Оглавление

Глава 1. Библиотека Неспетых Песен

Раз в поколение, когда мир устает от самого себя, а нити судеб сплетаются в слишком тугой, болезненный узел, Великая Мать Тэнгри спускается в Средний мир. Это закон, древний, как первые звезды, и непреложный, как смена времен года. Богиня не приходит в сиянии славы или в грохоте грома. Часть от нее обретает плоть — рождается, плачет, смеется и страдает среди своих детей, чтобы разделить с ними их тяготы. Тэнгри делает это, чтобы не забыть, каково это, чувствовать холод зимнего ветра на коже, а не просто повелевать им. Чтобы помнить вкус горькой замерзшей ягоды, а не только дарить урожай. Ощутить тепло первого костра в промозглую ночь и слепую ярость первой битвы. И познать звенящую радость первой любви и ноющую боль последней разлуки.

В каждом таком поколении рождается дитя, несущее в себе ее искру. Дети Тэнгри — не боги и не полубоги, их вернее называть носителями ее воли в мире смертных. Божественная искра, частица ее собственной бессмертной сути, дремлет в них, как спящий вулкан, согревая их кровь, нашептывая во снах песни деревьев и ветра. Она может так никогда и не проснуться, оставшись лишь смутным предчувствием, необъяснимой тягой к природе, способностью исцелять одним прикосновением. Но когда над миром нависает Тьма, когда баланс нарушен и само существование Среднего мира оказывается под угрозой, искра пробуждается. Она вспыхивает, превращая простого смертного в нечто большее — в живой мост между мирами, сердце своего народа, чье биение чувствует каждый лист и каждый камень. В защитника, чья воля, это воля самой Земли. Дитя Тэнгри становится светом, что не дает тьме поглотить все… И по иронии судьбы, сейчас это дитя находилось очень далеко от своей Матери, далеко от ее животворящего тепла и света. Там, куда божественная искра и вовсе не должна проникать. В самом сердце Тьмы.

Голова Кейты была тяжелой, словно ее наполнили расплавленным свинцом, который теперь застыл, мешая двигаться и соображать. Она не помнила, как потеряла сознание. Последнее, что стояло перед глазами девушки — насмешливое лицо Эрлика, холод его руки на шее и чей-то отчаянный крик, безнадежно тонущий в снежном вихре. Кейта застонала и с усилием воли приподнялась на локтях. Она лежала на сухой и жесткой траве, неприятно коловшей кожу сквозь плотную одежду.

Что произошло? Где она? И куда, во имя всех духов, делся этот проклятый Эрлик? Удаганка села, тряхнув головой, пытаясь прогнать туман, и осмотрелась. И то, что она увидела, заставило ее замереть. На первый взгляд, место не сильно отличалось от Среднего мира. Та же земля, те же деревья, та же линия горизонта. Но это была лишь обманчивая и жуткая пародия. Здесь практически не было красок, все вокруг, от травы под ладонями Кейты до неба над головой, было исполнено в бесконечных оттенках серого. Трава была пепельной, хрупкой, как тысячелетняя пыль. Деревья, стоявшие поодаль, казались лишь бездушными скелетами. Угольно-черные стволы и костлявые, голые ветви тянулись к небу, словно руки утопленников. На некоторых еще висели листья, но и они были блеклыми, лишенными сока и жизни. Небо было затянуто пеленой, похожей на застывший дым, который давил вниз, создавая ощущение бесконечных сумерек. Не было ни солнца, ни луны, ни звезд, лишь тусклый мертвенный свет, исходивший, казалось, отовсюду и ниоткуда.

А еще тишина. Абсолютная, неестественная, давящая на уши тишина. Не было слышно ни пения птиц, ни стрекота насекомых, ни шелеста ветра в ветвях, потому что и ветра здесь не было. Воздух был неподвижен, он пах холодной пылью и озоном. Кейта поднялась на ноги, ее теплое походное одеяние казалось кричаще живым пятном в этом царстве увядания. Девушка увидела неподалеку русло высохшей реки и, ведомая инстинктом, пошла к нему. Ей нужна была вода. Нужно было хоть что-то живое! Но река была не сухой, в ее извилистом русле что-то лениво и вязко текло. Это была не вода, а пепел: мелкий, сухой пепел, который двигался, подчиняясь какому-то неведомому течению, создавая иллюзию реки.

Кейта остановилась на краю, не решаясь подойти ближе. Она смотрела на этот поток забвения, на мертвые деревья, на серое небо. Юная шаманка поняла — это не было просто безжизненное место. Это было настоящее средоточие безжизненности, его главный источник. Она находилась в месте, откуда нет возврата. Нижний мир, Царство Эрлика. Удаганка стояла на берегу реки из пепла, и холод отчаяния медленно пробирался в самую душу. Чувство абсолютной безысходности. Ее сила и связь с природой здесь, в этом мертвом мире, не работала. Девушка не слышала голоса земли, не чувствовала дыхания ветра. Ее божественная искра, согревавшая Кейту всю жизнь, теперь казалась крошечным, испуганным угольком, готовым вот-вот погаснуть под натиском всепоглощающей пустоты.

