О. А. Мядзелец

Возмещение вреда от незаконной уголовно-процессуальной деятельности

Монография

---

ebooks@prospekt.org

Информация о книге

УДК 343.1

ББК 67.411

М99

Автор:

Мядзелец О. А., кандидат юридических наук, председатель шестого судебного состава судебной коллегии по уголовным делам Второго кассационного суда общей юрисдикции, научный сотрудник кафедры публичного права юридического факультета Государственного академического университета гуманитарных наук.

Рецензенты:

Загорский Г. И., доктор юридических наук, профессор, заслуженный юрист РСФСР, заслуженный деятель науки РФ, действительный член РАЕН, профессор кафедры уголовно-процессуального права имени Н. В. Радутной Российского государственного университета правосудия;

Муравьев К. В., доктор юридических наук, доцент, начальник научно-исследовательского центра Академии управления МВД России;

Смирнов А. В., доктор юридических наук, профессор, заслуженный юрист РФ, профессор кафедры публичного права юридического факультета Государственного академического университета гуманитарных наук, профессор кафедры уголовно-процессуального права Северо-Западного филиала Российского государственного университета правосудия.

Предметом данного монографического исследования является правовое образование в рамках уголовно-процессуальной отрасли, которое регулирует основания, условия и порядок возмещения вреда, наступившего от незаконной уголовно-процессуальной деятельности. Оно рассматривается как самостоятельный уголовно-процессуальный институт, имеющий своим назначением полное возмещение лицу имущественных и иных потерь, вызванных применением к нему мер процессуального принуждения с нарушением закона.

В книге приводятся результаты обобщения судебной практики в части применения правил ч. 3 ст. 133, ст. 139 УПК РФ во взаимосвязи с соответствующими нормами Конституции РФ и правовыми позициями Конституционного Суда РФ. Особое внимание уделено понятию мер процессуального принуждения, кругу лиц, подпадающих под действие указанных правовых норм, процедурам признания незаконными процессуальных решений, связанных с уголовно-процессуальным принуждением.

Автором обоснованы предложения по совершенствованию правового регулирования деятельности органов предварительного расследования, прокуратуры и суда, связанной с разрешением вопросов возмещения вреда от незаконной уголовно-процессуальной деятельности.

Законодательство приведено по состоянию на 1 июля 2024 г.

Монография предназначена для научных и практических работников, докторантов, аспирантов, студентов, правозащитников и всех интересующихся гарантиями возмещения государством вреда, предусмотренными ст. 53 Конституции РФ и ст. 11 УПК РФ.

УДК 343.1

ББК 67.411

© Мядзелец О. А., 2025

© ООО «Проспект», 2025

ВВЕДЕНИЕ

Право каждого на возмещение государством вреда, причиненного незаконными действиями (или бездействием) органов государственной власти или их должностных лиц, закреплено в ч. 1 ст. 45, ч. 1 и 2 ст. 46, ст. 53 Конституции Российской Федерации, подтверждающих, что глава 18 УПК РФ «Реабилитация», а именно ч. 3 ст. 133 и ст. 139, служат примерами непосредственной реализации соответствующих конституционных положений в уголовно-процессуальном законодательстве.

Россия как государство с развитым правопорядком предусматривает такие основания юридической ответственности государства перед участниками уголовного судопроизводства за причиненный им вред, как незаконное применение мер процессуального принуждения (ч. 3 ст. 133 УПК РФ) и незаконные действия (бездействие) и решения должностных лиц, осуществляющих уголовное судопроизводство, причинившие вред юридическому лицу (ст. 139 УПК РФ). Ранее (в УПК РСФСР 1922—1923 гг. и 1960 г.) подобные аспекты уголовного процесса не затрагивались.

