автордың кітабын онлайн тегін оқу  Сезон серого гремлина ксд-1

Игорь Камерзан

Игорь Камерзан

СЕЗОН СЕРОГО ГРЕМЛИНА

Эльсинор родился в семье торговцев и весело проводил время с друзьями, пока однажды, по велению судьбы, ему не выпала возможность стать волшебником. Его прежняя жизнь на рынке уступает место новой заманчивой перспективе, но перед тем, как стать магом, он должен пройти обучение магии в школе, отказаться от своих прежних друзей и найти утешение в волшебстве.

А тем временем в заснеженном городе Штормхолд, где родился герой, Верховный маг города плетет интригу, в которую оказываются втянуты все маги города…

Дилогия под названием «Как стать драконом» основывается на древней китайской легенде, рассказывающей о том, что маленькой рыбке суждено стать большим драконом. Книга состоит из двух частей «Сезон серого гремлина» и «В поисках священного Грааля». Если в двух словах говорить, о чем эта книга, то она о поиске себя и о выборе. Главное в дилогии — это ее яркие, противоречивые и постоянно меняющиеся под влиянием обстоятельств персонажи, жизни которых опутывает паутина обмана, коварства и интриг. Фэнтезийный мир служит прекрасным бекграундом к событиям, разворачивающимся в книге.

Иллюстрации — Мария Ефремочкина.

Глава 1

Яблоко судьбы

История моей семьи не знала другой профессии, кроме продавца яблок. Мой отец, мой дед, мой прадед — в общем, все мужчины в нашей семье были продавцами яблок. Поэтому, когда я родился 20 лет назад, моя ныне покойная бабушка с уверенностью предсказала, что я буду отличным продавцом яблок, на что моя мать заметила: «Как мудры слова твои, матушка!» — а мужчины одобрительно закивали бородами.

По старинному обычаю нашего города, чтобы определить будущую судьбу ребенка, как только тот начинал ползать и мог уже более или менее отличить собаку от сковородки, его помещали одного перед целым арсеналом всевозможных предметов, таких как подкова, кусок неотделанной кожи, гусиное перо, кошелек с деньгами, или, если повезет, нож, флейта или лютня. Считалось, что первый предмет, до которого дотронется ребенок, определит его будущую профессию. Тот, кто пытался поднять подкову, становился кузнецом. Взявшийся за перо становился грамотным человеком и шел служить счетоводом или, как это нередко бывало, был несчастным поэтом и известным трактирным выпивохой. На ребенка, случайно порезавшего свой нежный пальчик о лезвие ножа, вся семья взирала угрюмо. Считалось, что он вырастет слабым или умрет по своей же глупости. Но, в большинстве случаев, ножи клались тупые, не способные порезать вообще ничего и, к тому же, были направлены рукояткой к ребенку. Поэтому, когда в семье жуликов, воров и убийц мальчик завороженно смотрел на нож, а затем даже пытался взять его в свои ручки за рукоятку, а не ртом за лезвие, семья устраивала грандиозную попойку с традиционной дракой на ножах и трагической смертью двух-трех человек.

Поговаривают, что в благородных домах перед ребенком могли поместить арфу, маленького пони или даже томик магии первого уровня любой школы. Но, к сожалению, это все касалось лишь благородных домов. Или хотя бы более или менее приличных. В моем доме передо мной не было ничего, кроме яблок. И для моей семьи главная интрига заключалась в том, за сколько мой отец сбагрит выбранное мной яблоко на рынке.

Наш Штормхолд был страной вечного снега, расположенной в горном ущелье. Домом для потерянных, спасением для замерзающих путников, холодной могилой для многих поколений его жителей. Зима здесь началась давно, еще до моего рождения. Как раз тогда, когда нынешний Верховный маг встал во главе гильдии. Поговаривают, до него здесь еще были теплые деньки. Народ в Штормхолде можно весьма условно поделить на тех, кто еще помнит весну, и тех, кто с рождения ни разу не видел ни одного одуванчика, растущего в округе. Сами жители любят вспоминать об этом после заката солнца в местной таверне. Раньше «весенние» были гораздо многочисленнее «зимних». Порой «зимним» было весьма небезопасно сидеть в таверне допоздна. Но с каждым годом «весенних» становится все меньше и меньше. Что на руку мне. Хотя я бы не отказался увидеть растущие травы и одуванчики в наших горах. Раньше они всегда встречали путников, с радостью приезжавших в Штормхолд и с грустью уезжавших отсюда.

 

 

Гордость Штормхолда — это наша крепость, высоченная белая орлица, возвышающаяся среди скал, с множеством защитных башен, не раз выручавших нас во время Племен-ных войн. Второе место после крепости по значимости для жизни Штормхолда занимает таверна — место, где истории о великих магах прошлого разбавляют элем и вином. Домов, как и конюшен, в которых почему-то живут не кони, а бездомные, предостаточно. Еще имеются мэрия — каменное здание с огромными часами на центральной площади, куда мы все платили налоги, Форум — центр политической жизни, где собираются всем городом, спорят, голосуют и принимают важные решения, ледяной мост к крепости и другое. Башня магии с библиотекой всегда были настолько засекречены от простого народа, что любое упоминание знаний и магии у меня вызывало внутреннее отвращение. Фабрика големов производит механических созданий, едва восприимчивых к волшебству. Маги используют големов для того, чтобы отточить на них свое волшебное искусство. Каждый маг перед началом обучения должен купить за свои деньги голема и с ним уже ходить на занятия по магии. Простые ученики заказывали себе на фабрике каменного или железно-го голема, а ученики из благородных семей приходили с золотыми или даже алмазными големами — те служили гораздо дольше, чем их каменно-железные собратья. Дворцы титанов и наг — таинственные и сакральные места, куда простой смертный не попадал никогда. Ходят слухи, что где-то рядом с городом есть павильон джиннов. Мираж, на секунду становящийся реальностью. Кто случайно попадал туда, навсегда прощался со Штормхолдом и жил в царстве своих исполнившихся желаний. Ну и, конечно, нельзя не сказать про место моего рождения и, возможно, даже зачатия. Я имею в виду рыночную площадь.

Рынок, где было продано мое первое яблоко с неболь-шой надбавкой, был для меня гораздо больше, чем просто рынок. Всему, чему я в своей жизни научился, я научился на нем. Здесь я впервые заговорил, продал яблоко, научился ходить — именно так, сперва я заговорил, а потом научился ходить. Ведь для того, чтобы выгодно продать яблоко, для начала нужно научиться говорить, а ходить, как мне казалось, и вовсе не обязательно: знатные люди никогда не слезали со своей лошади, а у особенно знатных всегда были паланкин и слуги. Так вот, рынок был для меня гораздо больше, чем просто рынок. Я знал о нем все, каждую мышиную нору, каждого продавца, его родословную до пятого колена. Все мои друзья работали на рынке. Все мои недруги были покупателями на нем.

Еще с детства мне нравилось считать деньги. Звенеть ими, держать их в руках, перекладывать из стопочки в стопочку. Каждый заработанный мной золотой я тщательно прятал от чьих-либо глаз, берег, запасал и иногда одаривал себя или своих родителей недешевыми для маленького мальчика подарками. Мне тяжело сказать, зачем я так сильно стремился к богатству. Видимо, моя любовь к блестящим предметам выразилась в стремлении заработать как можно больше, а потом мне просто нравилось радовать подарками себя или окружающих. И в этом мне помогали мои яблочки.

— Эй, Эльсинор! Ты опять с перепоя с яблоками разговариваешь? — то был голос белобрысого олуха и по совместительству моего друга Бренна. Мы торговали за соседними лавками: я — яблоками, он — тыквами.

— Нет, не разговариваю, я же не бедняга умалишенный.

— Ну не стоит себя обманывать: после вчерашнего все в Штормхолде думают, что ты самый первый сумасшедший в нашем городе.

— Ничего не помню. И помнить не хочу.

— Так я тебе расскажу!

— И не надо мне этого рассказывать.

— Ты что, не хочешь знать главную историю этой зимы в Штормхолде?

— Нет.

— Тогда, может быть, ты хочешь знать, почему Роксан заявила, что не будет общаться с тобой, пока ты не сдохнешь и не сгниешь в могиле, а единственные, кто будут присут-ствовать на твоих похоронах, это алкаши из трактира и безмозглые големы?

— Что, так и сказала?

— Да, так и сказала.

— Священный Грааль!

— Тише ты, не ругайся так.

— Может, все-таки расскажешь мне? — попытался я, было, уговорить его.

— Смотри-ка, как ты заинтересовался! Нет, дорогой, теперь уж я тебе так просто не расскажу.

— Говори, каналья! — набросился я на Бренна, схватил его за уши и начал тереть их что есть мочи. Бренн отбивался как мог, но несчастные уши Бренна сперва покраснели, потом побагровели, а потом мне и самому стало страшно, что еще немного и он их лишится

— Хватит! Я все расскажу, только пусти меня! — прошипел Бренн, и я разжал хватку.

— Хорошо, — сказал я и отпустил его. — Так что же я вчера натворил?

— Помнишь, как ты приставал к Роксан, а она сказала, что не думает, что пьяным у тебя больше шансов?

— Да, помню, но это было последнее, что я помню про тот день.

— Не расстраивайся, я тебе расскажу остальное. После того, как она пятый раз за вечер сказала тебе нет, ты полно-стью сменил тактику действий. Для начала, голосом сдавлен-ной ящерицы ты выжал из себя: «Нет проблем, дорогая, но ты еще будешь писать мне любовные письма на неделю любви», — взял пинту эля и, победоносно воздев левую руку к небу, выпил ее залпом, бросил кружку на пол, вскочил на стол, долго пытался что-то танцевать, — замечу, что музыкан-ты к тому времени уже давно покинули трактир, — упал со стола, ударился челюстью об пол, вышел из трактира и громко хлопнул дверью.

— Так вот откуда эта дикая зубная боль. А ты что, мышиный хвост, взял да и бросил меня одного?

— К сожалению, я тебя не бросил. Но только когда я вышел из трактира, ты зачем-то уже несся на гору к академии магии. Издалека я увидел, как ты стучался в дверь, рассыпая бранные ругательства в честь нашего главного врага — замерзшего порта, в который уже 30 лет не может зайти ни одно порядочное торговое суденышко.

— Пока что не очень красиво получается.

— К моему большому удивлению, маги не стали тебя спускать с горы, а само занятие очень скоро тебе надоело, и ты разбежался, плюхнулся на живот и покатился с горы по ледяным склонам.

— Странно, как я еще жив остался?

— Все сейчас задаются тем же вопросом. Спустившись к рынку, ты подбежал к лавке отца Роксан.

— Священный Грааль!

— Совершенно верно. О, сколько прекрасных персиков и груш ты перетоптал! Можно было накормить целую армию титанов.

— Как же отреагировал отец Роксан?

— Он полчаса гонялся за тобой по всему рынку, пытаясь посадить тебя на фамильные вилы. Ты драпал от него быстрее, чем летучая стрекоза с поля боя.

— Конечно, я бы хотел породниться с их семьей, но совершенно другим способом. Что же потом случилось с отцом Роксан и почему я до сих пор жив?

— Бедняга, гоняясь за тобой, совсем разволновался, упал и теперь лежит дома у какого-то коновала, считающего себя лекарем. Думаю, тебе стоит оплатить эти расходы.

— Да уж, пожалуй. А еще извиниться перед Роксан. Внезапно Бренн обратил свой взор на пару захожих гремлинов, намеревавшихся пройти мимо наших лавок.

— О, смотри-ка! Чета гремлинов. Не хочешь поработать?

— Не, я пока не в духе.

Слова «поработать» означали следующее. Выгода от торговли яблоками заключалась в трех основных действиях: как можно дешевле яблоки приобрести, как можно дороже их продать и как можно больше яблок подсунуть прохожему. Поскольку при покупке яблок всегда имеешь дело с такими же торгашами, как и ты сам, то рассчитывать задешево купить здесь не приходилось, и сэкономить на данном этапе можно было, лишь покупая яблоки сгнившие и червивые. Содрать с покупателя цену побольше было проще. У порядочных торговцев это умение воспитывается раньше, чем умение читать и писать. Но наиболее выгодным и самым любимым занятием для меня было подсунуть яблоко прохожему.

Оно составляло львиную долю моих доходов и требова-ло огромных навыков. В своих кругах я даже слыл мастером. Мог подсунуть в карман прохожего по три яблока за раз, потом наблюдатель «со стороны» разоблачал «вора» и затевал скандал с требованием оплатить украденный товар. Благородный человек пытался как можно скорее и тише отдать деньги, иногда даже приплачивал за молчание. Человек с более низкими моральными ценностями соглашал-ся на это с трудом. Гремлины же были настолько подлыми и противными созданиями, что могли не только не расплатиться за украденные яблоки, но и прихватить с собой еще парочку сверху. Когда ты обвиняешь одного гремлина в воровстве, они возникают перед тобой огромной толпой, гремя цепями, выкрикивая: «Справедливость! Есть же!» — толкаясь и перебивая друг друга. Выгода от обмана гремлина была минимальна, а вот хлопоты, которые они доставляли, огромны. Поэтому на предложение Бренна я ответил отказом. К тому же гремлины до безумия любят яблоки, и мне не хотелось терять своих лучших клиентов.

С кем только я ни проворачивал эту махинацию: с ремесленниками и крестьянами, с героями и простолюдинами, с иногда заезжающими к нам паладинами и монахами, даже с теми, кому уж никак не нужны мои яблочки. Я был настолько хорош в этом деле, что вокруг говорили: «Дьявол, а не продавец яблок!» Но настоящим вызовом было подсунуть свое яблочко магу. Маги были для жителей Штормхолда всем: нашей главной военной силой, нашей интеллектуаль-ной элитой, нашими духовными отцами — да и вообще они основали наш город для своих волшебных практик. А потом уже, к сожалению для них, появились такие, как мы, торгов-цы яблоками, поскольку одной манной сыт не будешь. Поэтому среди торговцев было так почетно облопатить мага. Говорят, за всю историю Штормхолда нам это удалось раза два. Если честно, мне кажется, что в Штормхолде не осталось существа, которое никогда, к своему удивлению, не обнару-живало в собственном кармане красивое яблочко, или маленькую тыковку, или несколько изящных, вкусных и безумно дорогих эльфийских хлебцев, завернутых в лист платанового дерева. Но что поделать: рынок в Штормхолде был один, а ртов очень много.

В этот самый момент я заметил, как к моей лавке реши-тельным шагом приближалась женская фигура с явно недобрыми намерениями. Без сомнения, это была Роксан. А по тому, с какой скоростью она шла ко мне, я догадался, что она тоже знает о моих вчерашних подвигах. Роксан подошла, точнее, подбежала ко мне, занесла правую руку и отвесила мне хлесткую пощечину.

— Чтоб тебя пожрала тысяча церберов, негодяй! — про-изнесла она вместо приветствия.

— Роксан…

— Ты, болотная ящерица, если ты не возместишь моему отцу все убытки, причиненные тобой, то мы с тобой никогда больше не увидимся.

— Но, Роксан! — робко промолвил я, думая, что бы сказать.

— Что?

— Ничего.

Я не нашел никаких слов, которые могли бы хоть как-то передать мое сожаление, непонимание и заодно могли бы улучшить мою участь. Роксан еще раз взглянула на меня. Мне показалось, что в последний момент на ее лице возникла какая-то улыбка. Резко отвернувшись, она не менее стреми-тельно удалилась от меня.

Было не слишком приятно осознавать тот факт, что на меня свалился огромный долг, виной которому были моя глупость и неспособность держать себя в руках. Я тысячу раз проклял этот эль, этот трактир, всю эту гадость, что сопут-ствует веселой компании. Для начала я представил сумму денег, которую мне придется отдать Роксан. Затем я предста-вил, на что еще я бы мог их потратить. Второе занятие было более приятным, чем первое. Мне предстояло как можно скорее заработать эти деньги, чтобы окончательно не испортить отношения с ней. Среди всех девушек, что я встречал в Штормхолде, кроме пары случайно забредших к нам благородных эльфиек, Роксан казалась мне наиболее красивой. У нее были короткие белые волосы, темные глаза, гладкое правильное лицо и длинный нос. Мне особенно нравились ее сухие, слегка потрескавшиеся губы, которые мне несколько раз удалось поцеловать. Она была небольшого роста, но с первого взгляда на нее можно было понять, что эта девушка была настоящей королевой рынка, принцессой торгашей и мечтой всех нищих гуляк.

После визита Роксан я стал по-другому относиться к окружающим. Теперь, когда я глядел на кого-нибудь, я быстро просчитывал, как и за какое количество времени можно будет выудить из него максимальную сумму золотых монет. Быстро окинув взглядом рыночную площадь, я понял, что сейчас на нем нет ни одного достойного существа, с которого можно было бы получить желанные монеты, а вблизи моей лавки картина была еще более удручающей: здесь сновал всякий сброд и последние негодяи, вроде меня и Бренна. С этого дня мне нужно было зарабатывать вдвое больше прежнего, и ничто не способствовало мне в этом деле. И лишь где-то вдалеке забрезжил лучик надежды.

Старец, по всей видимости, маг, терся у лавки зелий и ингредиентов к ним, очевидно выбирая травы для какого-то своего волшебного снадобья. С виду он практически не отличался от обычного сгорбившегося старика и был одет в весьма ветхую зеленую шубу, бывшую раньше узорчатым одеянием мага. Он носил длинную бороду, был без головного убора, но густые волосы надежно укрывали его голову от холода. А главным атрибутом, выдававшим в нем мага, был его посох: ветхий, кривой, из гнилой древесины, развалива-ющийся буквально на глазах. Невозможно спутать посох мага ни с чем другим, как и невозможно не знать его силу. А по цвету посоха и по форме его верхней части — рога — можно было догадаться, какую школу магии преимущественно практикует тот или иной чародей.

Адепты школы воды, а таких в Штормхолде было большинство, использовали красивый посох синего цвета, чей рог напоминал структуру снежинки. Магический посох тех, кто занимался стихией огня, был алого, бордового или красного цвета, обладал множеством мелких рожков, направленных вверх, каждый из которых походил на пламя. Посох магии воздуха был с одним, двумя или тремя прямыми рогами, стоящими вверх, а посох магов земли был наиболее прост из всех. С виду обыкновенная палка любого дерева, кривая, но непременно с разветвленным концом, торчащим, как рога животного. Именно посох магии земли держал в руках маг с нашего рынка.

Молниеносно я схватил первое попавшееся яблоко и помчался к нему. Я хорошо помню то яблоко: большое, сочное, зеленое, немножко неправильной формы, — без сомнения, это был мой самый дорогой товар, который можно было бы подарить кому-то на праздник. Я решил, что уж если и пытаться обмануть мага, то нужно это делать ради стоящей суммы.

Старик был сосредоточен на выборе зелья, а значит, рассеян в остальных делах. Его кожаная сумка свисала слишком удобным образом, чтобы оттуда ничего не вытащить или чтобы туда ничего не подложить. Проходя мимо мага, я незаметно засунул руку в сумку, положил огромное яблоко на самое дно ее так, чтобы он не почувствовал резкого изменения веса в сумке, не менее быстро убрал руку и преспокойно пошел дальше. Когда я выполнял эти нехит-рые действия, отточенные мною до мелочей, кровь буквально вскипела во мне, и, как будто делая это в первый раз, я едва сдерживал себя, чтобы не затрястись от волнения, хотя мои ноги все-таки подкосились на долю секунды.

Затем нужно было выжидать. Дать ему осмотреться и, самое лучшее, когда «покупатель» будет приближаться к выходу с рынка, обвинить его в краже. Минуты ожидания казались вечностью, и, когда маг засобирался уходить, Бренн подбежал к нему и произнес дежурную фразу:

— Милейший, собираетесь ли Вы заплатить за то яблоко, которое взяли из лавки этого почтенного человека?

По традиции, следом подходил я, недоумевая, в чем дело. Бренн объяснял, что собственными глазами видел, как наш новый собеседник умыкнул яблоко, а я подтверждал, что действительно сегодня не досчитался одного, двух или даже трех яблок, но даже подумать не мог на этого «глубокоува-жаемого со всех сторон» господина. Затем мы вместе смотрели содержимое сумки или карманов «вора» и «неожиданно» находили там пропавшее яблоко. Однако на предло-жение Бренна маг произнес следующее:

— Вы, должно быть, ошибаетесь или путаете меня с кем-то.

— Тогда извольте предъявить содержимое вашей сумки, — не растерялся Бренн.

— То есть Вы утверждаете, что я, хранитель традиций академии, почетный архивариус магической библиотеки, профессор школы магии, друг и соратник бывшего Верхово-го мага, магистр стихии земли Сольнир, всю жизнь отдавший службе и защите Штормхолда, только что украл у вас яблоко?

«Ого, я копнул!» — испугался я и спокойно сказал:

— Есть подозрения полагать, что у вас в сумке находится яблоко, которое является моей собственностью, поэтому извольте предъявить содержимое вашей сумки.

— Но ведь я даже не проходил мимо вашей лавки.

«Тоже правда», — подумал я, но продолжал стоять на своем:

— Я настаиваю, чтобы вы показали содержимое вашей сумки.

— Вы настаиваете?

— Да, я настаиваю.

— Ну, хорошо.

Маг вытряхнул все содержимое сумки на землю: какая-то бесполезная книга, пара сухих корней, лепестки, кусок рога единорога величиной с наперсток — непременный атрибут каждого магического зелья, — и все. К нашему с Бренном огромному удивлению, яблока в сумке не обнару-жилось.

— Что ж, вы довольны?

— Да… Прошу меня…

— Ничего, — перебил меня маг. — Слышал я, что продавцы в нашем славном городе порою нечисты на руку.

Произнеся эту фразу, волшебник резко повернулся к нам спиной и засобирался уходить, не только не подобрав свое имущество, но даже и не взглянув на него, дав нам с Бренном как следует изучить содержимое его сумки, а почтенной публике — возможность насладиться представлением. Пройдоха-маг перехитрил меня. Только что он издевательски расправился с нами: стырил мое яблоко и преподал урок благородства, а сам, по всей видимости, получил от этого огромное удовольствие. Его силуэт медленно удалялся: ветхая, почти дырявая шуба, старый посох, длинная борода, почти до колен, щегольская зеленая шапка, сапоги из оленьего меха. Что? Зеленая шапка? Из какого же меха она сделана? Старик еще совсем недавно был без головного убора, и его седые волосы надежно защищали его голову от холода. Быстро смекнув, что к чему, я снова окрикнул мага:

— Милейший! — я выдержал паузу. — Собираетесь ли вы заплатить за яблоко из моей лавки?

Толпа изумленно смотрела на меня и на остановившегося на полушаге мага. Это, определенно, было для них что-то новенькое. Не раз на рынке случались сцены «обнаружения вора» среди покупателей, но никто никогда не пытался дважды обвинить одного и того же. Маг, который до этого был полностью уверен в своей победе, остановился на миг и, улыбаясь, медленно повернулся ко мне. Но его улыбка означала то, что, несмотря на свое поражение, он будет стоять до последнего. Не выдержав напряжения, Бренн закрыл лицо рукой и поспешил как можно скорее затеряться в толпе. Толпа не двигалась с места, жадно впившись в нас взглядами, и ждала, что будет дальше. Меня терзала в этот момент лишь одна мысль: волшебник, тем более такого ранга, никогда не признает своего поражения от торговца яблоками на рынке. Все ждали, что же будет дальше. И тогда я произнес:

— Милейший, собираетесь ли вы заплатить за яблоко из моей лавки или примете его от меня в знак почтения к вашему благородству?

