Оглавление

Два Стража

В сумерках Женька не сразу увидел Сказочника: пустая платформа справа, слева — кирпичное строение и сложенные грудой стройматериалы: шлакоблоки, бетонные кольца, горы щебня. Между платформой и строительной свалкой несколько подёрнутых ржавчиной стальных нитей железнодорожных путей. Ни одной живой души, хотя было ещё не поздно. На железной дороге люди должны работать круглосуточно, однако на полустанке все словно вымерли.

Женька стоял несколько минут, прежде чем фигура в длинном плаще отделилась от стены кирпичного здания, словно афиша, которую, наконец, сорвал ветер. Женька направился в ту сторону, и фигура сделала шаг назад, снова слившись со строением.

— Меч Руала? — вместо приветствия удивился Сказочник.

— Да, решил вот прибарахлиться… — пошутил Женька, положив ладонь на рукоять.

— Это меняет дело! Сильно меняет! — оживился Сказочник. — Это значит, что мы идём с опережением и у нас больше времени, чтобы подготовиться. Осталось обучить тебя основным моментам… За мной!

И Страж быстро зашагал, переступая через пути.

— Тебе не интересно, откуда у меня этот меч? — Женька двинулся за ним.

— Интересно! Но расскажешь об этом позже, когда мы будем сидеть в берлоге и маяться от скуки, — бросил через плечо Сказочник. — Сейчас надо найти подходящую площадку.

Дядя удалялся так стремительно, что Женьке пришлось перейти на бег, чтобы нагнать его.

— Ты ведь уже пользовался мечом? По лицу вижу, что пользовался, — продолжал Сказочник. — Расскажи, что чувствуешь, когда держишь его в руках.

— Толком не могу описать. Бодрость, энергию, решимость, — начал перечислять Женька.

— А когда убиваешь?

На минуту Тартанов задумался. За то короткое время владения мечом он убил уже достаточно, но запомнилась ему лишь первая смерть — валькирии. Те ужас и отчаяние, которые охватили его в момент смерти твари, Женька, наверное, не смог бы забыть никогда. Остальные убийства произошли в такой бешеной круговерти, что он не сразу понимал, что случилось: все его мысли были заняты борьбой за свою жизнь.

— Ничего, наверное, — с неохотой признался он. — Только толчок в руку, когда меч втягивает сущность.

— Хорошо! Очень хорошо! — Сказочник покачал головой на ходу, как слон. — Это значит, что ты истинный Страж. Я боялся, что обе твои ипостаси будут сопротивляться. Я уже видел такое. Нашёл парня, который по всем параметрам годился, чтобы стать хранителем. Но когда он взял в руки мой меч, внутри него началась борьба: магия Повелителей вступила в конфликт с человеческой и драконьей сущностью. Борьба была настолько сильной, что парень не выжил — сгорел изнутри.

— Во мне нечему бороться…

— В каком смысле?

Женька рассказал, что ему довелось пережить за последние сутки. Дядя слушал очень внимательно, даже шаг замедлил, чтобы не упустить ни слова. Изредка он поднимал голову — то ли услышанное возмущало его, то ли он хотел вставить реплику, но сдерживался в последний момент. Голос он подал, лишь когда племянник закончил повествование:

— Повезло тебе! — и, поймав недоумённый взгляд Женьки, пояснил: — Когда я принял меч, я тоже был пуст. Поэтому сила наполнила меня беспрепятственно.

После этих слов Тартанов в который раз ощутил эту странную, даже пугающую уверенность, что происходящее в его жизни кем-то режиссируется, словно неведомая сила готовила его к определённому финалу. Сначала отделила от семьи, чтобы взрастить в нём тоску по братьям и, как следствие, готовность пожертвовать всем ради них; потом лишила возможности употреблять физическую пищу, чтобы организм перестроился на новый вид энергообмена и таким образом подготовился к предстоящим испытаниям. Даже то, что он угодил в Башню и лишился своей магической ипостаси, казалось запланированным шагом, который упрощал передачу ему сильного и опасного оружия. После всего этого Тартанову стало казаться, что и оружием его наделили неслучайно. Эта мысль будоражила и пугала. От неё чаще билось сердце — то ли от предвкушения приключений, как в ту ночь, когда они с Вовкой ехали из детдома, то ли от страха быть пешкой в чужой игре, которую не понимает и финал которой неизвестен.

В совершенном молчании драконы добрались до поляны, поднимавшейся по склону холма. Поляна была усеяна цветами, но в темноте эта поросль напоминала море и неторопливо колыхалась на слабом ветру. Невольно Женька отметил, что при свете дня тут очень красиво. На таких полянах он любил останавливаться прошлым летом, когда Вовка отправлял их с Максиком в марш-броски через леса. Младший всё время ворчал и скандалил, но Женька, не обращая внимания на выпады, задерживался на несколько минут, чтобы вдохнуть аромат цветов и трав, чтобы понаблюдать за пчёлами и бабочками, чтобы послушать стрёкот кузнечиков. Иногда такие остановки становились причинами ссор между братьями, и тогда Максик уходил в бешенстве, а Тартанов-старший использовал эту размолвку, чтобы взять паузу и слиться с природой хотя бы на несколько минут.

Из воспоминаний его вырвал голос Сказочника:

— Всё, хорошее место. Потренируемся здесь.

Женька остановился, прислушиваясь к шороху ветра и запаху цветенья. Сказочник вынул из ножен свой меч и воткнул в землю.

— Я думаю, ты уже понял, что меч будет питать тебя энергией, однако носить его с собой каждый день ты не сможешь. Да и надобности в этом никакой: он будет привлекать лишнее внимание. Поэтому время от времени тебе придётся оставлять его в укрытии, — с этими словами Сказочник направился вверх по холму, и Женька последовал за ним. — Тебе надо научиться двум вещам: накладывать печать, чтобы меч не украли, и заряжаться от него энергией на расстоянии.

Тартанов оглянулся на меч, который светился в темноте голубой полосой, как неоновый фонарь.

— Не знаю, как в других мирах, но в нашем все магические вещи излучают особые волны. Эти волны могут как притягивать, так и отпугивать нежелательных гостей. Ты сам решаешь, какой заряд придать этим волнам.

— То есть я могу рыбачить мечом? — усмехнулся Женька.

— Не совсем так, но суть ты уловил. Как использовать оружие в качестве приманки, я уверен, ты додумаешься сам. Моя задача — научить тебя оберегать его. Суть наших мечей такова, что они перерабатывают чужую энергию. Чтобы дать силы нам, они должны отнять чью-то жизнь, поэтому меч убивает любого, кто к нему прикасается. Кроме хозяина, конечно. Было у меня несколько неприятных моментов, когда я возвращался в укрытие и находил там пару дохлых людишек или животных. Избавляться от трупов в больших городах очень хлопотно, но именно в больших городах тебе и придётся оставлять меч дома. Поэтому важно поставить печать, которая отпугнёт любопытных дуралеев. Радиус действия печати зависит от качества материала, на который ты её нанесёшь, и от времени твоего отсутствия. Чем дольше тебя нет, тем сильнее становится печать.

Сказочник достиг вершины холма и обернулся к склону, глядя на тусклую полоску голубого света. Женька огляделся: противоположная сторона холма была крутой, словно лес, наступая, поджал один бок возвышенности.

— Однако в твоё логово может заглянуть тот, кого не отпугнёт печать. Либо настолько сильный, что просто не почувствует её воздействия, либо имеющий магический оберег от подобных заклинаний. В таком случае всё будет зависеть от поверхности, на которую ты нанесёшь печать. Пока она рядом с мечом, никто не посмеет к нему прикоснуться, но, если ты наложишь печать на какой-то нестабильный материал, который можно отделить от меча и отнести на безопасное расстояние, твоё оружие станет беззащитным. Поэтому накладывай оберег только на то, что нельзя сдвинуть с места — на камень, например, или на какое-то строение, которое нельзя разрушить, не привлекая постороннего внимания. Либо на худой конец — просто воткни меч в скалу.

— Как Эскалибур?

— Вообще-то, Кларент. Эскалибур — это другой меч.

— А вдруг придёт какой-нибудь король Артур и вынет мой меч? — смутился своей оплошности Женька.