Зачем Хозяин Нижнего мира притащил ее сюда? Чтобы просто уничтожить? Нет, это было бы слишком просто для него. Он привел Кейту сюда, чтобы она видела, чувствовала, чтобы она задохнулась в этом безмолвии, в этом отсутствии жизни. Чтобы она, дитя Тэнгри, просто умерла от гнетущей тоски. Кейта сжала кулаки. Ну уж нет, она не доставит ему такого удовольствия, девушка будет бороться. Но как, и главное, с чем? Здесь не было врагов, на которых можно было бы обрушить свою ярость. Врагом было само это место.

И в этот момент, в абсолютной тишине она услышала звук. Сначала тихий, едва различимый. Он был похож на далекий, монотонный стук. «Тук… тук… тук…» А потом к нему присоединился другой — шаркающий, скрежещущий, словно сотни подошв волочились по камням. Впервые за все время, что Кейта здесь находилась, появилось доказательство того, что она здесь не одна. Движимая отчаянным желанием увидеть хоть что-то, кроме мертвых пейзажей, шаманка пошла на звук.

Она шла уже долго, но серый пейзаж не менялся, лишь мертвые деревья становились реже, уступая место голым скалам цвета застывшей лавы. Стук становился все громче и отчетливее. Теперь девушка могла различить — это был звук ударов металла о камень. Множество ударов, сливающихся в один унылый ритм. Кейта обогнула нависшую скалу и замерла, спрятавшись за ее выступом. Картина, открывшаяся ей, была еще страшнее, чем мертвая природа. Перед девушкой простирался огромный карьер, уходящий глубоко в недра земли. Это была какая-то шахта, рудник. Повсюду были разбросаны груды острых, темных камней, а воздух был наполнен едкой пылью, которая раздражающе першила в горле. А в этом карьере, внизу, работали сотни, а может, тысячи фигур, медленно, механически передвигающиеся, выполняя свою бесконечную и абсолютно бессмысленную работу. Они разбивали кирками скальную породу, грузили обломки в ржавые, скрипучие тачки, волокли их куда-то в темные зевы пещер, виднеющихся на другой стороне карьера. На первый взгляд, это были люди — они имели человеческие очертания, были одеты в серые, рваные лохмотья. Но Кейта, присмотревшись, почувствовала, как волосы у нее на затылке встают дыбом.

Это были не живые люди. Они были полупрозрачны, сквозь тела можно было смутно различить очертания скал позади. Их движения были замедленными, лишенными какой-либо энергии. Что же насчет лиц, то это были лишь гладкие, безэмоциональные маски с пустыми глазницами, в которых не отражался даже тусклый свет, царящий здесь. Грешные души, или просто души тех, кому не повезло очутиться в Нижнем мире. Обреченные на вечные муки, на рутинный труд в этом подземном царстве. Они не разговаривали, не вздыхали от рутинного труда, только лишь работали, подчиняясь какому-то неслыханному закону, своему незримому надсмотрщику. Кейта смотрела на этих мучеников, и ее сердце сжималось уже не от страха, а от жалости. Каждый из них ведь когда-то был живым. Любил, смеялся, о чем-то мечтал. А теперь от них осталась лишь эта прозрачная, безвольная оболочка, обреченная вечно дробить мертвые камни в не менее мертвом мире.

Девушка увидела, как одна из душ споткнулась и упала, рассыпав свою ношу. Она не сделала ни малейшей попытки подняться, просто лежала на земле, прозрачная и неподвижная. И никто даже не обратил на нее внимания. Остальные просто обходили ее, продолжая свой бесконечный путь. Через мгновение из одной из пещер выскользнула тень, без четких очертаний, но с горящими красными глазами. Абаасы! Он подлетел к упавшей душе, и из его тела вытянулись тонкие, как иглы, щупальца. Они вонзились в прозрачную фигуру, и та задрожала, а затем начала таять, как снег на солнце, с тихим, жалобным шипением. Демон впитывал ее, пожирал ее остатки. Когда он закончил, на земле не осталось ничего.

Кейта в ужасе прижалась к скале, боясь дышать. Так вот что ждет тех, кто ослабеет! Их просто стирают. Перерабатывают. Это и была истинная суть Нижнего мира. Не огненные котлы и немыслимые пытки, коими пугают непослушных детишек, а медленное и методичное уничтожение всего, что когда-то было жизнью. Уничтожение памяти, уничтожение души. И это было страшнее любой, даже самой изощренной боли. Девушка стояла, прижавшись к холодному камню, и смотрела на сцену уничтожения души, чувствуя, как тошнота подступает к горлу. Она была так поглощена жутким представлением, что потеряла всякую бдительность. Именно поэтому Кейта чуть не закричала, когда на ее плечо мягко, но уверенно, опустилась рука.

— Вот и ты, — голос был спокойным, в нем слышались нотки застарелой тоски. Удаганка резко обернулась, инстинктивно выставляя перед собой руки в защитном жесте, готовая обороняться, чем придется. Но тот, кто стоял перед ней, не выглядел агрессивным. От него не исходило ни малейшего ощущения опасности, ни запаха тьмы.