Одновременно с этим я протянул из кармана всегда бывшее у меня на всякий случай красивое алое яблоко из тех, что растут в садах фей недалеко от полей Юного единорога. Толпа выдохнула. Показалось, что маг тоже. Вдруг он произнес:

— Я, Сольнир, почетный профессор академии магии, маг в пятом поколении, с удовольствием принимаю от вас это красивое яблоко в качестве извинения, но только если вы лично принесете мне его домой. Также я заявляю почтенной публике, что перед вами благородный человек, с которым, к сожалению, у нас возникло некоторое недопонимание.

От слов мага толпа на рынке почему-то радостно закричала, громко хлопая в ладоши, а кто-то, говорят даже, свалился в счастливом обмороке. То ли они были рады тому, что маг, почтенный маг, впервые на их памяти назвал рыночного торговца и простолюдина благородным человеком, то ли они просто были рады тому, что я остался в живых. Никогда я не видел ничего подобного на рынке Штормхолда. Маг отвернулся от меня во второй раз и медленно зашагал домой. Впервые у меня действительно украли яблоко. Впервые я уступил своему вору, но остался благодарен ему. Впервые я не стал разоблачать мага и отказался войти в историю Штормхолда. Слишком много нового за этот день.

Глава 2

Картины с Граалем

В ту ночь я долго не мог заснуть: двоякое чувство, оставшееся после происшедшего на рыночной площади, стало причиной моей ночной бессонницы. Да, маг прилюдно назвал меня благородным человеком, но за это я отдал ему свое лучшее яблоко, что, по большому счету, является позором для настоящего торговца. Будь на моем месте любой другой вроде бедняги Бренна, то до конца своих дней я бы припоминал то, как он отдал товар, не получив за это ни единого золотого.

Долгожданный сон пришел ближе к утру. А вместе с ним маленькие зеленые островки в море какого-то белого цвета, а потом уже небольшие озера, зеленое поле, высоченные деревья, стоявшие в ряд на берегу реки — фрагменты далеких теплых стран, рассказы о которых я только слышал от путников, посещавших наш Штормхолд. Просыпаться после такого сна в своей каморке, со всех сторон объятой холодом, не хотелось вовсе, но дневной свет мешал спать уже слишком сильно.

К тому времени уже давно проснулись все остальные жители Штормхолда. Гремлины, составлявшие не меньше трети населения города, вставали раньше всех, занимали места на площадях, рынке, в приемной мэра, других публичных местах и начинали заниматься своим любимым ре-меслом — ворчать на прохожих и на все вокруг. Чаще всего им не нравилось то, как одеты, ходят, громко разговаривают, поздно встают, неправильно летают, дорого продают, не чтут традиции, ничего не делают все остальные жители Штормхолда. При этом говорили гремлины в очень смешной манере. Наш язык для них был неродной. Для них вообще любой язык казался иностранным, кроме тех, на которых хорошо получалось ворчать и жаловаться. Всего в одном занятии преуспели гремлины так же, как в ворчании, — в изготовлении часов. Вообще, часы почему-то сильно притягивали к себе гремлинов, а у часовой лавки на рынке, хозяином которой, естественно, был Магистр гремлин, собиралась целая толпа ворчащих, шебуршащих и разговаривающих на своем жующем языке маленьких, скупых, никогда и ничем не довольных монстров.

Высоко в горах, вдалеке от основной части города, находился дворец титанов, или гигантов — огромных созданий, полубогов-полулюдей, которые появились в результате того, что первые нарушили запрет, который сами же до этого и придумали. Местоположение дворца было выбрано исходя из тех соображений, что гигантам просто не хватало места. Они говорили на каком-то непонятном, заоблачном языке, каждое слово в котором было окружено тысячью эхо. Гиганты не считали, что в Штормхолде кто-то имеет право разговаривать с ними, и просто поселились в нашем городе, сказав, что будут нас защищать на случай войны, а мы будем их кормить. В те времена мы были рады такому соседству, поскольку тогда шли Племенные войны, а теперь мы сильно страдаем от тяжелых налогов, львиная доля которых уходит на оплату еды для этих высокомерных приживал.

Наги были так называемой кастой неприкасаемых, потомками королев, изгнанных с юга за свою непомерную жестокость. Хотя народ Штормхолда считал их не более чем капризными женщинами, утратившими силу и власть, но сохранившими королевские замашки. Мой отец всегда говорил, что им просто не хватает мужчин. Вообще, они были весьма грациозны, их пластика, необычайно ровные черты лица, длинные волосы и слегка темноватая кожа завораживали. У них было лишь два недостатка, отпугивавшие всех мужчин. У прекрасной наги была не одна пара рук, а вместо ног из туловища торчал змеиный хвост.

Помимо существ, перечисленных выше, в Штормхолде жили еще и другие создания, но сейчас мне уже трудно вспомнить их. В целом отношения между расами в Штормхолде были запутанные, сам Штормхолд походил на бестиарий, а заезжим гостям он казался весьма унылым северным тупиком.

Проснувшись от того, что солнце накрыло меня своим лучом, поначалу я даже не думал идти к магу: переться непонятно куда, чтобы непонятно кому отдать свое лучшее яблоко — еще чего! Но потом стали происходить весьма занятные вещи, заставившие меня пересмотреть свою точку зрения.

Еще когда я нежился в кровати, ко мне подошел мой здоровенный пес, сел на задние лапы рядом с постелью и начал изо всех сил пытаться что-то сказать. То были весьма странные звуки, похожие на какие-то человеческие слова, что слышал пес в своей собачьей жизни. И после каждого сказанного псом «предложения» он вопросительно взирал на меня. Сперва я с интересом глядел на происходящее, но быстро смекнув, что псина просто мешает мне спать, я протянул к нему руку, слегка погладил его по здоровой мохнатой голове, а потом резко схватил за длинную пасть с носом, чтобы тот замолчал. А что такого? Почему люди, когда хотят сказать что-то важное, долго выискивают подходящее время для разговора, а эта псина решила, что ей будут рады в любую минуту только потому, что она собака, которая говорит по-человечьи? Сперва пес зарычал, потом начал скулить и наконец убежал из комнаты. Все-таки закон должен быть для всех одинаков. Это событие меня насторожило, но я все же решил идти к магу только в том случае, если вместо необходимости работы на рынке на меня неожиданно свалится золото.

Придя на рынок, я вспомнил о весьма неприятном факте. Добраться до моей лавки можно было, лишь минуя лавку семьи Роксан, в которой стоял отец Роксан и как-то неодобрительно глядел на меня. Я с грустью подумал о своем долге перед их семьей, боясь, что огребу, еще не дойдя до своего торгового места. К счастью, обошлось. Он только проводил меня своим страшным взглядом и даже ничего не сказал.

Дойдя до своей лавки, я наткнулся на странную картину. На пустых полках почему-то сидели мамаша с мальчиком-сосунком лет девяти, но уже с необычайно страшным для ребенка лицом, вызывавшим ужас у каждого, кто осмелился бы в него посмотреть. Завидя меня, мамаша, не мешкая, произнесла:

— Я вас видела раньше. Про вас говорят, что вы вчера сражались с магом и тот заявил, что вы настоящий дьявол в обличье человека.

Пожалуй, я недооценивал того, как быстро распространяются в нашем городе слухи и как сильно они отличаются от того, что было на самом деле.

— Слушаю тебя, самка человека, — ответил я, согласно своему новому статусу.

— Ударьте моего сына посильней своей левой пяткой по лицу: он настоящее отродье преисподней, и только ее хозяин может исправить уродство, от которого страдает вся наша семья.

То был день необычный со всех сторон. Я взглянул на несчастного ребенка, мать которого с такой надеждой смотрела на меня. «Очень странное предложение, — подумал я. — Но неужели я буду бить маленького мальчика по лицу бесплатно?». Мы сошлись на двух золотых, и вопль несчаст-ного ребенка на секунду огласил рыночную площадь.

— Спасибо Вам, добрый человек, спасибо, — пропищала женщина, обняв своего плачущего малыша, и, довольная, ушла вместе с ним с рынка.

Наконец-то я понял, как можно зарабатывать деньги на одной лишь голой славе. В принципе, два золотых — это неплохой результат от торговли в непраздничный день. Сперва я решил, что эти деньги можно удвоить в трактире за игрой в кости и постараться поскорее расплатиться с Роксан. Но вдруг вспомнил об обещании, данном самому себе этим утром. Такое количество едва объяснимых событий, а также деньги, выданные словно по моему повелению, — все будто подталкивало меня к тому, чтобы пойти к чародею. Я взял яблоко — естественно, не то, красивое, что показывал ему вчера, а подешевле — и отправился на поиски вчерашнего мага.

Узнать, где в Штормхолде живет дедушка-волшебник, было несложно. Вообще, в нашем городе есть лишь два места, где знают все обо всех, — это таверна и рынок, а поскольку и там, и там, только в разное время заседает одна и та же публика, то идти в таверну было вовсе необязательно.

— Ну и где мое яблоко?

То были первые слова мага, которые он сказал мне, когда я стоял на пороге его двери. Я протянул яблоко магу, и он впустил меня в дом.

Маг жил на чердаке одного из старинных домов на окраине Штормхолда. Чердак был довольно неуютным местом, заваленным огромным количеством картин, на каждой из которых почему-то был изображен Грааль. Картины с Граалем занимали практически все помещение, закрывали окна, лежали на полу одна на одной, использовались как столы, шторы и перегородки и даже висели на стенах. Пожалуй, Грааль, каким видят его художники, может быть очень разным: от классической чаши с драгоценностями до золотого пятиметрового диска, на котором написано «Свещеный граль». Оказывается, некоторые художники были не слишком грамотны, но зато впечатлительны, и кто-то из них даже представлял себе Грааль в виде пяти красных танцующих гоблинов. Грааль мог быть разным по виду и сделан из разных материалов, но рядом с Граалем непременно находился путник, или группа путников, которая, по сюжету, наконец, достигла Грааля и, остановившись, восхищенно взирала на свою находку. Наверное, это правило жанра. Потому что иначе было невозможно понять, что это картина с Граалем, а не с бабушкиными драгоценностями.

Никогда не встречал человека, питавшего такую страсть к одному предмету, хотя я когда-то слышал про то, как полмира помешалось на каком-то кольце и перебило друг друга. А еще рассказывали про некую книгу, из-за которой началась война. Пожалуй, одержимость одной вещью — явление весьма неблагоразумное. Вообще, маг был весьма странным человеком и порой нес невесть что.

— Ты хочешь найти Грааль? — спросил он у меня.

— Нет.

— Конечно, зачем тебе Грааль? Ты даже не подумаешь о нем, будь он у тебя под носом. Ты ведь не тратил двадцать лет своей жизни на поиски карты Грааля, не путешествовал по далеким странам и не разгадывал тайну волшебных ключей, — сказал маг с необычайной рассудительностью для помешавшегося и принялся зло жевать мое яблоко.

— А вчерашнее яблоко было гораздо вкуснее, — заявил он с неудовольствием.

Я нисколько не ожидал услышать все это от Сольнира, мага в пятом поколении, почетного профессора академии магии, с трудом понимал его и не знал, что должен ему сказать. Его действия были такими же непонятными, как и речь. Вместо того чтобы предложить мне, по правилам гостеприимства, выпить отвара или чего-нибудь покрепче, маг ходил с места на места с моим яблоком и от нечего делать превращал различные бесполезные предметы на столе в его единственной комнате в еще более бесполезные и непонятные. Затем он уселся на кресло, устремил взгляд на картину с Граалем, на которой Грааль лежал под деревом в дремучем лесу, обнаруженный каким-то волшебником, немножко похожим на Сольнира, и группой эльфов, долго смотрел на нее, о чем-то глубоко задумался и заснул.

Подобный прием весьма разочаровал меня. Видимо, гостеприимство — это качество, которого первым лишаются все потомственные маги. Сперва я подумал проучить дедушку и унести одну из его бесполезных картин с Граалем, которыми он так дорожил, желательно ту, на которую он глядел, засыпая. Не знаю, что заставило меня передумать, но я решил немного подождать. Через пять минут Сольнир проснулся и произнес:

— Знаешь ли ты, как тяжело быть магом, о юноша?

— Нет, не знаю, но могу сказать, что торговать на рынке — дело тоже весьма нелегкое.

— Слышал ли ты о Тайше, о Вазахуне, о Дунтруне — великих магах древности? Манила ли тебя когда-нибудь их слава? Мечтал ли ты повторить их судьбу?

На рынке распространялись не только слухи, но и истории о магах, живших задолго до нас, поэтому о Вазахуне, Дунтруне, и особенно о Тайше знали абсолютно все.

— Да, я бы не отказался: все трое были необычайно мудры, а последние два еще и невероятно богаты, — сказал я с усмешкой, поскольку Богатство Вазахуна и Дунтруна заключалось в том, что они сотрудничали с Цитаделью и составляли для них карты Штормхолда, объясняя это тем, что в будущем народ будет вспоминать лишь их мудрость, а не предательство.

— Ну что ж, к сожалению, маги — это всего лишь люди, знакомые с искусством волшебства, и, как и любому другому человеку, им не чужды пороки.

Сольнир вдруг заговорил весьма серьезно:

— Буду с тобой начистоту, Эльсинор.

— Простите, откуда Вы знаете мое имя? — перебил его я.

— Неважно. Я благодарен тебе, что вчера на рынке ты не стал добиваться своего, а поступил мудро, уступив мне. В знак благодарности я могу показать тебе школу магии, провести тебя в ее аудитории и библиотеку и, возможно, познакомить тебя со своими прежними друзьями, — сказал маг с очень важным видом. Было ясно, что он уже давно имеет лишь отдаленное отношение к академии, если вообще когда-то имел.

— Спасибо, но я должен немалую сумму одной семье и поэтому вынужден каждый день работать на рынке, — сказал я с небольшой надеждой, что маг одарит меня золотым, а не будет отнимать мое время.

— Неужели тебе неинтересно, как устроена святая святых Штормхолда, где занимаются изучением магии в ее первозданном виде и куда не пускают простых людей?

— Я вам так скажу. Каждый мой день устроен таким образом, чтобы я мог извлечь из него наибольшую выгоду и удовольствие. А то, каким образом это сделать, я за свои двадцать лет усвоил очень хорошо. Ваша школа магии интересна мне не более, чем и любое другое место, где меня не знают и знать никогда не будут. И что, по большому счету, ходить по школам магии и глазеть по сторонам — дело, может быть, и интересное, но вот малоприбыльное — это точно.

— А ты все-таки торгаш в последнем колене, — сказал почему-то очень обидную фразу Сольнир.

— А Вы все-таки самодурный клоун, который не умеет даже предложить гостю куска хлеба.

Я был очень сильно задет предыдущими словами Сольнира, и поэтому столь несдержанно ответил ему.

— Благодарю тебя за это замечание, — красиво признал он. — Последний гость был у меня лет пятнадцать назад, и я совсем забыл про то, как следует вести себя хозяину. Если ты не против, то я предлагаю начать наш разговор сначала и вести его несколько более дружелюбно.

Я согласился, и маг отправился на кухню. Затем он вернулся с уже весьма недурным отваром из вкусненьких ягод, предложил мне сесть на свой самый лучший и единственный стул, и тогда его общество показалось мне даже несколько интересным.

— Ничего ты не понимаешь в обычаях Штормхолда. Если тебе позволили войти в школу магии, это значит, что тебе позволили стать магом.

— Но как?! Как? Это правда? — не веря Сольниру, переспросил я.

— А что тебя так смущает?

— Как можно стать магом, не имея абсолютно никаких способностей к этому? Вы, вероятно, забыли, что до встречи c Вами я, как и вся моя семья, торговал яблоками, а не томами заклинаний. Я даже никогда не пил магическую воду из волшебного колодца.

— Но ведь у меня даже нет маны. Или как ваше племя это называет.

— Как наше племя называет, дорогой мой. А мана — это всего лишь потенциал, заложенный в каждом. Никто не можется сказать, сколько маны у него есть, пока не попробует поколдовать. Можно лишь приблизительно понять это.

— Знаете, я умею хорошо работать на рынке. Я отличный продавец яблок и могу рассказать о них совершенно все; и, кстати, я считаю, что их стоимость сильно недооценена. Мой отец всегда говорил: «Делай то, что делаешь хорошо, — ни к чему тебе лезть, куда не следует». А Вы мне предлагаете то, чего я не знаю, не умею и с трудом представляю.

— Я тебе еще ничего не предлагаю.

— Тем более.

— У твоего отца была своя позиция. Однако позволь и мне рассказать тебе кое-что. Знаешь ли ты, как речные карпы становятся водными драконами?

— Карпы становятся драконами? Я слышал, что драконами рождаются.

— Да, это общеизвестно. Но также драконом можно стать.

— Много странных вещей слышал я в нашей таверне, но такое — впервые.

— А теперь послушай меня, сынок. Далеко на Востоке, там, где небу поклоняются больше, чем волшебству, а самым главным животным является водный дракон, так вот там, среди множества гор, есть сокрытое от всех глаз небольшое ущелье. В скалу, что формирует это ущелье, давно попала молния, появилась трещина, которая затем превратилась в расщелину, и из нее начала литься вода. Так возник небольшой горный прудик, где вскоре завелись рыбки — речные карпы. Речные карпы жили беззаботно в течение многих лет, но однажды среди них завелась одна особо игривая рыбка, которая мечтала стать птицей. Она научилась прыгать высоко-высоко, махала в полете плавниками и только тем и занималась, что смущала остальных рыб, которые считали ее сумасшедшей. И как-то раз, когда в ущелье гулял свирепый ветер, рыбка на свой страх и риск снова подпрыгнула вверх, ветер подхватил ее, сильно ударил о скалу, а потом понес бездыханное тело ее еще выше и положил ее внутрь той расщелины, из которой образовалось озеро. Остальные рыбы решили, что безумцу пришел безумный конец. Однако на следующий день из ущелья вылез маленький водный дракончик, улыбнулся, взглянув на озеро под ним, и улетел далеко-далеко. Так стало понятно, что любая рыбка, допрыг-нувшая до расщелины, становится драконом, и все начали пытаться повторить этот подвиг. Одни рыбки, попробовав достать до расщелины несколько раз, считали, что это невозможно, и оставляли это занятие. Другие рыбки все продолжали пытаться изменить свою участь, каждый день прыгая вверх до расщелины по сотне раз, но и у них это не выходило, поскольку высота была огромна. Чтобы достать до нее, необходимо, чтобы совпало множество случайностей. Но приблизительно раз в сто лет одной из нескольких тысяч рыбок удается стать драконом, допрыгнув до расщелины в скале.

За последние двадцать лет своей жизни я провел слишком много времени в разговорах с людьми, чтобы меня могло хоть что-нибудь удивить. Однако история, рассказанная стариком, была красива и нова для меня. Мне даже на секунду показалось, что у меня есть шанс стать этим карпом, который один из тысячи своих братьев превращается в дракона. Несколько завороженный этой надеждой, я все же решил чуть приземлить наш разговор.

— А у вас есть дети?

— А почему ты спрашиваешь?

— Потому что вы постоянно называете меня «сынок».

— В течение сорока лет я искал правду, которая оказалась лишь хвостом ядовитой химеры, медленно убивавшей меня изнутри. Мне было не до детей.

— Так, может, вам просто не хватает детей, а не учеников?

— Не отрицаю, сынок, возможно, я хочу помочь тебе, поскольку своих детей у меня — как золотых зубов во рту нищего гремлина. Хотя, может быть, где-то и бегает несносный ублюдок, похожий на меня. В любом случае, у тебя есть над чем поразмыслить. Иди-ка ты сегодня домой, а приходи ко мне завтра, если, конечно, захочешь.

— Хотел бы я найти то место, где становятся драконами, — сказал я напоследок.

— А почему ты думаешь, что это не Штормхолд?

Домой я пришел в весьма бодром расположении духа. Второй день в моей жизни происходили странные и интересные вещи, — может быть, пора уже к этому привыкнуть? Однако большие сомнения все же терзали меня. На что мне эта химерическая мечта? Я бы с удовольствием торговал яблоками всю жизнь, сидел в таверне с Бренном, поносил недобрым словом магов, женился бы, — в лучшем случае, на Роксан, — завел «ублюдков, похожих на меня», как выражает-ся Сольнир, и был таков.

Знавал я одного трактирного мудреца, который твердил, что от нашего выбора зависит очень многое в жизни и всегда нужно быть готовым принять новую реальность, о которой раньше и не догадывался. Этот человек неожиданно появился в Штормхолде, пошелестел кучей денег в собственных руках, познакомился со всеми жителями города, внимательно выслушал наши истории, а на следующий день бесследно исчез. Хотел бы я знать его судьбу. Надеюсь, она у него была интересной.

Почему рутинная жизнь нисколько не тревожит и так легко усыпляет под вечер, а все новое и непонятное начина-ется с расстройства нервов и разрушения режима сна? Счастливы люди, совершающие великие подвиги или предательства и спокойно засыпающие под вечер. Ненавижу ложиться под утро, но, видимо, порой у нас нет другого выбора. Все эти мысли уже второй день кряду не давали мне спать. Однако я был точно уверен, что приду к магу на следующий день.

Глава 3

Школа магии

Как только мы ни поносили доблестных магов на нашем рынке! Для настоящего торговца в Штормхолде упомянуть недобрым словом мага было все равно, что испить холодной воды с утра или вдохнуть воздуха. Клоун, пройдоха выскочка, болотная тварь, вонючая крыса, дрянь, кошкодрал, безмозглый голем и даже говно собачье, — классические позывные магов в Штормхолде уже даже не вызывали у нас никаких эмоции и были так же незаметны, как и предлоги в нашем языке. Примерами ругательств похлеще были следующие выражения: глупая, мерзкая змея. Или, например: нелепый, кривозубый второсортный фокусник, висельник, шарлатан и голодранец, — такие варианты были несколько за гранью понимания и появились лишь в результате каких-то субъективных причин.

Гремлины тоже не любили магов и с удовольствием присоединялись к нам, когда мы обсуждали кого-нибудь из «фокусников». Грязный куббель, паладин, а также лодырь, бездарь и оглоед считались истинно гремлинскими ругатель-ствами. Особенно удивительно было слышать выражение «лодырь» от тех гремлинов, что с утра выходили на улицу, целый день чесали языком, отправлялись домой под вечер и повторяли это изо дня в день без выходных и праздников. «Ольдерогге!» — сказал как-то про магов сумасшедший одноглазый эльф, что давно поселился в Штормхолде, за деньги показывал свои причиндалы знатным дамам и тем и кормился. После чего эльф захохотал и долго не мог остано-виться. Многие отнеслись к этому неоднозначно, но еще где-то в течение двух лет после того называли эльфов «ольдер-роггами». А один заезжий монах из Цитадели, изучавший наши нравы и обычаи, даже занес это слово в словарь диалектизмов штормхолдовского языка напротив слова «эльф». Вообще любое ругательство, сказанное кем-либо на рынке и не адресованное никому конкретно, было в первую очередь направлено в сторону магов.