Правовой институт реабилитации, в рамках которого осуществляется возмещение вреда реабилитированному с использованием судебной процедуры, регламентируемой ст. 399 УПК РФ, имеет принципиальные различия с внешне схожим правовым образованием, предусмотренным ч. 3 ст. 133, ст. 139 УПК РФ. К сожалению, эти различия учтены недостаточно, законодатель ограничился уточнениями, согласно которым вред в предусмотренных случаях возмещается в порядке, установленном главой 18 УПК РФ. Однако при таком подходе соответствующие положения указанной главы, предназначенные для регулирования реабилитационных отношений, к случаям возмещения вреда, причиненного лицам, незаконно подвергнутым мерам процессуального принуждения, могут применяться только по аналогии закона, что существенно повышает риски юридических ошибок и нарушений прав участников судопроизводства.

Изучение судебных материалов, максимально близких по своей правовой природе к случаям, регулируемым ч. 3 ст. 133, ст. 139 УПК РФ (в «чистом виде» судебные решения, основанные исключительно на положениях ч. 3 ст. 133, ст. 139 УПК РФ, встречаются крайне редко), дает достаточно информации по многим проблемным вопросам рассматриваемого правового института. В частности, эмпирические исследования подтверждают, что процедуры возмещения вреда указанным лицам приживаются на практике медленно. Здесь проявляется действие нескольких факторов:

— неразвитость доктрины данного института;

— недостатки действующего правового регулирования соответствующих отношений;

— проявление последствий конвергенции уголовно-процессуального и гражданского процессуального порядков возмещения вреда с попытками придать уголовно-процессуальным отношениям указанного вида гражданскую процессуальную форму;

— отсутствие в этой части единства судебной практики.

Поскольку УПК РФ устанавливает самостоятельную судебную процедуру реализации физическими и юридическими лицами права на возмещение вреда в случаях незаконного применения к ним соответственно принудительных мер и осуществления незаконных действий, логичным и практически полезным видится приложение усилий ученых и правоприменителей к исследованию этого уникального, не имеющего аналогов в уголовном судопроизводстве, правового инструмента. Рассмотрение этих и связанных с ними других вопросов определило основное содержание монографии.

В первую очередь нами исследовались фундаментальные для данного научного направления проблемы соотношения институтов возмещения вреда лицам, подвергавшимся уголовному преследованию и впоследствии реабилитированным, с одной стороны, а с другой — лицам, которым вред причинен незаконной уголовно-процессуальной деятельностью без предъявления им государством каких-либо уголовно-правовых претензий.

В монографии с опорой на законодательную конструкцию соответствующей судебной процедуры большое внимание уделено анализу феномена «уголовно-процессуальное принуждение», его системным взаимосвязям и противоречиям в правовом регулировании, позиционированию принуждения как одного из элементов следственного действия.

Автор предпринял попытку показать состояние современной уголовно-процессуальной доктрины права на возмещение вреда в случаях незаконного применения принудительных мер в ходе уголовного судопроизводства, обозначить перспективы и условия ее развития. Монографию можно также воспринимать в качестве исследования, отражающего далеко не всегда совпадающие теоретические идеи, умозаключения, научные выводы и практические рекомендации многих специалистов, чем подчеркивается сложность изучаемого объекта.

Представлен и авторский подход к интерпретации нормативной правовой основы возмещения вреда, возникшего вследствие незаконной уголовно-процессуальной деятельности, намечены актуальные направления ее развития.

Глава 1. ВОЗМЕЩЕНИЕ ВРЕДА, СВЯЗАННОГО С НЕЗАКОННЫМ ПРИМЕНЕНИЕМ МЕР ПРИНУЖДЕНИЯ ПРИ ПРОИЗВОДСТВЕ ПО УГОЛОВНОМУ ДЕЛУ

§ 1. Возмещение вреда от незаконной уголовно-процессуальной деятельности в контексте современной уголовно-процессуальной политики

Среди новаций УПК РФ, создающих пятому в истории Российского государства кодифицированному уголовно-процессуальному закону (к таковым мы относим и Устав уголовного судопроизводства 1864 г.) ореол сильного и надежного заступника, обеспечивающего защиту не только публичных интересов всего общества, но и индивидуальных прав и свобод частных лиц, защиту имущества и деловой репутации юридических лиц, надлежит выделить нормативно закрепленное в ч. 3 ст. 133 УПК РФ право любого лица на возмещение вреда, причиненного незаконным применением к нему мер процессуального принуждения при производстве по уголовному делу, а также предусмотренное ст. 139 УПК РФ право юридического лица на возмещение в полном объеме вреда, причиненного незаконными действиями (бездействием) и решениями суда, прокурора, следователя, органа дознания, начальника подразделения дознания, дознавателя.