— Чтобы вынуть, королю Артуру придётся взять его за рукоятку, а это убьёт любого, кроме Стража и владельца меча, — терпеливо объяснял Сказочник. — А вот если ты просто положишь меч, то его можно будет взять за лезвие, и тогда вор сможет его унести.

— Понял! Давай уже перейдём к нанесению печати.

Сказочник опустился на одно колено, сжал правую ладонь в кулак и чётко, словно читал стихи со сцены, произнёс заклинание, поднеся кулак к губам. После этого он разжал пальцы и с силой припечатал ладонь к земле. Когда он поднял руку, то среди цветов на земле Женька увидел огненный отпечаток узора. Он светился слабо, как дотлевающие угли костра.

— Печать видишь только ты, другим она недоступна. Снимать её надо, повторяя ритуал в обратном порядке.

Сказочник прижал ладонь к узору, собрал его в кулак вместе с травой и землёй, поднёс к губам и произнёс заклинание.

— Ты сказал, что, кроме тебя, печать никто не видит. Как тогда вор узнает, где она, чтобы избавиться от неё? — нахмурился Женька.

— Если он не обладает никаким оберегом, то он и не узнает. Именно поэтому любопытствующие дурни хватаются сразу за рукоять и гибнут. Если же у вора есть магическая защита от воздействия печати, то нельзя исключать вариант, что злоумышленник сможет её видеть. Я просто предполагаю и перестраховываюсь.

Тартанов понимающе кивнул:

— Ты сейчас попросишь, чтобы я повторил это?

— А как иначе? — улыбнулся Сказочник.

Женька проделал весь ритуал в одну и в другую сторону, и дядя остался доволен результатом.

— Теперь расскажи, как от меча заряжаться энергией, — с нетерпением попросил Женька и поймал себя на мысли, что ведёт себя, как младший брат. От этого в душе стало тепло, как будто Максик был рядом.

— Делать это ты можешь на любом расстоянии от меча, пусть даже он находится на другом конце земного шара, но лучше эту процедуру производить днём: энергия передаётся световой вспышкой, поэтому ночью она заметна.

Сказочник вытянул правую руку в сторону меча, произнёс новое заклинание и имя владельца оружия — Повелителя Орига. Тут же с рукоятки меча сорвалась огненная стрела — точно в ладонь Стража. Он пошатнулся от ударной волны и безвольно опустил руку, как будто устал держать её навесу.

— Не очень приятная процедура, — процедил он сквозь зубы, сжав запястье другой рукой, и несколько секунд молчал, видимо, ждал, когда пройдёт боль. — Но если выхода нет, то приходится.

— Я видел эти стрелы! В Кронштадте! — осенило Женьку. — Это ты заряжался от меча!

— Да…

— А я всё думал: по кому ты стрелял!

— Я был так опустошён, что не хватило сил даже подняться. Привалился к стене и подзарядился.

— Эти молнии попали на видео. Местные уверены, что это было НЛО или призрачная батарея.

Сказочник кивнул и после небольшой паузы предложил:

— Теперь зарядись от моего меча.

— Но он же твой!

— Ты Страж! И ты знаешь имя владельца. Значит, должно сработать.

— Может, в другой раз? Что-то не очень хорошо себя чувствую…

Сказочник молчал, и Тартанов чувствовал его пронзительный взгляд из тьмы под капюшоном.

— Ладно, я попробую.

Он сделал всё, как несколькими минутами ранее его дядя. Он помнил, что от стрелы сильная отдача и что вхождение энергии — неприятный момент, но даже представить себе не мог насколько. Едва сгусток энергии коснулся его пальцев, Женьку отбросило назад, как в замке Повелителей, когда Туэмре оставил узор на его ладони. Первые пару минут после падения он не чувствовал своего тела — просто лежал и хватал ртом воздух. Ему казалось, что это не он дышит, а неведомая сила гоняет туда-сюда воздушную струю. Постепенно чувствительность возвращалась. Сначала слух и обоняние, и Женька ощутил запах цветов и услышал голос Сказочника:

— Ну как? Понравилось?

— Иди к чёрту… — прохрипел Тартанов и с трудом сел. Тело ныло, в голове стоял звон, а правая рука не подавала признаков жизни. Он осторожно ощупал её, попытался поднять, но тщетно: ниже плеча всё было парализовано.

— Не бойся, она отойдёт. Сначала для этого потребуется час, потом полчаса, а потом научишься восстанавливаться за несколько секунд, — Сказочник помог ему встать на ноги. — Но этому стоит учиться сейчас, потому что в бою ты с бесчувственной рукой не боец.

Женька согласно кивнул и ещё раз потрогал руку, плетью повисшую вдоль тела.

— На этом обучение закончим, — Страж хлопнул его по спине и стал спускаться с холма. — Возвращаемся в Кронштадт.

Семейные тайны

В камине уютно потрескивал огонь. В комнате пахло, как в магазине одежды. Этот запах неизбежно источают вещи, обработанные на фабрике различными химическими соединениями, чтобы ткань не линяла, не вытягивалась раньше времени, не намокала, выглядела свежо и ярко. Видимо, этот аромат шёл от кровати Стража, на которой была навалена груда разноцветного тряпья.

— Садись! — хозяин этой берлоги кивнул на кожаное кресло.

Женька не стал спорить и ничего не спрашивал. После дистанционной подзарядки он чувствовал себя разбитым. Рука ещё не обрела подвижность, но чувствительность уже вернулась, и тупая боль в мышцах и ломота во всех суставах мучали Тартанова. Он опустился в кресло и с наслаждением откинулся на спинку.

— Болит? — поинтересовался Сказочник, прилаживая ножны со своим оружием над камином.

— Угу… — угрюмо отозвался Женька.

— Ты до краёв наполнен древней магией. Полечи себя!

Женька вздохнул: такой простой способ почему-то не пришёл ему в голову. Он сконцентрировался, как делал это в бытность лекарем, приложил левую ладонь к правому плечу и стал снимать боль.

— Лучше к ладони приложи, — посоветовал Сказочник. — Меньше магии потратишь.

— Что?

— Когда лечащая рука на плече, магические волны расходятся от неё в разные стороны по всему телу. А когда она в конце руки, то магии некуда распыляться. Всё идёт в дело.

Женька улыбнулся и последовал совету. Помогло действительно быстрее: ломота утихла, и пальцы уже можно было сжать в кулак, не боясь боли.

— Сейчас поспи. Я знаю, что ты можешь не спать после такой подзарядки, но всё же лучше не злоупотреблять посторонней силой. Она дана тебе в помощь, но если ты будешь пользоваться ей по любому поводу, то станешь зависимым от неё.

Женька кивнул, продолжая лечить руку.

— Поживёшь пока у меня, а когда отправишься за ключами, соорудишь своё гнездо, — Сказочник лёг на кровать.

— За ключами?

Дядя ответил не сразу. Сначала он повозился, устраиваясь поудобнее, свернулся калачиком, накинул полу плаща на голову и оттуда произнёс:

— За ключами от Врат. Завтра расскажу. Спи.

— А камин?

— Пусть горит.

Женька больше не рискнул нарушать молчание. В кресле было не очень удобно, да ещё рука не до конца отошла. Тартанов попытался расслабиться, чтобы хотя бы подремать, но сон не шёл к нему, как не шло и успокоение.

Перед глазами стояли его братья. Максик с его наигранным оптимизмом и показной мальчишеской небрежностью, с которой он вскочил в седло «Кавасаки» — всё ради того, чтобы скрыть истинные чувства. И Вовка с таким взглядом… Он всё понял без слов, и Женька даже смутился от того, что не пришлось ни извиняться, ни оправдываться. И то, как Вовка обнял его на прощание — так, словно на самом деле прощался навсегда. От этого в груди что-то до боли сжималось, и становилось трудно дышать. В тот момент Женька промолчал, боялся расплакаться. Но сейчас его подмывало набрать Вовкин номер и высказать всё, что было на душе. Сказать: «Не грусти обо мне. У тебя есть дочь, любимая женщина и бестолковый младший брат, который очень нуждается в твоей твёрдой руке. Ты нужен им всем. Ты — самый нужный дракон в нашей семье, а я — самый бесполезный. Поэтому я и подписался на этот поход. Такие, как я, рождаются, чтобы принести себя в жертву. И я сделаю это, потому что иного пути у меня нет. Прими с благодарностью мой поступок и не оплакивай меня».