Это был мужчина средних лет на вид. Его лицо, обрамленное густой, черной, как смоль, щетиной, было худым и изможденным, а глаза, темные и глубокие, казалось, видели не ее, а что-то за ее спиной, в глубинах времени. В них была мудрость веков и печаль целого мира. Незнакомец был одет в странные, выцветшие одежды, которые когда-то, возможно, были ритуальным облачением шамана, но теперь превратились в лохмотья. И он не был прозрачным. Мужчина был плотным, почти материальным, как она сама. Не человек, но и не бесплотная душа.

— Кто ты? — спросила Кейта вполголоса, все еще не опуская рук.

Мужчина криво усмехнулся, хоть и в этой усмешке не было веселья.

— Имя мое давно стерлось из памяти живых, — произнес он равнодушным голосом. — Но здесь, в этой дыре, все меня зовут Азраил.

— Так, допустим. И что тебе нужно? — все еще глядя на него с недоверчивым прищуром, произнесла девушка.

— То же, что и всем, кто попадает сюда — ничего, — мужчина пожал плечами. — Но я здесь не по своей воле, а по Его приказу.

Азраил кивнул в сторону карьера, и Кейта поняла, о ком он говорит.

— Эрлик…

— Он самый, — подтвердил Азраил. — Владыка Нижнего мира велел мне найти тебя, когда ты появишься.

Кейта напряглась. Значит, это один из его прислужников. Однозначно ловушка!

— Я никуда с тобой не пойду, — отрезала девушка, складывая руки на груди.

— А я тебя и не зову, — спокойно ответил Азраил. — Я лишь передаю послание. Эрлик-хан знает, что ты здесь, — мужчина снова указал на рудник. — А это была часть представления, специально для тебя. Вступительная речь, если хочешь. Теперь же Он ждет тебя, Дочь Леса, для основного диалога.

Он говорил о Владыке Тьмы так, будто речь шла о сварливом, но предсказуемом хозяине.

— Я знаю о тебе все, дитя Тэнгри, — сказал Азраил, его мрачные глаза, казалось, заглянули ей прямо в душу. — Знаю, кто ты, почему ты здесь, и я знаю, что Эрлик-хан просто так тебя не отпустит. У Него на тебя большие планы.

Мужчина повернулся и сделал несколько шагов в сторону темного ущелья, которого Кейта раньше не замечала.

— У тебя нет выбора. Либо ты идешь со мной по своей воле, либо через пару минут сюда сбегутся все абаасы из этой округи, и тогда твой путь к Его трону будет… куда менее приятным.

Азраил не угрожал. Судя по его расслабленному голосу, просто констатировал факт.

— Идем, — сказал он, не оборачиваясь. — Не стоит заставлять Его ждать.

Мужчина пошел в сторону ущелья, а Кейта осталась одна. Выбор был очевиден. Умереть здесь, растерзанной демонами, или пойти за этим странным, печальным существом, чтобы встретиться лицом к лицу со своим главным врагом. Но ведь Эрлик обещал ей главное — встречу с отцом! Стиснув зубы, Кейта пошла за подозрительным слугой. Она не знала, кто он: враг, пленник или нечто среднее. Но он был единственным, кто заговорил с ней в этом проклятом мире, и, как ни странно, был единственным, кто не вызывал страха. Лишь глубокое, непонятное сочувствие.

Кейта нагнала Азраила уже в узком, извилистом ущелье, куда едва проникал даже тусклый свет этого мира. Стены здесь были гладкими, отполированными, словно их веками шлифовала вода. Но ее удивлению не было предела, когда она поняла, что стены эти — не просто камень. Все ущелье, от пола до самого верха, насколько хватало глаз, было испещрено бесчисленными нишами, полками и выемками. И на них в строгом, выверенном порядке лежали книги. Тысячи, десятки тысяч книг. Старинные, в потрепанных кожаных переплетах. Огромные фолианты, закованные в потускневший металл. Тонкие свитки, перевязанные истлевшими лентами. Глиняные таблички, покрытые клинописью. Стопки пергамента, исписанного выцветшими, незнакомыми рунами.

Даже воздух здесь был другим. Он пах не пылью и тленом, а старой бумагой, высохшими чернилами и забытыми историями. Это была настоящая библиотека Нижнего мира. Несмотря на недавнюю враждебность и подозрительность, любопытство Кейты взяло верх.

— Что это за место такое? — спросила она, замедляя шаг и проводя пальцем по корешку одной из книг. Азраил остановился и обернулся. На его лице впервые промелькнуло нечто похожее на слабую, горькую улыбку.

— А, это, — он обвел рукой бесконечные стеллажи. — Моя темница. А заодно, моя работа и мое же проклятие. Добро пожаловать в Библиотеку Неспетых Песен. Или, как любит ее называть Эрлик-хан, в Хранилище Потенциала.

— Библиотека? Неспетых песен? — с непониманием повторила Кейта.

— Именно, — кивнул Азраил. Он подошел к одной из полок и снял с нее тонкую, изящную книжицу в сафьяновом переплете. — Вот, например, смотри.

Мужчина протянул ее девушке, и та с опаской взяла книгу. Она была пустой — ни единой буквы, лишь чистые страницы.