Безусловно, подобный шаг законодателя демонстрирует существенные изменения в уголовно-процессуальной политике, реализует соответствующее политическое решение, подтверждает готовность государства нести ответственность за вред, причиненный в ходе уголовного судопроизводства как уголовно преследуемому, так и любому лицу, испытавшему неоправданные с точки зрения закона ограничения, понесшего в результате имущественные потери.

Это серьезное явление в современной уголовно-процессуальной политике, которое можно сравнить с «самоочищением уголовного процесса»: причинив лицу, попавшему в сферу уголовной юстиции, неоправданные и незаконные стеснения (лишения), государство берет на себя обязательства загладить, устранить их в ходе производства по уголовному делу в любой его стадии. В связи с этим актуализируется вопрос о круге лиц, в той или иной форме вовлекаемых в уголовный процесс и могущих пострадать от незаконных процессуальных действий органа расследования, прокурора, суда. Причем должно быть сделано четкое размежевание между лицами, за которыми признается: а) право на реабилитацию, включающее и возмещение им имущественного и морального вреда в специальном порядке, установленном ст. 399 УПК РФ; б) право на возмещение вреда, причиненного незаконным применением мер процессуального принуждения при производстве по уголовному делу, также возмещаемого по правилам ст. 399 УПК РФ.

Разъясняя в этой части соответствующие положения гл. 18 УПК РФ «Реабилитация», Пленум Верховного Суда Российской Федерации в постановлении от 29 ноября 2011 г. № 17 «О практике применения судами норм главы 18 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации, регламентирующих реабилитацию в уголовном судопроизводстве»1 (в ред. от 28 июня 2022 г. № 222) выделил две группы лиц, пострадавших от незаконной уголовно-процессуальной деятельности: 1) имеющие право на реабилитацию; 2) не имеющие права на реабилитацию. Во вторую группу входят и юридические лица, в соответствии с гл. 18 УПК РФ (п. 6).

Сам факт нормативного выражения в УПК РФ идеи ответственности государства перед участниками уголовного судопроизводства свидетельствует о несомненно позитивной динамике российского уголовно-процессуального законодательства, реализующего нормы ст. 53 Конституции РФ, в соответствии с которыми каждый имеет право на возмещение государством вреда, причиненного незаконными действиями органов государственной власти или их должностных лиц.

«Государство как ответчик за уголовное судопроизводство (нас в данном случае интересует внутренняя ответственность государства) перед всеми гражданами и перед участниками уголовного процесса определяет соответствующие основания, условия и пределы ответственности. В России реализован максималистский подход, который допускает в качестве оснований ответственности государства и оправдательный приговор с постановлением о прекращении уголовного дела по определенным основаниям (п. 1—3 ч. 2 ст. 133 УПК РФ), и отмену вступившего в законную силу обвинительного приговора (п. 4 ч. 2 ст. 133 УПК РФ), и незаконное применение мер процессуального принуждения (ч. 3 ст. 133 УПК РФ)»3.

Глава 18 УПК РФ «Реабилитация» (в частности, ч. 3 ст. 133 и ст. 139) стала примером непосредственного воплощения исходных конституционных велений в механизме судебной защиты, что характерно лишь для государств с развитым правопорядком. В отличие от УПК РСФСР 1922—1923 и 1960 гг., в которых указанные вопросы не затрагивались, современный УПК РФ предусмотрел и разграничил четыре основания юридической ответственности государства перед участниками уголовного судопроизводства за причиненный им вред:

1) оправдательный приговор и постановление о прекращении уголовного дела по определенным основаниям (п. 1—3 ч. 2 ст. 133 УПК РФ);

2) судебное решение об отмене вступившего в законную силу обвинительного приговора (п. 4 ч. 2 ст. 133 УПК РФ);

3) незаконное применение мер процессуального принуждения (ч. 3 ст. 133 УПК РФ);

4) незаконные действия (бездействие) и решения должностных лиц, осуществляющих уголовное судопроизводство, причинившие вред юридическому лицу.

