Оглавление

Хайри Абу Сауд Аль Икрам- житель Аравийского Халифата.

Блез Пежо (Peugeot- продавец смолы) — французский пилигрим.

В конце XIII века нашей эры, европейцы окончательно похоронили идею крестовых походов, расставшись с мечтой о владении Иерусалимом. Потеряв всё, что удалось построить или захватить за двести лет, крестоносцы были изгнаны из восточных земель, оставив за собой лишь остров Крит. Но войны не прекратились. И теперь любой военный поход, будь то на север или на юг, с целью захвата соседних земель, назывался крестовым. Уже никто не кричал: «С нами Бог», очевидно, предавшись сомнению, а действительно ли все эти войны богоугодное занятие, тогда может Он отвернулся от христиан? Понимая, что придётся отвечать за двухсотлетнюю кампанию, католическая церковь, как инициатор предприятия принялась искать виновных. Каждый последующий Папа обвинял предыдущего, а то было время, что в католическом мире появилось даже целых два Папы. В общем, церковники делили власть, а синьоры резали друг друга, однако и те, и другие иногда всё же вспоминали бедного плотника из Назарета, конечно, когда это было необходимо.

Благословенным кажется покой после кораблекрушения. Разъяренная природа смирила свой гнев на тишину, нарушаемую лишь криками птиц и шумом накатывающихся на берег волн. Морской отлив обнажил страшные жертвы стихии. Появляясь из-за редких туч, солнце освещало ярким светом последствия недавнего шторма. Всё, что было когда-то одним целым, беспорядочно лежало на берегу или покачивалось на воде вблизи, густо обвитое водорослями. И нет более счастливой минуты для того человека, который спасся, кому посчастливилось выбраться на берег.

Средних размеров одномачтовая корсиканская нефа «Баярд», лежала на разбитом о рифы боку, зарывшись частью корпуса в прибрежный песок отмели. Спущенный на воду около пятнадцати или двадцати лет назад корабль застал самый закат крестовых походов, однако успел значительно потрудиться на военном поприще.

Выйдя с грузом и немногочисленными паломниками из Мессины на остров Крит несколько суток назад в составе эскадры, «Баярд» оказался перед надвигающимся грозовым фронтом, который стремительно перерастал в шторм. Оценив ситуацию, капитан принял решение отойти от эскадры и следовать вблизи береговой линии, надеясь, что природные волнорезы из рифов прикроют корабль от мощных волн, грозивших обрушиться на путешественников. Матросы и несколько добровольцев из пассажиров, попытавшиеся удержать курсовой ход судна, а потом и вовсе убрать паруса, были смыты за борт. Мачта рухнула, придавив и ранив ещё несколько человек. К тому же накрывший туман не позволил разглядеть опасное приближение, и нефа, гонимая боковым ветром и мощными волнами, совершенно не управляемая, налетела на камни, без возможности добраться до Акры.

Однако несколько человек- три француза и один араб- всё же сумели спастись. Как им это удалось, можно будет услышать от одного из европейцев в какой-нибудь портовой таверне Марселя при собрании хмельных посетителей, но намного позже. Опомнившись после природной вакханалии, они обошли берег в поисках предметов, которые смогли бы им пригодиться и, дождавшись отлива, когда появилась возможность приблизиться к кораблю, взошли на борт. Внимание араба по имени Хайри Абу Сауд Аль Икрам привлёк человек, привязанный верёвками к бушприту, в руке которого был меч, с перевязью через плечо. Другая рука была вывернута и придавала телу неестественное положение. Осмотрев паломника, Хайри осторожно вынул оружие из ладони.

— Мёртвый так просто меч не отдаст, — решил араб и, наклонившись к человеку, громко крикнул на ломаном французском. — Эй вы…, сюда…, тут раненый!

Французы приблизились. Отвязав человека от мачты, они спустили его с корабля.

— Надо торопиться, скоро прилив, — сказал Хайри и, взвалив раненого на плечи, направился к берегу. Наступавшая вода стала раскачивать корабль.

— Уходим, — скомандовал один из французов.

Спрыгнув с корабля, они оказались по грудь в воде. Связав одной верёвкой несколько бочонков и мешков из бычьей кожи, люди отправились к берегу.

— И что мы будем делать? — спросил один из паломников, разглядывая раненого.

— Брат Персиваль, — обратился к нему спутник по имени Тибо, — где мы сейчас, никто из нас не знает….

— Аскалон там…, — перебил его Хайри, оглядываясь назад, и, показывая противоположное направление вдоль берега, добавил.- Значит в Акру туда.

— А Иерусалим? — спросил третий француз по имени Хамнет.

Сарацин пожал плечами и ответил:

— Я не был в Иерусалиме, но полагаю, что надо идти через пески, повернувшись к морю спиной. Однако можно заблудиться.

— Бог приведёт нас, — произнёс Тибо.- В книгах писано, что первые, кто отправился в Иерусалим, пускали вперёд гуся, и он привёл их в Святой город.

Хамнет и Персиваль с удивлением взглянули на Тибо.

— А ты разве умеешь читать? — спросил Персиваль.

Тибо смутился и ответил:

— Читать не умею, но так рассказывал настоятель и причётник.

— И где мы, по-твоему, возьмём гуся? — поддержал Хамнет.- Он бы сейчас нам очень пригодился.

Повисла неловкая пауза.

— Надо идти в Акру, а там с караваном мы доберёмся до Иерусалима, — нарушил тишину Персиваль.

— А этот? — спросил Хайри, указывая на раненого, про которого, кажется, все забыли.

— На всё воля Господа…. Однако мы не можем его взять с собой…. Мы потом вернёмся….

— Мы повернём караван, — поддержал товарища Тибо.

— Никто за ним не вернётся, — перебил Хайри.- И уж тем более ради одного бродяги, никто не станет поворачивать караваны.

Глаза французов заблестели гневом.

— Очевидно, вы забыли, что ни Иерусалим, а равно как и всё побережье более не принадлежат христианам, — произнёс Хайри и для пущей убедительности, поднял с земли меч раненого паломника.- Так что можете не нащупывать под одеждами свои кинжалы и не тешить себя надеждами убить меня.

Трое пилигримов переглянулись, и брат Персиваль произнёс, разведя руки в стороны:

— Оружия у нас нет …. Поспешим, братья! Более оставаться тут невозможно. Господь испытывает нас. Мы помолимся за этого несчастного.

Отойдя на несколько ярдов, они остановились.

— Как мы пойдём? — спросил Персиваль.- Мы же не знаем дороги. Надо смириться и призвать этого сарацина в проводники, а уж после поквитаемся с ним, если вздумает нам угрожать.

— Действительно, — согласился Хамнет.- А что если он намеренно указал нам неверный путь? Я согласен с братом Персивалем. К тому же мы можем повстречать его собратьев. А вдруг они захотят нас убить? Он будет вместо переводчика, может, удастся договориться.

— Только пусть он идёт поодаль, — выдвинул условие Тибо. — Я не желаю идти рядом с иноверцем…. Как христианин не хочу!

— Какая разница, пусть идёт, где хочет, лишь бы только довёл нас до Акры, — возразил Персиваль. — Сейчас не время для разногласий…. Всё, я зову его.

Он вышел вперёд и, махнув рукой, прокричал:

— Эй ты. Мы хотим пригласить тебя следовать с нами и забудем распри.

Слова француза застали Хайри за осмотром раненого. Подхватив меч, он приблизился.

— Надо идти, — произнёс Персиваль, смерив сарацина взглядом. — На ночлег встанем, как стемнеет.

Оглянувшись, Хайри спросил:

— А его, значит, оставим тут?

— Господь позаботится о нашем брате, и мы вознесём наши молитвы за всех, кто погиб на «Баярде», — ответил Персиваль, и все трое осенили себя крёстным знамением.

— А может он уже того? — предположил Тибо.

— Заткнись!

Не произнеся ни слова в ответ, сарацин первый отправился вдоль прибрежной полосы. Французы переглянулись и, одновременно кивнув головами, последовали за Хайри.

— В животе урчит…, — прохрипел Хамнет. — Эх, я бы сейчас не отказался от глазуньи из пары десятков яиц, с десятком перепелов и голубей, начинённых паштетом и орехами. Обложить всё это сельдереем, чесноком и петрушкой и чтобы обязательно свиной окорок….

При упоминании об окороке, он взглянул на Хайри.

— А ещё, обожаю гусиную задницу и всё, что к ней прикрепляется…. Вплоть до головы…. И чтобы никаких бобов — они мне за плавание надоели. А запить можно доброй мерой….

— Ты что, всё это ел? — перебил Персиваль спутника.

— Нет, — вздохнул Хамнет, — Это я во сне видел. Как будто сижу я за столом после пасхальной службы….