— Это жизнь, — сказал Азраил, — которую так и не прожили. Олонхо, которое так и не спели. В этой книге, — он коснулся пальцем переплета, — должна была быть история великой целительницы из твоего народа, которая нашла бы лекарство от всех болезней. Но она, когда была еще маленькой девочкой, оступилась и утонула в реке. И ее песня осталась неспетой. Теперь ее книга будет вечно храниться здесь.

Азраил пошел дальше по ущелью, и Кейта последовала за ним, ошеломленная, продолжая зачем-то вглядываться в пустые страницы книги, что она держала в руках.

— Каждая книга здесь, — продолжал он, указывая на полки, — это несостоявшаяся судьба, утраченная возможность. Потенциал, который так и не был реализован душой в Среднем мире. — мужчина с легкостью снял толстый, тяжелый том, закованный в железо, сдувая с него тонкий слой пыли. — А вот великий полководец из степного народа. Он должен был объединить все племена и создать империю, в которой не было бы войн. Но его в детстве отравил завистливый дядя.

Далее Азраил показал на груду глиняных табличек.

— Вот мудрец из южных пустынь, который должен был разгадать тайну звезд, но умер от укуса змеи. Поэт. Философ. Художник. Правитель. Ученый… У каждого из них была великая песня, которая могла бы изменить мир. Но они смолкли, не успев взять и первой ноты.

Кейта смотрела на бесконечные ряды пустых книг, и ее сердце наполнялось холодным ужасом. Это было не просто хранилище, а настоящее кладбище несбывшихся надежд.

— Но… зачем? Зачем Эрлику все это? — задала девушка вопрос, хоть и сама понимала, что истинному злу не требуются логические объяснения его поступков. Азраил остановился и посмотрел на нее своими печальными глазами.

— А чем, по-твоему, питается тьма, дитя Тэнгри? Ненавистью? Страхом? Все это — пища для мелких абаасы. Истинная Тьма питается другим. Сожалением, нереализованным потенциалом. Тем, что могло бы быть, но так и не стало. Каждая такая книга — это маленький источник энергии для него. Энергии угасшей надежды. И чем величественнее была бы песня, тем слаще для Тьмы ее молчание. Можешь считать это место виноградником Эрлик-хана, где он хранит урожай для самого горького вина в мире.

И тут Кейта поняла. Она посмотрела на свои руки, а затем — на одну из пустых ниш на стене, словно предназначенную для новой книги. Ее книги. Вот почему Эрлик хотел привести ее сюда. Это был не просто разговор, а жуткий, наглядный урок. Он показывал Кейте, что произойдет с ее песней, если она проиграет. Она не просто умрет — девушка станет еще одним экспонатом в этой бесконечной коллекции молчания. И ее великая судьба, о которой шепчут пророчества, превратится лишь в горькое сожаление, которым будет вечно питаться ее враг. Лучше бы она и не спрашивала Азраила об этом всем.

Холод, который Кейта почувствовала, глядя на пустые книги, был хуже ледяного ветра тундры. Он пробирал до самого сердца. Ей нужно было срочно сменить тему, увести разговор от этой удушающей темы несбывшихся судеб.

— Слушай, Хранитель библиотеки, — начала она, запинаясь, стараясь, чтобы ее голос звучал как можно более ровно. — Ты все время называешь меня «дитя Тэнгри». Почему?

Азраил посмотрел на нее с некоторым удивлением, словно она задала самый очевидный в мире вопрос.

— Ну, я думала, это просто… образное выражение, — поспешила объяснить она. — В наших легендах шаманы — все дети Тэнгри. В том смысле, что мы служим ей, черпаем от нее силу. Но ты говоришь это так, будто это нечто иное. — Кейта усмехнулась, пытаясь скрыть свою растерянность. — У нас, конечно, есть сказания о настоящих детях Тэнгри. Тех, кто несет в себе ее искру, кто является ее продолжением в Среднем мире. Но это лишь сказки. И я уж точно не одна из них, я просто ученица верховного шамана. Ты сильно ошибаешься, думая, что все мы такие.

Мужчина молча смотрел на нее, и его темные, печальные глаза, казалось, видели ее насквозь. Он видел ее искреннее заблуждение. Видел стену, которую выстроил вокруг нее Алтан, чтобы защитить. Азраил понимал — от нее все еще скрывали величайшую тайну ее жизни. Стоит ли ему самому открывать ей всю истину? Имеет ли он право? Он, пленник, обреченный вечно служить Тьме. С другой стороны, разве не в этом заключается изощренная ирония Эрлика? Чтобы самую важную правду своей жизни она узнала здесь, в Нижнем мире, от его же слуги. И он принял решение. Но не то, которое ожидала Кейта.

— Твои вопросы… они правильные, — сказал наконец мужчина, его голос снова стал ровным и отстраненным. — Но отвечать на них должен не я.

Азраил повернулся и снова пошел вглубь бесконечного ущелья-библиотеки.

— Пойдем. У меня есть для тебя одна книга.

Кейта нахмурилась.

— Какая-нибудь пустая книга о том, кем я могла бы стать? Ну нет уж, спасибо, я уже поняла этот урок.

— Нет, — ответил Азраил, не оборачиваясь. — Не пустая. Совсем не пустая. И это не твоя книга.