Женька покосился на спящего Сказочника и вздохнул. Конечно, он не будет звонить Вовке. Ни сейчас, ни потом. Услышав такое, Вовка уже не сможет жить спокойно: ринется спасать его, а если не успеет, то будет винить себя в том, что не уберёг семью, как просила мама. Поэтому лучше не говорить ничего.

Какое-то время Тартанов сидел в тишине, но скоро она стала невыносима. За последние несколько дней произошло множество событий, которые перевернули жизнь с ног на голову, и у Женьки даже толком не было времени подумать об этом. Однако теперь, когда время для этого появилось, мысли стали тягостными, а одиночество невыносимым. Он осторожно покинул комнату и поднялся на крышу форта. Вдалеке поблёскивал огнями, похожими на россыпи светляков, Кронштадт. С другой стороны, переливаясь иллюминацией, двигалась частная яхта, с которой ветер доносил музыку. Наблюдая за чужой жизнью, Женька с грустью осознал, что не имел своей. Большую часть сознательных лет он провёл в детдоме, где главной задачей было — перестать ощущать течение времени. Тартанов словно впал в анабиоз, проживая один за другим одинаковые дни. Спустя восемь лет яркой вспышкой в его жизнь ворвался Вовка, на короткий миг подарил семью и надежду на нормальную жизнь, а потом… Потом Женьке пришлось сначала расстаться с мечтами о нормальной жизни, а теперь и попрощаться с ней самой — с той корявой, непонятной, пугающей, но всё-таки своей жизнью. Из головы не шли слова Повелителя Ауранга о том, что путь Стража — это дорога в один конец.

Женьке хотелось плакать от досады: тогда, в Кронштадте, он согласился на условия Сказочника, поддавшись эмоциям. Ему очень хотелось вернуть старшего брата, он боялся, что сам не справится, что, пока они с Максиком найдут выход, будет слишком поздно. В тот момент он готов был умереть ради Вовки. Но когда брата вызволили из лимба, Женька понял, что не хочет с ним расставаться. Какой смысл был жертвовать собой ради спасения, если не сможешь быть рядом со спасённым?! Не сможешь видеть его добрую, чуть набок улыбку. Не сможешь слышать его бархатный голос. Не сможешь восхищаться его спокойствием. Не увидишь больше его профиль, сосредоточенно глядящий на дорогу.

Тартанову хотелось, как ребёнку, вцепиться в Вовку и орать во всю силу своих лёгких, протестовать расставанию. Конечно, он так не сделал бы: старший брат поймёт самоотречение, но никогда не поймёт истерики. Поэтому Женька стиснул зубы и переступил через свои чувства, свои желания, как бы больно от этого ни было. И всё равно чувство острой несправедливости не давало ему принять свой выбор. Он единственный из братьев был лишён семьи. Вовка остался сиротой в восемнадцать лет, семилетний Максик не пробыл в статусе сироты и года, а вот средний брат… Справедливо ли отнимать у среднего то, чего он был лишён долгие годы? Справедливо ли вынуждать его сделать выбор, который отбросит всё, причитающееся ему за годы страданий, так далеко, что и следов не найти?

Сердце кричало, что так быть не должно, что он заслужил иной участи. Но разум уже подготовил аргументы. Вовка же не испугался отдать жизнь в сражении с лигами, чтобы спасти своих братьев. Теперь его, Женькина, очередь. С другой стороны, это не такая уж бесполезная смерть — отдать жизнь за свободу своего народа. Чтобы королева, не опасаясь за жизнь своего избранника, могла выйти замуж за Вовку. Чтобы им не пришлось скрывать своего ребёнка. Чтобы Максик не сражался каждый день со своей тёмной половиной, которую то и дело провоцируют люди. Чтобы Манул и Настя не чувствовали себя изгоями, боясь расправы толпы. Чтобы Беша и Кот наконец перестали бежать от правосудия, вершимого лигами. Чтобы судьбами драконов больше не распоряжались те, кто не имеет права на такие решения. Чтобы лиги больше не ставили жуткие и жестокие эксперименты над драконами, порабощая и уродуя их сущность. Разве защитить свой народ — не благородная цель, ради которой стоит погибнуть? Это лучше, чем умереть от внутреннего кровотечения в лесной хижине, в бреду, на глазах у перепуганного младшего брата.

Однако сколько бы Женька ни убеждал себя в правильности и нужности своего поступка, покидать этот мир ему отчаянно не хотелось. Сидя на крыше форта, он понял одно: бросать свою жизнь на алтарь высоких целей лучше мгновенно — в пылу сражения, в приступе отчаяния, в минуту страха или боли, в то мгновение, когда жизнь другого, близкого тебе дракона, в опасности. Закрыть собой брата от пули, прыгнуть за ним в пучину, вызвать огонь на себя — что угодно, лишь бы не успеть всё обдумать. Поддаться порыву, надеясь, что он спасёт другую жизнь. Но ежедневно обсасывать своё решение, взвешивать, сравнивать, досадовать и злиться — нет, этот путь не ведёт к героизму.

— Вышел попрощаться с жизнью? — раздался за спиной тихий голос, и Тартанов внутренне вздрогнул, но внешне даже виду не подал, что приход Сказочника стал для него неожиданным.

— Нет, просто не спится.

— Я хотел тебе сказать об этом завтра, но раз не спится, не буду мучить тебя, — Страж присел рядом, и ветер тут же подхватил рваные полы его плаща. Они забились, захлопали в воздушном потоке. — Ты не умрёшь. Мы оба не умрём.

Женька слабо улыбнулся.

— Я знаю, Повелители сказали, что наша миссия потребует от нас жертв, но они описали самый негативный исход. Если всё пойдёт не так, мы должны будем завершить задание ценой собственных жизней. Но если мы подготовимся, если подойдём к делу разумно, а не с шашками наголо, как твой младший брат, у нас есть шансы выжить.

Женька молчал, не сводя глаз с огней пароходов, которые уходили к горизонту Балтики. Серо-синее небо сливалось с серо-синим морем, и казалось, что пароходы плывут прямо к звёздам, в бескрайнюю ночь.

— Мы добудем ключи. Я — от Врат богов, ты — от Врат людей. Для нашей магии это довольно простая задача. Один ключ от Врат драконов уже с обратной стороны, так что взломать две двери Повелителям под силу, поверь мне, — Сказочник ковырнул носком сапога траву, проросшую на крыше. — Трудность не в ключах, ты же понимаешь. Когда Повелители войдут в этот мир, они заберут у нас оружие, и мы больше не сможем подпитываться его силой. Вот здесь и кроется главная сложность. Если мы справимся, если научимся жить, как обычные драконы, — мы выживем. Я надеюсь, что мы сможем. В конце концов, это ведь наша природа. Она должна победить смерть.

— Когда войдут Повелители, начнётся война. Некому будет помогать нам.

— Мы есть друг у друга. Да, мы не многоголовый дракон, но ты… Женя, ты практически реинкарнация твоей мамы. Если бы она умерла до твоего рождения, то я мог бы отдать правую руку на отсечение, что ты — это она.

— Ты сейчас пытаешься меня утешить или рассмешить? — Женька нервно усмехнулся.

— Несколько лет мы с ней провели в Центре — два молодых, напуганных дракона, для которых мир ограничивался их клеткой. Мы не знали ни любви, ни сострадания, ни ласки, ни заботы. Я — это всё, что было у Лады, а у меня была только она. И даже потом, когда стали появляться другие золотые драконы, лиги держали нас особняком, потому что мы были испытательными образцами, тренажёрами. А потом мы сбежали и ещё несколько лет скитались. Мы сроднились так, что стали практически одним целым. Так что мои слова — не просто красивые фразы. Я чувствую Ладу в тебе: её силу, любовь и мужество.

— Если ты так хорошо чувствуешь её, почему нашёл не меня, а Максика? — Женька шумно выдохнул. — Скажи уж прямо: я самая бесполезная голова у трёхглавого. Вовка был взрослым и сильным, и потому ему не требовалась помощь. Максик был маленьким и чувствительным, и потому надо было оберегать его. А на меня всем было плевать. Поэтому Повелители выбрали меня, да? Потому что меня не жалко.