Мы нарочно распускали всевозможные слухи о магах, в которые потом сами же свято верили. Слухи обвиняли их во всех напастях, обрушившихся на Штормхолд за последние годы. Например, в год, когда развелось огромное количество крыс, было решено, что маги питались супом из кошатины, а по ночам летали по Штормхолду, воруя кошачьи тушки. Частенько магов видели пасущимися за городом и собираю-щими различные растения. Мы придумали, что те целыми днями выискивают дурманящие грибы, растущие из-под снега рядом со Штормхолдом, подняли шум и на уровне мэрии заявили, что не будем отпускать ингредиенты для зелий магам по дешевке, поскольку боимся того, что маги будут готовить из них дурманящие зелья и подсовывать нашим детям. Одним словом, мы мстили магам за то, что они были лучше и богаче нас, самыми разными способами.

Не знаю, почему их так не любили. Возможно, потому что считали, что если бы мы знали магию, то у нас могло бы быть все. А эти «оглоеды» не только ничего сами не имеют, но и еще и ничем не делятся с остальными в Штормхолде. Все-таки зависть — это очень плохое чувство. Мне предстояло впервые попасть в школу магии, куда мальчишки с рынка просто мечтают проникнуть с детства, поэтому в тот день я надел свой лучший костюм, как будто собирался продать целую телегу яблок.

Я зашел к Сольниру, тот нисколько не удивился моему появлению. Он был в тех же лохмотьях, что ходил постоянно, сухо сказал: «А, пришел!» — надел шубу, и мы отправились в школу.

Школа, или академия, магии — башня округлой формы с белыми стенами — находилась на возвышении, и с нее было видно практически весь Штормхолд. Крыша школы была очень необычна: несколько пестрых куполов, как считалось, помогали концентрировать магическую энергию. Школу можно было четко разделить на четыре этажа, что означало четыре уровня заклинаний различных стихий. Библиотека, в которой хранилось много книг, была пристроена к академии, но вход в нее был только из школы, а поскольку в ворота школы пускали только магов и их гостей, то простолюдинам было невозможно что-либо почитать.

Стоит сказать несколько слов о воротах школы, на ко-торых заканчивалось знакомство с ней для большинства жителей Штормхолда. Огромные, двустворчатые, деревян-ные ворота, способные выдержать, как кажется, целую осаду с применением тарана, катапульты и даже магических бомб, были разделены на 12 небольших квадратов. В каждом из них был описан эпизод из жизни Штормхолда: заложение крепости первыми магами, приход гигантов и наг, клятвенное обещание гремлинов не есть, пока им не дадут право голоса на Форуме в Штормхолде, и трагическая смерть большинства из них впоследствии, — эти и другие события каждый житель города считал своей великой историей. На воротах сохрани-лось еще несколько пустых квадратов, но пока что еще не случилось такого количества столь значимых событий, чтобы ими можно было занять все пустующее пространство ворот.

У ворот школы магии стоял волшебник весьма высокого роста, в длинной синей шубе, окаймленной белым мехом, и шапке, с большой белой бородой, красным носом и огром-ным белым посохом чуть ли не больше самого мага. Это был Балтазар, каждый день стоявший перед воротами школы. Простые люди считали его одним из действительных членов академии, кем-то вроде часового или стража ворот, призван-ного не допустить попадания немагов внутрь. Балтазар уже очень давно как ушел из академии в силу каких-то личных причин и перестал заниматься магией. Теперь он стоял каждый день перед воротами школы и смотрел на всех, кто заходит и выходит из них. Балтазар обратился к Сольниру:

— Здравствуй, мой любезный друг. Нечасто у нас встре-тишь столь почтенного чародея, как ты. Какая нужда привела тебя к нам?

— Здравствуй и ты, Балтазар. Ты прав, я теперь очень редко захожу в академию, но сегодня я пришел к вам, чтобы впервые провести своего нового ученика.

— Да, я помню этого молодого человека, говорят, не так давно он уже предпринимал попытку проникнуть сюда, стучал кулаками в нашу несчастную дверь и полночи недобрыми словами рассказывал ей о том, что в замерзшем порту корабли, — сказал Балтазар и громко захохотал.

— Ну, а ты жалуешься, будто тебя тут не знают! — вспомнил Сольнир и начал смеяться вместе с Балтазаром. Мне было несколько неприятно, что среди магов обо мне уже ходила дурная слава.

— Видимо, в тот день ему страсть как хотелось заработать пожизненное презрение со стороны нашей гильдии, — добавил Балтазар

— То есть ровным счетом ничего бы не изменилось, — огрызнулся я.

— А твой ученик — бойкий малый, — продолжал он.

— Да, он не из робкого десятка, потому и пришел сюда уже во второй раз.

— Интересно ты распоряжаешься своим правом раз в год привести сюда гостя. Раньше маги если и приводили сюда немагов, то это были молодые простолюдинки, которые готовы были отдаться только за мысль, что ее могут счесть волшебницей.

— Нынче уж не те времена пошли, наша молодежь го-раздо больше предпочитает волшебные трактаты, чем хорошую компанию. Не удивлюсь, если половина из них до сих пор девственники, — сокрушался Сольнир.

— Да уж, а представляешь, как сильно они тратятся на книги, свитки и все остальное. Ты, кстати, обратил внимание на мою новую шубу, что я себе купил? Правда, она хороша

— Она великолепна, Балтазар: какой удивительный покрой и какое гармоничное сочетание тонов! Разреши нам с учеником попасть внутрь школы?

— Хорошо, проходите, — коротко ответил он, довольный ответом Сольнира.

На самом деле, предыдущий диалог Сольнира и Балта-зара не имел никакого значения. Балтазар в целом неплохой малый, но к школе магии он имел отношение еще более опосредованное, нежели Сольнир. Любитель красивой шубы никогда не служил привратником в академии, он просто стоял там целыми днями от нечего делать. Более того, в академии вообще никогда не было такой должности, как привратник, а двери открывались сами, если рядом с ними было произнесено слово-пароль, которое знали все маги. Все были в курсе этого, но все же с почтением относились к Балтазару и спрашивали у него разрешения пройти.

Войдя в школу, мы попали в огромный двухуровневый зал — место неформального общения адептов и профессоров, с огромными мраморными колоннами, пилястрами, портре-тами великих магов Штормхолда на стенах, лестниц с балюстрадами, образующими два уровня зала; справа от центральных ворот был проход в библиотеку, а с другой стороны располагались многочисленные входы в самые разные коридоры и зеркало перед ними. Оно появилось здесь относительно недавно: один из учеников сотворил это зеркало и предоставил в качестве курсовой работы по предмету «возможности ремесленного использования магии», оно так понравилось большинству магов, что его решили установить на входе. Народ подходил к зеркалу и спрашивал у него, что оно видит, а оно очень забавными и отвлеченными фразами рассказывало смотрящемуся в него, что думает. Раньше слова зеркала, бывало, нередко отражали правду, но последнее время оно почему-то барахлило. Несколько месяцев назад оно вдруг сообщило некоторым магам, что глупого человека стыдно даже скормить своей собаке. А потом, когда мимо него прошел Верховный маг, оно вдруг сказало, что в огне преисподней плавятся даже мертвые кости.

Как только мы с Сольниром вошли в зал, маги, что стояли небольшими группами и беседовали, замолчали на секунду, будто бы сообщив друг другу: «Здесь находится простолюдин», — и снова заговорили между собой. Большинство из них так и не посмотрело в нашу сторону, нарочно не обращая на меня никакого внимания и специально не показывая того, что я имею для них какое-то значение.

Второй раз зал замер, когда Сольнир привел меня к зер-калу и спросил у него, что оно видит. Оно ответило следующей фразой:

— Сегодня у меня хорошее настроение. На небосклоне Штормхолда, закрытом черными тучами, наконец начали появляться новые звезды.

— А почему бы вам не подойти к зеркалу? — сказал я Сольниру.

Маг подошел к зеркалу, поправил свою бороду и слегка улыбнулся, глядя в него.

— Обидно всю жизнь искать и не находить, но куда страшнее добиться того, что ищешь, — сказало зеркало и попросило оставить его в покое.

Сперва Сольнир повел меня в библиотеку. Над входом в нее было написано: «Всякий, изучающий науки, входящий сюда, не хлопай дверью и не топай грубо ногами, — это неприятно музам. Если ты найдешь кого здесь уже спящим, почтительно поклонись, молча, и не занимайся болтовней: здесь мудрейшие говорят с занимающимися».

Видно было, что маги очень ценили свою библиотеку. Она состояла из двух уровней: внизу располагался большой читальный зал, стеллажи с книгами и стремянки для восхож-дения на стеллажи; второй уровень, огороженный балюстрадой, предназначался скорее не для книг, а для всевозможных колбочек, пробирочек, сушеных и несушеных ингредиентов различных зелий и другой чепухи, сопутствующей магической практике. В библиотеке трудились несколько архивари-усов, не считая главного, и группа адептов, ловко взбирающихся на высоченные стеллажи и достающих оттуда необходимую книгу. Раз в год каждый ученик школы проходил обязательную библиотечную практику. Говорят, что это было весьма полезно, и многие прежние адепты, за исключением отдельных индивидуумов, прочитывали основную массу книг во время библиотечных практик. Ныне же ситуация изменилась, и чтение является образом жизни для многих учеников. Кроме тех адептов, что проходили библиотечную практику, в зале находилось совсем немного учеников. Сольнир объяснял это тем, что шли первые дни учебного года, и еще даже не все предметы начались, и что ближе к экзаменам в библиотеке будет не продохнуть. Я спросил у Сольнира о смысле чтения магических книг.

— Понимаешь, сынок, для совершенствования в искусстве магии необходимо читать трактаты о волшебстве, написанные другими магами.

— Но мне кажется, что многое можно постигнуть самому через практику.

— Ты прав, но когда ты достигнешь своего предела, тебе стоит почитать то, что писали великие маги древности. Наберешься знаний и сам не заметишь, как станешь мудрее, осведомленнее, и твои магические способности вырастут. Только не заигрывайся с книгой: она хороший слуга, но плохой господин. Неграмотные люди счастливы вдвойне, а умножающий познание умножает скорбь. И не злоупотребляй книгами, от них лишь развивается жадность, злоба и душащее желание знать, понимать и читать совершенно все. И все больше и больше.

Доступ практически ко всем книгам был очень свобод-ный, и поэтому я решил пройтись мимо стеллажей и даже потрогать некоторые экземпляры. Думаю, Сольнир даже удивился тому, что я ничего не украл оттуда. Хотя сейчас мне кажется, что стоило бы. Проходя мимо стеллажей, я натолкнулся на рыжебородого профессора. Он, одетый в кожаную робу, читал книгу, аккуратно левитируя между стеллажами и не глядя по сторонам. Это был Диамантис, пожалуй, самый харизматичный преподаватель в академии, один из лучших знатоков магии воздуха в Штормхолде. Натолкнувшись на меня, он покачал головой и, не отрывая взора от книги, выдавил:

— Молодой человек, Вы вряд ли имеете какое-нибудь уважение к этому месту, если носите настолько грязную обувь.

Говорят, Диамантис всегда произносил эту фразу вместо приветствия. Странные нравы у прежнего поколения магов. Их больше расстраивает не слишком опрятный внешний вид молодых людей, нежели что-либо еще.

Одного только беглого взгляда хватало, чтобы понять, что стеллажи были полны драгоценнейших книг. Наконец-то я понял, почему наш мэр называет город не только красивым, но и дорогим. Над первым и вторым уровнем библиотеки возвышался сводчатый потолок, расписанный лучшими художниками нашего города. Росписи в целом повторяли истории, описанные на воротах школы, с той лишь разницей, что маги на своде были изображены более похожими на титанов, с мускулистыми телами и невероятно красивыми лицами. Особо талантливые художники изображали магов сидящими на ледяном троне, с очень густой шевелюрой и длинной бородой, с посохом больше, чем многие изображен-ные недруги.

Еще одним важным помещением в библиотеке был скрипторий, где те из учеников, кто славился прекрасным почерком, занимались почетной обязанностью — переписыванием магических книг. Переписчики отбирались из наиболее аккуратных учеников и вскоре становились настоящими каллиграфами. Среди них был также один с хорошо постав-ленным голосом. Он зачитывал переписываемую книгу, четко соблюдая все паузы. Пятеро человек не спеша записы-вали то, что он диктует. Когда завершалась очередная глава, к работе приступали корректировщики, а после них книга отдавалась иллюминаторам, которые иллюстрировали ее и отдавали мастерам для изготовления переплета. Таким сложным образом переписывались лишь самые ценные книги: ценнейшие магические, философские и духовные трактаты. Тома, связанные с волшебством, писались магическими чернилами, остальные — самыми обычными.

Из библиотеки мы вернулись в первый зал, откуда за-шли в один из многочисленных коридоров. Длинные узкие коридоры школы переплетались друг с другом, шли то вверх, то вниз, соединялись и разъединялись при помощи проходов, лестниц. Их каменные стены были украшены портретами магов, непонятными картинами со странными сюжетами и многочисленными светильниками. Иногда казалось, что все эти коридоры меняли свое направление, шли «над», «сквозь» и «под» относительно друг друга.

По коридорам перемещались с очень большой скоростью, и никому не рекомендовалось ходить по ним медленно, а стоять в коридоре было вообще весьма травматично: любой профессор академии мог сбить тебя без зазрения совести, а потом еще и сокрушаться, что молодежь не помнит и не хочет чтить традиций этого славного заведения, нарочно мешая пройти учителям. Даже перемещаясь по практически безлюдным коридорам, я испытывал некий трепет к этим каменным стенам, поскольку еще не считал себя частью школы. Это заметил Сольнир и успокоил меня.

— Это хорошо, что ты волнуешься. Это значит, что с этим местом связана твоя судьба.

Через анфиладу коридоров, залов и лестниц мы попали в жилой корпус. Точнее сказать, это были аудитории, переделанные под жилые помещения. Матрасы, поставлен-ные в ряд на полу, на которых спали маги, пара тумбочек и все. В таких помещениях жили далеко не все маги, поскольку многие были из весьма состоятельных семей, но все же некоторые маги ночевали прямо тут.

— Здесь ошиваются либо те, кто кормится за счет школы, либо особо усердные.

— Зачем они это делают?

— Не знаю. Говорят, сейчас очень многие отрекаются от всего, продают фамильные дома, отдают деньги школе и пытаются жить идеалами магии и самосовершенствования. Черт знает, что у них на уме! Скоро из-за этих сволочей мэр объявит, что поскольку маги — аскеты и питаются манной небесной, то нам всем следует урезать пожизненное жалование. И тогда благородное слово маг станет синонимом нищего. Не дай пресвятой Грааль случиться подобной ерунде!

В результате долгого блуждания по коридорам мы очутились у двери с надписью «Зал изучения теории природы магии». Дверь была наполовину открыта, и из нее доносился приятный голос лектора:

— Маг является неким медиумом, который лишь научился воплощать волеизъявления высшей силы, способность к чему развивается посредством многочисленных практик. И если вы вдруг перестаете замечать этот порядок, а начинаете творить заклинания так, как вам захочется, не задумываясь ни о чем, то можно перестараться в этом деле и просто-напросто сгореть.

— Хочешь послушать эту лекцию? — спросил Сольнир. Я лишь кивнул головой.

— Пойдем, — сказал он.

— Но как это возможно?

— Никто в академии не станет порицать благородное стремление учеников заниматься магией, к тому же этот лектор — мой старый друг.

В аудиторию мы вошли вместе с Сольниром. Его появление вызвало такой восторг у некоторых адептов, что те радостно завизжали. Оказывается, для нынешних учеников академии Сольнир был личностью полулегендарной. Профессор читал лекцию, но, как только увидел нас с Сольниром, улыбнулся и замолчал.

— Разреши нам с моим учеником послушать твои мудрые речи, Стурикс.

— Вот так новость, у Сольнира на старость лет появился ученик. Последнее время случаются события, которые не иначе как плохим предзнаменованием трактовать нельзя. — Затем лектор обратился к классу:

— Ну что, позволим великому Сольниру и его ученику послушать вместе с нами лекцию?

Класс радостно завизжал, чему я был несказанно рад. Мы с Сольниром уселись на стулья, а Стурикс продолжил вести урок.

— Маг старается аккумулировать магическую энергию-ману и не растрачивать ее понапрасну. Поэтому так важно контролировать свои эмоции, не тратить силы по пустякам, уметь закрыть глаза на все и не поддаваться страстям.

Спустя пять минут Сольнир ушел, заявив, что у него есть дела и поважнее. А я остался дослушать лекцию до конца. Из той лекции я узнал, что магия так же естественна для человека, как и сон. Во сне нет ограничений, которыми мы связываем себя, и умение видеть жизнь как сон — один из ключей к волшебству. Слова Стурикса поразили меня своей простотой. Благодаря им магия казалась мне доступнее, чем когда-либо. Я хотел лишь только начать колдовать. И желательно, как можно скорее.

Из аудитории я вышел с чувством невероятного облегчения, с ощущением того, что я теперь свой. Только что я попал в дверь, которая всегда была закрыта для меня на тяжелый амбарный замок. Теперь моя жизнь полна неизвестности и мистики. После лекции я с трудом нашел выход из бесконечных коридоров школы магии. У больших ворот все так же стоял старина Балтазар.

— Ну что, малыш, твой первый день не станет последним?

— Надеюсь, что нет, Балтазар.

— Ты уже определился, магию какой школы ты будешь изучать?

— Что это значит?

— Это значит, что тебе предстоит выбрать одну из четырех стихий, в которой ты будешь совершенствоваться. Ты, конечно, можешь выбрать несколько, но такой выбор зачастую не приводит ни к чему хорошему, а маг, знающий несколько школ магии, но ни одну из них хорошо, представ-ляет собой жалкое зрелище.

— Да, пожалуй, стоит сконцентрироваться на одной школе. Может, дашь какой-нибудь мудрый совет, Балтазар?

— А знаешь ли ты, что такое мудрость, сынок?

— Никогда не задумывался, если честно.

— Позволь же мне рассказать тебе, что такое мудрость. Понятие мудрости свойственно не только тем, кто живет в Штормхолде, но и остальным городам от болотных низин до Некрополиса. И почти нигде мудрость не определяется как количество прочитанных книг. Давным-давно королевством Пустоши правил один легендарный король — Крзыс. В его правление почти не было недовольных, а те, что были, пропадали без вести или погибали от неизвестной болезни. Один воин-маг захотел усмирить короля, ни в грош не ставившего жизни своих братьев. И, придя к нему, напророчил, что тот будет проклят богами Пустоши, если не прекратит нещадно убивать своих братьев. Король внимательно выслушал мага и спросил у него, как же сложится судьба самого мага? Маг почти моментально заявил, что станет великим магом и будет повелевать Пустошью, а его правле-ние войдет в историю как одно из самых добродетельных и благодатных. Ничтоже сумняшеся, король вытащил свой боевой топор и отрубил магу голову. Все приближенные еще раз поклялись в верности королю, а сам он вошел в историю как Крзыс Мудрый.

— Да уж. Воистину мудрый король. Если ты позволишь, Балтазар, то я пойду.

— Конечно, иди, дома хорошо.

— А ты, Балтазар, будешь тут допоздна стоять?

— Нет, конечно. Пора бы и дома посидеть. Что я, дурак — здесь допоздна торчать?

— Очень мудрое решение, Балтазар.

— Мне нравится, что ты понял, что такое мудрость, малыш.

По пути домой со мной случилось одно не самое прият-ное событие. Возле моего дома меня поджидал отец Роксан с явно недобрым намерением. Я решил не дожидаться его первой фразы и сразу попытался улучшить свое незавидное положение в меру этикетной упреждающей фразой.

— Милейший, — замямлил я, забыв, как его зовут, — воз-можно, вы считаете меня человеком неблагородным, но это не так.

— Послушай меня сюда, Эльсинор. Говорят, будто бы ты нацелил свое поганое копье в сторону моей драгоценной дочери. Я знаю тебя давно, ты славный малый, но ты не доказал, что достоин моей дочери. Она — королева, а ты всего лишь мелкий торговец. Так что без обид. Понял?

— Уважаемый, не беспокойтесь, я отдам вам свой долг в ближайшее время. Будьте во мне уверены, ведь это в моих же интересах.

— Ты мне ничего не должен. Понял? От тебя лишь требуется смириться, что Роксан не для тебя. Она вообще не для таких, как ты. Ей нужен высокопоставленный человек.

— А кто это такой? — с любопытством спросил я.

— Это тот, у которого все есть и все будет.

Домой я пришел очень злой. Кто же такой я, с точки зрения отца Роксан? Кусок говна по сравнению с высокопо-ставленным человеком? Не больше. Но ведь если я кусок говна — а я ничем не хуже и не лучше отца Роксан: всю жизнь торговал на рынке, никогда не держал огромных денег в руках, никогда не был наделен властью — то получается, что и сам он — дерьмо. Хотел бы я знать, почему люди так не уважают, не ценят и не любят сами себя? Хотел бы я думать, что деньги — не главное в этой жизни. Что сказки, которые мне рассказывали в детстве про бескорыстных, смелых, богатых не деньгами, а духом людей, сбываются. Сегодня же умерла последняя моя надежда, растаяла последняя иллюзия о жизни. Встреча с такими ничтожными людьми, испытыва-ющими трепет перед «высокопоставленными людьми», была мне как пощечина, как длинная игла, проникающая прямо в сердце, как жирная оплеуха исподтишка. Как можно вообще жить с такой логикой, с желанием подороже продать себя, свою дочь, лишь бы стать чуть богаче, чем остальные? Я очень любил деньги и, как и всякий торговец, пытался вытянуть последний золотой из покупателя, оставить его в трусах, но с моим товаром, а желательно и без трусов и без товара. Но при этом я всегда помнил, что здоровье и счастье за деньги не купишь. Что деньги нужны, но лишь для того, чтобы проще было себя уважать. Я решил, что, во-первых, как можно скорее отдам ему долг и, во-вторых, докажу ему, что он зря обошелся со мной так. Счастье не для высокопо-ставленных людей. Счастье для всех.

Интересно, о чем думают те, кто просыпается посреди ночи и не может потом заснуть? Когда у тебя столько бесполезного свободного времени, возможность о чем-то думать просто необходима. Той ночью я глядел на дверь своей комнаты. Она была слегка приоткрыта, и из нее шел тусклый свет. Я вспомнил о полуоткрытой двери в зал изучения природы магии и подумал, что по меньшей мере две двери для меня незакрыты. А за окном в холодном городе стояла метель, и было очень темно.

Глава 4

Магическая стрела

Как часто желаемое не совпадает с тем, что происходит на самом деле. Я был бы и рад отдать семье Роксан долг, который тяжелой ношей висел на мне, но это было невозможно. На следующий день я опять пошел в школу и слушал лекции о природе магии.

К счастью, маги — одни из самых ленивых созданий в Штормхолде. Как удобно считать себя лучше остальных и объяснять свою лень, свое безделье, неумение вовремя собираться, нежелание заниматься домашним трудом, например готовкой или уборкой, как нежелание тратить свое драгоценное время на вещи недостойные, неблагородные и даже низкие. Благодаря этому быт большинства чародеев порой был еще отвратительнее, чем у последнего выпивохи. Доподлинно известно, что некий маг по имени Сибвал был настолько ленив, что никогда не думал встать со стула, чтобы открыть дверь, если в нее стучали, не считал нужным выходить из комнаты, дабы справить нужду, и терпеть не мог Штормхолд, но никогда не покидал его пределов, потому что ему было недосуг.

Сольнир был настоящим магом, а значит, не утруждал себя ничем, кроме магии. А чаще всего он просто ничем себя не утруждал. Когда-то ему за особые заслуги предлагали высокий пост в академии и большое жалование, но единственная проблема заключалась в том, что приходить нужно было очень рано. Сольнир сказал, что скорее будет сидеть дома и рисовать картины со священными Граалями, чем работать на этих петухов, что встают ни свет ни заря. Видимо, его не очень привлекало обывательское благоденствие.

