому на следующий год они всей семьей, захватив своих детей-подростков, отправились на юг, чтобы катать отдыхающих без проблем на своем суденышке.

 Картина создана с 1562 по 1564 год Брейгелем Старшим (1525/30 -1569) — направление Северное Возрождение.