При этом подробное правовое регулирование получили исключительно общественные отношения, связанные с применением первых двух оснований. Что касается третьего и четвертого оснований, законодатель посчитал достаточным в ч. 3 ст. 133, ст. 139 УПК РФ сделать уточнение, согласно которому вред возмещается в порядке, установленном главой 18 УПК РФ. Для данных целей потенциально пригодны и положения, закрепленные в ч. 5 ст. 133, ч. 1—5 ст. 135, ч. 2 ст. 136, ст. 137 УПК РФ.

Этим, как показал более чем двадцатилетний опыт применения главы 18 УПК РФ, в значительной степени отраженный в постановлении Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 29 ноября 2011 г. (в ред. от 28 июня 2022 г. № 22), был допущен просчет, фактически заблокировавший непосредственное применение в судебной практике ч. 3 ст. 133, ст. 139 УПК РФ.

Оставление без надлежащего правового регулирования ряда важных аспектов нового института возмещения вреда перенаправило и так немногочисленные требования физических и юридических лиц о возмещении им вреда, причиненного незаконным применением мер процессуального принуждения, из уголовного процесса в гражданское или арбитражное судопроизводство. В результате лица, указанные в ч. 3 ст. 133 и ст. 139 УПК РФ, лишились более простой уголовно-процессуальной формы возмещения вреда, чем гражданское исковое производство. В правоприменительной же деятельности произошла подмена законного для рассматриваемых случаев вида уголовного судопроизводства альтернативными, причем подобная подмена прямо не предусмотрена законом. Определенные ч. 5 ст. 135 УПК РФ подсудность и порядок производства по делам о возмещении вреда, причиненного принудительными мерами в рамках уголовного дела, не применяются de facto. В связи с этим очевидно, что рассмотрение судами дел о возмещении вреда «иным лицам», не имеющим статуса уголовно-преследуемых, но понесшим имущественные потери от применения к ним мер процессуального принуждения, в сложившихся условиях представляет собой, по сути, квазиправосудие.

Отсутствие в УПК РФ полноценного механизма возмещения вреда лицам, незаконно подвергавшимся мерам уголовно-процессуального принуждения, в котором основная роль была бы отведена оценке законности применения к лицу мер процессуального принуждения, поставило перед практическими работниками ряд сложных вопросов:

— Как следует понимать незаконность применения мер процессуального принуждения?

— Какие процедуры пригодны для того, чтобы определить, законно или незаконно лицо подвергалось процессуальным принудительным мерам?

— Как трактовать, в узком или расширительном смысле, термин «меры процессуального принуждения»?

— Какие виды вреда возмещаются в соответствии с ч. 3 ст. 133 УПК РФ?

— В каких случаях возмещение вреда в связи с незаконным применением мер процессуального принуждения происходит в порядке гражданского судопроизводства?

По этим вопросам как в первые годы действия УПК РФ, так и в последующий период не было выработано внятных доктринальных позиций с учетом уникальности уголовно-процессуального средства защиты, предусмотренного ч. 3 ст. 133, ст. 139 УПК РФ, имеющего своим назначением возмещение вреда лицам, в отношении которых не осуществляется уголовное преследование.

Понятие мер процессуального принуждения в контексте ч. 3 ст. 133 УПК РФ

Категория «меры процессуального принуждения», на фундаменте которой возводится институт возмещения вреда, причиненного физическому или юридическому лицу незаконным применением мер процессуального принуждения, не адаптирована для рассматриваемых случаев. Законодатель жестко не связал используемый в контексте ч. 3 ст. 133 термин «меры процессуального принуждения» с одноименным разделом IV УПК РФ. Достаточно было в ч. 3 ст. 133 УПК РФ фразу «любое лицо, незаконно подвергнутое мерам процессуального принуждения» продолжить и закончить словами «…предусмотренных главами 12—14 настоящего Кодекса», и подход законодателя к трактовке анализируемого термина полностью прояснился бы. Но этого сделано не было ни в 2001 г., в момент принятия УПК РФ, ни в последующие более чем двадцать лет.