Однако такая жизнь магов очень подходила моей бессоннице. Занятия в школе начинались поздно, поэтому до их начала я мог себе позволить хорошенько выспаться и делать все, что хотел. А точнее, не делать ничего. Единственное преимущество от пробуждения днем — в большом количестве снов, которые видишь утром.

«Это сумасшествие — то, в чем я оказался», — была моя первая мысль, когда я проснулся в очередной раз очень поздно, но, к счастью, события разворачивались настолько стремительно, что у меня не было времени хорошенько все обдумать. Мне лишь жадно хотелось знаний и тянуло в академию. Раньше, стоя на рынке, я делал все, не задумываясь ни на секунду, руководствуясь лишь привычкой и стремлением заработать как можно больше. Теперь же я словно заново учился ходить, все начинал сначала, мечтал об обучении, и мне это нравилось.

В тот день я снова пошел в школу вместе с Сольниром, хотя он сильно противился и кричал, что в его годы по школам уже не ходят, а подметают листья в храмах магии. Благодаря ему я узнал о других помещениях в академии. Помимо учебных аудиторий, здесь были: мастерская магических изобретений, комната промывания кистей, зал иллюзий, зал концентрации маны, где начинающим магам было легче колдовать, места сакрального уединения, где можно было поспать, оранжерея, бассейн с водными тварями, каминный зал для созерцания огня, винтовая лестница в высокую башню, где трудился Верховный маг, и многое другое. Говорили, что маги воды сначала учатся плавать. Те, кто изучает огонь, исследуют все виды огня и даже прислу-живают алхимикам, стеклодувам и кузнецам, чтобы узнать различие в его типах. А маги земли не приступают к волшебству, пока не научатся выращивать растения. Поэтому наличие всех этих залов в бесконечных коридорах на первом этаже было оправдано. Выше находились другие помещения, куда мы не стали подниматься.

Первым делом Сольнир показал мне мастерскую магических изобретений, где было создано говорящее зеркало.

В мастерской маги — и ученики, и учителя — пытались соединить магию и ремесло, изобретая всевозможные магические устройства. Как оказалось, волшебники в Штормхолде были большие выдумщики. На многочисленных постаментах здесь стояли непонятные штуковины, а рядом располагались еще более непонятные чертежи к ним. Большинство изобретений напоминало бесполезный хлам, но некоторые заслуживали внимания. Среди них стоит отметить магический колодец, в котором исчезали предметы, которые ты туда клал, и появлялись в другом месте, шарик, который собирал все, что плохо лежит, и сам становился все больше и больше, двери, открывающиеся самостоятельно, и сапоги, не проваливающиеся в снег. Меня особо привлекла кисть, которая писала сама по себе.

— И почему, интересно, никто не догадался до сих пор придумать кисть, что пишет слова, которые ей диктуешь ты? — глядя на кисть, спросил я у Сольнира.

— Это магия, сынок. Если ты думаешь, что создать ка-кое-нибудь изобретение настолько просто, то милости просим в мастерскую. Да и потом, куда ты денешь тогда пройдох из скриптория, которые ничего не умеют, а только целыми днями переписывают книги?

Но больше всего жители города были благодарны мастерской из-за того, что в ней делали волшебные потешные огни, которые выпускали по праздникам, и все горожане радовались фейерверку, собираясь на центральной площади или наблюдая за ним из окон своих домов.

Сольнир говорил, что я могу зайти в любую аудиторию, если ее дверь открыта. Это было одно из самых древних правил школы, которое ввел еще великий Алфон, ее основатель. Тогда идеалом академии была возможность реализации потенциала всех учеников, общее стремление к просвещению, к приручению магии, к поиску истины в нашей «науке» и взаимопомощи. Это потом уже маги стали думать о себе как о каком-то элитарном классе «сверхлюдей», выше и благороднее простолюдинов, или немагов, как смешно называли они остальных, и даже среди самих магов появились те, кто считал себя лучше других братьев.

Поочередно мы заходили с Сольниром в помещения на первом этаже. В открытой оранжерее, где выращивали различные виды растений и заодно проводили занятия по основам магии земли, постоянно была высокая температура и в целом комфортные условия не только для растений, но и для людей. Солнце проникало сквозь стеклянный купол и освещало зал. Никогда, кроме как на картинках, я не видел столько деревьев, цветов, трав, да что там, незаснеженной земли, как в оранжерее. Тут распускались цветы, почки, ползали, прыгали, опыляли цветы и просто летали вездесущие насекомые, плодоносили, цвели растения, грибы, мхи и все, что умеет цвести. Считалось, что овладеть магией земли можно только сперва выучив земледелие. По-другому магию земли иногда называли магией жизни, кажется, я начал понимать почему.

В каминном зале проходили занятия по приручению огня. Вообще магия огня была одной из наименее почитаемых в Штормхолде. Несмотря на то что в заснеженном городе огонь был жизненно необходим, а очаг в доме считался священным, среди наших магов огонь не воспринимали как что-то благородное и ему обучались в основном так, заодно. Магия огня считалась суетливой, наименее интересной и наиболее глупой из всех.

Нельзя сказать, что учеников в школе было очень много, но и малым их число тоже назвать нельзя. При этом женщин было гораздо меньше, чем мужчин. Традиционно в Штормхолде считалось, что магия — это занятие скорее мужское, чем женское, хотя в некоторых королевствах, насколько я знаю, было такое, что магией занимались только женщины. Те девушки, что учились в академии, были в большинстве случаев скорее инфантильны, чем женственны, да и адептов, как мне казалось, больше привлекали девушки-простолюдинки, которые привыкли работать руками и могли даже, в случае чего, защитить мага от побоев. Голубой мечтой каждого адепта была сказочная фея или охотница с луком. Сольнир пренебрежительно относился к женщинам, занимающимся магией. Он твердил следующее:

— Женщина — существо второсортное. А по интеллекту она не сравнится с мужчиной, будь она маг в десятом поколении и главный архивариус библиотеки магии одно-временно. Я знаю одну собаку, которая умнее женщины, хотя бы потому, что слушает и выполняет все в точности, как ей говорит хозяин. Они редко наделены чувством юмора, напрочь лишены божественной искры, гениальности и только и могут, что пытаться от тебя забеременеть и подмешать тебе свои менструальные выделения, чтоб захомутать. Любое заклинание у них получается механически, без души, и лучшее, что может в своей жизни сделать женщина — это суп!

В тот день мы снова зашли на урок к Стуриксу послушать лекцию о природе магии. Как и в прошлый раз, появление Сольнира было воспринято овацией и непонятной радостью. Я завороженно слушал лекцию, а потом взглянул на Сольнира, — он уже собирался уходить.

— Пойду промою кисточки, — заявил Сольнир и оставил меня одного.

Стурикс был благосклонен ко мне и по окончании лекции подарил мне книгу «Первичная природа магии», написанную им самим и иллюстрированную в скриптории школы. Она была выполнена самыми обычными чернилами, но с красочными иллюстрациями, наглядно показывающими происхождение первых заклинаний. При долгом и внима-тельном вглядывании в них иллюстрации оживали и сами рассказывали о том, как, например, поклонение животным и растениям привело к развитию магии земли, предметы, в которых вселялись души умерших, становились священны-ми, назывались впоследствии артефактами и о многом другом. Книги или иллюстрации к книгам, посвященные заклинаниям, писались магическими чернилами и красками. Духовные и философские трактаты, как и литературу низшего сорта — записки, конспекты, черновики, — вели самыми обыкновенными чернилами и наносили все это кистями или гусиными перьями.

Свою первую книгу я читал дома, стыдясь и закрыв го-лову капюшоном, боясь, что ко мне кто-нибудь может зайти и узнать, что я читаю книги. После двух лекций Стурикса и его трактата я был уже совсем уверен, что к магии способен каждый, а сама магия является чем-то средним между знанием, даром, творчеством и тренировками. Первое волшебство появилось с развитием интуиции. Способность читать сны стала основой предсказаний, а многочисленные духовные практики привели к расширению полноты чувств, и вот уже очень скоро появились первые полноценные заклинания — направленные потоки невидимой, для непосвя-щенных, энергии. Первые заклинания заключались в копировании природных явлений и состояний. Потом, вслед за умением делать миражи и кальки с окружающей природы, развилось умение эту кальку изменять, появились и те, кто умел обращать себя или окружающих в магические объекты. Затем магия совершенствовалась, усложнялась, и самые высшие заклятия уже вмешиваются в естественный ход событий природы и касаются таких понятий, как жизнь и смерть, дают способность полета, вызывают элементалей — созданий, являющихся воплощением самой стихии, — и приводят чуть ли не к уничтожению всего сущего. Считается, что маги, в принципе, способны несколько раз уничтожить все живое, включая себя, если захотят. Но пока что их сознательности хватает на недопущение этого.

Каждое заклинание было жанром, а школа магии — видом искусства с множеством стилей, будь то классический, агрессивный, защитный, полагающийся на удачу, комплекс-ный и многие другие, в зависимости от разнообразия, силы, умения использовать заклинания, магические предметы и группы заклинаний, которыми ты владеешь. Ежели кто владел магией нескольких школ, то это уже был синтез видов искусств.

На следующий день, как и в дни после этого, я снова пошел в школу, но уже без Сольнира. Поначалу я стеснялся ходить на другие занятия, кроме природы магии, но затем начал посещать лекции по введению в волшебство, основам различных школ магии и магические практики, на которых развивают предмагические способности и даже обучают заклинаниям. В скором времени я обнаглел настолько, что всегда садился как можно ближе к профессору, постоянно задавал вопросы и больше всех жаловался, когда кто-нибудь опаздывал на урок. Помню, моей первой лекцией, помимо классической природы магии, было введение в магию воды. Занятия проходили в зале с бассейном, напоминавшим огромный аквариум, в котором жили обитатели морей и рек. Магистр воды Новариус был очень странным человеком и вел уроки соответствующе. Он рассказывал, что кровь, вода, пот и сперма — вот четыре главные жидкости, благодаря которым живет большинство существ, и в этом четыреединстве воды суть всего истинного. Затем он указал на рыбок, весело плавающих в аквариуме, и сказал:

— Первая ступень понимания магии воды — это созерцание рыбы в воде. Каким же вы находите смысл этого занятия?

— Учитель, обучаясь полету рыб в воде, можно увидеть суть заклинаний воды, которая есть единение с водной стихией, — ответил Самес, лучший ученик школы и любимец всех учителей.

— Совершенно верно. Чтобы познать магию воды, нужно быть очень хорошей рыбой.

Нет-нет, я не ослышался, он сказал именно так: «Нужно быть рыбой».

— Но рыбам неизвестна магия, а лучшие знатоки воды жили в Штормхолде, были людьми и поедали рыб без зазрения совести, — справедливо возразил я.

На секунду все замолчали. Оказывается, в отличие от рыбы, у меня был голос, и я воспользовался им неправильно.

— То, что ты предлагаешь заняться рыбоубийством, — это нагло, аморально и отвратительно, но почему же ты думаешь, что рыбам неизвестна магия?

— Потому что они глупые создания, без грамма интеллекта и точно не умеют колдовать.

— Почему же ты утверждаешь, что ты не рыба?

Слова Новариуса рассердили меня не на шутку и разве-селили класс.

— Потому что я не похож на нее, у меня нет ни чешуи, ни плавников, ни жабр, а глупая рыба даже не умеет разговаривать, не то что прочитать заклинание.

Зря я это сказал. Новариус тут же прошептал несколько слов, после которых на моей голове вместо волос вырос огромный плавник, кожа покрылась чешуей, я стал задыхаться, и ко всему прочему из бассейна выскочил большой сом, человеческим голосом заявил, что я несносный дурак, изо всех сил ударил меня по причинному месту плавником и нырнул обратно в бассейн.

— Что, ты все еще думаешь, что ты не рыба?

— Но ведь я не умею плавать!

— Как же ты можешь утверждать, что ты не рыба, если ты никогда не пробовал плавать?

Диалог с магистром воды был воистину занятием бессмысленным, к тому же я догадывался, к чему это может привести, поэтому вскоре мне пришлось признать, что я рыба.

Первые упражнения по развитию магических способно-стей мы тренировали на лекциях по введению в волшебство. Наибольшую сложность на них у меня вызывало пренебре-жение к глупым действиям, которые совершал волшебник во время произнесения заклинания, к так называемому ритуалу. Важно было сконцентрироваться, желательно освободить мысли и затем суметь сосредоточиться на ритуале. Сначала я долгое время просто отвыкал относиться к этому как к чему-то постыдному.

А затем у меня появились так называемые ранние полу-магические навыки. И самой первой была, естественно, скорость. Моя природная ловкость и скорость мысли соединились в магической быстроте, которая выражалась в хорошей реакции, умении предвидеть действие противника на секунду вперед, в молниеносности действий. Я чувство-вал, как будто открыл в себе второе «я». Новую способность, новый потенциал, некую силу, которая таилась во мне раньше, но проявилась только теперь. Потом я сосредоточился на изучении того, что называют заклинанием.

Заклинание — что это? Только лишь ряд непонятных не то слов, не то звуков, помогающих сосредоточить энергию заклинателя ради нужного эффекта, или часть обряда, вербальный ключ к двери, за которой кроется божественная сила? К двери, которую я пытаюсь открыть. Скорее всего, это и то и другое. Как твердили все мои учителя, невозможно сразу же научиться заклинанию. Для начала необходимо развить то, чем обладает любой человек: понять природу человеческих чувств, уметь управлять ими, заставить сердце, интуицию быть твоим самым надежным другом, а не ненадежным советником, набраться мудрости, и тогда уже появятся первые домагические способности, из которых уже в дальнейшем получаются полноценные заклинания.

Само заклинание появилось благодаря ритуальной магии, поэтому до сих пор для заклинания важен ритуал. Сам ритуал позволяет направлять, концентрировать энергию на выполнение одного действия. Заклинание — это мост между миром магии и реальным миром, опорой которого служат твои внутренние способности, а внешне этот мост выражается ритуалом.

Первым заклинанием, которому обучались все маги, была магическая стрела. Достаточно редко путь в мир волшебства начинался с каких-либо других заклинаний, поэтому магическая стрела была одним из самых важных заклинаний в жизни мага. Если ученик был способен выпустить магическую стрелу, то это доказывало, что он способен колдовать. Она была общей у всех школ магии, и потом уже можно было выбирать какую-то одну школу как специализацию.

Долго я махал руками, совершал непонятные телодвижения и произносил загадочные слова, чтобы выпустить самую простенькую стрелу. И хотя у меня ничего не получи-лось, я не расстроился: лишь только пара человек из нашего класса смогли тогда выстрелить магической стрелой из своих ладоней. Поначалу я считал ритуальные действия перед заклинанием занятием глупым и смешным. Но, увидев, что они еще и бесполезны, я проникся сильнейшей любовью к каждому телодвижению, совершаемому магом в ходе ритуала. Я решил, что пусть мои действия будут так же безрезультатны, как и у остальных, но зато они будут красивы, и даже пытался достичь некоего эстетического совершенства в этом.

Тот год был полон нового. Любовь к книгам у адептов стала настолько сильна, что появились случаи, когда ученики бросали все и на несколько месяцев уходили в заснеженную пустоту гор Штормхолда с одной лишь целью: срубить себе шалаш и прочитать в нем как можно больше книжек.

Старших магов это весьма печалило, поскольку ученики становились не в меру начитанными, но слабыми физически и совершенными олухами в отношениях с женщинами, забывшими о желаниях своего дряблого тела. Так в школе впервые со дня ее основания появились занятия по физической культуре и изучению жизни немагов. Все это было направлено на то, чтобы сделать из волшебника пригодного для продолжения рода мужчину, а не просто никому не понятного чудика. Иначе маги могли бы скоро вымереть как явление. Верховный маг заявил тогда следующее:

— Никто не сможет меня убедить в том, что маг испуга-ется, если перед ним возникнет несколько кулаков.

Верховный маг изъяснялся так, что было непонятно ни полуграмотному трактирщику, ни самому начитанному магу, ни кому бы то ни было еще. Правда, Сольнир жаловался, что тот на самом деле не слишком умен и испытывает непонятную страсть к предметам из «мастерской магических изобретений». Каждая более или менее сносная новинка сначала попадала на апробацию к Верховному магу, а уж потом доходила до остальных членов академии, если он мог с нею расстаться.

Мне, кстати, нравилось посещать занятия, развивающие физически. В них был какой-то новый, системный подход, а не обычное «держи вора!», как у нас рынке. Я почувствовал, что действительно стал гораздо сильнее, чем прежде. Поначалу это был один из немногих предметов, в котором я, по крайней мере, не уступал остальным ученикам, а многих даже превосходил. На физкультуре я познакомился с Веззелом, первым и единственным моим другом в школе. Во время упражнения в беге я упал, а он мне подал руку, несмотря на то, что все знали, какого я происхождения. Веззел был гораздо эрудированнее меня, знал многое из истории Штормхолда, был магом в пятом поколении, но при этом оставался неплохим человеком. Он был немножко неуклюж, очень юн, белобрыс и в присутствии любой девушки становился настолько застенчив, что не мог согласовать и пары слов, краснел и выходил из помещения с дрожью в коленках. Помню, в один из первых дней мы обсуждали женщин в нашей школе. Веззел говорил:

— Была одна профессор-волшебница, которая носила очень короткую мантию с большим вырезом. Так вот, неожиданно у нее из мантии выпала грудь.

— И что? — спросил я.

— Нет, ну ты что, не понимаешь? У нее грудь выпала!

— Ну, и как грудь?

— О, это божественные холмы в королевских садах.

— Подожди, у нее, что ли, волосатая грудь?

— Нет, конечно. С чего ты взял?

— Ну, ты сам сказал: «сады королей».

— Мужлан! Это образ.

— Так, и как грудь? Помещалась в твою ладонь или за-нимает половину?

— Не знаю, я не видел, но старшие говорят, что большая.

— Так ты даже не видел, что ли?

— О, если б мне только довелось ее увидеть! Я бы при-льнул своими членами к ее груди!

— Ты ужасный человек, Веззел. По-моему, вы, дети ма-гов, совсем не умеете обращаться с женщинами.

— А ты откуда знаешь, как нужно обращаться с женщи-нами?

— Я, конечно, не первый соблазнитель Штормхолда, но знаю одно: чем хуже ты с ней обращаешься, тем легче ее заполучить.

— Что? Вздор! Ты точь-в-точь как твой учитель.

— Что ты имеешь в виду?

Тогда-то я и узнал, почему у всех в школе каждый раз была такая реакция на Сольнира. Свою славу он заработал не успехами на магическом поприще, и даже не бесконечным поиском Грааля, которому посвятил всю свою жизнь. Оказывается, он очень любил делать девушкам непристойные предложения и всегда прилюдно рассказывал, что будет с ней вытворять, «колдуя заклинание страсти». Расчет Сольнира был очень прост. Как правило, та, к которой он обращался при всех, отказывалась от услуг Сольнира в девяносто девяти случаях из ста. Когда же случался этот один-единственный случай, Сольнир, не мешкая, тут же набрасывался на свою жертву и, даже не вспомнив того, что рассказывал буквально недавно, просто, без изысков, за пару минут делал свое дело и, не говоря ни слова, отправлялся восвояси. Но не в этом суть. Когда Сольнир, не стесняясь никого, красочно рассказывал о пылком танце любви, та, к которой он не обращался напрямую, но была неподалеку, внимательно выслушивала его невероятно страстную речь, устремляла свой взор на мага, желала его и, когда Сольнир уходил, сама затаскивала его в постель, незаметно для окружающих. Вообще в любовных играх Сольнир не уважал никакого другого метода, кроме грубой силы.

Были у меня и недоброжелатели. К ним можно причислить Эдварда и Самеса, которые единственные уже пускали магические стрелы, — оба знатного происхождения, оба стремились предстать в лучшем виде перед учителями, всегда отвечали первыми, когда лектор задавал вопрос в зал, и оба ненавидели простолюдинов, о чем давали понять на лекциях по изучению немагов.

На этих лекциях рассказывали, что немаги в общей массе существа алчные, подлые, прожорливые и не понимают ничего в высоких материях. Особый резонанс вызвали лекции, на которых рассказывали про простолюдинок, — глупая попытка магов при помощи «науки» понять женскую душу. Женщины были, с точки зрения магов, еще хуже, чем мужчины, а круг их интересов был как нельзя узок: количество золотых, появляющихся в кармане мужа, количество локтей, которыми измеряются жилые помещения в их доме, способы приготовления еды и выращивания потомства. Смею заметить, что рассказы о детях вызывали у магов ужас, хотя само потомство считалось необходимостью.

Примерно в это же время я впервые пришел на занятие по основам магии земли. Как я говорил ранее, их вели в оранжерее. Пантусар, магистр земли, долго рассказывал о способах выращивания растений в условиях Штормхолда, о пересадке корней деревьев, о методах определения зрелости плодов. А я лишь наблюдал за насекомыми, смотрел на высокие зеленые деревья, к которым никак не мог привык-нуть, дышал каким-то новым для меня воздухом и нисколько не обращал внимания на то, что он говорил. Оказалось вдруг, что Пантусар уже минуту как дожидался от меня ответа на вопрос: почему так важно уметь ухаживать за растением?

— Потому что только лишь знание того, как живет растение, может открыть начинающим магам суть жизни. И чтобы знать магию земли, нужно быть хорошим деревом, — пытаясь угодить Пантусару, ответил я.

— То есть ты считаешь, что дерево умеет колдовать?!!

— Да, — робко ответил я, вспоминая свой недавний инцидент с Новариусом и стараясь избежать его повторения.

— Ха-ха-ха! Ты настолько глуп, что не умнее женской головной подвязки! Ты думаешь, что ухаживать за растением все равно, что ухаживать за какой-то девицей! Ты нисколько не разбираешься в земледелии! — буквально завопил Пантусар. Затем этот уважаемый старик с бородой вскочил на стол заорал:

— Вы на рынке только и умеете, что ухаживать за девицами! Так вы это делаете? — движениями рук и ног Пантусар очень неприличным образом показывал, как происходят брачные игры у людей. — Так, да? Вот так вот? Я-то знаю, как вы с девушками обходитесь!

После этого он еще долго обзывал меня плохим крестьянином и предсказал, что я никогда не стану магистром магии земли. Не знаю, как можно угодить магам в нашей академии.

Мое обучение шло стремительно. Занимаясь магией, я терял счет времени. Забывал про чувство голода и мог не есть целыми днями. Сольнир твердил, что это очень типично для тех, кому от рождения достается меньше шансов, чем остальным, и связывал мое сильное увлечение с происхожде-нием. Таких простолюдинов, обучавшихся заклинаниям первого уровня, как я, было несколько, но их способности были замечены рано, их быстренько прибрали к своим рукам маги, и они уже давно потеряли связь с остальным Штормхолдом. Парадоксально, но большинство из них являлись наиболее ярыми сторонниками Верховного мага в стремлении ограничить доступ к магии для простолюдинов и даже не разговаривали со мной.

На исходе первой недели вместе с остальными учениками меня повели в зал концентрации маны. Вот уж поистине удивительное место. Помещение идеальной, круглой формы, с непонятными синими облаками и магическими искорками, висевшими прямо в воздухе; как только кто-либо начинал произносить заклинание, они собирались в пучок, умножали волшебную силу мага и оборачивались полноценным заклинанием, сила которого возрастала в несколько раз. Старичок Пантомил следил за порядком в зале.