— Заткни свою пасть…. Вот стемнеет, встанем на привал, там и поужинаешь…. Во сне…. Можешь в стороне расположиться, чтобы тебя не объели.

Хамнет остановился и в бессилии развёл руки. От обиды губы его задрожали, а на глазах даже выступили слёзы.

— Если не убьют, так от голода сдохнем, — в отчаянии произнёс он, протирая глаза от песка. — Будет вам тогда Иерусалим. И что такого, если мне хочется есть?

Постояв немного, он сделал глоток воды из кожаного бурдюка и, подхватив полы длинной рубахи из грубой шерсти, бросился догонять своих товарищей. Несколько минут они опять шли молча, утопая ногами в прибрежном песке.

— Не верю я ему, — прошептал Тибо, поглядывая на шедшего впереди сарацина с мечом за спиной. — И с чего вдруг он так быстро согласился идти с нами? Давайте его убьём, и дело с концом. С ним или без него — направление нам известно. Что мы теряем? Он не нужен нам.

— Может всё- таки вы оба уймётесь? — опять зарычал Персиваль. — Одному мерещатся паштеты из гусиных задниц…. Другой замышляет убийство, а, между прочим, мы идём в Иерусалим поклониться святым местам, однако ваши мысли далеки от святости…. Не убий, не чревоугодничай- вот о чём надо думать.

Он резко остановился, от чего идущий позади Хамнет буквально врезался в его спину лбом.

— А, кстати, чем ты его собрался убивать?

— Так нападём на него сзади, у меня есть кинжал, — ответил Тибо и, встав спиной к сарацину, показал Персивалю кончик рукоятки кинжала, спрятанного под одеждами. — Мы справимся, нас же трое!

— Убивать, убивать…. Мы не для этого отправились в путь, чтобы убивать.

— Но, он же враг! Проклятый сарацин.

— Ты же видишь, что это не какой-то там ремесленник. Он солдат, у него в руках оружие, и так просто расправиться с ним будет очень трудно. Так что умерь свой пыл. Придём в Акру, там видно будет. И вообще, что он тебе сделал плохого?

Персиваль грубо отодвинул с пути Тибо и продолжил свой путь.

— А что будет видно в Акре? Весь магометанский сброд…. Вот там-то точно мы бессильны…. А если вообще не придём…? Заведёт нас к пиратам или к своим, а те уж точно не помилуют…, — не унимался Тибо. — И почему капитан изменил маршрут? Мы же должны идти на Крит! Это заговор!

— Откуда я знаю. Отправляйся на тот свет и спроси у капитана. Может, он тебе ответит, покуда рыбы не сожрали его язык.

— Брат Тибо прав, — произнёс Хамнет, присоединяясь к беседе. — Он уснёт, мы нападём на него и задушим….

— Своими словами ты оскорбляешь Господа, — возмутился Персиваль. — Что значит «нападём и задушим»?

— Мы воюем с неверными. Это божий промысел, — воскликнул Тибо.

— Так вызови его на поединок, и пусть Бог или меч вас рассудят…. Однако я вижу, что исход встречи не в твою пользу. К тому же уже никто ни с кем не воюет.

— Конечно, исход ясен: у него же меч, а у меня только кинжал.

Пройдя около полулье, Хайри вдруг резко остановился, повернувшись к своим спутникам.

— Чего это он? — поперхнувшись, воскликнул Тибо.

Остановились и французы, в недоумении смотря то на араба, то друг на друга.

— Эй! Ты чего? — наконец спросил Хамнет.

— Я возвращаюсь, — ответил сарацин.

— Приблизимся…, — прошептал Тибо, — Отвлеките его, а я брошу ему в глаза песок….

Но лишь только он, единственный, кто попробовал, сделал шаг вперёд, как Хайри вытащил меч.

— Я возвращаюсь к кораблю. Там раненый….

— Он уже, наверно, сдох, — предположил Хамнет.

— В любом случае я не хочу идти с вами и уж тем более становиться на ночлег. Боги у нас разные и дороги тоже. Прощайте и не вздумайте меня задерживать, клянусь Аллахом, что не поступлю иначе, чем задумал.

— Постой, постой, но мы же договорились. Нам нужно добраться в Акру, а эти места нам незнакомы.

— Следуйте берегом…. Стены Акры вы увидите намного раньше, чем войдёте в город…. Прощайте….

— Тогда сдохните оба, — крикнул Тибо. — На что ты надеешься…, что тебя подберёт корабль? Мы спаслись, Бог помог нам, не оставит и в этот раз.

— Ваш Бог оставил вас, лишь Аллах помог выбраться на берег. Это наша земля, однако сколь велика Его милость, что Он заставляет меня терпеть ваше присутствие.

— Послушай, — произнёс Персиваль обращаясь к Хайри, осаживая Тибо. — Я даже не спрашиваю, где ты научился нашему языку, однако делаю вывод, что ты человек образованный и не можешь не понимать, что единственный путь спастись — это всем вместе отправиться в Акру.

— У вас не будет там друзей, и помогать вам я вовсе не собираюсь. Теперь этот город для европейцев чужой, впрочем, как и Иерусалим. Вы проиграли!

— Но возвращаться к кораблю — это же безумие! К тому же у нас есть рекомендательно письмо….

— Нет Бога, кроме Аллаха! На всё Его воля с письмом или без письма…. Так что прощайте! — ответил Хайри и, не поворачивая головы, быстрым шагом направился прочь от пилигримов.

Любой другой со стороны мог бы увидеть, как четыре человека, постояв какое-то время над лежащим на земле телом, отправились вдоль берега на восток, однако вскоре один из них вернулся.

***

Нестерпимая жажда оживила крохотные жизненные силы лежащего на песке человека в длинной грубой коте, походных чулках и двухчастных кожаных сапогах, вернее, в одном сапоге. Разорванный камзол был подложен под голову и больно давил костяными застёжками на затылок, дополняя мучение к общей боли и жалкому состоянию раненого. Над головой был натянут обрывок от треугольного латинского паруса.

Несколько месяцев назад Блез Пежо, лавочник из Марселя, решился пойти в Иерусалим, чтобы вымолить у Бога подарить ему счастье стать отцом и тем самым спасти свою любимую супругу от злословия соседей и недобрых взглядов поместного священника. Собранных денег было недостаточно, и поэтому месье Пежо заложил свою крохотную скорняжью лавку, кстати сказать, что заложил, вместе с несчастной женой в придачу, получив несколько монет сверху. Купил сапоги, одежду пехотного солдата, меч, кинжал и отправился в Мессину, а затем, присоединившись к группе паломников, погрузился на «Баярд», который шёл с грузом через остров Крит в Акру, однако по причине известной лишь одному капитану, корабль повернул к Аскалону. Чем дальше Пежо удалялся от Марселя, тем больше его охватывали сомнения в правильности своего поступка, но менять что-либо было уже поздно, и он твёрдо решил посетить библейские места, как последнюю свою надежду. На корабле Блез держался уединённо. Широко расставив ноги, чтобы удерживать равновесие при качке, он сидел на деревянном ящике, крепко обхватив руками меч, уперев его в лоб, и подолгу, не отрываясь, смотрел то в пол палубы корабля, то бросал взгляд на хмурившееся небо, словно предчувствуя недоброе.

Пежо застонал, чем привлёк внимание человека в чалме и халате, что сидел к нему спиной у костра, что-то помешивая в глиняной плошке. Заплывший от рассеченной брови, глаз не позволял внимательней разглядеть сарацина. Тот, не торопясь, поставил посуду и, обернувшись к раненому, произнёс с сильным акцентом, который выдавал в нём выходца халифата:

— Лежи смирно. Кажется, с ногой ничего серьёзного, правда, пришлось пожертвовать сапогом, а вот с рукой хуже, но надеюсь, что у тебя вывих. Если мои предположения верны, то руку я тебе вправлю.

Он поднял вверх разрезанный сапог с дырой и, повертев его, отбросил в сторону.

— Мне больно, — простонал Блез.

Незнакомец несколько раз кивнул головой и ответил:

— Конечно, будет больно. Вот эта деревяшка, — он показал сломанную палку с острым наконечником и отбросил её к сапогу, — обломок такелажной оснастки. Он пробил тебе ногу, а я его вытащил. Так что лежи и не двигайся.

— Дай мне воды, — простонал Блез, облизывая потрескавшиеся губы.

Незнакомец приблизился и, усевшись на колени, поднёс к губам Пежо маленькую пиалу.

— Выпей отвар. Это должно помочь, — произнёс он, чуть приподнимая голову француза.

Сделав несколько глотков, Блез поморщился от нестерпимо горького вкуса.

— Надо пить, — настоятельно произнёс сарацин. — Если хочешь жить, лучше пей.

Пежо выпил. Араб отставил пиалу и, закатав рукава халата, переместился к ногам Блеза, разматывая длинный лоскут отреза, которым была замотана рана.