— Ты обижен и зол и сейчас заплачешь от жалости к себе, — хмыкнул Сказочник.

Тартанов мотнул головой и отвернулся.

— Я нашёл Максима первым, потому что он — это я. Он моя копия, если так можно выразиться. Глядя на него, ты можешь представить, каким был я в первые годы жизни.

Женька вдруг вспомнил то видение, что настигло его в Ховринской больнице, видение, где он спасал младшего брата от врачей. И то ощущение, будто он уже бывал в подобном месте. «Амбрелла», видимо, детально повторяла строение Центра, где лиги выращивали драконов, проводили эксперименты и где жили мама и её брат. И вполне вероятно, что те сны и это видение — не фантазии и не галлюцинации, а воспоминания. Наследие, оставленное мамой.

— Если вкратце, то план у меня такой: научу тебя паре-тройке фокусов, которые помогут тебе одолеть не только людей и тварей, но и драконов. Наши соплеменники, знаешь, не все пропитаны ненавистью к лигам. Многие очень даже лояльны к ним, поэтому ты встретишь сопротивление на пути, — продолжал Сказочник. — Ты отправишься добывать ключи от людских Врат. Мы продумаем план, постараемся предусмотреть возможные трудности. Соберёшь команду, вместе вы справитесь с задачей.

— А чем займёшься ты?

— Я отправлюсь за ключами богов.

— Один?

— У нас нет времени делать всё вместе: надо разделиться. Как только одно хранилище будет вскрыто, лиги сразу кинутся переносить второе. Поэтому надо нанести два удара одновременно.

— Ты справишься один? Может, тоже наберёшь себе команду?

— Излишне. Боги прячут свои ключи в Центре, а я родился и жил там. Я знаю это место, как свои пять пальцев. Если мне и нужен помощник, то такой, который бы тоже там ориентировался. Но у меня нет времени искать других золотых драконов: они слишком хорошо маскируются.

— Доппельгангер! — осенило Женьку. — Он ведь тоже золотой дракон и тоже был рождён в Центре. Я знаю, как его найти.

— Я тоже знаю, но он мне не подходит. Он слишком боится богов. Я не могу его винить за это: то, что довелось пережить этому парню, не всякий вынесет, — вздохнул Сказочник. — Если он и поднимет оружие, то только на своей территории, где есть поддержка соплеменников. А в логово противника он не сунется. Поэтому я сделаю это один. Не волнуйся за меня, я уже всё продумал.

Повисло молчание. Женька чувствовал, что ещё несколько секунд, и дядя скажет, что пора спать. Но уходить не хотелось. Хотелось ещё посидеть тут, на прохладном ветру Балтики и поговорить. Беседа успокаивала Тартанова, помогала примириться с собственной участью. Поэтому, пока Сказочник ничего не произнёс, он попросил:

— Расскажи мне о маме.

Дядя выпрямился, словно у него устала спина от неудобной позы, потёр ладонями колени. Казалось, он сбит с толку такой просьбой, но Женька чувствовал, что Сказочник ждал этого вопроса. За четверть века, что он скитался в одиночестве, едва ли ему доводилось поговорить с кем-то по душам.

— Сколько тебе было, когда она умерла? — спросил он в ответ.

— Семь лет. Она ехала с моим отцом на машине, и он вдруг врезался в ограду моста. Машина упала в воду, и они оба погибли, — Женька удивился, с какой лёгкостью он произнёс то, что обычно отдавалось болью в груди и от чего наворачивались слёзы.

— Ты совсем не помнишь маму?

— Очень смутно. Лицо её, наверное, уже не смогу восстановить в памяти. Только голос, запах, прикосновения.

— Жаль. Я думал, ты мне расскажешь, какой она стала.

Тартанов опустил голову. Сказочник жаждал того же, что и он сам, — узнать о Ладе. Та надпись на стене форта «Тотлебен» — крик души измученного долгими поисками и одиночеством брата — вспомнилась Женьке, и он ощутил то же, что и тогда — тоску и отчаяние.

— Я думаю, ей было очень одиноко, — прервал молчание Страж. — Генце переправил меня на Ссои, где Повелители обучали меня тому, чему я обучаю тебя сейчас. В тех мирах нет смены суток. Тьма и свет чередуются, как в нашем мире погода. Свет гаснет под влиянием множества факторов, как у нас множество факторов влияют на возникновение циклонов и антициклонов. Из-за этого мне казалось, что я пробыл там немного, а когда вернулся сюда, то понял, что меня не было больше шести лет. Что делала Лада в это время? Когда я думаю об этом, мне становится больно. Она осталась одна — в этом жестоком мире, где опасности грозили на каждом шагу. Видимо, ей было очень страшно, потому что она спряталась так, что найти её не смог даже я — я, обладающий магией высшего порядка и тонко чувствующий драконов. Я нашёл её могилу через четыре года после её смерти. Я увидел, что она похоронена рядом с каким-то человеком, что у них одинаковые фамилии, и понял, что она вышла замуж. Наверное, это было единственным возможным спасением — ассимилировать с людьми. Мне бы очень хотелось знать, почему она приняла такое решение и как жила эти годы без меня.

— Зачем тебе это? Ты всё равно ничего уже не изменишь.

— Я должен это знать. Просто должен и всё.

Женька снова посмотрел на море. Огни судов сместились, меняя картину, как будто гигантские игроки переставили свои светящиеся фишки в настольной игре.

— Она хорошо придумала — родить вас. Утроила свою силу. Может быть, она надеялась, что я отыщу её, и мы всей семьёй закончим то, что должны были?

— Закончим что? Поиск ключей?

— Да, — Сказочник вдруг негромко рассмеялся. — Когда мы появились на свет в Центре, лиги всё время говорили нам, что мы — квинтэссенция нашего рода. Они вряд ли понимали, насколько близки оказались к истине: сами создали оружие против себя. Не было сомнения: мы с Ладой появились, чтобы спасти драконов. Кровь Руала запустила этот механизм или же древняя магия, к которой прибегли наши создатели, — я не знаю, но только каждый наш шаг, каждый поступок вёл к тому, чтобы мы стали теми, кем стали.

— С тобой-то всё понятно, но мама? — удивился Женька. — Мама просто пыталась защитить потомство всеми силами.

— Она не просто самка, продолжившая свой род. Она целенаправленно отдала каждому из вас частичку своей силы. Владимир получил ипостась кузнеца — мудрость и созидание, ты унаследовал магию своей матери, а Максим — бесстрашие и силу. Вы — это ваша мать в трёх лицах. Трёхглавый дракон. Когда я смотрю на вас, меня гордость распирает за свою сестру: она нашла способ приумножить свои таланты.

Эти слова почему-то смутили Женьку. Конечно, ему было приятно слышать такое о маме, но эта похвала касалась не только её, но и его тоже. Как будто он незаслуженно получает награду.

— Видишь, в нашей семье тоже есть свои тайны, — Сказочник толкнул племянника локтем в плечо.

— Надеюсь, ты всё это говоришь мне не для того, чтобы утешить.

— Я хочу, чтобы ты знал, какая сила внутри тебя. Я сейчас не про меч и его магию — я про твою наследственность. Не думай о предстоящей миссии, как о жертвоприношении. В них никогда не было смысла. Я выбрал тебя для этого задания, потому что ты и только ты можешь с этим справиться.

Женька вспомнил сон, который увидел в машине, когда выслеживал Сказочника. Мама говорила те же слова: «Если не ты, то и никто другой». Это, как ни странно, примирило его с нынешними обстоятельствами. По крайней мере, тоска и чувство несправедливости ушли, осталась только чувство вины перед братьями и решимость эту вину загладить.

— Не жди смерти: она ещё не скоро явится за тобой, — Сказочник хлопнул его по плечу и встал. — Потрать время ожидания с пользой.

— Стой! — Женька тоже вскочил. — Как тебя звали до того, как ты стал Сказочником?

— Стиг. Так меня называли боги. Сказочника придумала Лада. Она называла меня так, когда я начинал фантазировать, как могла бы сложиться наша жизнь, если бы не лиги. Когда ко мне перешёл меч Генце, я взял себе новое имя — отчасти потому, что боги, да и многие драконы не верили в существование Генце. Сказочный персонаж, герой небылиц — это мне подходит.