Считалось, что сама магия, воплощенная в чистой энергии, помогает сотворить заклинание. Я подумал: что случит-ся, если я попытаюсь выстрелить магическую стрелу здесь? Затем я провел серию своих излюбленных телодвижений, пытаясь исполнить их наиболее красиво, в конце вытянул обе руки вперед, сложив ладони одна на одну, молниеносно развел их в стороны, выкрикнул последнее слово заклинания, и, клянусь священным Граалем, самая красивая и быстрая магическая стрела на свете полетела прямо в Пантомила. Он с грохотом упал на землю, выронил свой посох и лежал на полу, не двигаясь. Я боялся, как бы он не отправился к праотцам, и просто не знал, что бы случилось, если бы он и впрямь окочурился. К счастью, через полминуты он поднял голову, заявил, что ему, видимо, пора на покой, и покинул зал.

Затем наступил момент блаженства. Сладкая тишина после моей первой магической стрелы, уважение и зависть со стороны всех соучеников и невероятная гордость собой. Я осознал, как минуту назад магическая энергия сконцентрировалась во мне, легкий заряд прошел по всему телу, собрался в руках и вышел наружу. Мне хотелось плясать, свистеть и кричать, — я с трудом сдерживал это все в себе и внешне старался показать, что, мол, так и должно быть и не стоило сомневаться во мне ни на йоту. Через минуту, когда магичская стрела вышла у Веззела, он не стал сдерживаться и радовался своему успеху, как сумасшедший, слегка присев и махая двумя руками в стороны. В тот день половина нашего класса впервые смогла исполнить самое простое заклинание — магическую стрелу.

Перед тем как отправиться домой, я застрял у входа в помещение с надписью «зал промывания кистей». Мне было так интересно, что там происходит, что я просто не мог пройти мимо. К тому же эйфория все еще не отпускала меня, и мне казалось, что теперь мне дозволено абсолютно все. Поначалу я не решался туда войти, поскольку боялся напороться на кого-то из старших магов. Также я слышал, что где-то рядом бродит Верховный маг. Я даже, по завету Сольнира, пытался посмотреть в замочную скважину, но ничего понять не мог. Наконец я открыл дверь и обнаружил там узкое помещение, небольшой фонтанчик с водой, деревянный пол, дыру в деревянном полу, старика Сольнира, с важным видом делающего кучу в дыру в деревянном полу, и лопаты для выгребания говна из этой дырки. Никогда не видел Сольнира таким серьезным, как в тот момент.

— Чего тебе здесь нужно? — сильно поднатужившись, спросил меня он.

Тот день вообще был полон хороших эмоций. Я впер-вые удачно произнес заклинание, застал старика Сольнира, справлявшего большую нужду, и чуть было не помер от смеха. Одна лишь встреча сильно огорчила меня. По пути домой я натолкнулся на Бренна. Было видно, что он очень растерян и с трудом узнает меня.

— Ты где пропадаешь? — Лавка простаивала уже не-сколько дней, поэтому его обеспокоенность была оправдана.

— Я не могу тебе сказать, Бренн. Подожди немного, и все встанет на свои места.

— Если тебе нужны деньги, можешь их просто попросить у меня. Не нужно заниматься черт-те чем.

— Бренн, ты не понимаешь, в моей жизни сейчас происходят невероятные изменения, мне сейчас тяжело об этом говорить.

— Да уж, я вижу. Только в ней совсем нет места для друзей. Мы все беспокоимся за тебя, Эльсинор.

— Я… я знаю. Не беспокойся, все хорошо. Обещаю завтра прийти на рынок.

— Точно придешь?

— Точно, не беспокойся.

— Что-то мало верится. Может, сходим в таверне посидим: расскажешь, что у тебя на уме. Роксан, кстати, ждет тебя там.

— Я не могу, Бренн. Извини, не сегодня, мне надо идти.

— Ты какой-то странный. Даже не выпьешь в таверне со старым другом.

— Понимаешь, мне больше не стоит пить так же, как раньше. Я боюсь, что могу сделать глупость, а мне сейчас это меньше всего надо.

— Если ты из-за отца Роксан, так не беспокойся, все не так плохо, как ты думаешь.

— Да нет, дело вовсе не в этом.

— А в чем же?

— Дружище, мне столько нужно тебе рассказать, ты не поверишь! Еще недавно я видел такие дивные растения, таких морских тварей, о которых даже не мог подумать раньше. А они существуют, и прямо у нас в Штормхолде! А я даже не догадывался об этом!

— Ты что, волшебных грибов переел? Говорят, ты якша-ешься с каким-то старым магом. Это он подсадил тебя на свое зелье? Вот уж действительно, от волшебников ничего хорошего не жди.

— Да нет же, Бренн, дело не в зелье, дело во мне. Ай, ладно. Мне сейчас трудно тебе объяснить. Давай я завтра на рынок приду и поговорим.

— Ты придешь завтра на рынок? Будешь, как и в старые добрые времена, стоять в своей лавочке?

— Конечно, Бренн, не сомневайся.

— Ну давай, только чтоб пришел!

— Конечно, до завтра, я приду обязательно.

Не знаю, зачем я ему соврал. Мне казалось, что тогда нам с ним не о чем было разговаривать. Мне вообще было не до лавки: в то время со мной происходили события гораздо важнее и интереснее. Если бы я начал описывать Бренну все, что творилось у меня на душе, то пришлось бы потратить уйму времени, а дома меня ждал трактат о природе волшеб-ства. В любом случае, ни на следующий день, ни даже через день, ни даже через неделю я на рынке не появился. Я учился. Мое полноценное обучение магии началось. Мне казалось, что я находился у подножия горы. Причем не самой высокой. И еще много гор мне придется преодолеть, если бы я захотел пойти вперед. Таким был день, когда я впервые произнес свое первое заклинание.

Глава 5

Выбор сделан

Бессонница продолжала убивать меня по ночам. Она приходила ко мне воспоминаниями о моей жизни прежней и мыслями о жизни настоящей. Она беззвучно выгрызала меня изнутри. Было сложно ее терпеть и невозможно ей сопротивляться.

Из-за того что я перестал высыпаться, моя голова всегда была в тумане, и надо мной словно висел тяжелый груз, по утрам прибивавший меня к земле. Зачастую я не понимал, где нахожусь и что делаю, а во всем моем теле была такая слабость, что я мало чем отличался от несчастного больного. Воистину все проблемы от головы. Но чем ближе было утро, тем скорее я засыпал.

Когда солнце поднималось над Штормхолдом, я только лишь отходил ко сну. А просыпался я, когда дневного света оставалось уж очень мало. В сезон Серого гремлина солнце появлялось лишь ненадолго и быстро скрывалось, не желая задерживаться в нашем дивном городке. Под вечер загора-лись сотни факелов, и издалека город напоминал платье, сшитое из светленьких огоньков. После заката солнца красивое вечернее платье становилось наиболее ярким и сливалось в одно сплошное полотно, а потом медленно растворялось в темноте и практически полностью исчезало ночью.

Несмотря на то, что моя первая магическая стрела уже получилась, занятия в школе для меня кардинально не изменились. Вскоре я впервые попал на введение в магию огня. Лекцию вели в затемненном помещении, освещаемом лишь несколькими каминами. Хазартек — так звали учителя — рассадил всех у огня, приказал размеренно дышать и смотреть на огонь, а сам тихим и монотонным голосом рассказывал всем известные факты о том, как можно добыть огонь, о типах огня, как он важен, и многое другое в этом духе. Очень скоро я заснул, и мне приснилась абсолютная чушь. Как будто я сижу на поляне с дикими травами и кустами, и ко мне медленно подходят невиданные животные с рогами и садятся рядом.

После занятия я вышел из аудитории и увидел заспанные лица моих товарищей. Оказалось, что на введении в магию огня спал не только я, но и Веззел, Петереус, Виб, Урсари — девочка из знатной семьи, занимавшаяся с нами, и по которой, как мне казалось, изо всех сил стенал Веззел, — Самес, Эдвард, — одним словом, спали все. И все рассказывали друг другу свои безумные сны, выйдя из зала. Виб говорил, что ради красивой девушки-демона убил двоих, Урсари долго и в подробностях рассказывала, что огромные синие создания врываются в школу магии, пролетая сквозь стены, и разрушают ее до основания. Все это время Веззел стоял рядом с ней и как-то очень довольно улыбался, а потом быстро куда-то исчез, — даже не стоило спрашивать, кто приснился этому пройдохе. По сравнению с остальными, мой сон не представлял ничего интересного. Стоит, однако, почаще ходить на введение в магию огня: сон вообще очень полезен для здоровья.

Тех, у кого успешно получалось выпустить магическую стрелу, переводили в зал тренировок боевых заклинаний первого уровня, в котором обычно занимались человек по десять. Это считалось достаточно безопасным, поскольку еще никто никогда не умирал от случайного попадания магической стрелы адепта. К каждому подходил учитель и советовал что-нибудь для улучшения навыка. Чем выше был уровень заклинаний, тем меньше народу одновременно присутствовало в зале. Заклинания высших уровней трениро-вали уже индивидуально и не обязательно в школе магии. Учителя говорили, что, на самом деле, никто не знает, где и как лучше всего развивать магические способности. Были сторонники глубокого изучения теории. Были также и те, кто считал заклинание, выученное в стенах академии, пустым звуком, поскольку ты не можешь быть уверен, сработает ли оно в боевой ситуации и какой способ тренировок идеально подходит для того или иного заклинания.

В академии близился день, когда все ученики должны были выбрать ту стихию, с которой они собирались связать свою жизнь. Это был, пожалуй, самый важный выбор в жизни мага. От него зависело то, насколько ученик сможет реализоваться в волшебстве, каких успехов сможет он достичь и сможет ли он чего-то достичь вообще. Неправильный выбор мог начисто испортить всю будущую карьеру мага. Можно было через год, два или десять переквалифицироваться или выучить вдобавок к нелюбимой магии ту, которая действительно по душе. Но это было тяжело, а лишних проблем, душевных мук и траты огромного количества времени никто не желал. Чтобы не ошибиться, необходимо было понять себя, свой характер, свои интересы и соотнести со своими способностями.

Неправильный выбор мог и вовсе привести к плачевным результатам. Чаще всего адепту не удавалось сдать самый первый экзамен на магический чин, он отчаивался и бросал магию вовсе. Таких случаев было немало, и судьба, загубленная неправильным выбором, — явление весьма обычное в жизни. Корни этой неудачи крылись в непонимании и отрицании себя самого. Нередко определиться ученикам помогали учителя, которые уже с первого взгляда знали, склонностями к какой школе обладает каждый адепт. Мне же не помогал никто. А день выбора близился, что достаточно сильно беспокоило меня.

В моем обучении появилась первая проблема. И проблема эта была денежная. Чтобы заниматься магией, как, собственно, и любой другой профессией, необходимо иметь определенный инвентарь. Подобно тому, как хороший инструмент помогает кузнецу ковать лучшее железо, а нитки позволяют портному шить, магический посох и голем помогают волшебнику отрабатывать заклинания. Принцип работы посоха был такой же, как у огоньков в зале концен-трации магии: он делал заклинания сильнее. При этом то, насколько оно становилось сильнее, зависело от каких-то невидимых глазу малопонятных свойств посоха. Материала, из которого его изготавливали, того, где он побывал, через что прошел, кто его держал до этого, и прочее. Голем же служил более прикладной цели. Безмозглое полуволшебное создание, которое считало своей матерью нашу фабрику големов, а отцом — своего владельца, служило мишенью для заклинаний, тренируемых магами. Голем был ростом чуть ниже человека и двигался слегка резковато, чтобы по нему было сложнее попасть. Големы изготавливались из разных материалов: камень, железо, золото и алмаз — чем лучше был материал, тем выше было сопротивление магии у голема и тем дольше он мог служить. По треску голема маги определяли, насколько сильно было заклинание, сработанное на нем. В целом голем был необходим каждому магу; необходим настолько, что на некоторые занятия ученика без голема могли просто не пустить.

Денег ни на посох, ни на голема у меня, естественно, не было. Но если посох служил лишь подмогой и требовался уже после сдачи экзамена на первый магический чин, то без голема обучение магии заканчивалось. Зал тренировки заклинаний первого уровня был как раз тем местом, куда без голема просто-напросто не пускали. Нужно было что-нибудь придумать. И я придумал. Я собрал из деревянных брусьев чучело с руками, но без ног, высотой с полчеловека, обмотал тряпками и понес на занятие.

Сколько красивых, новеньких, немножко сутулых ка-менных и статных железных големов стояли рядом со своими хозяевами, ожидая приказания. Големы большинства учеников были каменные, и только Самес с Эдвардом приперли скрипучих железяк и блестели своей счастливой ухмылкой ярче, чем их безмозглая собственность. Я же принес в зал свое деревянное чучело с тряпками. Понимая, что ученики начинают смеяться и скоро весь зал зальется диким смехом, я нарочно поставил свое чучело на самое видное место и надменно встал рядом с ним, показывая всем, что меня ничто не смущает. Наш тренер Панаплио — о, как я его ненавижу! — заявил тогда:

— Ну что ж, дорогой друг. Порадуешь ли нас ты своей волшебной стрелой?

Я отошел на положенное расстояние, окинул взглядом зал, увидел, как все, включая Веззела, улыбаются, ожидая, что я сделаю, прикусил губу, резко развел руки в стороны, произнося заклинание, и выстрелил прямо в чучело. От моей молнии чучело разлетелось в разные стороны, а его ошметки, упав на пол, продолжали гореть.

— Ну что ж, неплохо, а теперь покажи нам еще одну волшебную стрелу, дорогой друг.

Стрелять больше было некуда. На этом мое обучение в тот день закончилось. Я собрал с пола все, что осталось от чучела, и ушел. Помню, что кто-то смотрел на меня сочувствующе, а Эдвард заявил на весь зал:

— Торгашка, ты что, не знаешь, что голем обладает со-противлением к магии и чем качественней голем, тем большим сопротивлением он обладает и тем дольше он служит?

В ту ночь я опять долго не мог заснуть; в конце концов я решил, что мне больше незачем ходить в школу, и собирал-ся на следующий день пойти на рынок.

По привычке, я проснулся очень поздно, приподнялся, свесив ноги со своей твердой кровати, и сидел так довольно долго. Я хотел идти в школу, но это было унизительно и бесполезно: в тот день снова нужен был голем. Я даже думал собрать еще одно чучело, но оставил эту затею. Мне было тяжело даже просто поднять руки, не то, что соорудить второе чучело; я проклинал все и всех на свете, включая Штормхолд, Сольнира, даже своих бедных родителей. А потом смирился с мыслью, что, видимо, мне просто не судьба стать магом, и никто в этом не виноват. По крайней мере, у меня был шанс, и я сделал практически все возможное. Расстроенный, я долго сидел на кровати и в конце концов пошел на рынок торговать яблоками.

— Рад, что ты снова с нами, — Бренн расплылся в улыбке, увидев меня.

— Спасибо, Бренн, — я лишь грустно улыбнулся ему в ответ.

Больше мы не разговаривали. Торговля шла не очень, а о моем фирменном трюке с подбрасыванием яблок речь даже не шла. Я был не в форме: чтобы торговать, нужно иметь хотя бы подходящий настрой. Единственным запоминающимся событием было то, что среди покупателей я заметил Новариуса, который покупал себе рыбку с конкретной целью — пожрать повкуснее сегодня вечером. Тогда я подумал, что, возможно, скоро встречу Пантусара, покупающего дрова для своего дома. Кое-как я провел целый день на рынке, продал несколько не самых дорогих яблок и отправился домой.

Этим вечером ко мне в дом пожаловал Веззел, чем сильно удивил мою мать и пса. Кстати, я ничего не говорил про свою семью. Несколько лет назад мой отец напился и замерз, после чего мы остались с матерью вдвоем. Я продолжил его ремесло уже в одиночестве, довольно неплохо справлялся, а мама, которая всегда поддерживала меня во всем, сказала, что никогда не сомневалась во мне. Конечно, она знала, что я не появляюсь на рынке, но ничего мне не говорила по этому поводу. Перечить сыну было вообще не в ее характере. Она молчаливо поддерживала любое мое начинание, радовалась моим успехам и сопереживала неудачам наравне со мной. Веззел зашел ко мне в комнату и сказал следующее:

— Так вот где ты живешь! Неплохо, если честно. Мои родители думают, что торговцы с рынка пришли в Штормхолд, прогнали крыс из нор, отогнали от помоев бродячих собак и так и живут теперь в норах вместо крыс и питаются помоями вместо бродячих собак.

— Ничего страшного, мои родители всегда думали, что маги живут в волшебной палочке и выползают из нее по ночам пожрать кошек и закусить волшебными грибами. Как там школа, Веззел?

— Да пока ничего, все думают, какую школу магии вы-брать.

— А ты уже определился, что будешь учить?

— Да, давно еще, — воду.

— А почему?

— Я сам ничего не выбирал. Моя мать говорит, что я должен быть магом воды, как все мужчины в нашей семье.

— Как я тебя понимаю. А сам ты что хочешь учить?

— Я не знаю, мне все равно, я бы хотел учиться вместе с Урсари — не знаешь, что она выберет? Счастлив тот, кто окажется в одном классе вместе с ней.

— Она тебе так нравится?

— Я теряюсь без нее. Но как царица может нравиться грешнику?

— Это значит, что она тебе нравится?

— Еще как!

— Ну так дерни ее!

— Что? Дернуть ее? Как? Как это возможно?

— Познай ее, овладей ей, сколдуй с ней заклинание люб-ви, — короче, переспи с ней.

— Видимо, прав был Пантусар, когда рассказывал про рынок.

— Слушай, вы в школе ничего не знаете про нормальную жизнь. И вместо того, чтобы пускать слезы, глядя на пре-красных дев, я предлагаю тебе реальное задание — поимей ее.

— А как же любовь?

— Любовь не любовь, а спать с ней тебе все равно придется.

— Да я бы и рад, если честно.

— Конечно, она, мне кажется, тоже не против.

— Думаешь? А почему? — Веззел смотрел на меня как-то восторженно-вопрошающе, состроив невероятно романтичную физиономию.

— Потому что она женщина, Веззел, а ты отличный парень, я тебя знаю.

— А что я должен делать?

— Все просто, сперва убираешь свою романтичную физиономию, подходишь к ней и говоришь: «Эй, красотка, знаешь, кто такой паладин твоей души?»

— Серьезно?

— Да нет, конечно, Веззел, не будь таким наивным. Для начала узнай, что ей нравится, а желательно, кто, потом притрись к ней и уже дальше подбирайся к вулкану любви.

— Не очень понимаю, о чем ты говоришь.

— Я говорю: «Действуй, друг». Все в твоих руках. Толь-ко не забудь сменить физиономию, девушкам не нравятся романтичные юнцы.

— Думаешь, у меня с ней получится?

— Конечно, если б я был на ее месте, я бы сам уже давно тебя дернул

— Ты что — этот?

— Да нет, я шучу. Как там школа?

— В школе думают, что ты сильно переживаешь по по-воду вчерашнего, что даже не пришел сегодня.

— В школе все очень догадливые, ну просто академики…

— Так что, ты больше не будешь ходить с нами на занятия?

— Наверное, нет.

— А почему?

— Ты посмотри на меня, кто я? Торговец яблоками, а не маг. Это моя жизнь и моя судьба. А теперь еще у меня большие проблемы с деньгами, поскольку всю прошлую неделю я не торговал, а учился.

— Знаешь, я даже не думал об этом.

— Конечно, Веззел, тебе незачем думать о таких пустяках, ты счастливый человек.

— Кстати, Верховный маг, он хочет поговорить с тобой.

— Что? Верховный маг? Со мной? — переспрашивал я, не веря Веззелу.

— Да, представляешь, он сам вызвал меня к себе в высокую башню, спросил, являюсь ли я твоим другом, я сказал, что скорее да, чем нет, и он приказал мне передать, что хочет с тобой побеседовать.

— Ну и ну! Ты не знаешь, зачем?

— Может быть, он хочет предложить тебе голема?

— Это вряд ли, он не жалует учеников из числа простолюдинов… Ладно, надо бы сходить к нему.

Перед тем как зайти к Верховному магу, я решил сходить на лекцию по введению в магию воздуха. Ее вел мой старый знакомый — Диамантис, тот самый, что встретился мне в библиотеке в мой первый день в академии. Он мне понравился еще тогда, когда жаловался на мой неподобающий внешний вид: я считал, что он больше актер, чем учитель, и даже если кого-то в чем-то обвинял, то казалось, что ему важнее то, как он при этом выглядит, достаточно ли красиво говорит, и смотрят ли на него его ученики с восхищением, а не что-либо другое. То, что на занятии он решил мне не доказывать, что я рыба, и не стал обвинять меня в недостаточном знании земледелия, расположило меня к нему еще больше. Он даже с некоторым уважением отнесся к моему прежнему ремеслу. «Не может быть заклинателем воздуха тот, для кого ветер лишь свист в пустых карманах», — это была, пожалуй, моя любимая из его шуток.

Диамантис научил нас одному нехитрому, но весьма полезному трюку: сначала мы долго дышали и пытались управлять своей мыслью, чтобы легче было сконцентрироваться на чем-то одном. Те же самые мысли, бывшие в моей голове до занятия, воспринимались теперь совершенно по-другому, не глубже, но с разных точек зрения. Это было весьма занятно, и я попытался по-новому представить свое теперешнее положение. То, как занимаюсь в классе по введению в магию воздуха, как со мной занимаются другие ученики и как рыжебородый профессор, улыбаясь, что-то рассказывает ученикам. И вдруг я увидел это все на самом деле: несколько сверху, за мной. Это было как-то ново, спонтанно, необычно, и мне даже стало лучше. Я посмотрел на себя со стороны — а я был не так уж и плох, — на Веззела, не смог не взглянуть на Урсари, а потом добрался до Диамантиса. Я все сидел на месте, глядя в одну точку, а мой взгляд скользил по всем им. Диамантис рассказывал серьезные вещи и при этом ехидно улыбался всем в лицо, — я не мог понять причину этого, пока не посмотрел при помощи волшебного зрения на него сзади: обеими руками он злостно чесал свою задницу, что было незаметно спереди. Тут уж и я сначала заулыбался, затем слегка засмеялся, а потом и вовсе не мог скрыть смеха, потерял волшебное зрение и, прикрыв лицо руками, лежал на полу. Диамантис, очевидно, догадался, в чем дело, и попросил меня снисходительно относиться к естественным потребностям человека, особенно когда очень сильно зудит. Так у меня появилась еще одна моя полумагическая способность — умение увидеть окружающее пространство со стороны.

После лекции меня ожидала встреча с Верховным магом. Практически все время он пребывал в высоченной башне, из которой было видно весь Штормхолд. Я долго поднимался туда по винтовой лестнице, вошел в комнату, где он сидел за столом, прокричал приветственное «Закон и порядок», что было древним кличем всех магов в Штормхол-де, и встал у двери. Верховный маг выглядел жутко и вместе с тем властно: черные волосы, черная борода, недобрый взгляд и очень странные манеры. В каждом его слове ощущалась власть, умение подчинять своей воле других.

— Великолепно, великолепно, что ты не счел обремени-тельным зайти ко мне в келью, — произнес он. — Пусть тысяча снегов будет под тобой, а не над, дорогой друг, — достаточно наигранно и непонятно приветствовал он меня. — Как тебе в нашей школе?