— Мы же попали в шторм…. Да, да…, теперь я припоминаю, — заговорил француз, оглядываясь на берег.

— Да уж, — согласился Хайри, — надо было вовремя убирать паруса, тогда бы не рухнула мачта. «Баярд» отнесло слишком близко к берегу, и он налетел на камни. Была ночь, что тут можно было разглядеть.

Осмотрев рану, он добавил:

— Однако тебе повезло, что ты оказался на берегу.

— М-м-м, — застонал Блез после того, как араб нажал на рану пальцами.

— Будь мы сейчас на корабле, ты бы быстро сгнил, хотя мне не очень нравится твоя рана, но кости целы.

— Почему?

— Там всё гниёт, уж поверь мне…. Черви, крысы, плесень….

Блез поморщился то ли от боли, толи от брезгливости и произнёс:

— Но мне нужно в Иерусалим.

— Мы не можем пока уходить отсюда, — ответил сарацин, накладывая мазь. — На корабле много полезных вещей. Мёртвый конь обеспечит нас мясом и бульоном, но это ненадолго. Даже в вяленом мясе я нашёл червей, но есть оливковое масло, бобы и рис, а вот с пресной водой не всё хорошо. А ещё я нашёл бочонок с мёдом и скипидар. Я сделаю мазь и постараюсь снять воспаление. Скоро отлив, и я опять пойду к кораблю.

— Мёртвый конь?

— Да. Конь. Только чей он был, я не знаю. Его перевозили, подвесив к потолку.

— Зачем к потолку?

— Так он мог перенести качку и не сломать себе ноги. Но он погиб…. Так и лежит привязанный.

— Ты лекарь?

— Ну я бы так не говорил. Но жизнь заставила немного научиться.

— А как твоё имя?

— Хайри…. Европейцу трудно запомнить моё имя полностью, так что обращайся ко мне просто Хайри.

— А моё, Блез Пежо. Всё просто…. А-ай…! — вскрикнул француз.

Араб осторожно потрогал заплывший глаз раненого и рассечённую бровь.

— По-хорошему, надо бы тебе тут зашить, но вот нечем…. Значит, Пежо?

Он скривился от боли и в ответ лишь закивал головой. Не обращая внимания на крики и стоны, Хайри вернулся к ране на ноге.

— Ты говоришь на моём языке. Где ты научился? — спросил Блез.

— На галерах…. Я был на галерах…. Вернее, на галере, гребцом.

— Да уж, не самое желанное место в нашем мире, — заключил Пежо.

Он повернул голову в сторону. От слов собеседника ему вдруг стало стыдно, так, словно он был причастен к ужасной судьбе этого сарацина.

Хайри вздохнул, набрал песка и, пересыпая его из ладони в ладонь, произнёс:

— Не самое, да…. Если нет дождя….

Он посмотрел на небо, так, как делал это не раз, облизывая потрескавшиеся губы.

— Жажда сводит с ума…. Не голод, а именно жажда. Однако пожелай я умереть, мне бы всё равно не позволили. На каждый удар литавры, четыре удара сердца. Хозяин говорил, что если я не скот и хочу получать блага, то должен понимать и обращаться к господину на его языке. Там, на верхней палубе, стоял осёл и начал опорожняться. Один солдат подставил плошку и набрал в неё мочу, а потом протянул мне. Другой солдат сказал, что этот осёл римского прелата и дальний родственник осла святого Петра Пустынника. Они смеялись и говорили, что моча осла святая. Надо её пить, и придёт способность к языкам и пониманию Господа. Верь мне, если бы ты оказался на наших галерах, ты бы шептал Коран лучше, чем произносил имя женщины, которая произвела тебя на свет.

— Но ты же спасся. Тебя отпустили или сбежал?

— Я ждал свою свободу…. Я ждал сначала пять лет, потом ещё три года. Мой хозяин получил выкуп, но обманул. Родственники опять собрали деньги и привезли ему. Он деньги взял и обещал отпустить. Кто знал, что нельзя было верить словам хозяина, но мои родственники поймали его, и хотели утопить в выгребной яме…. И вот я свободен, хотя мне кажется, что лучше бы мне остаться на галере. Там у меня была надежда.

— Как так?

— Из Генуи галера шла в Аккру с военным грузом и с италийскими солдатами, которые то и дело дрались между собой и пьянствовали весь путь, однако нас хорошо охраняли. Я надеялся на чудо, и оно произошло, но меня не коснулось. Флот ушёл раньше, чем мамелюки осадили, а затем взяли Акру. В Константинополе, моему хозяину передали выкуп, но ночью он снялся со стоянки, и мы отправились во Францию. Грязный, жадный обманщик. А уж после выкупа родственники мне сказали, что если я не смог добыть свободу оружием, то зачем я тогда вообще нужен? За меня заплатили, но есть условия, что я никогда не приду в Медину. И я доложен забыть свою семью, равно как и они забудут меня. Мои предки были в армии Салех ад Дина при Хатиле, осаждали Вадим Джайкааб и, наконец, Иерусалим, а я теперь позор нашего рода и не достоин быть рядом и иметь наследников.

— А что, был другой путь?

— Другой путь есть всегда…, — ответил Хайри, накладывая повязку — Можно убить надсмотрщика или солдата, устроить побег или ждать, когда вдруг нападут пираты. С ними можно, конечно, договориться, если есть деньги. Может быть, сейчас я был бы дома и не был отвергнут или проклят. А теперь мне просто некуда идти, и я выбрал Иерусалим.

— Однако родственники помогли тебе.

— Помогли, да, но как? Продали моё имущество. Вот, на те деньги меня и выкупили.

— А когда ты успел стать лекарем?

— После первого выкупа хозяин сделал мне послабление и приставил в подручные к судовому лекарю Дустуму, который лечил гребцов и даже господина. Постоянная влажность и тяжёлые условия, от которых рабы болели и могли умереть. Но ведь потерять гребца, это дорого, так что их приходилось лечить. Мне нужно было растирать в порошок сушёные тушки летучих мышей, смешивать их с травами и корешками, делать смеси для отваров. Уж не знаю, только гнойные раны или несварение мне иногда удавалось лечить. Очень не хотелось вновь попасть на гребную палубу, поэтому я старался. Как видишь, мне это пригодилось.

— А я не умру? — спросил Блез.

— С ногой пока всё, — ответил Хайри, вытирая руки о полу халата. — Теперь посмотрим твою руку. Всё же придётся резать и одежду.

— Не-е-ет, — завопил месье Пежо.

— Всего лишь рукав…. Смирись….

Разрезав широкий рукав, Хайри осмотрел синюшного цвета плечо и произнёс:

— Тебя надо перевернуть на бок.

Он осторожно перевернул раненого на бок, ещё раз осмотрел всю руку и, подняв с песка обрубок оснастки, который совсем недавно извлёк из икры француза, поднёс его к лицу Блеза:

— Закуси эту палку, а то можешь лишиться языка. Будет немного больно.

— А- га-да-а, — закивал головой месье Пежо, крепко сжав зубами деревяшку.

— Ляя бас тахуурун иншаа эль-лаахь (араб. Не беда, очистишься с позволения Господа), — прошептал два раза Хайри, проведя ладонями по своему лицу.

Солнце на мгновение сверкнуло из-за туч.

— Это мне знак, — прошептал Хайри. — Всевышний услышал меня и благословил.

После второго рывка руки, в плече что-то хрустнуло, и Блез потерял сознание.

Сколько прошло времени, неизвестно.

— Э-эй ты…, мусульманин, — негромко позвал Блез, пытаясь найти сарацина.

Заплывший правый глаз мешал рассмотреть местность справа, с другой стороны Блезу был виден лишь пустынный берег. Стоя на коленях обратившись на восток, Хайри не прекращал молитвы, совершенно не обращая внимания на стоны Пежо. Блез попробовал приподняться, но у него не было сил даже оторвать от земли руку.

Звук падающих досок и столп искр, взвившихся в небо, заставил француза повернуть голову к тлевшему костру. Склонившись к земле, Хайри стал раздувать угли и вскоре языки пламени весело заплясали на деревянных обломках «Баярда».

— Лежи смирно. Я выпустил из тебя столько крови, что тебе нужно время, чтобы восстановить силы.

Притащив ещё дров, он спросил:

— А ты и правда думаешь, что Бог поможет тебе?

— Поможет…, — простонал Блез. — Если раньше Он не делал этого, то это от того, что на мне много грехов. Но я приду в Иерусалим и буду просить прощения, и Он вновь примет меня.

— Чтобы идти в Иерусалим, нужны силы, и не мешало знать хотя бы направление. А я так понимаю, что ты не обладаешь ни тем, ни другим.

— Господи, не оставь меня и помоги мне, во имя Христа, — превозмогая слабость запричитал Блез.