Гнездо

Несколько дней ушло на подготовку. Ночами Стражи охотились, перемещаясь на большие расстояния. Женька научился у Сказочника различным магическим премудростям, например, околдовывать драконов, которые были устойчивы к обычным заклинаниям, или обходить защиту амулетов. Днём же дядя и племянник сидели в форте, разрабатывая план похищения ключей. Они могли бы делать это и на охоте, но Сказочнику было важно каждое утро возвращаться в гнездо. Отчасти потому, что летом на «Александр Чумной» чаще всего заезжали фотографы, сталкеры, блогеры и просто любители побродить по развалинам. Сказочник, как настоящий дракон, стерёг свои сокровища.

— Почему ты не шуганёшь их магией? — спросил Женька, слушая, как за стенкой хохочут и повизгивают девчонки, устроившие со своими ухажёрами пикник на территории форта.

— Стратегия, мой друг, — спокойно отвечал Страж. — Продумывай поступки на несколько шагов вперёд. Шугну я этих, они тут же растрещат о случившемся в соцсетях — и через неделю здесь будет не продохнуть от искателей острых ощущений.

Женька согласно кивнул. С одной стороны, ему было забавно отмечать в дяде черты существ, которых люди считали мифическими. Сказочник хоть и выглядел человеком, но вёл себя как настоящий хищник: игнорировал тех, кто слабее его, чутко выслеживал добычу и был беспощаден к соперникам. При возникновении опасной ситуации он без колебаний устранял проблему, уничтожая противника. В один из вечеров, когда драконы разжились несколькими золотыми украшениями (к Сказочнику золото липло ещё сильнее, чем к Вовке), на них напали два подвыпивших и потому смелых молодчика. Видимо, парни отследили момент, когда старший Страж складывал золото в тряпичный мешочек, и напали на него, угрожая ножами. Нападением, конечно, этот акт сложно было назвать: первый парень ещё не закончил фразу с угрозой, как его голова слетела с плеч. Второй был так ошарашен внезапностью и неотвратимостью произошедшего, что буквально врос в землю от страха. Через секунду его голова тоже попрощалась с телом.

— Зачем ты это сделал? — Женька, казалось, испугался не меньше этих парней. — Мог бы просто усыпить или загипнотизировать их.

— Зачем щадить тех, кто был готов убить меня? Я просто принял правила их игры, — Сказочник как ни в чём не бывало двинулся по тротуару дальше.

— Но это как-то… неправильно!

— Свой гуманизм оставь для бездомных щенков, — неожиданно резко ответил дядя. — Для этих ублюдков жизнь не имеет ценности. Они готовы были её с лёгкостью отнять — не у меня, так у кого-то другого. Я повидал таких немало, они все живут по принципу: кто сильнее — тот и прав. Не вижу проблемы в том, чтобы применять этот принцип к ним самим.

Женька молчал. Одна половина его души отзывалась на эти слова, считала их верными и даже мудрыми. Другая же половина сопротивлялась им.

— Ты знаешь, как работают антибиотики? — вдруг спросил Сказочник, сбавляя ход, чтобы племянник мог догнать его.

— Теоретически. Убивают патогенную микрофлору, в том числе и ту, которая не вызывает воспаления.

— Верно! Но чтобы добиться такого результата, мало одной таблетки. Чтобы победить инфекцию, нужно убить не только сами бактерии, но и их детей и детей их детей. Нужен геноцид, если так можно выразиться. В противном случае, если мы убьём только часть бактерий, оставшиеся научатся сопротивляться антибиотику. И это передадут своим детям, которые, когда вырастут, уже не будут чувствительны к лекарству. Улавливаешь аналогию?

— Нет, если честно…

— Люди — это бактерии. Какие-то безобидны, другие несут зло. Искоренять это зло нужно не гипнозами и не угрозами, а смертью. Мёртвые злодеи уже никому не причинят зла, ясно? Твои гуманистические методы — это та самая одна таблетка антибиотика, которая не уничтожает инфекцию, но делает её сильнее.

— Ты хочешь сделать из меня какого-то терминатора!

— Женя, я не призываю тебя убивать направо и налево. И не прошу становиться судьёй. Я учу тебя отвечать агрессией на агрессию и добром на добро. Человек набросился на меня, чтобы отнять мою жизнь, и я убил его. Если человек поспешит мне на помощь, я тоже спасу его. Усвой это простое правило, иначе ты не выживешь в мире людей, будучи драконом.

Последняя фраза особенно сильно откликнулась в сердце. Женька с каждым днём ощущал, что становится всё больше драконом. Это было не сравнить с тем чувством, что возникло после ритуала. Тогда формально ничего не поменялось. Женька просто принял тот факт, что ему теперь доступна магия, что он может притягивать золото, проходить сквозь стены, гипнотизировать людей и питаться тварями. Это было всего лишь новыми способностями, как умение кататься на велосипеде или плавать.

Сейчас же он ощущал изменения на более глубинном уровне, и это заставляло его иначе чувствовать мир, иначе реагировать на него. Это было похоже на медленную трансформацию в новое существо. Превращение это рано или поздно привело бы к тому, о чём говорил Сказочник. Возможно, его слова вызывают сопротивление только сейчас, а потом, когда метаморфоза закончится, сам Женька будет думать точно так же, как дядя, и не поймёт иного взгляда. Поэтому для себя он решил, что будет оставаться гуманистом так долго, насколько это будет возможным.

Неожиданным эффектом превращения стали и некоторые физические ощущения. Например, желание свернуться калачиком и спрятать голову под крыло во время сна. Конечно, никаких крыльев у Женьки не было и быть не могло, но желание от этого не ослабевало.

— Тебе надо обзавестись плащом, — посоветовал дядя, укрываясь полой своего. — Пока мы в этом чёртовом теле, надо чем-то компенсировать зов инстинктов.

Плащи Женька не любил. Они сковывали движения, их полы пачкались о ступени, путались в ногах, цеплялись за траву. Ему был по душе строгий спортивный стиль: ничего лишнего, ничего лишающего свободы движения. Но уже где-то в глубине души Женька понимал, что Сказочник прав: скоро нехватка крыльев станет сильнее, а желание раскинуть их за спиной — острее.

Пока что единственная вещь утоляла его инстинктивные потребности — большое кресло-мешок, самое большое, какое только можно было найти в магазинах. Сейчас оно заменяло Тартанову гнездо. Конечно, целиком он в нём не помещался, да этого и не требовалось. Достаточно было опуститься в мягкую бесформенную массу, ощутить, как она приятно принимает тело, успокаивает, убаюкивает, дарит ощущение комфорта — совсем как маленький тихий мирок.

— Гнездо для дракона — не просто дом, это стратегический объект, — заговорил Сказочник, когда Женька, погрузившись в свои мысли, затих. — Помни: тварь, забредшая в логово дракона, не может покинуть его самостоятельно. Поэтому люди, носящие в себе паразита, могут стать заложниками твоего жилища, если, конечно, тварь не покинет их тело, испугавшись тебя. Всегда держи это в голове, потому что люди, одержимые паразитами, склонны к жестокости, убийству и наживе. А в твоём гнезде должна быть и сокровищница. Дракон не дракон без сокровищ.

— Золото меня не манит, — слабо улыбнулся Женька. — Книги, знания, наследие — вот мои сокровища.

— За магическими книгами охотится много дураков. Люди не способны не то чтобы избавиться от бесов внутри — они даже не могут понять, что одержимы. Но тем не менее хотят обладать магией! Сколько дурных голов полегло в погоне за знаниями, постичь которые человеческий род физически не в силах! И они будут лезть к тебе в жилище, они будут охотиться на тебя, полагая, что ты откроешь им путь в неизведанные земли.

Об этом когда-то говорил и Вовка. «На каждого дракона найдётся свой рыцарь, — повторял он и добавлял: — Так что не спеши лезть на рожон. Рыцарь сам к тебе придёт».

Чем больше времени Женька проводил с дядей, тем чётче замечал в нём черты старшего брата: та же невозмутимость и мудрость, то же стремление защитить и одновременно дать свободу, заботиться и позволить быть самостоятельным. Даже не верилось, что когда-то Сказочник вёл себя, как Максик.

Когда освоение магических приёмов завершилось, дядя начал тактическую проработку плана миссии.