Они прошли еще несколько сотен шагов в почти полной тишине, мимо стеллажей, хранящих в себе молчание тысяч судеб. Наконец, Азраил остановился у самой дальней, самой темной ниши. Она, в отличие от других, была прикрыта тяжелой завесой из почерневшей кожи. Хранитель библиотеки отодвинул завесу.

— Эта книга, — сказал он, снимая с полки увесистый том, переплетенный в грубую, но прочную медвежью шкуру, — даст ответы на некоторые волнующие тебя вопросы. А на другие — заставит задать новые.

Азраил протянул удаганке книгу. Она была тяжелой, и от нее исходило едва уловимое тепло, словно внутри билось живое сердце. На обложке не было названия. Лишь один-единственный знак, вытисненный серебром. Тамга ее клана — голова медведицы.

— Что это? — прошептала Кейта.

— Древнее олонхо, которое не рассказывали в вашем айыле уже много зим. — ответил Азраил. — Эрлик-хан хранит его здесь, в самом надежном месте. Потому что боится его больше, чем любого оружия. Это олонхо о последнем настоящем дитя Тэнгри, которое жило в Среднем мире. И о том, что с ним стало.

Хранитель библиотеки отступил на шаг, давая ей пространство.

— Читай. А когда закончишь… мы продолжим наш путь к трону Владыки. Эрлик-хан любит, когда его гости приходят подготовленными.

Кейта опустилась на холодный каменный пол прямо там, в нише, прикрытой кожаной завесой. Она положила тяжелую книгу себе на колени и с трепетом провела рукой по грубой медвежьей шкуре. Тамга ее собственного клана смотрела на нее, как глаз из прошлого. Что могло быть в этой книге такого, чего так боится сам Владыка Тьмы? Она открыла первую страницу. Буквы, выведенные выцветшими чернилами на пожелтевшем пергаменте, были ей незнакомы. Это были древние руны, язык, который ее народ уже давно забыл. Но, к ее величайшему изумлению, едва она коснулась их пальцами, слова сами собой полились ей в голову, ясные и понятные, словно их нашептывал ей на ухо невидимый сказитель.

Это было олонхо. Оно рассказывало о давнем времени, когда еще только зарождалось лесное шаманство. Тогда, как и сейчас, в мир пришла великая беда. Не сушь, а бесконечные, холодные дожди, что гасили очаги и превращали землю в непроходимое болото. И тогда Великая Мать Тэнгри в очередной раз спустилась в Средний мир. Ее искру принял в себя мальчик из их, тогда еще совсем молодого, клана Созвездия Большой Медведицы. Его звали А́йан. Он был не таким, как все — не любил охоту и шумные игры, а любил сидеть у старых деревьев и слушать их истории. Мальчик мог часами разговаривать с рекой. Он был первым настоящим шаманом их рода. Книга рассказывала, как пробудилась его сила. Как он, подобно Кейте, столкнулся с проявлением силы Эрлика — страшным мором, что косил людей и зверей. Как он провел свое первое камлание и в одиночку, без наставника, нашел дорогу в Сердце Тэнгри. Как он получил благословение своей божественной матери и вернулся, наделенный невероятной силой. Айан был героем. Он остановил мор, изгнал абаасы, и земля снова начала дышать. Люди молились на Айана, называли его своим спасителем, своим богом на земле. Кейта читала, и ее сердце наполнялось гордостью. Вот он, предшественник великого шаманского клана! Практически ее брат по духу, хоть и разделенный с ней не одной сотней зим.

Но потом тон олонхо начал меняться, он становился мрачнее. Книга рассказывала, что, победив Тьму, Айан не смог победить главное — человеческую природу. Его сила была слишком велика. Другие кланы, сначала восхищавшиеся им, начали его бояться. Они видели в юноше не спасителя, а угрозу. Они шептались, что тот, кто может повелевать стихиями, может так же легко и уничтожить их. А внутри его собственного клана, его собственного народа, зародилось семя раздора. Люди перестали полагаться на себя. Зачем охотиться, если Айан может попросить духов привести зверя прямо к их порогу? Зачем лечить болезни, если он может исцелить одним прикосновением? Они начали не просто почитать его, а начали требовать. Народ превратил своего защитника в своего слугу!

Руки Кейты похолодели. Айан был одинок, абсолютно одинок. Его сила отделила его от тех, кого он так любил. Он был среди них, но уже не был одним из них. И тогда Эрлик, который лишь затаился, но не был побежден, нанес свой второй, самый коварный удар. Он не стал нападать с армией демонов, а начал нашептывать соседним кланам об угрозе, исходящей от талантливого юноши. Нашептывать его собственному народу о том, что Айан скрывает от них еще большую силу, что он мог бы сделать их бессмертными, но не хочет. Началась война. Но не война с Тьмой, а война людей против своего спасителя.