По правде говоря, мне настолько нравилось заниматься в школе, что я мог очень долго отвечать на этот вопрос. Я боялся ответить неправильно, долго думал и выдавил что-то вроде:

— В школе я нашел себя практически полностью и думаю, что, практикуя заклинания, нахожусь на правильном пути.

— Я очень рад, что ты так думаешь. И не сомневайся, зря ничего не делается, — это только лишь заблуждение тысячи олухов. Нет сомнения. Им не дано понять ни магии, ничего. Хочешь, я расскажу тебе свое мнение кое о чем?

— Говорите, конечно.

— Признаться, сейчас мага в тебе не более, чем гремлина от рождения, но, говорят, что при этом не хуже, чем остальная братия, умеешь ты увидеть суть волшебства, что есть красивый ритуал.

Я не понимал, о чем он говорит, но был не согласен с ним кое в чем, поэтому просто сказал: «Спасибо».

— Знаю я также, что есть у тебя большие проблемы и что ходить в школу для тебя весьма накладно.

— Да, так и есть, Ваше…

— Можешь звать меня Властелин снегов. А что? Хорошее прозвище! Надо будет предложить мэру ввести офици-альный титул, — смеясь, говорил он.

Я подумал, что весь рынок будет рад, узнав об этом, и уже даже сам приготовил пару смешных синонимов.

— Слушай меня, Эльфинар! — ему, видимо, было все равно, как меня зовут. — Я знаю, что тебе нужны деньги на учебу, и деньги немалые, взять которые тебе неоткуда, а торгуя на рынке, ты накопишь их спустя пару-тройку лет, но к тому времени тебе уж точно будет не до магии.

— Да, так и есть, Властелин снегов. — Что за глупое все-таки у него самоназвание.

— Так вот, эти деньги я могу тебе дать.

Он достал мешок с деньгами, и золотая россыпь собралась в кучу на столе. Увидев гору монет, предложенную верховным магом, я вспомнил о своей детской страсти к перекладыванию денег и на секунду даже открыл рот в восхищении.

— Достаточно, — сказал он.

— Для чего?

— Для покупки голема, — не притворяйся, что не дума-ешь сейчас только об этом.

— Извините меня, я просто не знал, как реагировать.

— Здесь даже хватит на неплохой посох, если ты, конечно, не вздумаешь пропить все в таверне.

— Этого точно не случится.

— Бери ее, ученик. Эта куча денег твоя.

— Что, я просто могу взять эти деньги?

— Конечно, ты просто берешь эти деньги, покупаешь на них голема и посох и продолжаешь заниматься в нашей школе. Но с одним небольшим условием.

— Я весь во внимании.

— Ты будешь следить за своим другом, сумасшедшим стариком Сольниром, будешь мне рассказывать и записывать все, что он делает, а иногда еще и выполнять кое-какие мои деликатные поручения в отношении него. Есть подозрения, что он не такой сумасшедший, как кажется, и давно скрывает от нас что-то очень важное.

— Хм… то есть вы предлагаете мне предать того, кого я считаю своим другом и учителем, и кто подарил мне надежду и возможность заниматься в нашей школе?

— В моей школе, сынок, не забывай. Зря ты так бросаешься словами, хотя, на самом деле, неважно, как ты это назовешь, главное, что этим ты очень сильно поможешь Штормхолду и самому себе.

— Все-таки как-то это нехорошо.

— Что? Тяжело думается?

— Да уж, непросто. А можно подумать до завтра?

— Нет, мое предложение единично и уникально, нужно ответить сейчас, а чтобы тебе проще было думать, знай вот что. Если ты возьмешь деньги, то тебя ожидает как минимум хорошая карьера с покровительством самого Верховного мага, а если ты откажешься, то вряд ли сможешь продолжить обучение здесь. Если же ты возьмешь деньги и не будешь делать того, что я говорю, то ты рискуешь гораздо большим: я очень властительный человек в Штормхолде и не прощаю тех, кто нечестен со мной.

— Да, это всем известно.

— Бери деньги, не будь дураком, и все, о чем ты сейчас мечтаешь, сбудется.

Затем последовала минута молчания. В течение которой на невидимых весах по разные стороны оказался таинствен-ный и манящий мир волшебства с неожиданными встречами, невиданными странами и, возможно, интересными приключениями, а с другой стороны — лавка с яблоками, Бренн, Роксан и холодный город. Выбор был сделан, мне было тяжело его озвучить, поэтому я молча начал сгребать золото со стола.

— Вот и договорились. Великолепно, что ты не стал пренебрегать моим предложением! А в подтверждение твоей готовности, я бы хотел, чтобы ты сегодня же отправился к Сольниру и доложил, чем он занимается, составил план той дыры, где он обитает, и сообщил, где что лежит. Понятно?

— Понятно, — ответил я, понимая всю дальнейшую тяжесть сделанного мной выбора.

На выходе из школы магии я встретил Балтазара. Пер-вое время, когда я еще не мог запомнить эту непонятную для меня комбинацию слов, открывающую ворота в школу магии, он любезно помогал мне открыть дверь, правда, после пятого раза он начал издеваться надо мной, упрекая в том, что я никак не могу выучить одно-единственное слово. Он заметил, что мне не по себе, и сказал:

— Вижу, что тебя что-то очень сильно беспокоит, дружок. Не забывай, что самое простое решение зачастую является самым верным.

Я не стал ему рассказывать обо всем, что происходило у меня на душе, а произнес следующее:

— Ты как всегда мудр, Балтазар. Может быть, ты знаешь, к какой школе магии мне стоит обратиться?

— Да, это поистине тяжелый вопрос, но, к сожалению, я не могу ничем тебе помочь. Суть его в том, что каждый должен делать то, что у него получается лучше всего и вызывает восхищение окружающих, и должен максимально сконцентрироваться на этом деле. Возможно, это и называет-ся найти себя.

— А сам ты какую школу практиковал?

— О, Эльсинор, это было очень давно. Я уже почти не помню, но, кажется, это был огонь.

— Я слышал, что все, кто предпочитал огонь, слегка сумасшедшие. Один маг, изучавший магию огня, пытался выучить заклинание «Армагеддон», но так увлекся, что не заметил, как уничтожил целый город и себя вместе с ним.

— Это не страшно. В Штормхолде каждый второй сума-сшедший, и виной тому магия. Будь осторожен с любой магией, Эльси.

— Удачи тебе, Балтазар.

— Удачи.

Мне было плохо и тошно, нужно было врать каждую минуту, я собрал последние силы и пришел к Сольниру.

— Здравствуй, мой мальчик, давненько ты не приходил ко мне. Какое несчастье привело тебя на этот раз?

— Да нет, Сольнир, все вроде бы хорошо, я просто при-шел сказать спасибо тому, кому стольким обязан, — начал я с неумелого вранья.

— Близится важный день в твоей жизни, — определился ли ты со стихией?

— Да, можно сказать, что я уже выбрал школу.

— Что же это за школа? Позволь, угадаю. Наверняка, это огонь, я знаю, тебе понравилось бы пускать красивые огненные шары. Хотя постой. Ледяное дыхание Штормхолда идеально для совершенствования магии воды, чьей формой являются лед и снег. Многие здесь пошли по этому пути, что есть весьма разумно. Могу тебе больше сказать, только в Штормхолде ты сможешь обучиться самым великим заклинаниям магии воды. С другой стороны, ты можешь выбрать несколько школ. Или сосредоточиться на одной.

— Ни то и ни другое, Сольнир, и, пожалуй, я выберу од-ну школу, ту, что наиболее подходит мне по характеру.

— Что ж, мудрый выбор. И какая же школа наиболее подходит тебе, мой друг?

— Это школа магии воздуха, мой учитель.

С чего же ты так уверен в правильности своего выбора? Многие в Штормхолде выбирают воду и остаются довольны. У нас старая школа воды, и ты точно станешь превосходным магом, если выберешь воду.

— Я не могу этого объяснить, но даже когда я дышу ледяным воздухом Штормхолда, я чувствую, как в меня проникает волшебная сила, энергия ветра словно подхватывает меня и несет вверх.

— Что ж, мальчик мой, я очень рад, что ты так быстро понял себя, пусть твое обучение магии воздуха приведет к появлению нового волшебника.

— Спасибо, но на все воля судьбы.

— Ты прав, но очень важно сделать правильный выбор. Сегодня ты его совершил.

Я почему-то безумно обрадовался именно этим словам мага. Сегодня в моей жизни состоялось целых два важных выбора, что было на два больше, чем за всю прежнюю. Раньше я никогда ничего не выбирал. И то, что Сольнир сказал, что хотя бы один выбор был сделан правильно, очень сильно обрадовало меня.

— Тебе также необходимо приобрести голема и посох.

— Да, знаю, Сольнир, но…

— Это очень накладно, но не беспокойся, позволь мне помочь тебе кое-чем.

Сольнир начал разгребать картины с Граалями, стояв-шие у стены, и после того, как он отодвинул последнюю, за ней оказалась потайная дверь. Сольнир достал ключ от нее, открыл дверь, мы вошли внутрь и очутились в большом пустом помещении, в котором ничего не было, кроме стола для записей и сверкающей синей фигуры ростом чуть меньше человека

— Встань, приветствуй своего нового хозяина и служи ему, как служил мне все это время, — громогласно воскликнул Сольнир.

Фигура повернулась ко мне и склонилась в почтительном приветствии. Тут до меня дошло, что это создание не что иное, как голем. Причем, голем алмазный.

— Этого голема давным-давно мне подарил прежний ко-роль Пустоши Жвига Первый за кое-какие заслуги. Пользуйся им, пока он приносит тебе пользу. Ты также можешь жить у меня в мастерской и тренировать заклинания. Ты явно плохо спишь по ночам, и коротать ночи здесь тебе будет гораздо полезней, чем дома. — С этими словами Сольнир протянул мне ключ от тайной комнаты.

Я внимательно осмотрел голема с ног до головы, забываясь от блеска алмазов в его броне. На големе была бирка с указанием цены и именем мастера. Цена была огромна, а мастером, изготовившим голема, был мастер Марф, и, насколько я помнил, он жил и работал в Штормхолде, что было весьма странно, поскольку Сольнир божился, что голема ему подарил прежний король Пустоши. Я не стал обращать на это внимание, мне просто было тяжело что-то сказать тогда, я вообще мало что понимал и не верил, что все это происходило со мной. Сольнир продолжал:

— Прими от меня еще один небольшой подарок. Мне он достался очень давно, но он больше подойдет магу школы воздуха, чем мне. Используй его с умом и не забывай про силу, которая таится внутри него.

С этими словами он откуда-то достал бумажный свер-ток, развернул его и вытащил гладкий, красивый, белый посох с двумя слегка изогнутыми рогами. О таком посохе мечтал любой начинающий маг, он излучал мощную магическую энергию и наверняка многое пережил.

Домой я пришел в совершенном смятении. Сольнир был очень добр ко мне, а я собирался предать его. Я не знал, что мне делать с этой кучей денег. Я корил себя за то, что совершил безумно глупую вещь: предал своего друга и учителя, предал себя в обмен на то, что оказалось совсем ненужно, необязательно, и теперь сильно мучило меня.

С другой стороны, в одночасье я приобрел все, к чему когда-то стремился. Куча золота, полученная от Верховного мага, не только перекрывала долг перед отцом Роксан с лихвой, но и позволяла безбедно существовать несколько лет. Можно было даже купить какую-нибудь лавку вместе с торговцем и жить на эти деньги. Мой голем вообще стоил целое состояние, волшебный посох излучал огромную силу, а покровительство Верховного мага помогло бы мне достичь высокого положения, и мои дети сказали бы мне большое спасибо. При всем этом, предложение Сольнира делало выполнение моего обязательства еще проще. Неужели я и вправду способен на такое? Неужели я должен считать, что мне повезло? Неужели я должен сказать судьбе за это спасибо?

Глава 6

Обучение

Это был один из немногих дней в сезоне Серого грем-лина, когда в Штормхолде было холодно. Потом снова наступило тепло, снег продолжил таяние, и огромная серая жижа всегда плавала под ногами. Потому это время было самым нелюбимым из всех в Штормхолде, и потому мы назвали его сезоном Серого гремлина. В Штормхолде всегда была одна большая зима. Поэтому сезоны отличались только названиями и погодными явлениями, связанными со снегом. Вообще в Штормхолде привыкли к снегу и считали, что когда он таял, то это было не к добру. Для меня все это означало лишь приближение дня выбора школы магии.

Детей в Штормхолде пугали тем, что по ночам город наводняют огромные полчища обезьян и кусают всех, кто не спит. Если бы это было правдой, то я бы каждый день приходил на занятия покусанный. Бессонница шла по пятам за моими успехами и неудачами, не отставая ни на шаг ни от тех, ни от других. И вот она уже стала настолько сильна, что иногда я не засыпал вовсе. За моим окном скрипел флюгер, поворачиваясь на ветру. Давным-давно его поставил сюда мой отец, а теперь я смотрел на него по ночам.

Чтобы было проще коротать ночи, я взял в библиотеке несколько книг о старых ритуалах, на основе которых практиковалась древнейшая ритуальная магия. Многие из них были еще бесполезней, чем занятия о земледелии в заснеженном Штормхолде с Пантусаром, и скорее могли навредить заклинателю, чем помочь. Однако все движения, совершаемые первыми исполнителями заклинаний, были невероятно помпезны и завораживали своей грациозностью. Ритуальная магия казалась мне ключом к древности, к первой, чистой, наивной магии, такой, как она выглядела тысячу лет назад. Я старался запомнить как можно больше всевозможных трюков, чтобы сделать свои заклинания если не эффективней, то хотя бы веселее. Во втором я преуспел гораздо больше, чем в первом.

Время моего маленького триумфа пришлось на день следующий, когда мы отрабатывали магическую стрелу на своих големах. Я специально пришел на занятие с некоторым опозданием и один, закутавшись в плащ, вошел в аудиторию. Увидев меня на занятии, все в классе встали как вкопанные: кто-то перешептывался, кто-то удивленно смотрел на меня. Как и в прошлый раз, я прошел в середину зала, чтобы меня могли видеть все. Панаплио — единственный, кто улыбался в классе, — произнес:

— Я помню тебя, ты заходил недавно к нам на урок, по-казал, что умеешь пускать магическую стрелу и отправился домой.

— Совершенно верно, это был я.

— Что же привело тебя к нам снова?

— Я пришел заниматься, учитель.

— Ну, тогда, дорогой друг, тебе придется заниматься наравне с остальными.

— Я знаю, учитель.

— Порадуешь ли ты нас волшебной стрелой?

Эдвард и Самес, не находившие себе места до этого, счастливо ухмылялись, ожидая мой очередной провал. Я скинул плащ на пол, и другие адепты заметили у меня в руках посох белого цвета, что отразилось в их удивленных взглядах. Эдвард все еще не терял надежды, что я опять останусь с носом, поэтому продолжал улыбаться. Но когда в класс по моему приказанию зашел сверкающий алмазный голем и встал рядом со мной, Эдвард закипел от ярости, его физиономия стала краснее, чем сам огонь; Панаплио продол-жал улыбаться, Веззел стоял, раскрыв рот, а что касается остальных, то у них просто повылезали глаза на лоб.

— Это несправедливо! Одно из правил школы магии гласит, что адептам запрещается иметь голема лучше, чем у остальных! — завопил Эдвард в негодовании.

— Кто бы говорил, Эдвард! — поставила его на место Урсари, — Не ты ли первый нарушил это правило, притащив на урок груду железного мусора?

Панаплио приказал всем стать на позиции, и занятие по пусканию магических стрел продолжилось. Я снова начал ходить на все лекции, не пропуская ни одной.

А потом наступил день выбора школы магии. Занятия продолжались и шли точно так же, как и в любой другой день. Единственное отличие было в том, что в центральном холле поместили стол, куда каждый ученик должен был подойти в течение дня и поставить свое имя под знаком той стихии, которую собирался изучать.

Весь наш класс был невероятно возбужден в тот день. Внешне я старался сохранить спокойствие, но внутри, как и все остальные, я глубоко переживал: вдруг выбор, который я сделаю, будет для меня губительным. Слишком многое поставлено на карту: впереди меня ждал лишь туман, а назад и вовсе не хотелось оглядываться. Многие написали свое имя еще с раннего утра, кто-то потому, что боялся, что желающих изучать их школу магии будет так много, что мест на всех не хватит, а кто-то просто, чтобы поскорее избавиться от этой тяжкой ноши. Весь день Веззел был сам не свой, после каждого урока подходил к столу и тщательно изучал все листы, опаздывал на лекции и снова шел в главный холл после них. Несколько раз я спрашивал его про сделанный выбор, он мычал что-то невнятное в ответ и замолкал. Я не спешил с выбором, не знаю почему, просто так, чтоб оттянуть момент.

Как раз тогда случился один эпизод на уроке магии земли, который вел Пантусар. Хотя он был уже немолод, его можно было отнести к новому течению магов: он был настоящий ревнитель книг и живо интересовался тем, у кого сколько книг хранится дома. Когда очередь дошла до меня, я сказал следующее:

— В моем доме есть несколько хозяйственных книг, пара томов, покрытых пылью, которые никто никогда не откры-вал, а если вы спрашиваете про трактаты о магии, то их у меня никогда не бывает больше двух.

Пантусар внимательно выслушал меня, выдержал паузу, затем состроил трагическую физиономию, закрыв глаза руками, и, сделав вид, что он плачет, произнес следующее:

— О, небеса! Расплата наступила! Страшная расплата! За что… За что мне это? Как я могу читать лекцию тому, у кого нету хотя бы двадцати двух магических томишек?!

Я услышал, как Веззел, испугавшись, проглотил слюну, а кто-то из учеников даже попытался пустить слезу, сочувствуя трагический судьбе Пантусара, черт его подери.

— Но ведь можно же поделиться книжкой с товарищем, взять у него взаймы ее или вовсе воспользоваться библиотекой, — продолжал я стоять на своем.

— Поделиться книжкой!? Что за вздор!? Это все, что ты можешь сказать по этому поводу? Все-таки ты мало чем отличаешься от женской головной повязки! Уходи! Оставь меня одного, пожалуйста!

Признаться честно, мне было не очень приятно выслушивать подобное в свой адрес. Это было первое занятие, когда я мечтал, чтобы оно поскорее закончилось. Я решил, что больше никогда не пойду к нему на занятия. К счастью, через какое-то время он забыл про меня и продолжил читать лекцию. А затем я отправился в холл выбирать школу магии.

Из любопытства я изучил все списки. Как и предполагалось, большинство из моих соучеников выбрали стихию воды, что весьма разумно. Однако были и неожиданности. Урсари, видимо из-за своего пылкого нрава, выбрала школу огня и написала свое красивое имя под значком пламени — таким же, как на посохах у магов огня. Но самое неожиданное было то, что имя Веззел стояло не под значком воды, где ему надлежало быть, а сразу под именем Урсари. Затем я поставил свое имя в колонку с магией воздуха и со спокойной душой вышел из школы, представляя, как пройдоха Веззел оправдывается перед родителями.

Со следующего дня началось мое полноценное обучение магии воздуха. Занятий по воздуху стало гораздо больше, исчезли многие базовые курсы вроде введения в волшебство и лекции о природе магии, но остались занятия по введению в различные школы магии, поскольку знать простейшие заклинания разных школ должен был каждый маг. Сперва мы целую неделю учились дышать, чтобы лучше понимать воздух.

— Надеюсь, что вы хорошо себе представляете значение воздуха, если предпочли его всем другим стихиям, — рассказывал Диамантис. — Дыхание и душа — слова, однокоренные в нашем языке, и все это даруется нам воздухом. Какие еще похожие слова знаете вы?

— Дуть, дышать, — начали перечислять ученики.

— Дышло.

— Отдышка! — завопил кто-то сзади.

— Вдуть, — добавил я, чем сильно рассмешил зал.

— Тоже важно делать правильно, — согласился Диамантис, к тому времени уже ставший моим любимым преподавателем.

Диамантис повел всех своих учеников в комнату ветродуя, где был узенький коридор, в котором гулял сильный ветер, непонятно откуда возникший. Нужно было пробежать сквозь коридор как можно быстрее, что было очень непросто, поскольку ветер бил прямо в лицо и мешал продвижению.

И чем сильнее ты бежал, тем сильнее было сопротивление ветра. Поначалу я не понимал, в чем был смысл данного задания, но, когда настала моя очередь бежать сквозь эту воздушную трубу, я почувствовал, как мельчайшие частички воздуха соприкасаются с моим телом и, меняя силу потоков воздуха, пытаются мне что-то сказать. Я отбивался и уворачивался от ветра как мог и в итоге с большим трудом прошел коридор. Все в нашей группе прошли этот коридор таким же образом.

Мое обучение воздуху продолжалось и вне школы. Глядя на флюгер за моим окном, изменяющий свое направление на ветру, я понял, что с ветром нельзя бороться, диктуя ему свою волю, а нужно лишь уметь подстраиваться под него, и тогда он станет твоим другом, а не врагом. Глядя на ветря-ную мельницу, я узнал, что можно использовать ветер во благо. Глядя на тяжелые облака, движимые силой ветра, я понял его силу. Слыша, как воздух, проходя через тысячу перегородок и препятствий, меняя направление и интенсивность, преобразуется в голос, я узнал различные формы воздуха. Чувствуя, как в процессе дыхания воздух дарит нам жизнь, я понял смысл магии воздуха. А по ночам я слушал тишину и пытался уловить ее шепот в тончайших колебаниях ветра.

Когда Диамантис приказал нам бежать через воздушную трубу в следующий раз, я больше не старался увернуться от ветра или силой преодолеть его, не думал о том, что ветер как-то может мне навредить, и теперь он уже не мешал мне, а даже как-то обволакивал меня и тянул вперед. Я понял, что чем больше ты сопротивляешься потоку, тем сильнее тебя тянет обратно, поэтому самым быстрым способом пройти трубу было пройти ее медленно, не спеша, — в этом закон магии воздуха, а может, и всей жизни. Таким образом, с невероятной легкостью, быстрее всех остальных, я преодолел воздушную трубу.

Как-то раз Веззел обратился ко мне:

— Ты думаешь, я зря выбрал школу огня? Мне ведь всю жизнь предрекали заниматься водой.

— Кто знает, может быть, она действительно та девушка, с которой тебе предстоит связать свою жизнь.

— О чем ты говоришь? Объясни, я тебя не понимаю, — наигранно вопрошал Веззел.

— Не притворяйся, что не знаешь, о чем я говорю. Мне прекрасно известно, что ты пошел туда ради Урсари.

— Да? А почему ты так решил? Думаешь, она тоже знает?

— Нет, не беспокойся. Откуда ей знать это, только если ты сам ей об этом говорил.

— А, думаешь, стоит? Она оценит это?

— Нет, конечно, не будь болваном. Вообще постарайся не думать о ней, а получай удовольствие от учебы: чем меньше ты думаешь об Урсари, тем легче тебе удастся ее заполучить.

— О, если б это было так просто.

Шли дни, один за другим, и некоторые ночи между ни-ми я проводил в мастерской Сольнира. Я все думал сдать свой первый отчет Верховному магу, даже нарисовал примерный план дома Сольнира и собрался на следующий день подняться в башню к главному, но когда представил, как сдаю ему своего друга, то стало невыносимо тошно. Не уставая корить себя за то, что согласился быть рабом Верховного мага, я решил, что должен быть честен в первую очередь с Сольниром, и той же ночью, что рисовал план, рассказал ему все, как было, и поклялся отдать Верховному магу все деньги.