Хайри улыбнулся и произнёс:

— Меня зовёшь?

Француз заскрипел зубами.

— Ну так я не оставил тебя и даже помог.

— Ты всего лишь иноверец….

— А может, я посланник? — спросил сарацин, трогая лоб раненого. — У тебя жар, и помочь тебе кроме меня не кому.

— Из всех спаслись только мы?

— Нет, выжили ещё три человека, — ответил Хайри, что-то размалывая в глиняной пиале. — Тебя бросили. Оставили умирать, а сами отправились в Акру. Они идут к Господу по мертвецам. Я не думаю, что это будет Ему угодно, но видно ваш Бог такое допускает.

— Отчего же ты не пошёл с ними?

— А зачем мне идти с ними? Хотя я сначала пошёл, но вскоре вернулся сюда, чтобы подождать, покуда они уйдут далеко. Тут есть дрова, вода и пища, но самое главное — будет время подумать.

— Просто они решили, что я умер, — ответил Блез, невольно попытавшись оправдать ушедших пилигримов.

— Наверно, так есть. Решили, да…. Однако я не думаю, что они взялись бы тащить тебя с собой. Из сочувствия они просто бы убили тебя, считая, что так будет лучше, чем оставлять умирать от голода и жажды. Проще помолиться с надеждой на Господа и отправиться прочь, сняв с себя всю обязанность в помощи….

— Не святотатствуй, сарацин! Кем это ты себя возомнил? — перебил Блез Хайри, буквально заткнув его на полуслове.

Хайри недобро улыбнулся и, немного подавшись вперёд к лежащему Пежо, спросил:

— А то что ты мне можешь сделать? Может, убьёшь?

Блез отчаянно заводил по земле рукой.

— У меня был меч. Где он? Ты украл, грязный араб! Постыдный вор!

Он попробовал было приподняться на локтях, но тут же рухнул на землю без сил.

— Помоги мне…. Помоги подняться.

— Да, да, да, — насмешливо произнёс Хайри.

— Верни мне мой меч!

— Этот? — ответил сарацин, доставая оружие из-за спины.

— Отдай мне, — прохрипел Пежо.

— Меч…. Ничего особенного. К тому же не самой лучшей ковки.

Хайри повертел в руках клинок, ещё раз внимательно осмотрел его и вдруг с силой вогнал его в песок. Чувствуя всю безысходность, француз нелепо протягивал трясущуюся руку в надежде ухватить своё оружие. Араб наступил на запястье сапогом с загнутым вверх носком.

— Ты испытываешь моё терпение, — еле сдерживаясь, произнёс Хайри.

Вложив меч в ножны, он подошёл к огню. Сделав в песке небольшую ямку, лекарь поставил туда металлическую и глиняную пиалы, обложив сосуды горящими деревяшками.

— Помоги мне подняться.

— Это ещё зачем? Тебе нужен покой, или ты умрёшь.

— Я тоже помолиться хочу. Помоги во имя Господа.

— Ты просишь о помощи, и я думаю, что ты намеренно не обращаешься ко мне по имени. А ведь я один из выживших, кто не оставил тебя.

— Не оставил, это верно, однако ты мстишь мне.

— Возможно, ты и прав, так было, если бы наша встреча произошла лет пятнадцать или двадцать назад.

— До Саладдина, потом он сам и его последователи не скупились на жестокость. Что оставалось делать крестоносцам?

— Салех ад Дин — великий воин…. Однако он больше прославил своё имя великодушием и мудростью, нежели жестокостью. Джихад — это борьба с врагами, с воинами, равными тебе, а не с немощными и калеками. Убивать убогих позорно, это порочит имя воина ислама. Ты идёшь в Иерусалим потому, что именно Салех ад Дин не сравнял ваши церкви с землёй, не устроил там конюшни, не позволил надругаться над вашими святынями, как это делали твои соплеменники, хотя не все поддерживали его идеи.

— Так ты меня лечишь, чтобы потом убить?

— Если ты проявишь себя как соперник, как враг и будешь в состоянии держать в руках оружие и владеть им, уж будь уверен, я буду биться с тобой и убью тебя.

— Бойся, сон сильнее доблести.

Хайри сжал кулаки и угрожающе произнёс:

— Тогда я буду держать тебя на привязи, в ошейнике, как последнего шакала, если тебе так больше нравится. Так что даже не надейся, что я просто так дам себя убить, неблагодарный пёс! Ты и тебе подобные ослеплены своим призрачным могуществом, прикрываетесь именем Господа и творите бесчинства. Римская империя…! И где теперь римляне? А все эти ваши крестовые походы. Никогда вам не быть на святой земле, потому что правда за нами. Аллах велик! Да если бы не я, чайки давно бы выклевали тебе глаза, ты и сейчас беззащитней младенца…. А может ты был ранен в бою? Так нет же! Это корыто, ваш «Баярд» пропорол себе брюхо! Это ещё хорошо, что его выбросило на отмель вместе с тобой, однако ты считаешь это божьим провидением. Не нужны вы тут ни Богу, ни истинным правоверным, и не мне решать, жить тебе или умереть, на всё Его воля, коли Он отдал твою мерзкую душу и тело моим рукам. Поправишься и можешь проваливать к своим белым братьям, которые постараются убедить, что Бог спас тебя, а ты можешь стыдливо умолчать, что заслуга в том грязного сарацина. Кажется, так вы любите нас называть!

Из металлической пиалы стал подниматься пар. Хайри всыпал в воду шепотку травы и несколько крупных зёрен, прикрыв сверху глиняной плошкой с мазью бурого цвета. Размотав рану на ноге француза, Хайри стал её осматривать, воткнув в песок горящую головню. Вытащив из ножен кинжал, он сунул его ненадолго в огонь и сказал, не поворачивая головы:

— Мне нужно отрезать мёртвую плоть, так что смирись и терпи, иначе сгниёшь заживо.

Француз молча согласился и, кивнув головой, отвернулся в сторону. Начав операцию, араб то и дело поглядывал на Блеза, который лежал, закусив губы и обливаясь слезами, однако молчал, лишь иногда выдавая свои страдания стонами. Закончив, Хайри опять сунул кинжал в костёр, подержал его несколько минут и, крепко сжав ногу, приложил раскалённый металл к ране.

Блез истошно заорал, выронив деревяшку:

— Что ты…? Лучше убей меня! Нет сил более терпеть такие мучения.

— Это хорошо, что тебе больно. Твоя нога жива…. Мёртвая плоть кричать не станет. Мне кажется, что всю оставшуюся жизнь ты будешь хромать. Но это лучше, чем остаться совсем без ноги.

Подув на рану, Хайри наложил мазь и обмотал ногу длинным лоскутом материи, добытым из остатка паруса.

Потирая руки, он произнёс:

— Ну вот, всё, что мог, я сделал.

— Подними меня, — простонал Блез.

— Так всё же хочешь меня убить?

— Нет, мне просто помолиться.

Ни говоря ни слова, сарацин поднялся с колен и отправился к костру, чтобы вернуться вскоре с пиалой.

— Я вынужден тебе отказать. У тебя нет сил. Тебе нужен покой, Бог простит тебя. Достаточно того, что ты помнишь о Нём. Лучше выпей вот это…. Надеюсь, что поможет, но ты не умрёшь, это уж точно.

Утерев испарину на лице француза, Хайри покрыл его лоб влажной материей.

— Э- эй ты, — обратился Блез, — Дай мне мой меч.

— А что ты с ним собираешься делать? Сейчас тебе его не поднять.

— Прошу, вложи его мне в руки, коли я не могу подняться.

Немного подумав, Хайри отошёл в сторону и вернулся с оружием. Он вложил меч в руки Блеза и опустил клинок на грудь. Обнажив жёлто-чёрные зубы, страшная улыбка озарила лицо Пежо. Он припал к перекрестию бескровными губами и зашептал молитву.

Араб посмотрел на раненого.

— Что ж, не буду тебе мешать. Нам нужна еда, пойду приготовлю конину и бобы, а то уже завтра мясо будет непригодно.

На побережье спускалась ночь. В небольшом судовом котле варились бобы, а чуть в стороне на тлеющих углях томился большой кусок конского мяса.

Покончив с нехитрым ужином, Блез обратился к Хайри:

— Всё же помоги мне подняться, хочу посидеть.

Немного подумав, араб согласился и, соорудив из сломанной бочки некое подобие упора для спины, осторожно усадил француза. Какое-то время они молчали, глядя то на спокойное море, то на тёмное небо, усеянное сверкающими звёздами и яркой Луной.

— Интересно, на Луне сейчас, наверно, тепло или даже жарко…, — нарушил паузу Хайри.

— С чего ты так решил?

— Всё, что светит, должно быть горячим. Вот огонь… Даёт свет и тепло…. Или ты так не думаешь?