Последние страницы олонхо были пропитаны такой болью, что у Кейты выступили слезы. Они рассказывали, как союзные племена, ведомые ложью и страхом, напали на их айыл. Как его собственные соплеменники, которых он спас, стояли и смотрели, не зная, на чьей они стороне. Финал был ужасен. Айан, дитя Тэнгри, отказался использовать свою божественную силу против людей, против детей своей матери. Он вышел к ним безоружным, пытаясь достучаться до их сердец. И они убили его. Предали и убили, пронзив его сердце копьем, выкованным из метеоритного железа, подаренного им самим же для защиты от злых духов. Последнее, что было написано в книге, это то, что его душа не ушла ни в Верхний, ни в Нижний мир. Преданная людьми, она не смогла найти покоя. Она раскололась. Одна, светлая ее часть, вернулась к Тэнгри, а вторая, темная, полная боли и обиды, осталась в Среднем мире, став мстительным, могущественным духом — Абаасы-Тойоном, Великим Демоном, который с тех пор ненавидит и людей, и весь этот мир, который его предал.

Книга лежала на коленях Кейты, тяжелая, как надгробный камень. История Айана обожгла ее душу, оставив после себя лишь горький привкус пепла. Но сквозь боль и ужас от прочитанного, в ее сознании, как росток, пробивающийся сквозь камень, начало прорастать новое, ошеломляющее осознание. Она прикоснулась к своей груди, туда, где билось сердце. И она вспомнила неясные, детские ощущения. Чувство, что деревья понимают ее. Ощущение, что она может говорить с ветром. То, как дикие звери никогда не боялись ее. Все то, что она считала просто странностями, теперь обретало смысл. А главное — она вспомнила Сердце Тэнгри. Ту неразрывную, глубинную связь, что она почувствовала с сияющим оленем. Это было не просто благоговение смертной перед божеством. Это было узнавание. Это было чувство, которое испытывает дитя, впервые за долгие годы увидевшее свою мать.

Сомнений не осталось. Отрицать это было больше невозможно. Все, о чем шептали легенды, все, чего так боялся ее отец, было правдой. Она, Кейта, простая девочка из лесного айыла, была настоящим, истинным дитя Тэнгри. Ее божественной искрой во плоти. И с этим знанием к ней пришло и понимание. Глубокое, пронзительное понимание всех страхов и опасений Алтана. Теперь она поняла, почему он так боялся проявления ее силы. Он боялся не того, что она не справится, а того, что история Айана повторится. Боялся, что мир, который Кейта спасет, в итоге ее же и уничтожит. Отец так старался защитить ее не от тьмы, он защищал ее от света. От ее собственного, божественного света, который мог привлечь к ней не только врагов, но и губительное обожание. Алтан просто хотел, чтобы его маленькая девочка, его кыыс, была счастлива. Как самый обычный человек.

От воспоминаний о его заботливой, молчаливой любви сердце девушки снова больно сжалось. Верно! Отец! Что бы там ни было, она здесь ради него! Кейта решительно выпрямилась. Она утерла тыльной стороной ладони одинокую слезу, скатившуюся по щеке. Время для слез и сомнений прошло. Пришло время действовать. История Айана была не приговором, а лишь еще одним бесценным уроком. И она, в отличие от своего предшественника, не будет одна, и не повторит его ошибок.

Удаганка встала на ноги и решительно положила тяжелую книгу обратно в нишу. Она еще вернется за ней. Когда-нибудь. Затем она отодвинула кожаную завесу и вышла из своего временного укрытия. Азраил стоял неподалеку, прислонившись к стене и терпеливо ожидая.

— Пойдем, — строго произнесла Кейта. — Отведи меня к своему хозяину.

Глава 2. Полярная сова

Инсин не помнил, как долго он сидел в оцепенении на том же месте, где увидел Кейту в последний раз. Но ледяная тундра не прощала ошибок — останавливаться здесь, еще и без соответствующего снаряжения, было равносильно смерти. Снежная буря налетела внезапно, ветер, острый, как тысяча ножей, выл и швырял в лицо колючую снежную крошку. Юноша попытался подняться, но видимость упала до нескольких шагов, небо и земля слились в один белый кружащийся хаос. Сквозь этот снежный буран Инсин увидел, как в нескольких шагах от него на белоснежное покрывало бесшумно упал Арион — силы покидали даже такого крепкого и сильного коня, не то, что человека. Степной воин, собрав все свои силы, подполз к нему, попытавшись достать из походной сумки огниво и разжечь сухие ветки, чтобы согреть их обоих, приготовить настойку, которую ему так же, как и Кейте, дала целительница Илин. Но момент был упущен — не сумев развести огонь мокрыми, закоченевшими руками, юноша понял, что замерзает. Он свернулся калачиком под снежным заносом, прижимаясь к теплому боку своего коня, и почувствовал, как сознание медленно уплывает, убаюканное смертельной, сладкой дремотой.

— …Да стой ты, Снежок, упрямая твоя морда! Что ты там опять унюхал?!

Караван клана Синего Нарвала, возвращавшийся с восточных рубежей, медленно пробивался сквозь затухающую метель. Десяток нарт, запряженных могучими северными оленями, двигались след в след, создавая единственную темную нить в этом бескрайнем белом полотне. Впереди, на своем огромном белоснежном вожаке, ехала молодая девушка, чьи светлые косы выбивались из-под мехового капюшона. Ее олень внезапно остановился и, вскинув свою рогатую голову, с шумом втянул носом морозный воздух, а затем упрямо свернул с тропы, потянув за собой все нарты.