Еще противоречивее сформулированы основания возмещения вреда юридическому лицу. В ст. 139 УПК РФ законодатель «ушел» от термина «меры процессуального принуждения», заменив его другим — «незаконные действия (бездействие) и решения». В этом был бы смысл, если исходить из того, что меры процессуального принуждения не применяются к юридическим лицам. Но разве это так?

Имущество юридического лица может быть арестовано в соответствии со ст. 54, 115 УПК РФ и ст. 1068 ГК РФ (когда юридическое лицо признается гражданским ответчиком за вред, причиненный преступлением)4.

В практике расследования уголовных дел об экономических и должностных преступлениях арест налагается на банковские счета, недвижимость юридического лица, если установлена фактическая их принадлежность подозреваемому или обвиняемому5.

Сторонники узкого, формально-догматического взгляда на сущность и виды мер процессуального принуждения в уголовном судопроизводстве исходят из следующего.

По мнению В. В. Мурылевой-Казак, основания для расширительного толкования понятия «меры процессуального принуждения» отсутствуют, т. к. из текста раздела IV УПК РФ ясно следует, что под ними понимается. При этом исследователь обращает внимание на различия в уголовно-процессуальном регулировании фактических оснований возникновения права на возмещение вреда у физических и юридических лиц: у первых оно возникает в случаях причинения им вреда незаконным применением мер процессуального принуждения, у вторых — в связи с осуществлением в отношении них незаконных действий (бездействия) и решений, принятых в ходе уголовного судопроизводства, включая как незаконное применение мер процессуального принуждения, так и иные нарушения (например, незаконное изъятие имущества в ходе проверки сообщения о преступлении, обыска или выемки и т. д.)6.

Однако автором лишь констатируется, но никак не объясняется несовпадение подходов законодателя в части формулирования фактических оснований для признания за физическим или юридическим лицом права на возмещение вреда. Как было показано выше, в практическом плане указанные подходы не являются альтернативными и не имеют под собой теоретического обоснования. В этом усматривается первое серьезное противоречие в конструкции механизма, призванного фактически реализовать идею ответственности государства перед участниками уголовного судопроизводства.

Нашедшая закрепление в разделе IV УПК РФ узкая трактовка термина «меры процессуального принуждения» объединяет принудительные процессуальные меры, значительно отличающиеся по степени и характеру принуждения, специальным предназначением, по субъектно-объектному составу (кем и в отношении кого они применяются), по процессуальному порядку избрания7. Поэтому в уголовно-процессуальной теории на протяжении нескольких десятилетий разрабатываются различные классификации мер принуждения, отличающиеся многообразием и оригинальностью8.

Вместе с тем независимо от критериев классификации процессуальных принудительных мер анализ норм указанного раздела, нормативных предписаний, определяющих процессуальный статус участников уголовного процесса, показывает, что сфера применения ч. 3 ст. 133 УПК РФ потенциально ограничена, поскольку большинство мер применяется в отношении уголовно преследуемых лиц. Остальные участники и лица без определенного процессуального статуса, вовлеченные в уголовно-процессуальные отношения, могут быть подвергнуты таким принудительным мерам, как обязательство о явке, привод, наложение ареста на имущество и денежное взыскание.

Законодательно закрепленная система мер процессуального принуждения по большому счету объективно не требовала учреждения дополнительной уголовно-процессуальной процедуры возмещения вреда, прежде всего имущественных потерь, лицам, незаконно подвергнутым процессуальным принудительным мерам. Во-первых, указанные меры крайне редко применяются к лицам, в отношении которых не ведется уголовное преследование. Во-вторых, вред, наступивший в результате незаконного применения данных принудительных мер, может быть возмещен по правилам гражданского судопроизводства. Потенциал положений ч. 3 ст. 133 УПК РФ рассчитан практически на любые случаи незаконного применения процессуальных принудительных мер.

Будучи обусловленным обязательностью исполнения участниками уголовного судопроизводства возложенных на них процессуальных обязанностей, многие из которых детерминированы процедурами производства следственных действий, уголовно-процессуальное принуждение выступает как качественное самостоятельное образование, во многом определяющее содержание следственного действия и явно выходящее по своему значению за рамки одного из его признаков9.

