Книга заставляет задуматься о быстротечности нашей жизни , о том , что молодость проходит слишком быстро . Страшно представить , что кто то в реальной жизни с таким же горьким сожалением смотрит на прожитые годы как главный герой . 30 лет от жил мечтой о войне , о геройской битве и смерти на поле боя …
Было удивительно читать об изменениях в душе главного героя , о его отношении и восприятия крепости .
Я с большим удовольствием окунулась в атмосферу гор. Автор их, действительно, любит и умеет про них писать. Сама история веет Кафкой, тревогой, ожиданием, разочарованием. Но несмотря на это, после прочтения я осталась воодушевлённой. Автор погрузил меня в жизнь Джованни Дрого, которую я прожила вместе с ним, проходя через весну, лето, осень и зиму. Вместе с ним я смотрела на вершины гор, вглядывалась в даль, ждала чего-то и увидела его победу, которую он одержал, испуская свой последний вздох.
Эта история о скоротечности нашей жизни, о возрастных вехах и переменах, которые следуют за их наступлением, об ожиданиях, о сожалении, о мечте.
Я не могу сочувствовать Джованни Дрого. И дело даже не в том, что я, как женщина и мать, органически не перевариваю мужские игры в «войнушку» — все эти чищеные пуговицы, караулы и священный трепет перед уставом. Моя проблема в другом: я увидела в нем свое отражение, и это откровение вызывает глухое недоумение. Я не хочу, чтобы между мной и этим человеком было что-то общее, но оно есть.
Крепость Бастиани — это не форпост на границе, это идеальная ловушка для тех, кто боится жить. Весь этот кафкианский морок держится на одном допущении: «Настоящая жизнь начнется ПОТОМ». Когда придут татары. Когда случится Тот Самый Случай. Дрого сидит в своем стазисе, хотя до города — всего день пути на лошади. Один день! Это же смешно. Можно было просто собраться и уехать. Можно было «потусить», влюбиться, сменить работу, просто быть рядом с матерью. Но он выбирает ждать. Это удобный, ленивый фатализм: я ничего не решаю, я просто жду внешнего сигнала.
И здесь наступает момент самого неприятного узнавания. Мой собственный «вирус Бастиани» цветет пышным цветом: «Вот потеплеет — и тогда мы будем гулять...», «Вот похудею — и тогда куплю платье...». Мы все строим свои крепости из этих «вот когда». Мы убеждаем себя, что готовимся к великой битве, а на самом деле просто прокрастинируем реальность.
Эти «татары» живут в каждом из нас. Мы сами выдумываем их, ставим на горизонте и до боли в глазах всматриваемся в марево. Нам жизненно необходимо видеть их там, потому что пока мы ждем «врага» или «событие», мы имеем легальное право не начинать жить сегодня.
Это состояние одинаково поражает и людей, и целые империи. У Кутзее в «В ожидании варваров» та же механика: государству нужны мифические враги, чтобы оправдать свой страх и разорение собственного дома. И неважно, кто стоит на стене — одинокий Дрого или целый гарнизон имперских войск. Суть одна: пока ты ждешь «варваров» с севера, ты не замечаешь, как превращаешься в руины сам. Если результат один — растраченная впустую жизнь и финальная пустота, то какая разница, кто был твоим оправданием?