— Наверно, да, — согласился Пежо. -Интересно, а как до неё можно добраться?

— Я думаю, что прежде надо достичь края земли, а потом — на корабле. Должен быть путь туда.

— Но Луна же на небе.

— На небе, но, как и Солнце, восходит из-за края земли. А там, где кончается твердь, начинается океан. А если океан, значит, только на корабле.

— Но она же движется?

— Правильно, движется, как и всё в нашем мире. Но движется от одной точки до другой. Вот, к примеру, ты же не мог сесть на «Баярд» в Марселе, если он был в Мессине. Так?

— Ну, допустим, что так, — согласился Пежо.

— А коли так, значит, чтобы достичь чего-то, нужно самому к нему приблизиться, встретиться в одном месте. Корабль не стоял на месте, а прибыл в Мессину, примерно в то же самое время.

Блез вновь посмотрел на Луну и сказал:

— Однако и Солнце, и Луна тоже движутся, но не встречаются…. Сейчас только Луна, а днём только Солнце.

— Светила расположены на противоположных краях мира, поэтому увидеть их одновременно невозможно.

— Постой, но я видел их одновременно. Солнце заходило, а Луна была уже на небе.

— Всё правильно. Так бывает, потому что Солнце во много раз больше чем Луна. Когда они сменяют друг друга, то какое-то время оказываются на небе вместе.

— Хм-м…. Ну может и так…. А к Солнцу, получается, тоже можно приблизиться?

— Думаю, что и к Солнцу тоже можно, но только я бы не стал этого делать.

— Почему?

— Всё не так просто. Эти светила указывают нам дорогу к Господу. Это как напоминание. Он с нами, Он смотрит и всё видит. Как огонь на небесном корабле, понимаешь? Как свет в окне дома, пристанища для души после смерти. Вот, мол, я. Всему своё время. Путь к светилам будет доступен только после земной жизни, конечно же, если прожил ты праведно или покаялся. Так что не стоит пускаться в подобное путешествие раньше времени. Путь по небу после смерти не так опасен, как по океану при жизни. В конце концов, тебя может укусить скорпион, после того, как ты сделаешь от дома несколько шагов, и ты умрёшь. Всевышний подарил тебе жизнь и этот мир. Вот море, вот Луна — любуйся.

Он несколько секунд смотрел на небесное тело, а потом добавил:

— Она мне напоминает свежевыпеченный лаваш, который только что достали из тандыра. К сожалению, нам остаётся наслаждаться лишь её светом.

— Мир несправедлив.

— Справедлив…. Аллах сотворил мир для всех без исключения.

Хайри нарисовал на песке круг и провел несколько полос от центра к краю.

— Вот, смотри. Если мир плоский и имеет круглую форму, то задуман таким образом, чтобы каждому был свой кусок, пусть маленький, но свой. Однако ваша религия говорит о том, что можно силой забрать чужой кусок, но не для того чтобы насытиться, а чтобы потом продать подороже и поиметь выгоду. Забрать ради власти над себе равным, сделав его неравным, а то и вовсе презираемым изгоем. Иса делил хлеб своими руками, но не узрел того, что кому-то достался кусок послаще и побольше, другой же, обделённый, счёл себя оскорблённым. Несмотря на это, не стал выказывать своё недовольство перед божьим сыном, но и обиды не забыл.

— Это ты о ком?

— Да не о ком…. Я о людях вообще. Ну вот ты…. Чего тебя понесло в чужую землю?

— Наш местный священник говорит, что мой род проклят, если я не могу иметь наследника. Я заложил всё, чтобы купить оружие. На путешествие нужны немалые средства. Пришлось заложить даже жену. И вот теперь тяжесть моих грехов не позволяет мне просить Господа подарить мне наследника. Кто знает, что будет дальше. Теперь, мне кажется, что далеко не праведным путём иду я к Господу.

— А ты умеешь читать?

— Нет, читать я не умею, — вздохнул Блез.

— Вот и я не умею, но знаю счёт. Однако думаю, что именно с помощью книг можно будет говорить с предками и с теми, кто будет жить после нас. Главное, правильно изложить свои мысли, да хотя бы так, как это сделал Мухаммад по прошествии пятисот лет, после того, как был распят Иса. Двадцать три года он писал Коран, но прежде размышлял, сравнивал, думал, наблюдая за бесчинствами римлян в аравийских провинциях империи. Они забирали и насиловали наших женщин и детей, открыто сожительствовали друг с другом, мужчина с мужчиной, и слово Бог не сходило у них с языка. Если это мир вашего Бога, то тогда он для меня неправильный и мне не подходит.

— Откуда тебе всё это известно?

— Галерный лекарь Дустум был очень умным человеком, а плавание длилось очень долго. В общем, поговорить было время.

— А откуда он?

— Из Бухары, только где это, я не знаю. Белоснежный город среди пустыни, остроконечные башни минаретов стрелами взлетают в голубое небо. Дворцы, сады с райскими птицами, библиотеки и медресе поражают своим величием. Женщины чтут себя во имя Всевышнего, являя свой лик и покорность лишь одному мужчине, своему господину. Там правит мудрый царь, который не вытаскивает без острой нужды свой меч. Дустум говорил, что это самое благословенное место на земле, и я ему верю, если там живут столь образованные и благочестивые люди, как он.

При этих словах Блез вспомнил Марсель. Сырой и мрачный портовый город с улицами, заваленными мусором, помоями и бесконечными зловонными реками из сточных вод. Ясная погода не добавляла городу привлекательности, а лишь обнажала суть всех городов Европы того времени с полчищами крыс и бродячих собак. Он на мгновение забылся, но тут же вздрогнул от голоса Хайри.

— … он говорил, что мало знать предмет. Нужно его понимать, а не заучивать слова мудрых старцев, не понимая их сути. А научишься понимать, появится способность рассуждать. На одной коленной кости множество бугорков и впадин, и лекарь должен знать, для чего они нужны. Чтобы лечить, нужно знать природу болезни, причину, а не сидеть, причитая над несчастным, и уповать лишь на Всевышнего. Вот так делаются великие открытия. Если жизнь в руках доктора, у неё есть надежда.

Хайри потрогал лоб Блеза и, опустив голову, произнёс по-арабски:

— Жар не спадает…. Это плохо…. Надо знать, а я не знаю. А если и знаю, то очень немного. Сейчас бы Дустум здесь очень пригодился.

Поднявшись на ноги, он воткнул в песок несколько палочек вокруг стоянки и стал разматывать шерстяной клубок.

— Зачем это? — спросил Блез.

— Скорпион не сможет подойти, если чувствует запах овечьей шерсти. Идущие стада вытаптывают их гнёзда, поэтому овцы для скорпионов — смертельные враги. Так что мы будем в безопасности. А теперь отдыхать.

***

Сквозь прикрытые веки Хайри ощутил, как настойчиво пробивается яркий свет, сопровождаемый теплыми лучами. Он немного приоткрыл глаза. Жгучим пятном солнце отражалось от клинка меча, который располагался у его шеи. Перед ним был Блез, держась здоровой рукой за рукоять оружия. Он стоял на одном колене, негнущаяся раненая нога была отставлена в сторону и служила неким упором.

— Всё же решил меня убить? Тогда не медли!

Француз молчал.

— Дустум мог бы гордиться мной. Вылечил я тебя или нет, говорить об этом рано, однако результат виден. Ещё вчера ты не мог позаботиться о себе, а уже сегодня в состоянии напасть на спящего врага. Это делает мне честь как подручному лекаря. Делай, как задумал. Я даже не стану просить разрешить мне помолиться, потому что не буду просить ни у Всевышнего помощи, ни у тебя пощады. Я никогда не просил мне помочь, я лишь просил меня простить. И я рад, что не сгнил на галере, а погибну от меча, как воин, на своей земле, между Аскалоном и Акрой, на пути в Иерусалим.

Закончив говорить, он широко зевнул, прикрывая рот ладонью, а после, опустив руку, нащупал рукоятку кинжала, зарытого в песок возле ноги.

— Дустума тут нет…. Тогда ты скажи, что мне делать с мечом? Хочу прийти в город Христа без оружия. Мне много не надо, лишь тихое место, где бы я смог остаться в одиночестве и помолиться.

— Я не знаю, что бы ответил на твои слова Дустум.

— Может меч просто выбросить в море?

Стараясь, чтобы Блез не заметил его движений, Хайри убрал руку от кинжала. Затем, не торопясь, он поднялся с песка, сел, скрестил ноги и, немного подумав, ответил:

— Я бы не стал так поступать. Относись к мечу как к оружию в самую последнюю очередь. Наше путешествие — это далеко не прогулка по саду. Мечом можно срубить ветку, добыть пищу, на него можно опереться и, наконец, это христианский символ- крест.

— Вчера ты говорил о равенстве. Можно же поделить всё поровну?