Этим и вызвано широкое понимание мер процессуального принуждения как любых принудительных процессуальных действий, в том числе осуществляемых дознавателем, следователем10.

Так, порядок производства обыска допускает вскрытие любого помещения, если владелец отказывается открыть его добровольно. При этом не должно допускаться не вызываемое необходимостью повреждение имущества (ч. 6 ст. 182 УПК РФ). В случае нарушения указанных требований и причинения вреда владельцу помещения незаконными действиями (что нередко имеет место при проведении обысков в офисах коммерческих и иных организаций, где привлеченными следователем оперативными работниками фактически устраивается разгром) должен запускаться компенсаторный механизм, предусмотренный ч. 3 ст. 133, ст. 139 УПК РФ.

В данной ситуации отказывать «пострадавшим» в выборе уголовно-процессуальной процедуры возмещения вреда, установленной ч. 3 ст. 133, ст. 139 УПК РФ, нелогично и практически нецелесообразно. В этом заключается еще одно противоречие анализируемой процессуальной конструкции.

Таким образом, в зависимости от того, какую версию в понимании сущности и видов уголовно-процессуального принуждения будет поддерживать законодатель, сфера действия института возмещения вреда, базирующегося на положениях ч. 3 ст. 133 УПК РФ, окажется минимальной, символической либо, напротив, достаточно пространной и охватывающей большинство случаев, когда в ходе уголовного судопроизводства физическому или юридическому лицу причиняется вред мерами процессуального принуждения или незаконными действиями (бездействием) и решениями суда, прокурора, следователя, дознавателя.

Изложенное показывает, что меры процессуального принуждения, будучи элементом, определяющим содержание и границы действия рассматриваемых правил о возмещении вреда, не получили надлежащего регулирования в законе. Что касается оснований возникновения права на возмещение вреда у граждан (в соответствии с ч. 3 ст. 133 УПК РФ) и юридических лиц (в соответствии со ст. 139 УПК РФ), то они сформулированы принципиально по-разному, хотя это не обусловлено объективными причинами. Вследствие этого предусмотренное ч. 3 ст. 133, ст. 139 УПК РФ процессуальное средство защиты трансформируется в труднодоступную для понимания, толкования и применения норму-декларацию.

Таким образом, следует признать неудачным законодательный эксперимент с размещением в гл. 18 УПК РФ положения о возмещении вреда, причиненного физическому или юридическому лицу незаконным применением мер процессуального принуждения, состоящего всего из двадцати слов и не имеющего ничего общего с реабилитацией. В подобном законодательном решении просматривалось некоторое «нормативное лицемерие». Уже в первые годы после введения УПК РФ в действие стало очевидно, что механизм регулирования возмещения вреда лицу в случаях, не связанных с его уголовным преследованием и реабилитацией, дабы не поддаться иллюзии о пригодности и достаточности норм гл. 18 для обеспечения реализации предписаний ч. 3 ст. 133, ст. 139, логичнее выстраивать на основе раздела IV УПК РФ «Меры процессуального принуждения».

Несмотря на неопределенность термина «меры процессуального принуждения» как базового элемента процедуры возмещения вреда, связанного с производством по уголовному делу, нечеткость его нормативного выражения, все же представляется возможным определить основной круг субъектов с правом инициирования уголовно-процессуального порядка компенсации вреда на основании ч. 3 ст. 133 УПК РФ.

В силу принципиальных отличий реабилитационных отношений и отношений по поводу возмещения вреда, причиненного лицу незаконным применением мер процессуального принуждения, к ним следует отнести, во-первых, тех участников уголовного судопроизводства, которые не подвергаются и не могут подвергаться уголовному преследованию, и, во-вторых, лиц, не имеющих процессуального статуса и вовлекаемых в производство по уголовному делу не персонально, а косвенно, посредством осуществления процессуальных действий в отношении них или их имущества.