— Поскольку только марги имеют право на военные действия, то защита ключей от людских Врат возложена на них, — объяснял он, раскладывая на столе карту мира с непривычными границами владений, не совпадающих с территориями реальных государств. — Здесь, на территории России, расположены Третьи Врата, человеческие, а ключи, как и следовало ожидать, хранятся в другом месте, но тоже на территории маргов.

— В США? — догадался Женька.

— Именно. Туда ты и отправишься.

— Но я плохо знаю английский язык!

— Ты будешь говорить с драконами на драконьем языке, — Сказочник развёл руками. — Мы все, кроме зелёных драконов, понимаем этот язык, потому что он создан для телепатического общения. Мы думаем на этом языке, поэтому не важно, по-русски ты говоришь или на каком-то другом языке, — слова дойдут до собеседника и будут поняты.

— То есть можно вообще не произносить ни слова?

— Можно. Думаю, уровень твоего развития позволяет говорить именно так, но вот у других драконов, у которых человеческая половина сильна, скорее всего, не получится телепатически ответить тебе. Им будет необходимо облечь мысль в звуки, чтобы она всё-таки покинула голову. Поэтому многие драконы за редким исключением будут с тобой именно говорить.

— А если со мной заговорит человек?

— Прикинься глухонемым, — фыркнул Страж.

— Дядя! Я серьёзно!

— Женя, ты как маленький! — Сказочник мотнул головой и, наверняка, там, под тьмой, закатил глаза. — Ты одним шагом можешь пересечь Атлантику и ты носишь в ножнах штуку, способную за минуту стереть с лица земли город с населением тридцать тысяч! Так неужели ты не способен освоить какой-то чёртов людской язык?!

Женька опустил глаза и покраснел. Сейчас он уже жалел, что завёл этот разговор.

— В тебе первосортная магия. Для тебя практически нет препятствий в этом мире — нужно лишь пораскинуть мозгами и придумать способ, как с помощью своей силы решить проблему.

— Прости, я всё время забываю, кто я теперь, — Тартанов потёр переносицу.

— Я вижу, да. Ты Страж. И чем быстрее ты привыкнешь к этой мысли, тем проще тебе будет выполнить миссию, — Сказочник похлопал племянника по плечу, но в этом жесте уже не было той снисходительности, как раньше. Теперь в этом чувствовалось признание равного. — Для начала откажись от этих своих «здравствуйте» и «извините».

— Страж должен быть хамом? — возмутился Женька.

— Нет, но ты упускаешь один важный момент: не все драконы признают себя таковыми. Даже если они знают о своей сущности, бывает, что они считают себя всё-таки людьми. Людьми с необычными способностями. Поэтому уважения к себе, как к Стражу, от них не жди. Зато их очень впечатлит демонстрация силы и загадочность. Люди — слабые существа, их пугает всё, чего они не понимают. А если это непонятное ещё и сильнее их, они падают этому в ноги. Поэтому тебе надо быть жёстким с ними: не сюсюкай, не извиняйся, не улыбайся. Ты древний воин, посланник Повелителей, вот и веди себя как посланник, а не как разносчик пиццы.

Женька слушал, покусывая губы. Сказочник говорил правильные вещи, вот только быть жёстким Тартанов не умел. Это получалось только в экстремальных ситуациях, когда ему самому или его близким грозила опасность. А в обычных обстоятельствах он как раз вёл себя вежливо и мягко. Сказочник называл это слюнтяйством, но становиться таким, как Вергилий, Тартанов не хотел. Он решил для себя, что оставит всё как есть, а дяде пообещает измениться.

— Раз уж мы заговорили о том, как тебе вести себя, то не вздумай опускаться до ярмарочных фокусов! — продолжал Сказочник, не обращая внимания на задумчиво-отстранённый взгляд племянника. — Некоторые драконы не верят в Стражей, считая их фольклорными персонажами, поэтому они будут требовать от тебя доказательств. Не поддавайся на эти провокации. Лучше пусть Фома останется неверующим, чем твои фокусы выдадут твоё присутствие лигам.

— Я понимаю, дядя. Я не дурак!

— Вообще, постарайся поменьше отсвечивать на чужой территории…

— Даже если речь будет идти о спасении жизни человека или другого дракона?

— На людей не обращай внимания! — тьма под капюшоном Сказочника грозно сгустилась. — Их жизнями занимаются ловцы и планировщики, поэтому не суйся в их дела. Твоё благородство всё равно никто не оценит. Да и в вопросы жизни и смерти драконов тоже не суйся. Лучше пожертвовать одним соплеменником, чем рассекретить себя.

Женька поморщился: дядя затронул больную для него тему.

— Не криви лицо, Женя! Ты прекрасно понимаешь, что в таких глобальных миссиях, как эта, невозможно обойтись без жертв — случайных или намеренных. Ты подписался на этот поход, так что прими свою судьбу со всеми её плюсами и минусами. Древо свободы должно время от времени омываться кровью патриотов.

В груди у Женьки защемило. Патриоты, возможно, и должны гибнуть за свободу своего народа, но чем оправдать случайные жертвы на его пути? Лаборант Стас, Белка, сатанист в Ховринке, два с лишним десятка охранников Башни, несколько бойцов Вергилия, машины которых огненными залпами Женька сбивал с дороги, и те переворачивались и улетали в кювет, калеча и наверняка убивая своих пассажиров. Сколько ещё жизней сожрёт его могущество на пути к цели?

Тартанов совсем сник. Сказочник недовольно нахмурился, постукивая пальцами по столу, а потом тоном человека, принявшего сложное решение, произнёс:

— Тебе нужен капюшон, как у меня, или маска. Никто не должен отнимать твою силу.

— Считаешь, в таком виде я меньше внимания привлеку? — усмехнулся Тартанов.

— Ты симпатичный, Женя, как и я, а такие лица особенно сильно запоминаются.

— Я симпатичный? — Женька почувствовал, как к щекам приливает кровь. — Ну ты и балабол! У меня самая заурядная внешность. Красавчик у нас Максик.

— У тебя очень выразительные глаза, — не сдавался Сказочник. — Они западают в душу. Люди и драконы будут то и дело прокручивать твой образ в голове, отнимая твою силу.

— В маске я точно ходить не буду. Я ведь не Бэтмен и не грабитель.

— Ладно, вернёмся к этому разговору позже. А сейчас давай поговорим по существу, — дядя ткнул пальцем в карту. — Здесь живут братья Шубашичи. Они должны стать первым пунктом твоего плана. Один колдун, другой кузнец, и оба — непревзойдённые мастера своего дела. Лучше них я не нашёл никого на той территории маргов. Старший, Горан, в опале у короля Греуса, живёт в захолустье, старается не высовываться. Но полагаю, что он не против сместить богов, ведь тогда и Греус потеряет власть.

— Надеюсь, мне не придётся по пути свергать и того короля…

— Надеюсь, что до этого не дойдёт. Сам в революции не влезай, но если обнаружишь повстанческое движение, то лучше перетянуть их на свою сторону. Революционеры, как правило, спят и видят погибнуть ради высокой цели, так что среди них можешь найти неплохих воинов. Их там, в принципе, много, но таких первоклассных, как Беша, я не встречал. Это и хорошо, и плохо одновременно. Хорошо потому, что тебе такие воины будут по зубам и без магии. А плохо — потому что и богам они тоже по зубам. Поэтому в поиске бойцов ориентируйся по ситуации.

И помни: в Штатах почти все драконы лояльны к лигам. Найти таких, которые бы пошли против системы, довольно сложно. Король, как ты уже понял, тебе тоже не помощник. Скорее, наоборот: он будет всячески препятствовать в твоём деле. Он параноик, поэтому у него везде шпионы и мощная армия, готовая встать в ружьё по первому сигналу. Постарайся с ним не контактировать. Я понимаю, что это вряд ли возможно, учитывая твою миссию, но чем позже ты встретишься с Греусом, тем лучше для тебя.

— Неспокойное там местечко, да? — хмыкнул Женька. — А эти… Шубаничи…

— Шубашичи.

— Да, точно. Они помогут мне найти воинов? Или я должен это делать сам?