— Духи тебя побери, скотина! — ругалась девушка, дергая за вожжи. — У нас там мясо стынет! Куда ты меня тащишь? Йорви, ну скажи ему! Этот нюхач проклятый опять чует неприятности! Быть может, там медведь-шатун?

К ней подъехал высокий, бородатый охотник на соседних нартах.

— Если Снежок что-то почуял, Лина, значит, там что-то есть. Едем. Лучше проверить, чем потом наткнуться на это «что-то», когда снег растает.

Инсин всего этого не слышал. Он был на самой грани, в сером, беззвучном пространстве между жизнью и смертью. Последнее, что он смутно ощущал — это тепло своего верного коня, который все еще дышал рядом с ним, согревая его своим телом. Караван свернул, и через пару минут олень остановился у большого сугроба.

— Ну, и где медведь? — недовольно пробормотала Лина. — Вижу только снег. И… — она спрыгнула со своих нарт и подошла ближе. Под сугробом виднелась лишь часть огромной белой туши. — …дохлую лошадь? А нет, дышит! Великий Нарвал, какая зверюга! Откуда это в наших краях такие кони?

Девушка обошла сугроб и замерла. Рядом с конем, свернувшись в клубок и почти полностью занесенный снегом, лежал человек.

— Йорви, сюда! Быстрее! Тут человек!

Охотники соскочили со своих нарт, подбегая. Они быстро разгребли снег.

— Степняк, — определил Йорви по обмерзшей одежде. — Живой. Но еле-еле. Еще полчаса от силы, и северные духи забрали бы его душу.

— Ну и что будем с ним делать? — спросил другой охотник. — Оставим тут? Чужак ведь.

— Оставлять человека на верную смерть — это дурной тон, — строго отрезала Лина. — Великие духи такого не прощают. Давайте-ка затаскивайте его на нарты Йорви. И коня этого попробуйте поднять. Такую животину грех бросать!

Путники, что-то сердито бормоча под нос, подняли обмякшее тело Инсина и уложили на пустые нарты, укрыв дополнительными шкурами.

— Вот влипли, — проворчал Йорви, глядя на бессознательного южанина. — Теперь еще и этого степняка полуживого на себе тащить. Надеюсь, он того стоит.

— Узнаем, когда очухается, — бодро ответила Лина, снова забираясь на свое место. — Если, конечно, вообще придет в себя. Погнали!..

Инсин очнулся от света — яркого, оранжевого света, который плясал на его веках. Юноша с усилием разлепил ресницы. Над ним был низкий, покатый потолок из натянутых шкур, поддерживаемый резными деревянными жердями. Он лежал на чем-то мягком и невероятно теплом. Это был толстый слой белых медвежьих шкур. Рядом, в большом каменном очаге, весело потрескивал огонь, отбрасывая на стены жилища пляшущие тени. Воздух был наполнен непривычным запахом — смесью дыма, сушеной рыбы, ворвани и какого-то терпкого, незнакомого ему травяного отвара.

Он определенно был не в привычном степном гэр. И не в шаманском балагане. Это было другое жилище, более приземистое, основательное, словно вросшее в землю. Инсин медленно сел, его тело болело, но это была боль не от ран, а мышечная, какая бывает после сильного обмерзания. Юноша был укутан в тяжелое одеяло из меха белого песца, его же собственная одежда висела у очага, аккуратно развешенная для просушки.

Степной воин осмотрелся, еще более детально изучая интерьер. Стены были увешаны не оружием, а связками сушеных трав, моржовыми бивнями с искусной резьбой и амулетами из перьев полярной совы и зубов тюленя. На полу лежали не пестрые ковры, а толстые шкуры. Все здесь было практичным, созданным не для кочевой жизни, а для выживания в условиях вечного холода. Наконец, пришло понимание. Он был на самом дальнем севере, в лагере клана Синего Нарвала.

— …просто неслись, как угорелые! — донесся до Инсина снаружи звонкий, девичий голос, приглушенный толстыми шкурами, закрывавшими вход. — Говорю тебе, Юки, если бы мой нюхач рогатый не почуял неладное, мы бы так и проехали мимо.

— Повезло, что духи ведут тебя, Лина. Иначе нашли бы мы с оттепелью два окаменелых изваяния, — ответил низкий, мужской бас.

Полог откинулся, и в ярангу, впуская за собой облако морозного пара, вошла девушка. Она была совсем юной, невысокой, но крепкой, как молодой кедр. Ее лицо, обветренное и румяное от мороза, было по-северному красивым: высокие скулы, упрямый подбородок и глаза — поразительного, серо-голубого цвета, как лед в лучах зимнего солнца. Две тугие, толстые косы из светлых, почти белых волос, падали ей на грудь. На девушке был теплый, практичный костюм из оленьей кожи, расшитый бисером и мехом. Лина несла в руках деревянную миску, от которой шел пар. Увидев, что заблудший на их территорию степняк очнулся, она остановилась.

— О. Пробудился-то наконец, южанин! — произнесла она с деловитой констатацией факта, без ноток враждебности. — Хорошо. А то мы уже спорили, стоит ли тратить на тебя наши драгоценные целебные травы, или проще сразу выкопать яму в вечной мерзлоте.