— Я говорил, что всё уже поделено, нельзя делить лишь свою женщину, но более невозможно поделить небо. Из этого я могу сделать вывод, что коли там, над нами, есть дом Господа, то значит, что Он один на всех, с разницей лишь в том, что люди нарекли Его разными именами, подобно тому, что разговаривают на разных языках.

— Я всё думал, не мог долго уснуть…. А если их всё-таки двое?

— Тогда, когда-нибудь один из них пожелает стать единственным, и возопят камни, небо расколется и упадёт, подобно кораблю, который перестал быть одним целым и не может держаться на воде…. Не может быть двух богов или тогда это не боги.

— Но ты же говоришь, что нет Бога, кроме Аллаха.

— Я не признаю других богов, но не отвергаю его имён. Я называю Бога тем именем, под которым я узнал Его. Однако если меня будут насильно принуждать отречься от имени и принять имя Иегова, я, не раздумывая, возьму в руки оружие. Это мой Бог, Его имя, мне имя. Это как дом, женщина и наши дети, это и есть тот кусок лаваша, и я буду за него сражаться. То, что я получил от Него, вправе забрать только Он, а не царь, король, султан или другой господин и уж тем более ты с целой армией крестоносцев.

— Эх…, — простонал Блез, — не будет в мире покоя.

Лицо его было бледным. Обильные капли пота искрами отражали солнечный свет. Озноб сотрясал тело Пежо, но он старался не подавать вида. Силы оставили его. Он ещё собрался что-то сказать, но стал медленно заваливаться на бок, всё так же сжимая рукоять меча побелевшими пальцами. Хайри молнией метнулся к французу и в последний момент удержал его от падения.

— Тебе нужно вернуться на место. Ты слаб, и вставать пока преждевременно.

Дотащив Блеза до навеса, араб поднёс небольшой походный бурдюк с пресной водой и смочил губы раненого.

Сделав несколько глотков, тот простонал:

— А когда мы сможем отправиться в Акру?

— Я не знаю, пока рано об этом думать. Прежде мне нужно осмотреть тебя и дать питьё. У тебя сильный жар. Нельзя было вставать, а убить меня ты всегда успеешь….

— Нет, тебя убивать я не буду.

— Конечно, не будешь, кто же тогда станет тебя лечить? Кроме нас, тут нет никого…. Никого и ничего….

Последние слова Хайри произнёс уже не так уверенно. Несколько мгновений он пристально всматривался в сторону спокойного моря, затем быстро поднялся на ноги, схватил металлический казан и что есть силы стал отчаянно колотить в него окровавленной деревяшкой. Местность заполнили громкие стуки.

— Э-эй, та-а-ам!!! Сюда, сюда! — что было сил заорал он.

Вытащив меч, араб лезвием поймал солнечный блик, направляя его в сторону моря.

***

Мы не знаем и сотой доли того,

что могут заставить нас делать страсти.

(

Франсуа VI де Ларошфуко (1613- 1680 гг.) — французский писатель и философ)

Поддаваясь лишь слабому течению, вдоль берега двигался двухмачтовый дакар с обвисшими парусами. Неизвестно, что более привлекло внимание капитана: лежащая на боку нефа или сигналы Хайри, но корабль повернул к берегу и встал в трети лье от берега. Матросы подтянули привязанную к кораблю лодку, и вскоре от дружных взмахов вёсел она заскользила по спокойной глади моря, приблизившись сначала к «Баярду», а после направилась к берегу.

Разглядев сидевших людей, Хайри склонился над Блезом и произнёс:

— Я, как мог, спасал тебя, теперь и ты помоги мне. Не произноси ни слова, хотя не думаю, что кто-нибудь из них понимает твой язык. Помнишь историю моего освобождения из плена, так вот….

— А кто эти люди? — перебил Блез.

— Кто бы они ни были, но это мусульмане. Мне кажется, что это пираты.

Несколько человек высадились на берег и направились к навесу. Один из моряков вышел вперёд, оставив остальных чуть поодаль. Хайри направился навстречу. Приблизившись, он приложил руку к груди и произнёс, чуть склонив голову:

— Салам алейкум!

— Ваалейкум ас салам! — ответил бородатый мужчина, разглядывая соплеменника.

Яссир аш Шахрани — крепкий мужчина в халате, под которым виднелся короткий кожаный нагрудник с изображением полумесяца, надетый поверх камисы (длинная белая рубашка). Вьющиеся длинные волосы свисали из-под белой чалмы, иногда обнажая огромную серьгу в форме полумесяца. Широкий ремень, с торчащим за ним кинжалом, опоясывал талию. На кожаной портупее висела кривая сабля с широким лезвием. Намеренно дав себя рассмотреть, он оглянулся на своих сопровождающих и, взмахнув рукой, скомандовал:

— Стойте там, я сам справлюсь!

Смерив взглядом Хайри, он спросил:

— Итак, кто вы такие?

— Я Хайри из Медины. Мы шли на корабле в Акру.

— Хайри и всё? Без рода и племени?

— Хайри Абу Сауд Аль Икрам, если хочешь…. А как твоё имя?

— Моё имя тебе знать необязательно…. Я капитан. Этого достаточно…. А тот, кто такой? — спросил Яссир, указывая за спину Хайри.

— Он француз.

— Французский солдат?

— Нет, не солдат. Он путник, идёт в Иерусалим поклониться святым местам, но прежде ему необходимо быть в Акре с поручением.

— Клянусь Аллахом, что, если я найду у него боевые ранения, он умрёт, а тебе я самолично отрежу язык.

— У него вывих руки, и такелажной оснасткой пробита нога.

— Оснасткой? А может стрелой из арбалета? — засомневался Шахрани.

Лекарь сделал несколько шагов в сторону и, подняв с песка кусок деревяшки, показал его капитану:

— Вот…. Тут даже есть кровь.

— Ну, допустим…. А у него есть оружие?

— Нет…. Оружие есть у меня, это латинский меч.

Капитан подозрительно посмотрел на невозмутимого Хайри.

— Я подобрал его на корабле, и теперь у меня есть оружие. Корабль европейский, вышел из Мессины около семи недель назад, так что ничего удивительного. Думаю, что меч, это не более чем один из подарков кому-то из окружения наместника в Акре или самому наместнику. Вот всё, что мне известно. Так что я не стал бы рисковать, выказывая свою враждебность этому французу. Мало ли, кем он может оказаться.

— Хорошо, пока, но я ещё разберусь, кто это такой…. На этом корабле вы шли в Акру? — вновь спросил мужчина, кивая на «Баярд».

— Да. Мы попали в шторм….

— Ваш корабль шёл один?

— Один…, мы отошли от эскадры. Такое было решение капитана «Баярда».

— Значит, больше никого на всём побережье до самой Акры?

Хайри пожал плечами, видя, как волна глубокого разочарования буквально накрывает каперского капитана. Покусав губы, Яссир вновь обратился к лекарю:

— Ну, а каков был груз?

— Несколько паломников, конь…. Пакля, смола, верёвки, ещё что-то…. Я всего лишь пассажир, но всё, что было на палубе, смыло за борт.

— А конь?

— Он погиб…, но меч остался.

— Паломники, они….

— Паломники тоже французы. Кроме нас на берег выбрались ещё три человека, но они ушли берегом, в Акру.

— Значит, поживиться нечем? — окончательно убеждаясь в отсутствии добычи, выдохнул Яссир, добела сжимая губы.

Хайри молча кивнул головой, соглашаясь с предположением капитана.

— Ты отправишься с нами, а этого убей, он всё равно не жилец. Поторопись, мы ждём ветер, а то ползём, как черепахи.

— А чей это корабль?

— Это корабль истинных воинов ислама, а я его хозяин. Так что быстренько прирежь его и давай в лодку, мы отходим.

— Нет, его убивать я не стану.

Направившись было к лодке, капитан замер на полушаге, а затем, повернувшись, спросил:

— Это ещё почему?

— Я обязан ему, — ответил Хайри, сделав несколько шагов назад, прикрывая собой Блеза. — Я был на галерах, а он меня выкупил, это немалые деньги. Теперь у него ничего нет, и позаботиться о себе он тоже не может.

— Это отчего вдруг такая щедрость?

— Всё от Бога. А теперь он ранен, и я не могу его не то что убить, а даже бросить.

— Спас он тебя или нет, это сути не меняет. Он до конца своих дней останется презренной французской собакой. Сапог иноземца не должен топтать священные земли Аравийского халифата.

— Но мы не в Аравии. Это Галилея.

— Да какая разница…. За то, что тебя выкупил, он заслужил несколько дней жизни, а теперь они кончились. Не убьёшь его ты, тогда это сделаю я. Здесь наша земля!

— Ну, что же, будь по- твоему. Только прежде позволь мне дать ему лекарства, может он перепоручит мне своё дело в Акре…. Хотя конь….