— Хм, значит подлый маг хочет за мной шпионить…

С чего бы это вдруг? — задумчиво выговорил Сольнир.

— Я не знаю, Сольнир, стал бы я и вправду шпионить за тобой, но отказаться от возможности учиться в школе я не мог, — оправдываясь, произнес я.

Сольнир молчал, прищурив глаз, и задумчиво глядел вдаль.

— А как быть со мной? — произнес я.

— С тобой? Ах, да, с тобой. Мне незачем упрекать тебя, Эльсинор. Ты, конечно, поступил как кусок гремлинской какашки, но я бы сделал на твоем месте то же самое. Молодец, что рассказал мне об этом. Поэтому я прощу тебя, но с одним условием.

— С каким же? — нетерпеливо спросил я.

— Я прощу тебя, только если ты дойдешь от моего дома до школы магии голым.

— Что? Голым? Это и есть твое условие?

— Совершенно верно.

— Но я же могу себе все отморозить!

— Ничего страшного, грехи нужно замаливать.

В следующий день я еще немного преумножил свою славу в Штормхолде. Проклятый старик решил как следует поиздеваться надо мной, — что ж, видимо, я того заслуживал. Да и на самом деле мне уже давно нечего было терять. По договору с Сольниром, я дошел от его дома до школы магии совершенно голым.

После окончания занятий я поднялся в башню к Вер-ховному магу вместе со своим големом: так было безопасней.

— Хм, а я думал, что алмазный голем стоит несколько больше, чем я тебе дал, — воскликнул Верховный маг, увидев меня с новым другом.

— Этого голема мне одолжил мой учитель Сольнир, и я пришел сюда отказаться от вашего предложения и ваших денег.

— К сожалению для тебя, Эльзифар, ты уже успел принять его. Отказываться от предложения самого Властелина снегов не в твоей компетенции!

— При всем моем уважении, я бы хотел все-таки обойтись в этой жизни без помощи Властелина снегов, — повторил я и положил к нему на стол мешок с золотыми монетами.

— Без моей помощи ты, может быть, и обойдешься, но вот если я буду к тебе неблагосклонен — а я буду к тебе очень неблагосклонен, — то тебе явно несдобровать: обучение твое будет весьма затруднено, и ты вряд ли сдашь экзамен на первый магический чин, как ни старайся! Не забывай, что я очень влиятельный человек в Штормхолде, если не самый влиятельный. Не зря я называю себя Властелином снегов. Я есмь само величие, а ты лишь червь! Тварь бренная! Повинуйся мне! — свирепствовал Верховный маг, явно собираясь меня напугать.

— Вы властелин говна, а не снегов. А теперь извините, я прошу вас, и заберите ваши деньги. Они не сделали меня счастливым, как и не сделают вас, — сказал я и вышел из комнаты вместе со своим алмазным телохранителем.

Однако назло Верховному магу я очень скоро стал пока-зывать неплохие результаты в учебе и овладел многими заклинаниями школы воздуха первого уровня, такими, как скорость, телекинез, мог создавать небольшие потоки ветра, прыгать на большее расстояние, чем раньше, и даже левити-ровать, но очень недолго. Меня вообще сильно тянуло ко всему волшебному, а думать о магии постоянно стало для меня нормой.

Тем временем мы продолжали тренировать магическую стрелу. Заклинание объективно было несложным и не требовало затрат огромных сил. Панаплио оказался неплохим учителем, он говорил, что именно последние два повторения делают великих магов, поэтому заставлял нас произносить даже самую простенькую магическую стрелу по множеству раз. Повторять заклинания было моим самым любимым занятием, я не считал время до окончания урока, как делали многие, а наслаждался его каждой минутой и боялся, что он закончится. Вне аудитории меня ждала обыденная жизнь, к которой я уже привык и в которой не было ничего нового, поэтому я расстраивался каждый раз, когда возвращался в привычный мир.

Я был готов повторять заклинания бесконечно. Я быстро научился пускать стрелу достаточно точно, после чего уже делал это с закрытыми глазами, в прыжке, в прыжке с закрытыми глазами, задом к голему, задом в прыжке с закрытыми глазами, наконец подкидывая посох и выпуская магическую стрелу в тот момент, когда он был на огромной высоте, что немало забавляло других учеников. Естественно, вскоре я научился делать последний трюк еще и задом в прыжке с закрытыми глазами.

Правда, некоторые все же не любили меня за эти фокусы. Когда стрела, выпущенная из моего посоха, случайно отразилась от голема и слегка задела Самеса — сына главного архивариуса нашей школы, что было невероятно почетно среди всех нас, — Самес взвыл от боли — не очень-то достойно мужчины, — рассвирепел и с криком: «Что ты, низкое отродье, вытворяешь?» — побежал на меня с очевидной целью попасть несколько раз по моей яблочной морде. «Еще хочешь?» — спокойно сказал я, направив на него свой посох.

Я не собирался использовать магию, так только, думал припугнуть бедняжку. Мой план сработал, и Самес остановился в двух шагах от меня, что-то крича и потрясая посохом.

Я стоял, нагло ухмыляясь, и радовался своей маленькой победе. В этот момент последовал удар сбоку. Эдвард, сын магов в десятом поколении, просто подошел ко мне со словами: «Что, торгашка? Решил, что ровня потомственным магам?» — и ударил меня изо всех сил кулаком по челюсти. От сильного и неожиданного удара я упал на землю. В этот момент подбежали другие адепты, схватили Эдварда за руки и оттащили его от меня. Магия магией, а физическая сила не теряет позиций в любом месте.

Этот небольшой эпизод никак не повлиял на мое стремление обучаться магии, зато я научился хрустеть носом самыми разными способами. «Теперь твое прозвище — нос!» — как-то раз заявил мне Сольнир. Однако я всегда был настороже, особенно когда занимался в библиотеке. Один раз, изучая комментарий великого Тайши к боевым заклинаниям магии воздуха первого и второго уровней, я настолько увлекся чтением, что совершенно забыл обо всем остальном. Тайша был непревзойденным магом воздуха и при этом писал красивым и ясным как день языком. Я по нескольку раз прочитывал каждое предложение в тексте, конспектировал целые главы, а другие даже пытался запомнить наизусть. Больше всего мне нравилось то, как Тайша описывал различные типы молний и выделял главное, на что следует обратить внимание при их вызове. Я также заметил, что его книги писались особым стилем. Текст был написан ровными линиями, с ослабленным нажимом кисти в начале каждой буквы и с усилением к концу, при этом каждая буква гармонично вписывалась в квадрат.

Мне казалось, что это была единственная достойная книжка в нашей библиотеке. Он с таким азартом рассказывал о способах пускания молнии, что мне захотелось попробовать сделать это самому. Каждой букве заклинания он придавал сакральный смысл, каждое телодвижение он объяснял очень подробно и вместе с тем весьма просто. А то, что книга была написана понятным для всех языком, показывало, что Тайша — один из немногих магов, овладевший практически всем и при этом оставшийся здравомыслящим человеком.

В этот момент чьи-то руки крепко схватили мою шею и принялись душить. Я испугался и изо всех сил начал отбиваться. Меня передернуло, на секунду мне показалось, что мой убийца пытается задушить меня, дико смеясь и тряся головой. Так и есть. Это был улыбающийся Веззел, который все ослаблял хватку и в конце концов совсем убрал руки с моей шеи. Я выдохнул, медленно встал и дал Веззелу такого пинка, чтоб он смог задохнуться через зад.

— Веззел, чтоб тебя птица рух заклевала!

— Ты чего? Рехнулся, что ли?

— Извини, Веззел, мне тяжело воспринимать твои шутки — у меня давно не было женщины, — попытался перевести разговор я.

— А как это связано?

— Ну, понимаешь, если у мужика плохое настроение и он почти не спит, то обычно во всем виновата юбка.

— Ну так надень юбку, можешь ее одолжить у кого-нибудь.

— Да нет, Веззел. Ты не понимаешь, «юбка» означает женщина, это так говорят.

— А-а, а мужчину как называют, «штаны»?

— Да нет же. Ладно, забудь.

Я относился к магии как к искусству. С магией я забывал обе всем на свете. Любая проблема отходила на второй план, когда я колдовал, когда я творил и видел результат моих магических действий. Школа подарила мне это чувство. Как учил Сольнир, в любую из аудиторий школы можно было войти, если дверь была открыта, или подслушать, если был слышен какой-нибудь звук. Или подсмотреть в замоч-ную скважину, если уже очень интересно, но ничего не слышно, не видно.

Очень скоро я стал лучшим в своем классе: я выучил все заклинания первого уровня еще тогда, когда половина нашей группы не умела ничего, кроме магической стрелы. Не знаю, в чем было дело. Возможно, я по-другому относился к магии, а может быть, стихия воздуха была правильным выбором не для всех. Верховный маг, обеспокоенный моими успехами, даже пришел к нам на занятие лично воздействовать на Диамантиса.

— Магия и порядок! — приветствовали его все ученики, за исключением меня

Он заткнул нас поднятием левой ладони и обратился к Диамантису.

— Говорят, один из Ваших учеников показывает удиви-тельные результаты, при этом остальная часть класса сильно отстает от него. — Речь, очевидно, шла обо мне.

— Да, Эльсинор проявляет себя наилучшим образом, — спокойно отвечал Диамантис. Наверное, я должен был покраснеть

— В том-то и дело, что это проявление себя является наихудшим из всех возможных.

— Что вы имеете в виду?

— Представьте, сколько потомственных магов учится в нашей академии. Среди них есть сыновья, внуки, правнуки и праправнуки легендарных волшебников. Их семьи с детства прививали им пиетет и трепет по отношению к магическому чину. А что этот ученик? Какой-то выскочка, без чести, без принципов, вор, который ненавидит всех магов, показывает результаты… показывает результаты, которые пугают все магическое сообщество!

— Блестящие результаты, позвольте заметить

— Куда все наши традиции? Вам непонятно, к чему это может привести? А если он станет более или менее могуще-ственным, он захочет уничтожить всех магов и сделает это, не задумываясь ни на секунду, особенно если ему предложат за это достойную компенсацию. Человек, который всю жизнь стремился к деньгам, не сможет устоять перед их соблазном.

— Я думаю, вы слегка преувеличиваете.

— Я думаю, что вы, дорогой друг, не представляете всей полноты ответственности за действия вашего подопечного.

И рекомендую вам отстранить его от занятий.

— Возможно, вы забыли, но по древнему закону этой школы, написанному самим Алфоном, я могу обучать любого, кого посчитаю достойным, и если он преуспеет на экзамене на первый магический чин, то он имеет полное право считаться магом и получать все соответствующие привилегии.

— Тогда я сам с этим разберусь, будьте уверены. Вообще, как мне казалось, этот визит был осуществлен ради одной цели — как можно сильнее испугать меня. Глупо пугать того, кому нечего терять.

Веззел не переставал удивлять меня. Однажды он пока-зал мне карман на своей мантии, который пришил сам, и сказал:

— Смотри, сколько кисточек туда помещается.

— Да, немало. — Карман был широкий, и туда действительно могло влезть немало кистей. — Надеюсь, ты не показывал это Урсари.

— Нет, но как раз собирался, думаешь, она оценит?

— Не вздумай, слышишь, не вздумай это делать!

— Но почему?

— Просто поверь мне.

Я все чаще стал оставаться ночевать в мастерской у Сольнира, читая магические трактаты и тренируясь на големе. Бессонница отходила на второй план, и незаметно подступал рассвет. К тому времени я прочитал все, что писал Тайша о молниях. Тайша был настолько велик, что мог пускать цепную молнию одновременно с шаровой в разных направлениях. Я же не мог запустить ни одной.

Я знал значение каждой буквы в заклинании молний, легко представлял в голове каждый жест, единственное, чего я не решался попробовать, так это исполнить все вместе. «Что мне мешает?» — подумал я, взял посох и встал в позицию. Я стоял боком к блестящему голему, выждал какое-то время и, решив попытать удачу, закричал изо всех сил, резко взмахнул посохом сперва в сторону от голема, а потом направил прямо на него. Неожиданно для самого меня, из посоха вылетела молния. Это был второй и последний раз, когда я чувствовал эйфорию за время моего обучения в школе. Это чувство отрывало меня от земли. Мой голем стоял неподвижно, а я был заворожен. Вылетев в голема, молния чиркнула его алмазный доспех, странным образом отразилась от него и полетела обратно. Я не успел увернуться, а лишь опустил руки и отскочил от мощного разряда.

Очнулся я уже утром, лежа на полу. Все мое тело ныло от боли, и я даже не пробовал пошевелиться. Я лежал совершенно счастливый, забыв обо всем. Я подошел к зеркалу. Все лицо было черным, глаза больше не казались голубыми, а сливались с лицом и отличались от него лишь тем, что были чуть чернее его и отделены широкими черными бровями. Всегда лохматые и еще недавно темные волосы местами поседели и встали дыбом. С тех пор они постоянно стояли дыбом, и ничто не могло мне помочь зачесать их вниз. Моя сильно поношенная и давно пожелтевшая рубашка обгорела, а некогда бордовые штаны после попадания в меня молнии потеряли последнюю краску и стали грязно-коричневыми. После этого я еще долго с какой-то нежностью вспоминал свою первую молнию, хотя она обошлась со мной не слишком любезно. Но вскоре мое обучение закончилось. Виной тому послужили следующие события.

Глава 7

Форум

На следующий день произошло одно грустное и одно чрезвычайно интересное событие. По настоянию Владыки титана, Верховного мага и при учредительстве мэра Штормхолда, весь город собрался на Форуме.

С самого утра на улицах ощущалось приближение чего-то большого. Сперва по городу прошла процессия: люди били в барабаны, гремели тарелками, колокольчиками, танцевали и пели песню, в которой была только пара слов, которые повторялись бесконечно. Все они направлялись на местный Форум, где сегодня должно было состояться обсуждение важного вопроса. Процессия была задумана не столько для того, чтобы привлечь внимание к Форуму, а скорее затем, чтобы этот день хоть как-то запомнился.

Форум в Штормхолде периодически собирался для вынесения важных постановлений, от которых зачастую зависела судьба чуть ли не каждого жителя, поэтому новость о его созыве была многими воспринята с большим неудовлетворением. Кто-то пил чуть ли не целый месяц до его начала и грозился пить еще столько же после, некоторые забивали ставни на своих окнах — так, на всякий случай, — а кто-то традиционно уезжал из Штормхолда на время Форума, обещая больше никогда не появляться в этом небесами проклятом месте. В любом случае, уже за неделю до его созыва в городе только и шли разговоры, что о Форуме.

Форум был событием примечательным, случался нечасто, и поэтому на него ходили практически все жители города, исключая последних выпивох. К Форуму в городе относились с особым уважением, и день, на который он выпадал, объявлялся выходным. Были отменены занятия в школе магии, чего не случалось ни в какое другое время, не вышел на работу ни один ремесленник или торговец на рынке, закрылась таверна, мэрия и даже гремлин-часовщик, и тот отдыхал от работы, хотя любил деньги, пожалуй, больше, чем все остальные вместе взятые. Благодаря этому Форум считался праздником и был очень любим всеми детьми.

Выйти в город в выходной день было для меня настоя-щей радостью. Я забыл, когда последний раз был не занят и мог ничем не заниматься целый день, наверное, это было на прошлом Форуме. Как говорят, с утра в городе был сильный снегопад, но к тому моменту, как я вышел на улицу, на землю лишь изредка падали, незаметно порхая в воздухе, одинокие маленькие снежинки. Время от времени они опускались на землю рядом со мной и исчезали, соприкоснувшись с ней. По улицам сновали вечно суетливые гремлины: видимо, обязать себя какой-нибудь заботой было делом чести для любого маленького носатого создания. Стояла замечательная погода: было светло и воздух был на редкость прозрачный и свежий. Я был в очень хорошем расположении духа, а какая-то девушка даже улыбнулась мне, проходя мимо. Я решил, что сегодня будет прекрасный день, и пошел послушать, о чем говорили на Форуме.

Сам Форум собирался на центральной площади, недальновидно отделанной мрамором, из-за чего она всегда была холодной и скользкой. Прямо в середине форума располагалась трибуна, на которую взбирался говорящий, а рядом с ней стояла красная колонна — она возвышалась над большинством домов. Народ собирался вокруг трибуны и делал вид, что внимательно слушает речь. Хотя, на самом деле, многие приходили поглазеть на известных в городе людей и очередной откровенный наряд королевы наг. Те, кто приходил позже, оставались стоять вдалеке; оттуда тяжело было разглядеть говорящего, поэтому особо отчаявшиеся говорили, что все равно ничего не изменишь, даже если слышишь, о чем речь.

На Форуме присутствовал весь цвет Штормхолда: мэр города, Верховный маг, Владыка титан, Магистр гремлин, — они все стояли рядом с трибуной, каждый для пущей важности со своей свитой. В свите Верховного мага как-то оказался Эдвард. А в толпе были те, кто им подчинялся: простой народ, маги, гремлины; гиганты держались обособленно, но тоже рядом. Кто-то из магов до кучи приплел своих големов, научив их по команде поднимать руки вверх для будущего голосования. К участию в Форуме с недавних пор начали допускаться все без исключения жители города. Под словами «все без исключения» я прежде всего имею в виду гремлинов. Как я говорил раньше, давным-давно они были лишены права голоса и так настойчиво его добивались, что прибегали ко всевозможным мерам: петициям и голодовкам, собиранию подписей, стоянию на центральной площади и хлопанью в ладоши, никогда они не гнушались вандализмом и не стеснялись добиваться своего угрозами и подкупом высокопоставленных лиц. Из всего арсенала гремлинских средств наиболее эффективным оказалось именно последнее, и вот теперь на Форуме присутствовали все гремлины, что жили в нашем городе. Они считали, что, возможно, обсуждение будет касаться денег, и поэтому ни один из них не остался дома.

Маги были одеты в длинные красные мантии, на которых красовался узор из геометрически правильных фигур, и каждый держал в руке посох своей стихии. Носить такую мантию мог лишь тот, кто успешно сдавал экзамен на магический чин. Ученики одевались попроще, но тоже в мантии, в основном не имели посохов и стояли неподалеку. Среди них я заметил Веззела, Урсари и вообще всех, с кем вместе учился. Они стояли, заглядывая чуть ли не в рот старшим магам, и готовы были поддержать любое их решение. Насколько я понял, положение торговца на рынке было гораздо свободнее, чем у учеников-магов. На Форуме я был самим собой, и никто не мог меня заставить проголосовать против моей воли и осудить меня за сделанный выбор.

Я заметил Бренна и Роксан: они стояли вместе, и, встретившись взглядами, мы даже не поздоровались. Я очень хотел что-нибудь сказать им, но постеснялся заговорить первым. Роксан быстро отвела взгляд в сторону, а Бренн как-то испуганно посмотрел на меня и затем тоже отвернулся.

Форум начался, когда глашатай протрубил в рог, созывая жителей к приветственному слову мэра.

— Да будет Форум открыт. Да будут жители Штормхолда всегда сыты и довольны решением, принятым сегодня на нем. Да будет речь каждого говорящего искренна и чиста, а город мечты стоит еще тысячу лет с нынешнего момента. — Всякий раз, открывая Форум, любой мэр города произносил приветственную речь, смыслом которой было то, что Штормхолд — это место, где сбываются мечты.

— На трибуну приглашается тот, кто созвал нынешний Форум — Его Совершенство, Владыка титан.

Его Совершенство, полубог-получеловек, выглядел очень испуганно и, выйдя на трибуну, заговорил каким-то заоблачным, непонятным голосом, с тысячью эхо, звучавшей после каждого слова. Смысл его речи был так же неразборчив, но отдельные слова, вроде «еда» и «Штормхолд», я все-таки услышал. Титан несколько раз произнес что-то крайне невнятное про то, что необходимо защищать наш город от возможной агрессии, поэтому нужно нанести упредительную атаку. Слушая его слова, верховный маг кивал головой, что, видимо, означало его согласие с этим. Мне почему-то казалось, что я нахожусь в театре марионеток.

Одно событие произошло во время его выступления. Большая группа гигантов долгое время неодобрительно улюлюкала на протяжении всей непонятной речи Владыки титана, а потом, рассердившись, они покинули Форум, сотрясая воздух и оставив на площади лишь несколько своих сородичей. Видимо, самих титанов мало волновали итоги голосования по вопросу, поднятому их повелителем. После их ухода громовые голоса титанов еще долго раздавались далеко в горах.

Но потом выступил Верховный маг, и все встало на свои места. На Верховного мага была надета красивая пурпурная мантия, отделанная мехом, а сверху его голову венчала корона с огромным алмазом, — это не являлось традицией Штормхолда, а было продиктовано лишь его эстетическим чувством. Верховный маг не был лишен тщеславия и поэтому сперва долго взывал к толпе с поднятыми руками, требуя приветствовать его радостными криками и хлопаньем.

— Приветствуйте меня, вашего властелина снегов. Рукоплескайте мне! Вы, слева, приветствуйте Властелина снегов громче! Где мои аплодисменты? А теперь вы, по центру, понятно? — поочередно обращался он к разным частям площади. — Все, достаточно: Властелин снегов доволен! — произнес он, в конце концов, и начал свою речь. Ему, видимо, так нравилось называть себя Властелином снегов, что он сделал это три раза буквально за одну минуту.

— Хотелось бы мне объяснить почтенной публике смысл сего действия, ради которого мы и собрались. Как только что поведал всем Его Совершенство Владыка титан, для Штормхолда настали тяжелые времена, и наступление их связано с одной единственной заботой, а именно, с нехваткой продовольствия. Знаю я, что в нашем славном городе много проблем не менее важных, чем вышеозвученная, например: плохое качество воды, замерзший порт, из-за которого прекратилось основное сообщение с остальными землями, перепопуляция наших уважаемых друзей гремлинов и затрудненность пребывания на дорогах города в связи с этим. Но, пребывая в постоянных мыслях о будущем города, мучимый этими переживаниями, я решил, что вопрос, поднятый Владыкой титаном, требует гораздо более тщательного рассмотрения, чем может показаться на первый взгляд.

— Ты давай языком не мели, а говори, как есть! — закричали из толпы.

— Учитывая тот факт, что в наш порт уже много лет не заходил ни один корабль, запасы продовольствия давно перестали пополняться и сейчас близки к истощению. Главная наша опора в любых конфликтах, самая мощная сила нашей армии — гиганты — могут в скором времени лишиться еды, которой им требуется немало. А остаться без такой поддержки, как гиганты, в нашем суровом мире означает лишь скорую гибель. Будьте уверены, что королевство Пустоши или Цитадель воспользуются нашей слабостью, и грозные бегемоты и зловещие ангелы разнесут наш город в клочья, разграбят наши дома и изнасилуют наших женщин. Ни одна магия не способна остановить таких вероломных существ, как ангелы, которые давно не испытывают никакого трепета к жизни.

— Мам, а ангелы меня не убьют? — заплакала маленькая девочка на руках у мамы.

— Ничего, малышка, не бойся, их нет рядом с нами.

— Ненавижу ангелов!

Верховный маг продолжал:

— Да, еды, которая хранится на наших складах, хватит еще как минимум на один год, и наша армия будет боеспособна это время, но что случится потом? И смысл этого Форума в том, что мы не должны жить за счет детей, используя наши запасы по максимуму. Ведь если мы израсходуем все запасы, то случись чего, будущие поколения не ждет ничего, кроме голодного существования и смерти.