Девушка подошла и протянула Инсину миску. Внутри была густая, горячая похлебка из рыбы и каких-то кореньев. Запах от нее исходил не самый приятный.

— Ешь давай, кривит он морду. Тебе нужны силы, а эта жижица быстро на ноги ставит.

Инсин не стал спорить и взял миску. Его руки все еще немного дрожали.

— Спасибо, — проговорил юноша, и его собственный голос показался ему хриплым и чужим. — Вы спасли меня.

— Ты это не мне благодарности выписывай, южанин, а моему оленю, — поправила Лина, присаживаясь на корточки у огня и протягивая замерзшие руки. — У Снежка нюх на неприятности лучше, чем у нашего вождя. Последний, кстати, сказал, что от тебя пахнет одновременно и смертью, и великой судьбой. Интересное сочетание!

Она посмотрела на степного воина своими прозрачными, как лед, глазами.

— Так кто ты таков будешь? И какой такой великий порыв заставил степняка пойти помирать в самое сердце снежной бури?

Инсин сделал несколько жадных глотков горячей похлебки. Еда была простой, но сытной, и тепло начало медленно разливаться по его замерзшему телу. Он посмотрел на девушку, которая с нескрываемым любопытством разглядывала его, как диковинного зверя.

— Я Шу Инсин. Из рода Снежного Барса, — сказал юноша, решив, что скрывать свое имя бессмысленно. — И я ищу помощи у вашего клана.

— У нас? — Лина удивленно вскинула свои светлые брови. — Степняк ищет помощи у северян? Должно быть, случилось что-то и впрямь серьезное. Вы же, южане, обычно считаете нас дикарями, которые умеют только ловить рыбу, отламывать у моржей бивни на продажу да жевать тюлений жир.

Инсин решил быть предельно честным, у него не было времени на интриги.

— Моя… кхм, важный для меня человек попал в беду. Ее похитил злой дух, Владыка Нижнего мира. И я должен найти способ вернуть ее.

При упоминании Владыки Нижнего мира лицо Лины мгновенно стало серьезным. Весь ее задор улетучился.

— Сам Эрлик? — прошептала она. — Так вот, значит, кто стоит за всем этим. — девушка подсела поближе. — У наших ведающих последнее время очень мрачные видения, — сказала Лина, и серо-голубые глаза потемнели. — Они видят тени, ползущие с юга. Говорят, что нарушен древний баланс. Я так и знала, что сюда приложила свою руку Тьма из-под земли!

Лина снова стала оживленной, но теперь в ее голосе звучало не веселье, а азарт исследователя, наткнувшегося на разгадку.

— Так-так, значит, Эрлик похитил твою невесту?

— Она не… невеста, — едва не раскрасневшись, запнулся Инсин. — Она предводительница лесного народа. Удаганка.

— Ого! — Лина присвистнула. — Шаманку значит утащил! Да у него хороший вкус. Эти ребята — крепкие орешки. Если он смог забрать одну из них, еще и предводительницу, значит, дела действительно плохи.

— Так вы можете мне помочь? — надежда колыхнулась в сердце Инсина. — У ведающих клана Синего Нарвала, должно быть, есть сила, чтобы открыть путь в Нижний мир.

Лина покачала головой, и разгоревшаяся надежда юноши снова начала угасать.

— Не все так просто, степняк. Открыть портал в самое сердце Тьмы — это не то же самое, что костер развести. Это опасно, нужна огромная сила. И цена за такой проход всегда высока. Вождь племени, наш самый сильный ведающий, может это сделать. Он и сам был бы не прочь посетить Нижний мир, по одному личному делу. Но для такого ритуала, чтобы он был безопасным, чтобы врата не остались открытыми навсегда, нужна кровь.

— Кровь?

— Ага, — кивнула она. — Кровь того, кто сломал печать. Кто впустил Эрлика в наш мир. Это — ключ. Только кровь виновника может безопасно открыть дверь, которую он сам же и распахнул.

Инсин замер с миской в руках. Кровь виновника. Его отца… Достать ее было невозможно. Юноша никогда бы не смог поднять руку на отца, каким бы чудовищем тот ни стал. Он задумался, лихорадочно перебирая в голове варианты. Родство, кровь… В их народе считалось, что кровь отца и сына — это одна кровь, одна линия и одна судьба.

— А если… — начал Инсин медленно, не зная, сработает ли эта безумная догадка. — Если для ритуала использовать кровь его ребенка? Считается ли это? Если я… сын того самого человека, кто сломал печать?

Лина смотрела на него, моргая. Кажется, она не сразу поняла, о чем тот говорит. А потом до девушки дошло. Ее глаза расширились, и она вскочила на ноги.

— Так что же ты молчал, дурень! — воскликнула девушка, всплеснув руками с такой силой, что чуть не опрокинула котелок. — Твой отец — это тот самый глупец, что выпустил Эрлика? А ты — его сын?! Да это же кардинально меняет ситуацию! — девушка подскочила и выглянула из жилища, спешно отодвигая полог. — Йорви! Зови вождя, быстро! Нашему гостю с ним срочно нужно поговорить!