— Дело, дело, дело, — несколько раз повторил капитан, почёсывая подбородок, а потом вдруг спросил, — Так ты лекарь…?

— Лекарь, да.

— Лекари стоят дорого, и не каждый судовладелец согласится отпустить лекаря, даже за хорошие деньги. Приглашаю тебя в мою команду, я не каждому оказываю такую честь, а тебя именно приглашаю!

— Да, ты прав…. Жизнь раба, будь он занджеем (араб. негр) или европейцем, ничего не стоит, а вот о его здоровье нужно заботиться. Одни жизнь отнимают, а другие её вытаскивают с того света. Так кто из нас ближе к Богу, господин капитан? Ты с оружием или я с порошками и снадобьями…. В конце концов, ты и любой другой тоже могут просто заболеть и умереть. Военные заслуги не прибавят ни здоровья, ни жизни. Иди и убей его, если так хочешь, а потом расскажи всем, как ты расправился с несчастным. Но даже если ты умолчишь об этом, кто-нибудь из твоей команды непременно прославит тебя как победителя убогих. И усомнится Всевышний в доблести своих воинов, узрев, как они вспарывали чрева беременным христианкам в Вадиме, а тут режут немощных. До конца своих дней, капитан, я буду молиться, чтобы Аллах принял твою чёрную душу.

— Зинджеи выносливей…. Так ты ещё и философ или богослов? А для пассажира ты слишком осведомлён о корабле и грузе, — произнёс Яссир, стараясь перевести тему разговора.

— У меня был хороший учитель…. Я наблюдал за всем и очень хорошо видел, что грузили на борт, а ещё могу угадать тех, кто, читая суры из Корана, одновременно обыскивает карманы мёртвых или пленных, убеждая себя и окружающих, что так нужно Богу.

— Замолчи…! Ну хорошо! Хочешь, тащи его с собой, но я не собираюсь заботиться о нём, и никто не будет из моей команды утирать за ним дерьмо. Лучше бы ему сдохнуть прежде, чем он попадёт на мой корабль.

Разогнав лодку от берега, матросы по очереди стали заскакивать в неё. Четыре человека заняли место гребцов, а один сел к рулевому рычагу.

— Рулевой, держи курс на то корыто, оно немного погасит волну! — скомандовал Яссир.

Матрос упёрся ногами в сиденья лодки и повернул на видневшийся «Баярд».

— Гребите, гребите сильнее, а то опять окажемся на берегу. Бам- Бам- Бам! — капитан изобразил звук литавры, рубя воздух ладонью.

Матросы что было сил работали вёслами. Набрав на мелководье скорость, лодка неслась к приближающейся большой волне.

— Еще! Ещё! Навали-и-ись! — опять заорал он. — Рулево-о-ой, держи курс! Куда отваливаешь? На корабль иди!

Качка становилась сильнее, а берег стремительно удалялся от людей.

— А теперь держитесь!

Лодка со всего размаха врезалась в пенную верхушку волны, обдав водой пассажиров. Подскочив вверх, через несколько секунд она спокойно заскользила по большой воде, преодолев водный барьер.

— Вёсла вверх! — скомандовал капитан, утерев лоб, давая матросам перевести дух.

Обогнув затопленный «Баярд», лодка приближалась к пиратскому дакару, который вскоре навис своим чёрным смолёным корпусом. Собравшись на верхней палубе, матросы с любопытством наблюдали за приближающейся лодкой.

— Капитан, тут написано…, — произнёс Хайри, указывая на арабскую вязь.

— «Рас Алкур»! — гордо ответил капитан, не дав договорить. — Это я сам дал кораблю такое имя.

Хайри, обернулся к Блезу и перевёл, указывая на борт:

— «Голова журавля».

Услышав, что Хайри и Блез переговариваются на незнакомом языке, пират предложил:

— А может оставить его в лодке? Мы её привяжем к корме, вот там, и пусть плывёт иноверец, может, быстрее сдохнет.

— Капитан…, — с укором произнёс Хайри, — нравится тебе это или нет, но на твоём корабле он гость, хотя в его землях твоё предложение сочли бы нормальным и, скорее всего, поступили именно так….

— Ну…, — буркнул Шахрани.

— Коран не велит оскорблять свой дом смертью….

С борта «Рас Алкура» откинулся грузовой порт.

— Ну хорошо, я не стану нарушать законов гостеприимства, — с явным раздражением произнёс капитан. — Эй на верху, тащите этого на борт.

Опоясав тело Блеза верёвкой, матросы стали поднимать раненого на корабль.

— Хр-р-р, — от беспомощности зарычал Яссир и, сжав кулаки, произнёс себе под нос, — и почему я, который любит красивые названия, красивых женщин и искусство, должен так страдать? Пошевеливайтесь, что вы как сонные мухи.

Вскоре погрузка была закончена. Матросы закрепили лодочный канат на корме корабля и с нетерпением стали наблюдать, как понемногу оживали паруса, наполняясь морским ветром. Дакар плавно стал двигаться.

— Эй, там, поднимай флаг.

Один из матросов метнулся было к флагштоку на корме, но, словно споткнувшись, остановился, держа в руках чёрное полотнище с изображением песочных часов, а после спросил, приблизившись к капитану:

— Какой флаг поднимать, господин?

Капитан посмотрел на Хайри и, нагнувшись к матросу, прошипел, грозно сдвинув чёрные густые брови:

— Акра рядом? Как ты думаешь, под каким флагом нас быстрее впустят в порт, а не примутся жечь «греческим огнём», болван? А это убери подальше.

— Да, господин, — ответил матрос, склонив голову.

Закрывая солнце, на корме затрепетал огромный зелёный стяг, на котором почему-то был изображён аист.

Капитан жестом призвал к себе Салмана, который занимал должность комита (боцман) со свистком на шее и приказал:

— Свисти патрону, пусть ловит ветер. Рулевым приготовиться к развороту!

Пытаясь по гюйсу установить направление ветра, матросы принялись двигать рею с натянутым парусом. Корабль заскрипел, поддаваясь течению и нарастающему парусному ходу, стал разворачиваться.

— Значит «Голова журавля»? — спросил Блез.

— Да, «Рас Алкур», — кивнул в ответ Хайри. — Надеюсь, дней через пять, будем в Иерусалиме.

Он внимательно смотрел на бледное лицо француза. Его тело колотил озноб. Без прикосновения чувствовался сильный жар. Состояние было критическим.

— Мне…. Мне не верится, Иерусалим через пять дней, а потом домой.

— На всё воля Аллаха, — сказал Хайри, отводя глаза.

— … или Иеговы, — заикаясь, произнёс Пежо.

— Или Иеговы…. Ветер не может одновременно дуть в разные стороны, если он дует по воле одного Господа, значит, второго просто не может быть.

— А мой меч?

Араб оглянулся и тихо ответил:

— Он со мной. Для всех это пока моё оружие.

— Спасибо тебе, Хайри. Ты его себе забери. Мой Бог со мной. А меч, всегда останется оружием…. Мне очень холодно, накрой меня…. А ещё дай мне воды….

Хайри оглянулся и, сняв с себя халат, накрыл тело Блеза.

***

Усевшись на небольшой стульчик, поставленный на корме корабля, капитан внимательно следил за неожиданными пассажирами. Пиала с душистым чаем, принесённая слугой, так и стояла на походном столике не тронутой. Не переставая поглаживать бороду, он пальцем подозвал своего помощника Салмана.

— Видишь? — спросил капитан указывая на «гостей», — Мне очень хочется знать, о чём они там шепчутся.

Ничего не сказав, комит лишь пожал плечами.

— А может скинуть его ночью за борт, — предложил капитан, — Присутствие француза буквально бесит меня.

— А этот? — кивнув головой на Хайри, спросил Салман, — Подсыплет чего-нибудь нам и отравит. А вдруг он колдун. Корабль и команда дороже, чем какой-то полудохлый оборванец.

— Вот и мне интересно, и чего это лекарь так его опекает?

— Ты говорил, что у них какое-то дело в Акре. А если это дело к наместнику, тогда зачем нам неприятности? Какое у него поручение мы не знаем. Конь…? Так конь погиб, а если они обвинят нас? Оставь их в покое, господин. Дойдём до Акры, а там пусть проваливают куда хотят.

Капитан нервно барабанил пальцами по крышке стола.

— Запасы воды и продовольствия на исходе. Нам очень нужно в Акру. К тому же «Рас Алкур» даёт течь, а дно обросло ракушками, и мы уже не имеем прежней скорости.

— В последний наш приход наместник был не столь любезен с тобой, господин.

— А всё потому, что я не уплатил в прошлый раз пошлину, вот и сейчас мы ни с чем, того и гляди команда взбунтуется: ей тоже надо платить. Торговцы не ходят поодиночке, а я ещё не выжил из ума, чтобы нападать на эскадры.