— Несчастные дети! — начало доносится из толпы.

— Ну и что, самим бы пожрать, куда тут думать о будущем? — послышался голос рядом, и на площади чуть было не завязалась драка. Тем временем Верховный маг продолжал:

— Мы думали, что уже ничто не улучшит нашего плачевного положения, но один способный ученик, — тут он показал на Эдварда, который был в его свите, — проявил талант и предложил легкое и изящное решение этой проблемы. Решение это невероятно простое и не потребует от жителей города практически ничего, кроме вашего согласия.

— Говори давай, что у тебя на уме!

— Выходи, мой мальчик, поведай нам, что ты придумал. — Верховный маг обратился к Эдварду. Тот выступил вперед и заговорил:

— Нам нужно объявить охоту на горгон — коров, которые обитают в Низине. К участию в этой охоте приглашаются все маги и гремлины Штормхолда. Титаны слишком велики и могут спугнуть горгон, поэтому небольшие по численности, стремительные и молниеносные отряды магов и гремлинов будут подходить для этой цели гораздо лучше и действовать наиболее эффективно.

— Спасибо, Эдвард, — слово снова взял Верховный маг. — Вот видите, какими мудрыми бывают дети и как важно, чтобы будущее Штормхолда было обеспечено! А со своей стороны мы предлагаем следующее. Все, кто примет участие в охоте, будут обеспечены едой и кровом на время похода, а также будут получать жалование из нашей казны — по пятнадцать золотых в день, что послужит солидной прибавкой при абсолютном отсутствии каких-либо затрат. — На этих словах маги и гремлины зашептались друг с другом.

— Поэтому мы призываем к вашему разуму и просим вас поддержать наше стремление отправиться на охоту на горгон.

Слово снова взял мэр города и объявил, что трибуна предоставляется Магистру гремлину. Все гремлины, которые были на площади, одобрительно забурчали. Магистр гремлин был несколько горбат, обладал каким-то особенно длинным носом и был одет в синюю атласную мантию, что, очевидно, весьма почетно для любого гремлина. Он заявил следующее:

— Многопочтенная толпа, почитаемая нами много раз! Послушайте меня, несчастного Магистра гремлинов, имеющего честь выступить в столь благостный день. — В этой фразе Магистр гремлин обнажил все запасы своей куртуазно-сти и уважения к Форуму, отчего даже покраснел. — Говоря начистоту, перед всеми собравшимися, гремлины плохо относятся к любой инициативе. Но при условии, что наши пустые карманы с каждым днем будут становиться тяжелее на пятнадцать золотых, то мы согласимся. — Гремлины одобрительно закивали, загремели цепями, и магистр сошел с трибуны.

На самом деле при условии, что гремлинам будут пла-тить по три золотых в день, они готовы были охотиться хоть на самих себя. Все знали, что гремлины считали каждый золотой и в уме уже купались в деньгах. Они были готовы умереть сами за одну монету и убить кого-нибудь другого за две. Зная все это, можно было сказать, что Магистр гремлин был едва ли не самым благородным среди всех гремлинов, поскольку держал себя в руках, несмотря на упоминание денег в его речи. Это была последняя запланированная речь в тот день. После ее окончания, в соответствии с протоколом, трибуна предоставлялась любому, кто имел желание высказаться и был готов к этому.

— Желает ли кто-то из почтенных граждан Штормхолда что-либо сказать? — спрашивал мэр по этикету, который совершенствовался годами проведения Форума.

— Еще как желаю! — завопил один мужчина лет сорока. Затем он поднялся на сцену и гордо заявил:

— Мне нечего сказать, поэтому я покажу вам свою жопу.

— Затем он повернулся к толпе спиной, снял штаны и действительно показал свою голую задницу, надменно сложив руки на груди. Молчание было коротким.

— Ты на Форуме, а не в мэрии, чтобы показывать свою голую жопу!

— У тебя мерзкая жопа, убирайся вон! — донеслось из толпы, поэтому странный дядя вскоре ушел, оставив трибуну пустой.

— Кто-то еще хочет выказаться? — продолжал мэр. — Желательно, это делать на тему объявления охоты на горгон.

Неожиданно для всех, на трибуну вышел Сольнир и за-явил следующее:

— Я бы хотел высказаться, — запыхавшись, говорил он. — Послушайте сюда, меня, сейчас я буду говорить… Горгоны — это не просто коровы, а смертоносные создания, способные своим дыханием погубить любого. Но это не страшно, если Штормхолд лишится пары-тройки жителей. Проблема в том, что горгоны — такие же воины Низины, как и маги для Штормхолда, и состоят на постоянной воинской службе. Нет ничего плохого в том, что глупый мальчик проявил инициативу, — счастливая улыбка сползла с лица Эдварда, — но если вы считаете, что объявление войны Низине сможет обеспечить поддержку нашей обороноспособности, а не разрушить Штормхолд, то вы глубоко заблуждаетесь. Мы все останемся в дураках, если послушаем этого глупого болвана, Верховно-го мага. Штормхолд не ждет ничего хорошего. А титаны пусть уходят, все равно они нам нужны не больше, чем шелковые трусы единорогу.

Маги, явно недовольные словами Сольнира, загудели и начали тыкать в него пальцем.

— Стоило бы спросить самих титанов, как они относятся к коровьему мясу, не думаю, что они поддерживают это решение. Я, Сольнир, заявляю, что Верховный маг хочет одурачить весь город и играет со всеми нами в какую-то непонятную игру, цели которой не может знать никто из вас. Одумайтесь, охота на горгон означает войну с целым царством! Когда это объявление войны означало укрепление обороноспособности?! — Это была последняя более или менее приличная фраза Сольнира, а маги тем временем, уже не стесняясь, требовали, чтобы Сольнир ушел с трибуны, стучали посохами по мрамору и пытались перекричать его.

Увидев, что маги вздумали ему перечить, Сольнир решил нанести удар ниже пояса и принялся их передразнивать. Встав в неприличную позу и слегка поджав колени, старик зашатался взад-вперед, приговаривая, что он «есть властелин снегов Верховный маг и хочет повелевать Штормхолдом и сзади, и спереди». Маги, считающие себя единственными умными и образованными людьми в этом городе, возмущались и вопрошающе воздевали руки к небу. Толпа наконец-то начала пристально следить за происходящим, а кто-то даже стал прислушиваться к тому, что причитал уже развалившийся на трибуне Сольнир. Оно и понятно, все простолюдины в Штормхолде очень любили, когда почтенные маги, обитающие в пространстве высоких материй, опускаются до их уровня и начинают поносить друг друга, не гнушаясь самыми последними средствами. Обстановка накалялась, и Верховный маг вновь вышел на трибуну.

— Позволю себе ответить почтенному старцу, дабы раз-веять ваши малейшие сомнения. — Стало понятно, что сам Верховный маг явно испытывает к этому какой-то корыстный интерес. При этом всякий раз он как бы между делом вкладывал в наши головы мысль о том, что это просто необходимо — отправиться на охоту:

— Почтенные жители Штормхолда, вы все глубоко заблуждаетесь, если думаете, что отшельник, одиночка, который уже давно имеет мало чего общего с городом, имеет право о нем вообще что-то говорить. Одумайтесь, сума-сшедший маг хочет погубить нас. Титаны — это опора нашей армии, а без нее мы не сильнее обычных деревушек. Боеспособность нашей армии напрямую зависит от того, способны ли мы прокормить гигантов, стоящих на страже Штормхолда.

Поддерживать безопасность в городе — священный долг и обязанность каждого жителя. Я бы рекомендовал отдать Сольнира под стражу, чтобы сумасшедший не смог никого смутить своими речами. И каждый житель Штормхолда должен не просто проголосовать за начало охоты, но и убедить своего друга в том, что только так мы сможем защитить наших жителей и спасти наш город.

Из толпы начал доноситься неодобрительный гул. Жители города были во многом традиционалисты, очень не любили слово «должен», как и все новое, и ненавидели, когда их пытаются убедить что-то сделать.

На форуме было уже очень жарко, и в этот момент в толпе показалась она вместе со своей свитой. Как только она поднялась на трибуну, я вспыхнул огнем и чуть было не сгорел сразу. Ее звали королева наг, женщина-змея в золотом доспехе, с короной на убранных наверх волосах. Каждая нага в ее свите была красавицей, а королева наг неспроста носила свой титул: она была бы самой красивой женщиной из всех существующих, не будь у нее хвоста и такого количества рук.

— Вон, пошла гремучая змея! — выкрикнул кто-то сбоку. — Иди своему мужу хвост отруби!

Мужчины наг не любили. Точнее любили и, наверное, даже мечтали остаться наедине с ее женской составляющей, но очень сильно боялись. Никто никогда не видел наг-самцов, и считалось, что наги просто убивают их, один раз использовав для размножения.

Она говорила, нисколько не уделив времени какому-то приветствию. Все знали, что этикет у наг был какой-то свой, не имеющий ничего общего с нашим. Ее змеиная пластика, грация, то, как она передвигалась по площади до трибуны, просто завораживали. А вибрация ее голоса, одновременно низкого и высокого, как будто в ней говорили два существа, отдавалась во всем моем теле. Не знаю, была ли это только моя реакция. Королева наг говорила мало, но все мужчины, что были в тот момент на площади, стояли раскрыв рот.

— Что ж, если гиганты соскучились по войне, то пусть они сами и идут воевать. Нам в этом участвовать незачем. — Были главные слова ее очень короткой речи.

После этого она спустилась с трибуны и направилась с площади прямо через толпу. Все расступались перед ней, а кто-то даже неловко кланялся: все-таки она была настоящей королевой. Проходя мимо меня, она вдруг остановилась и взглянула в мою сторону своими глубокими, как море, голубыми глазами. Ее лицо было прекрасно, а я, как загипнотизированный, глядел на ее сочные улыбающиеся губы ярко-красного цвета. Мне казалось, в этой улыбке было сокрыто что-то демоническое. Меня безумно тянуло к ней. Королева наг произнесла своим властительным голосом, слегка шепелявя.

— Я вижу, что ты, прекрасный юноша, стыдишься того, что хотел бы назначить мне свидание.

— Вовсе нет, я просто восхищаюсь вами издалека. Королеве явно понравился мой ответ.

— Ты должен прийти сегодня во дворец наг не позже часа змеи, чтобы узнать кое-что о себе.

— Это было бы невероятной честью для меня.

Она задержала ненадолго свой взгляд на мне, изящно, по-королевски улыбнулась и уплыла так же грациозно, как и появилась на форуме. Я заметил, что остальной народ глядел на меня с каким-то восхищением и завистью. Ко мне тут же подбежал Бренн.

— Какая гигантская гремучая стрекоза тебя укусила? Что вообще с тобой происходит? Ты знаешь, что наги используют своих самцов исключительно для размножения, а затем убивают их?

— Я рад, что мы, наконец, поприветствовали друг друга. Но знаешь, Бренн, это только лишь слухи.

— Эльси, что у тебя на уме? Она убьет тебя. Ты видел хотя бы одного самца наг? Нет! Это потому что они все мертвы.

Затем наступил момент голосования. Свой голос за или против можно было отдать простым поднятием руки. Мы уже давно перестали верить в честность Форума, даже когда голосовали открыто и подсчет голосов происходил прямо у нас на глазах. Никто вообще не думал, что результаты голосования могут описывать истинную картину. Мы уже настолько свыклись с мыслью, что нас всегда пытаются обмануть, что за фразой «честный Форум» всегда следовала какая-то грустная улыбка. В этот раз благодаря любви гремлинов к деньгам и безоговорочной поддержке со стороны магов с небольшим перевесом голосов было принято решение о начале охоты на горгон. Сегодняшние события на форуме точно будут не раз пересказываться в таверне ближайшие несколько месяцев. Вот шуму-то будет! По традиции, Форум завершался речью мэра:

— Так решено! Через две недели начинается охота, и в городе останется лишь группа магов, которая будет следить за порядком. Остальные отправляются на охоту. Охота займет несколько месяцев, но обеспечит титанов необходимым питанием на ближайшие несколько лет. На этом Форум объявляется закрытым.

Когда стало понятно, что маги Штормхолда отправляются в поход, площадь неожиданно огласил резкий и протяжный плач маленьких детей. Первыми покинули площадь матери, пытаясь успокоить своих чад, затем ушли маги, простолюдины и гремлины. Площадь совсем опустела, когда последний гремлин покинул Форум. У меня было недоброе предчувствие, но в то же время это был шанс для многих, поэтому я даже немного обрадовался сегодняшнему решению. Я знаю, что многие жены наших магов расстроились.

После Форума я зашел к Сольниру узнать, в чем был смысл его перепалки с Верховным магом. Он выглядел как-то очень плохо, не то испуганно, не то болезненно — я не мог разобрать.

— Здорово, нос! — произнес Сольнир, завидя меня. После этого я сделал то, зачем пришел к нему, — спросил, почему он так негативно отнесся к решению о начале охоты.

— Засранец хочет погубить нас всех! — Сольнир был явно не в себе. — Все преданы! Все куплены! Остались только мы с тобой, Эльсинор, но и над нами нависла угроза!

— Какая еще угроза, Сольнир? Меня и так пытаются всеми силами выпереть из школы, что бояться чего-либо было бы глупо в моем положении.

— Вот уж, действительно, снег на снег собирается. — Так говорили в Штормхолде, когда одна беда следовала за одной.

— Мне совершенно нечего терять, кроме своей жизни, но она не так ценна для меня, как для многих

— Я рад, что ты так думаешь. Тот, кому нечего терять, не знает страха и поэтому находится в более выгодном положении по сравнению с остальными. Ты лучше скажи мне вот что. Говорят, что ты приглянулся самой королеве наг и будто бы она пригласила тебя к себе во дворец. Так ли это, Эльси-нор?

— Да, я приглашен сегодня во дворец наг. Не представляю, что меня там ждет. Думаешь, мне стоит сходить туда?

— Конечно, Эльсинор, я считаю, что ты просто обязан сходить туда, а потом рассказать мне, каково это — переспать с королевой змей.

— Все, кроме тебя, говорят, что мне не следует туда ходить, поскольку обратно я не вернусь.

— Все спят со змеями, и нет ничего страшного, если ты переспишь с самой главной из них.

— Но это несколько другое.

— А что, ты думаешь, она с тобой сделает? Использует тебя, а потом отрежет тебе яйца и твой длинный нос, как они всегда поступают с самцами наг?

— Это правда? — Мне стало не по себе.

— Нет, конечно, шучу! — Сольнир залился деревянным смехом, и я не знал, верить ему или нет.

— Я бы сходил к ней, во всяком случае. Каждый из нас может умереть в любой момент, и глупо бояться, что не получится это отложить.

— Не знаю, Сольнир, я не представляю, что может меня там ожидать.

— Знаешь что, дружок. Идика ты во дворец наг и вдунь ей. — Это мне чем-то напомнило мой недавний диалог с Веззелом — все-таки яблоко от яблони не далеко падает. — Кто знает, как у тебя все сложится в дальнейшем. А так, возможно, у тебя в жизни случится что-то очень выдающееся. И ты всегда будешь помнить об этом.

— Но Сольнир, а вдруг я умру?

— Ты же недавно заявлял, что не боишься смерти! Я бы на твоем месте пошел к ней и, не раздумывая, присунул при первой же возможности.

— То есть ты считаешь, что это того стоит?

— Делай, что хочешь, а я пойду спать, — как-то я устал сегодня. — Сольнир тяжелой поступью направился в сторону кровати и, уже подходя к ней, крикнул: Вдунь ей!

Сольнир был очень мудр и имел свои приоритеты в жизни. Конечно, он во многом лукавил. Моя жизнь уже была гораздо интереснее, чем у большинства торговцев, да и не факт, что, будь он так же молод, как и я, рискнул бы отпра-виться во дворец наг. Однако его слова убеждающе воздей-ствовали на меня, и я отправился во дворец наг до наступления часа змеи.

Наги обитали в каком-то неказистом дворце цвета вы-цветшего золота. Снаружи он казался невысоким шатром с куполом. Крышу, над которой возвышался купол, поддержи-вали колонны, которые располагались внутри и снаружи дворца. Внутри он был устроен так же небогато, но совер-шенно удивительно для нашего города. Среди помещений, которые я успел заметить во дворце, был зал сразу за главным входом — в нем стояли наги-стражницы, — несколько залов с бассейнами, где любили нежиться наги и пахло миррой, банные комнаты, а также приемный зал королевы.

Продвигаясь к приемному залу королевы, я заметил не-скольких наг. Волосы у всех у них были убраны наверх, они смеялись и втирали масло друг другу в спины и хвосты. Все они были женского пола. Вообще говорят, что мужчины им нужны для одной цели — потом они их убивают. Как только я представил себя на их месте, то сперва обрадовался, а потом почувствовал приближение огромной беды.

Приемный зал королевы представлял собой неф c колоннами, бассейном посередине и помостом за ним, на котором ровно, держа свою величественную осанку, сидела, свесив свой хвост в воду, и курила какую-то трубку королева-нага. Над бассейном стоял пар, и было невероятно тепло, даже жарко. Пар был повсюду. Капельки пота пробежали по моему лицу.

Королева наг была одета в золотые доcпехи, с двумя выделяющимися огромными покрышками, закрывавшими ее грудь. Ее плечи были голые, и на них спадали черные густые волосы, в которые были вплетены разноцветные ленточки. Я все представлял, как могла бы выглядеть ее грудь без доспеха. Мне казалось, что она просто огромна и должна бы вываливаться из моих рук.

Мне везло просто невероятно. Когда я пришел в зал, служанки-наги как раз принялись снимать с нее доспех, обнажив ее смуглую кожу и выдающуюся грудь. Ее длинные, черные, слегка вьющиеся, заплетенные какими-то ленточка-ми волосы упали на нее, прикрывая часть, но не полностью.

Я уже не разочаровался в том, что пришел во дворец, и мысленно представил, как беру ее грудь в ладонь, Вообще, честно признаться, мысли во дворце наг были направлены на одно. Я пытался бороться с желанием, но оно победило меня окончательно.

Королева наг была хороша. Она была не просто хороша, она была прекрасна. Особенно ее тело. На какое-то время я даже забыл, что у нее четыре руки и огромный хвост. Может быть, это не так важно? Огромные голубые глаза напоминали небо. Она смотрела на меня, не отводя глаз, будто повелевая мной. Я же не мог выдержать этого взгляда и время от времени отводил взгляд в сторону.

— Как тебя зовут, юноша? — Одно ее слово казалось тысячью, произнесенных одновременно.

— Меня зовут Эльсинор, королева.

— Что ж, у тебя благородное имя. Мне кажется, я его где-то слышала. С этим именем связана не одна судьба. Не ты ли это, прекрасный юноша, сказал Верховному магу, что он — властелин говна?

— Откуда Вы знаете?

— Слухи быстро распространяются. Знаешь ли ты, какие последствия тебя могут ожидать?

— Теперь меня, скорее всего, завалят на первом же экзамене, но я к этому уже готов.

— Ничего, ты смел, и у тебя есть талант к магии. — Никто никогда не говорил мне про талант. — Если ты и дальше будешь совершенствоваться в магии, как сейчас, то очень скоро ты станешь великим чародеем.

Я не знал, что ответить, а все думал, как бы спросить у нее про самцов наг, изредка перебиваясь мыслями о ее красоте.

— Что ты думаешь о голосовании, юноша?

— Я думаю, что партия магов и гремлинов наиболее многочисленна среди нас. Именно они решили начать войну и только они проголосовали за это, однако страдать от их желания придется всему Штормхолду — такое несовершенство в характере управления нашего города.

— А сам ты не причисляешь себя к партии магов?

— Нет пока, я ведь даже еще не сдал самый первый экзамен на магический чин.

— Ничего, не бойся, ты сдашь его, — я чувствую в тебе огромный потенциал.

Во дворце наг курили какую-то смесь. Королева наг сперва облизывала ртом кончик трубочки, потом слегка затягивалась, убирала трубочку ото рта и выдыхала, проделав так два раза, она махнула рукой в мою сторону и служанки наги подползли ко мне. Сначала мне поднесли чашу с вином, но я отказался, потом мне предложили трубку для курения, которая до этого была во рту у королевы, — здесь я уже отказываться не стал и затянулся. Королева вновь обратилась ко мне:

— Существует ли для тебя та, к которой обращены все твои мысли? Любил ли ты когда-нибудь? Возможно, это главный вопрос, на который ты мне ответишь сегодня.

— Думаю, что да. Есть у нас на рынке одна очень красивая девушка, которая смеется, как огонь.

— Думаешь ли ты о ней каждую ночь, перед тем как заснуть?

— Я стараюсь ни о чем не думать по ночам, а лишь борюсь с бессонницей.

— Ты никогда не сможешь ее побороть, пока не найдешь ее причину. Но я могу тебе сказать. Хочешь ли ты узнать, в чем причина твоей бессонницы?

— Я очень хочу.

— Причина того, что ты не можешь заснуть и просыпа-ешься по ночам, в том, что в тебе происходят небывалые изменения. Скажи мне еще раз, любишь ли ты эту девушку с рынка?

— Я не могу сказать, люблю я ее или нет, поскольку не знаю, что такое любовь.

— Ты заблуждаешься. Очень скоро ты узнаешь ее, поймешь, что не можешь без любви, и забудешь обо всем остальном.

— Мне тяжело понять, о чем Вы говорите. Объясните лучше, куда подевались все ваши мужчины?

— Мужчины-наги не знают любви и поэтому не достойны жизни.

— А я тоже умру? — испугался я.

— Это есть в твоей судьбе. Ты никогда не избежишь судьбы, будь она самая прекрасная или ужасная на свете.

Она что-то прошептала служанке, нежно поцеловала ее в губы — мне определенно нравился их этикет, — вдруг резко сползла со своего подиума, нырнула в бассейн и через мгновение оказалась полностью под водой. Сквозь прозрачную воду бассейна я видел, как ее голое тело, за которым тянулся длинный хвост, быстро приближалось ко мне. Затем королева наг вынырнула из бассейна и легко взобралась на пол рядом. Она поднялась надо мной, капли воды стекали с ее мокрого тела и падали прямо на меня. Вода как будто обнимала меня, а аромат свежести, исходящий от королевы, затягивал. Она запрокинула голову, и в этот момент служанки-наги, как по команде, покинули зал.

— Знаешь, почему я сказала тебе прийти сюда не позже часа змеи?

— Не могу знать.

— Потому что в час змеи наги теряют контроль над со-бой, и ничто не может утолить их жажды.

Она обвила меня своим хвостом, склонилась ко мне и поцеловала в губы. Мне понравились влажные сочные губы королевы, после каждого поцелуя которой еще долго оставался привкус. Они как будто бы затягивали меня всего в нее. Я потерял сознание, и мне не стыдно говорить, что от удовольствия, и, при всем моем желании, я не смогу теперь вспомнить, что было дальше.

Очнулся я уже утром в пустом дворце, лежа на полу. Выйдя на улицу, я почувствовал свежесть ледяного воздуха и тепло ясного солнца Штормхолда. За ночь выпало много снега. Он лежал тонким слоем на земле и на крышах домов. Безумно уставший, я шел домой, солнце слепило мне глаза, и, сколько бы я ни старался, никак не мог вспомнить, что случилось во дворце наг. А вернувшись домой, я узнал о смерти Сольнира. Моя мать подошла ко мне и сказала:

— Этот маг, к которому ты ходил, — говорят, он умер.