Согласно ч. 3 ст. 133 УПК РФ, для признания у лица права на возмещение вреда, не связанного с уголовным преследованием, достаточно установить в предусмотренных законом процедурах незаконность применявшихся мер процессуального принуждения.

Буквальное восприятие терминов «любое лицо» и «меры процессуального принуждения» теоретически допускает распространение ч. 3 ст. 133 УПК РФ и на участников уголовного судопроизводства со стороны защиты, в частности на подозреваемого, обвиняемого. Однако уникальность компенсаторного механизма, предусмотренного ч. 3 ст. 133 УПК РФ, состоит в том, что он задуман для возмещения вреда участникам, которым не предъявлялось уголовно-правовой претензии, а также лицам, не имеющим в уголовном деле процессуального статуса, т. е. «третьим лицам», вовлеченным в уголовный процесс. Его не надо смешивать с институтом возмещения вреда реабилитированному, что иногда и происходит на теоретическом и правоприменительном уровне.

Интересные данные в части определения круга лиц, на которых распространяется действие положений ч. 3 ст. 133 УПК РФ, привели в своем исследовании В. В. Николюк и О. А. Зайцев. Абсолютное большинство опрошенных ими судей (79,7%) считают, что в законе недостаточно четко регламентирован круг лиц, имеющих право на возмещение вреда в соответствии с ч. 3 ст. 133 УПК РФ, вследствие чего затрудняется фактическое применение этой нормы. 76,3% этой категории респондентов исходят из того, что к числу субъектов права на возмещение вреда не относятся подозреваемый, обвиняемый, на которых распространяется действие правил реабилитации. Более половины опрошенных судей (62,7%) признают право юридических лиц на возмещение вреда от незаконного применения мер процессуального принуждения. Показательно и следующее: имеющие стаж работы в должности судьи свыше пяти лет служители Фемиды смогли привести в качестве примеров непосредственного применения предписаний ч. 3 ст. 133 УПК РФ только два случая, связанные с выемкой документов, отражающих финансово-хозяйственную деятельность юридического лица, передачей объектов недвижимости на ответственное хранение иному лицу, производством осмотра в жилище без судебного разрешения.

Приведенные результаты опроса наиболее профессионально подготовленных юристов-практиков в части перспектив применения положений ч. 3 ст. 133 УПК РФ вряд ли обнадеживающие. Им свойственны правовая неопределенность, плохо отлаженные внутри УПК РФ связи с близкими по назначению нормами, нарушающими их системное единство11.

Обращая внимание на «инородность» положений ч. 3 ст. 133 в общем массиве норм, объединенных в гл. 18 УПК РФ, исследователи в большей степени старались продемонстрировать их отличия от реабилитационных норм и искусственность присоединения к институту реабилитации.

Вот как, например, восприняла О. В. Макарова соседствующие в одной главе, но не имеющие единой правовой природы нормы, регулирующие реабилитацию, и нормы, устанавливающие самостоятельный порядок возмещения вреда, наступившего от незаконной уголовно-процессуальной деятельности. Отношение ученого к содержанию ч. 3 ст. 133 хорошо видно из следующих формулировок: «спорным является положение ч. 3 ст. 133 УПК РФ», «формально и по своему содержанию ч. 3 ст. 133 УПК РФ не охватывается институтом реабилитации», «включение указанной нормы в уголовно-процессуальное законодательство поставило перед учеными и правоприменителями ряд спорных вопросов»12.

Безусловно, предусмотренное ч. 3 ст. 133, ст. 139 УПК РФ правовое регулирование возмещения вреда лицам, в отношении которых не осуществлялось уголовное преследование, однако понесших имущественные потери от незаконной уголовно-процессуальной деятельности, не давало представления о механизме компенсационной деятельности в ситуации, описанной в законе. В этом заключалась главная причина проявления правоприменителем осторожности в использовании указанных норм как одного из дополнительных уголовно-процессуальных средств защиты имущественных интересов граждан и юридических лиц.