— В принципе, да, могут. Там есть ещё королева. Она первый претендент на трон после смерти Греуса. Естественно, он её не любит и даже боится, но поскольку королева довольно известная медийная личность, он не решается её трогать. В тех краях убийство любого дракона, кроме воина, жестоко карается. Плюс ко всему королеве симпатизирует большинство драконов, и если бы король избирался, то на престол однозначно взошла бы Мэй. Этот факт тоже сдерживает Греуса. Скажем так, у них с Мэй двусторонний пакт о ненападении: она не устраивает революций, он позволяет ей заниматься журналистикой.

— Она журналист?! — то ли обрадовался, то ли удивился Тартанов.

— Нет, но она глава медийного холдинга. У них два телеканала: новостной и спортивный — и несколько журналов разной направленности.

— Хороший способ быть в курсе событий.

— С этой королевой тебе бы стоило подружиться. Во-первых, у неё большая паутина связей и толпа поклонников, которые почтут за честь послужить королеве. Во-вторых, Греус не молод и трон вот-вот освободится. Поэтому тебе выгоднее быть в ладах с новой властью. Мэй очень умная и адекватная женщина, поэтому с ней не стоит хитрить. Будь с ней честен — и она поможет тебе, даже не будучи на троне. А уж когда на него взойдёт, то вообще станет твоей правой рукой.

— Слишком много «если». Планы, в которых больше одного пункта зависит от обстоятельств, обречены на провал.

— Это пока ещё не план. Я просто обрисовываю положение вещей. Как использовать их в свою пользу — решай сам, — Сказочник снова обратился к карте. — Вот теперь возьмёмся за план. Куантико — небольшой городок в Вирджинии с населением в полтысячи человек. Практически деревня. Здесь расположены учебный центр ФБР, управление по борьбе с незаконным оборотом наркотиков, самая крупная военно-морская база США и ещё куча мелких, но военизированных управлений. Как думаешь почему?

— Они там что-то прячут. Ключи, как я понимаю. Иначе бы ты не заговорил об этом городке.

— Именно. Ведомства госбезопасности при поддержке армии. Здесь есть бункер, который и предназначен для хранения таких вот вещиц. Его местоположение, естественно, засекречено, и он охраняется так, что там муха не пролетит. Кроме того, на территории всей базы нанесены символы защиты от магии. Возможно, твоей мощи и хватит, чтобы игнорировать защиту, но вот обычным драконам там не применить ни одно из своих умений. Марги подстраховались ещё и тем, что все сотрудники баз — от генералов до уборщиков — имеют не видимую обычным глазом метку. Она защищает и людей, и драконов, которые там работают, от любого магического воздействия. Таким образом, даже выходя за пределы безопасной территории, они остаются неуязвимыми для гипноза, усыпления и прочих наших штучек.

— Класс! А ты говорил, что достать ключи будет просто.

— Если знать слабое место этой цитадели, то миссия станет не такой уж невыполнимой, — Сказочник улыбнулся и выдержал паузу, глядя на племянника. — Паника! Суматоха. Нестандартная ситуация. Военные имеют чёткие протоколы для наиболее вероятных сценариев внештатных ситуаций: вооружённого нападения, стихийного бедствия, энергетического кризиса и так далее. Но если создать ситуацию, которую трудно контролировать, то рано или поздно начнётся неразбериха. И в этом бедламе проникнуть в бункер намного проще.

— У тебя есть пример такой ситуации?

— Пожар. Его трудно контролировать — это раз. Во-вторых, его эпицентр и скорость распространения могут вызвать угрозу новой катастрофы, и это создаст панику. В-третьих, локализация пожара требует специализированной помощи, а значит, на территорию базы могут беспрепятственно проникнуть посторонние. К тому же пожарная форма спасает от идентификации: ни лиц, ни отпечатков пальцев.

— Простой пожар легко локализовать, значит, тут нужен особый огонь, не так ли? — Женька потёр подбородок. — Но ты сказал, что магией там не воспользоваться!

— Для чего же я тебе дал координаты лучшего колдуна? — дядя довольно ухмыльнулся. — Горан Шубашич гений химии и биологии. Ему по силам устроить пожар, который сможете контролировать только вы. А его брат Златан — гениальный оружейник и электронщик. Он поможет справиться с умной защитой бункера. Теоретически всю операцию вы можете провернуть втроём, но лучше всё-таки завербовать парочку воинов, чтобы обеспечить прикрытие творческим личностям.

Женька облизнул губы, глядя на карту. Точка, обведённая красным фломастером, — такая маленькая, но таившая в себе столько опасностей, трудностей и непременных смертей.

— Догадываюсь, о чём ты думаешь, — Сказочник заговорил неожиданно тихо, даже вкрадчиво. — О поломанных судьбах и о жертвах. За людей не волнуйся. Ты знаешь об их душах больше, чем они. Ловцы соберут их все, а планировщики найдут новые тела.

— Но близкие погибших… они же не знают этого, — Женька прерывисто вздохнул. — Я сам пережил несколько потерь. Поверь, это очень больно. Я не хочу причинять такую же боль другим.

— Не сопротивляйся своей судьбе — она всё равно тебя настигнет, — Сказочник положил руку племяннику на плечо. — Разве ты ещё не понял этого?

Тартанов закрыл лицо ладонями, а потом медленно опустил их, словно смывая с себя тягостные мысли.

— Этот выбор сделал не ты, но только тебе дано его исполнить.

— Кто сделал его за меня? Лиги? Повелители? Кто?!

Сказочник ответил не сразу: несколько секунд он молчал, опустив голову. Может, не хотел раньше времени раскрывать карты, а может, просто боялся в чём-то признаться. Наконец, Женька услышал его голос:

— Думаю, Лада его сделала. Она сделала этот выбор за вас.

— Мама? — глаза Женьки широко распахнулись, а Сказочник заговорил — с жаром, слегка повысив тон, как будто боялся, что не успеет поделиться знаниями. — Она создала вас идеальными — каждого для своей сферы. Тебе по силам управлять древней магией, Максим вынужден биться с внутренним монстром, и как только одолеет его — станет несокрушимым воином, которому по зубам любая тварь. У Владимира есть чутьё на лиг, и он сможет одолеть целую их армию.

— Да, я помню ту ночную битву, когда два бога, один из которых баба, надели на моего брата ошейник, как на какого-то бешеного пса, и утащили с собой! — вспылил Женька. — Манул рассказал, что с ним делали лиги. Не очень-то Вовке помогло его чутьё и сила.

— Наполеон, например, не доверял полководцам, которые не проиграли ни одного сражения, — Сказочник подошёл к полке с книгами и вынул оттуда одну в старом кожаном переплёте, кое-где потрескавшемся от старости. — Не думал, что ты настолько не веришь в старшего брата. Вот, почитай о лигах. Узнаешь, кого называют охотниками, а кого ангелами, и чем архангел отличается от серафима.

— Зачем мне это?

— Затем, чтобы понять, почему на поимку, как ты говоришь, двух посредственных драконов и одного пятнадцатилетнего раненого пацана отправили не ангела и даже не архангела, а сразу серафима, — Сказочник сунул книгу Женьке. — Ты ведь помнишь ваше сражение с ним под Гречем?

Тартанов взял книгу, не сводя с дяди напряжённого взгляда:

— Вовка сказал, что это был обычный ангел.

— Это в духе твоего брата: приуменьшить миновавшую и преувеличить грядущую опасность, чтобы ты не расслаблялся, — Сказочник достал ещё одну книгу. — Вы там так отчаянно бились, что я раздумал вмешиваться. Я уже тогда всё понял про Владимира. Понял, что у него есть сила, способная сокрушить любого из лиг — хоть даже престола или Ахерона, — дядя положил книгу на стол. — На, изучи своего врага. Да и брата лучше поймёшь.

— А с этим, — Женька кивнул на карту, — мы уже закончили?

— У тебя остались какие-то вопросы? — Сказочник опустился в кресло.

— Когда ключи будут у меня, что делать дальше?

— Вернёшься с ними сюда. Мы с тобой назначим день, когда оба пойдём к Вратам. Открывать их лучше одновременно, поэтому операцию лучше планировать за день или за два до времени Икс. Торопиться с этим не следует: лучше всё как следует подготовить и выйти из заварушки живым. Ты ведь хочешь ещё увидеться с братьями?

Женька шумно выдохнул и взял со стола вторую книгу:

— Изучу матчасть. Ты не против?