Вместе с тем постепенно исследователи стали приходить к пониманию того, что согласно ч. 3 ст. 133 УПК РФ, к кругу субъектов права на возмещение вреда относятся: а) участники уголовного судопроизводства, не подвергаемые уголовному преследованию (свидетель, потерпевший, гражданский истец, гражданский ответчик, эксперт, специалист, переводчик, понятые, поручитель); б) лица, которые не имеют процессуального статуса, но в отношении которых применялись принудительные процессуальные меры в связи с производством следственных действий13.

Поддерживая в целом данный подход к пониманию адресата предписаний ч. 3 ст. 133 УПК РФ, необходимо конкретизировать категорию «лица, не имеющие процессуального статуса, в отношении которых применялись принудительные процессуальные меры в связи с производством следственных действий». В рамках расшифровки понятия «лица, не являющиеся участниками уголовного судопроизводства» учеными стало вводиться в научный оборот выражение «третьи лица в уголовном процессе», для которых характерны следующие признаки: 1) в отношении таких субъектов не ведется уголовное преследование, они также не несут гражданско-правовую ответственность за действия подозреваемого, обвиняемого; 2) вовлекаются в уголовное дело не персонально, а опосредовано в результате принятия решений и производства процессуальных действий в отношении их имущества; 3) они отстаивают в деле свой частный материально-правовой интерес, субъективное гражданское право в отношении имущества, которое подвергается ограничительным мерам; 4) процессуальные манипуляции с имуществом третьих лиц напрямую затрагивают их права; 5) выполняют эпизодическую роль в процессе производства по уголовному делу14.

Так, в связи с наложением ареста на имущество можно выделить такие виды третьих лиц, как:

— юридические и физические лица, на имущество которых наложен арест в соответствии ч. 3 ст. 115 УПК РФ;

— юридические лица, на имущество которых наложен арест в соответствии с ч. 1 ст. 115 УПК РФ с признанием такого имущества фактически принадлежащим подозреваемому, обвиняемому;

— юридические и физические лица, которые не являются собственниками, но имеют субъективное гражданское право и интерес в отношении арестованного имущества в силу гражданско-правового обязательства;

— супруги подозреваемых, обвиняемых, имеющие с ними совместно нажитое имущество в режиме совместной собственности, арестованное по правилам ч. 1 ст. 115 УПК РФ15.

Еще несколько видов третьих лиц, в той или иной форме соприкасающихся с уголовным процессом, ограничивающим имущественные права и интересы, могут быть признаны таковыми в связи с изъятием их имущества в ходе следственных действий, признанием его вещественным доказательством по уголовному делу, разрешением судьбы вещественных доказательств, которыми признано имущество.

Таким образом, анализ п. 4 ч. 3 ст. 81, ч. 3 ст. 104.1, ст. 115, ч. 3 ст. 133, ст. 139 УПК РФ показывает, что в уголовном судопроизводстве наряду с участниками (лица с соответствующим правовым статусом) фигурируют многочисленные «третьи лица», имуществу которых причиняется вред незаконными процессуальными действиями. Они как бы выпадают из сферы уголовно-процессуального регулирования и в случае причинения им вреда неправомерной уголовно-процессуальной деятельностью вряд ли могут рассчитывать на эффективную защиту их прав. Сбалансированной и доступной системы процессуальных средств защиты прав «третьих лиц» в законодательстве на текущий момент не предусмотрено, что является пробелом правового регулирования.

В уголовно-процессуальной теории обращается внимание и на такую важную особенность самостоятельной процедуры возмещения вреда лицам, указанным в ч. 3 ст. 133 УПК РФ, как подключение к правовому регулированию общественных отношений, возникающих при причинении вреда лицам незаконным применением к ним мер процессуального принуждения, норм ГК РФ и ГПК РФ.

По убеждению Л. В. Головко, в случаях, если возмещения вреда, причиненного незаконным применением мер процессуального принуждения, требует лицо, не подвергавшееся уголовному преследованию (потерпевший, свидетель и т. п.), и если возмещения вреда, причиненного в ходе производства по уголовному делу незаконными действиями (бездействием) и решениями суда, прокурора, органа расследования, требует юридическое лицо (ст. 139 УПК РФ), применяется безальтернативный гражданский процессуальный порядок рассмотрения в судебном заседании. Специальный уголовно-процессуальны

...