Профессор

Эшвилл оказался на удивление уютным городком. Он лежал в центре горного массива Блю-Ридж-Маунтинз, поэтому в нём не было ни одной прямой улицы. Они изгибались, извивались, вздыбливались, падали, скручивались — словом, являли картину отчаянных попыток человека усмирить природу. Прежде чем отправиться к дому Горана Шубашича, Женька не отказал себе в удовольствии погулять по узким и непокорным улочкам Эшвилла. Бывало, что одна сторона улицы выгибалась холмом, нависала над пешеходной зоной, а другая, наоборот, уходила вниз, открывая вид на живописный сквер или суровую стену хвойного леса. Практически все дома утопали в зелени, и она скрывала некоторую кособокость строений: из-за неровности ландшафта одна сторона фундамента всегда была больше противоположной. Иногда эта разница выливалась в полноценный этаж.

Шагая по Эшвиллу, Женька невольно вспоминал их с Вовкой путешествия. Не важно, куда они ехали — к Горынычу за новыми документами или в Болгарию за Максиком, — старший брат всегда находил время остановиться и полюбоваться красотами. Было ли это потребностью его творческой, созидающей натуры, доставшейся от мамы, или им владело обычное рациональное стремление одним выстрелом убить двух зайцев — совместить полезное с приятным?

Через два часа Тартанов по крутым поворотам Пирсон-драйв приближался к дому Горана Шубашича. Каменный двухэтажный красавец, выкрашенный в приятный изумрудный цвет, располагался на крутом холме, поэтому с одной стороны фундамент врезался в скалистую почву, а с другой — опускался дополнительным этажом к подъездной дорожке, проходившей слева от дома. Белые наличники, стойки и перила веранды, косяки входной двери придавали ему стройности и строгости, как и отсутствие клумб, садовых гномов, поливальных установок и прочих бытовых мелочей, прочно прижившихся в домах американцев. Слева по внешнему краю подъездной дорожки шёл плотный забор из живой изгороди, а за ним лесистая часть холма резко уходила вниз и нависала обрывом над очередным витком Пирсон-драйв. Справа — пара десятков сосен и вязов отделяла дом от соседского, а от проезжей части его отгораживал забор, выкованный из тонких прутьев в виде деревьев. В переплетении их ветвей поблёскивали тонкие металлические листочки, зрели увесистые чугунные плоды, вили гнёзда железные птицы и прятались стальные чудовища. Настоящий сказочный лес!

Женька невольно залюбовался конструкцией: дядя не ошибся насчёт таланта кузнеца Шубашича, пусть даже его работы украшают дом его брата-колдуна. И сразу же пришла мысль: мог бы Вовка создать нечто подобное? В плане ковки оружия ему не было равных, но выковать такую волшебную ограду — умение совершенно иного уровня.

Тартанов поднялся на крыльцо и позвонил. По комнатам разлилась приятная мелодия, будто кто-то ненадолго врубил стереосистему на полную катушку.

Дверь открыла симпатичная женщина лет сорока с длинными тёмными волосами. Казалось, она собиралась на какое-то торжество: на ней была цветастая блузка и лёгкие шифоновые брюки персикового цвета. Женька скользнул по ней беглым взглядом, но даже этого хватило, чтобы увидеть: из правой штанины торчал протез. Тартанову всегда было неловко в присутствии людей с какими-то увечьями. Ему казалось, что невежливо смотреть на это, хотя парализованные конечности, ожоги, протезы, пустые рукава, уродливые шрамы так и притягивали взгляд. С другой стороны, ему казалось, что такой подход обижает человека: все отводят глаза, как будто шрам делает его носителя изгоем, ставит в один ряд с прокажёнными или рассказывает историю страшного наказания. Это состояние стыдливости за излишнее внимание к увечью и чувства вины за то, что сам ты здоров и полон сил, всегда терзало Женьку. Не зная, как себя правильно вести в такой ситуации, он метался от одной линий к другой и тем самым только усугублял положение.

Поэтому сейчас он призвал на помощь всё своё обаяние, улыбнулся (американцы любят доброжелательных людей) и спросил:

— Миссис Шубашич?

Сказочник оказался прав: даже произнесённые по-русски, эти слова оказались понятны драконессе, говорящей по-английски.

— Да. Что-то случилось?

— Могу я поговорить с Гораном Шубашичем?

— Теоретически — можете, — кивнула женщина. — Практически — вряд ли. Он сейчас в колледже.

— Но ведь летом нет занятий.

— Занятий нет, но работа есть. Кстати, вы не сказали, как вас зовут.

— Простите, это невежливо с моей стороны, — смутился Женька. — Меня зовут Тар, я приехал из… из другой страны специально к вашему мужу.

— Вот как? Что вас привело сюда?

— У нас совпадают темы научных изысканий, и я хотел предложить ему совместно поработать над проблемой.

— Тогда с ним тем более лучше встречаться в колледже.

— Расскажите, как туда проехать.

— Проехать? — миссис Шубашич глянула через плечо гостя. — Но я не вижу вашей машины!

— Я… не очень хороший водитель, поэтому проскочил поворот на Пирсон-драйв. Ваши правила дорожного движения я знаю плохо и на дороге чувствую себя не очень уютно, поэтому чтобы не крутиться на шоссе, я бросил машину на обочине и поднялся сюда пешком.

Миссис Шубашич внимательно всматривалась в него, словно тестировала. В её взгляде едва угадывалась тревога — за мужа, который водит знакомство со странными личностями, и за себя, которой придётся вытаскивать семью из передряги. Женское чутьё ей подсказывало, что этот миловидно улыбающийся парень из «другой страны», который сейчас стоял на пороге её дома, принёс в дом опасность, но в чём именно эта опасность заключалась, она пока не могла понять.

Пауза затягивалась, и необходимо было срочно разрядить обстановку.

— Зайдите! Я покажу вам карту.

Женька нерешительно переступил порог. Ему не нравилось, что знакомство с семьёй Шубашичей началось с жены Горана, а не с него самого. Он ругал себя за поспешность: мог бы понаблюдать за жилищем день-другой, выяснить маршрут Горана, время, когда он покидает дом и когда возвращается, и встретиться с ним в удобном месте и в удобное время. Вместо этого Тартанов, исполненный жаждой деятельности и сбитый с конспиративного настроя красотами Эшвилла, пошёл напролом. И теперь, хочешь — не хочешь, миссис Шубашич будет фигурировать в их проекте.

— Предложить вам кофе или лимонад?

— Спасибо, но простой воды будет достаточно: у меня аллергия на лимонад, — Женька прошёл на кухню вслед за хозяйкой и присел на деревянный, крашенный белой краской стул.

Кухня была оформлена очень просто — деревянная, выкрашенная в белый цвет мебель, массивный стол, крупные стулья, как будто сколоченные в прошлом веке. Холодильник в этой атмосфере колониальной самобытности смотрелся заморским гостем.

— Если не секрет, откуда вы узнали о Горане? — мягко поинтересовалась миссис Шубашич, вынимая из навесного шкафа стакан. — Он не говорил, что публиковал где-то свои работы.

Женька ждал этого вопроса. Они со Сказочником обсуждали, как лучше начинать разговоры с будущими соратниками и их окружением, как и на какие вопросы отвечать, какую информацию можно выдавать сразу, а с какой стоит повременить. Тартанов уже открыл рот, чтобы произнести заготовленную на такой случай фразу, как в кухню с визгом ворвались дети. Женька непроизвольно вздрогнул от неожиданности: их приближения ничего не предвещало, хотя они вбежали довольно стремительно. Такое ощущение, что они подкрались к дверям на цыпочках, а потом ринулись с шумовой атакой.

Это были две девочки примерно семи и четырёх лет. Старшая — настоящая принцесса с кудрявыми белокурыми волосами, большими зелёными глазами, с аккуратным носиком и ровно очерченными губками. Она была в сиреневом платьице и белых колготках, несмотря на жару. Тёмно-розовые лакированные туфельки постукивали каблучками по деревянному полу. Младшая проигрывала на её фоне: девочка с короткой, как после тифа, стрижкой и неправильными чертами лица, одетая в длинную, как будто купленную на вырост футболку, из-под которой едва выглядывали джинсовые шорты. Однако девочка обладала цепким взглядом. Казалось, она смотрит прямо в душу, разглядывая все её тёмные уголки и страшные тайны.