— Да уж, наместник не очень-то любит давать в долг, — согласился Салман.

— А если не в долг? А что если подарить ему Тою?

Комит от удивления даже открыл рот.

— Но ты отдал за неё четырёх зинджеев. Это много, господин.

— Да, я знаю, что много. Красота вообще стоит дорого, а я умею ценить всё красивое, это моя слабость.

— А зачем вообще дарить Тою?

— А чем я буду расплачиваться за ремонт «Рас Алкура»? Это единственное корыто — «Баярд», которое мы нашли, будь он проклят, оказался пустым, а вместо добычи нам свалились эти двое, один из которых колдун, а другой полудохлый иноверец с каким-то там делом.

— Про колдуна я только предположил, — попробовал оправдаться Салман.

— Да колдун, конечно. Ты только посмотри на него. Он ничего не боится, потому что уверен, если ему отрубят голову, у него тут же вырастет ещё одна. Все лекари колдуны. Он не смог прочитать название корабля, потому что не умеет читать, а вот лечить может. Как такое может быть без колдовства? Мне кажется, что он врёт, что из Медины. Все колдуны из Магриба, и питаются огнём и ядовитыми ящерицами…. И в Багдаде, и в Дамаске, а ещё в Хомсе я не такие чудеса видел.

— Какой ужас, господин, — промолвил Салман. — Откуда он вообще взялся?

— Утверждает, что был гребцом на галерах, а этот дохляк его выкупил. Думаю, что околдовал его магрибинец, а тот денежки-то и вытащил. Теперь едут тут бесплатно. Так что остаётся Тоя, последняя надежда. Но мне нужна пара успешных рейдов, и я её выкуплю. Слово капитана.

— Тогда это не подарок, а сделка. Наместник не так глуп, чтобы не увидеть твою выгоду.

— М-м-м…, — застонал капитан, словно его вдруг поразила зубная боль. — Всё против меня. Ну почему мир так несправедлив?

— Может привести её к тебе, господин. Она умеет развеять печаль.

— Нет, нельзя её показывать, пока на борту посторонние.

— А если она не понравится наместнику?

— Тоя не может не понравиться.

— А если повернуть на Аскалон? Там мы пока никому не должны.

— Нет, только в Акру. Она ближе, и ветер попутный.

Увидев приближающегося Хайри, Шахрани прошипел:

— Тихо, этот колдун идёт к нам. Не смотри ему в глаза. Это небезопасно….

— Капитан, — обратился «колдун», — Для раненого нужно немного воды.

Капитан сдвинул брови и, стараясь не смотреть в глаза, ответил:

— Воды нет. Надеюсь, что в Акре мы сможем пополнить наши запасы.

— Так значит, совсем нет? — переспросил Хайри, не отводя глаз от пиалы с чаем. — Всего лишь немного воды, капитан.

Посопев носом, хозяин приказал Салману:

— Скажи там…, пусть принесут воды.

— Да, господин, — ответил Салман и, склонившись, тут же удалился.

Вернувшись, помощник передал Хайри небольшой глиняный сосуд с водой и, наклонившись к капитану, тихо произнёс:

— Господин, Тоя просит разрешения выйти на палубу, она несколько не здорова. Я сам видел. Морская болезнь не очень-то красит женщину. Может вывести её на свежий воздух.

— Нет. Пусть терпит до Акры.

— У неё нездоровый вид, и воздух в каюте не очень хороший. Надо привести её в порядок. Пока для подарка наместнику она не годится.

— Да?

— Да, господин.

— А эти?

— А что они могут сделать? Нападать на вооружённую команду из-за наложницы или вовсе без причины? Это слишком самонадеянно. У них другая цель.

— А вдруг этот лекарь применит колдовство?

— Господин, мне кажется, что это всего лишь лекарь и не более.

— А ты мне сам говорил про колдуна. Как же теперь тебя понимать?

— Всё очень просто. Будь он колдуном, то, не стал бы обращаться к нам с просьбой дать ему воды. Сам бы справился, так что этот человек, просто лекарь…. Лекарь, тут и думать нечего.

— Тогда что нам мешает скинуть его вместе с этим французом за борт?

— Поручение нам мешает. Помнишь, этот говорил, что спаслись ещё трое, но они ушли вперёд. А зачем?

— И что это значит? Каким образом это может мне навредить?

Помощник налил чай и, подавая пиалу капитану, тихо произнёс:

— Это значит, что не мы одни знаем о судьбе этих людей, и это обстоятельство может оказаться не в нашу пользу.

Капитан задумался и, не переставая, стал нервно крутить перстень на пальце руки.

— Так как же поступить с Тоей? — не дождавшись ответа переспросил помощник.

— Ну хорошо, пусть поднимется на палубу, но с закрытым лицом.

— Господин, вы не платили мне жалование ровно столько, сколько и всей команде и уж….

— Постой, ну а в чём твой интерес?

— Если Тоя — единственная надежда команды, то тут и мой прямой интерес. Получается, что кроме неё, нам нечего предложить.

— А ну хватит…, я ещё ничего не решил. Это моя женщина! Она принадлежит мне, а не команде.

Капитан пристально наблюдал за действиями матросов и, немного помолчав, произнёс:

— Вот если бы она полюбила меня, то я постарался выкупить бы её ещё быстрее.

— Но, господин, она всего лишь наложница, и в твоей власти….

— А я не хочу силой…. Я, конечно, имеют над ней власть и деньги… я же купил её, — он замолчал и, взглянув на помощника, продолжил. — Нет…, денег у меня сейчас нет….

Яссир откинулся на спинку плетёного походного кресла и, закрыв глаза, продолжил:

— Я даже во сне произношу её имя…. Тоя, Тоя….

Он вскочил на ноги и, размахивая руками, закричал матросам, суетившимся возле мачты:

— Что вы делаете? Разворачивайте, разворачивайте в другую сторону и крепите по ветру! Вы что, не видите, куда дует ветер?

Затем, подойдя к борту и опершись на релинги, произнёс:

— Женщины, женщины…, без сомнения, они сильнее нас. Они способны овладеть нашим разумом, поэтому нужно держать их в строгом подчинении. Поняв это, Магоммад, да прибудет с ним мир, запретил женщинам уммы молиться вместе с мужчинами.

— Это ещё почему? — спросил Салман.

— Да потому…. Сам рассуди, может ли правоверный мусульманин предаваться молитве, обозревая крепкий женский зад. Совершая намаз, должно думать лишь о Боге, а не о женщинах и их соблазнительных прелестях. А когда в муках они разрешаются от бремени, то мне кажется, что в этот момент держатся руками за сандалии Пророка, Салла-л-Лаху алейхи ва салам!

Он несколько раз провёл по лицу руками и, посмотрев на Салмана, чуть подавшись вперёд, добавил, шёпотом, указывая пальцем в небо:

— … а может и самого Создателя. Вот тут и задумаешься, кто есть мы, а кто они? Замкнутый круг получается….

— Твои слова, господин…, достойны мыслей учёного мужа.

Сдвинув брови, капитан ответил, поглаживая бороду:

— И что мне с того? Женщины рожают и героев и подлецов, а я даже корабль не могу починить. Конечно, можно взять её силой, но мне бы хотелось услышать: «Господин, ты давно не навещал меня». Но прежде разверзнутся небеса, чем она произнесёт такие слова.

Яссир театрально взмахнул руками и, взяв пиалу, сделал небольшой глоток.

— А я вообще не навещал её с тех пор, как купил, а прикасался к ней, лишь, когда совершалась сделка. Я деловой человек и должен был пощупать товар прежде, чем заплатить. В общем, так: выведи её на палубу, но голову и лицо пусть прикроет чем-нибудь лёгким.

Спустившись с мостика, Салман осторожно обогнув Хайри и Блеза, немного задержался около них, но тут же продолжил свой путь. Француз сидел с закрытыми глазами, склонив голову на бок, лекарь же находился рядом, сидя на палубе, подогнув ноги «калачиком», и даже не взглянул на помощника.

Вскоре на палубе появилась женщина. Длинная абайя скрывала остальные одежды. Голова была покрыта шеей, из-под которой были видны украшения, обрамлявшие лоб. Частично лицо было скрыто лёгким никабом, прозрачность которого всё же позволяла разглядеть красавицу при более внимательном рассмотрении. В сопровождении Салмана она пересекла корабль, так же пройдя мимо неожиданных пассажиров, и остановилась у борта корабля вблизи лестницы, ведущей на капитанский мостик, с удовольствием вдыхая свежий морской воздух. Несколько матросов устремили свои взгляды на неё.

Заметив это, Яссир зычно прикрикнул на них:

— Ну, чего уставились, бездельники?

Приблизившись к нему, помощник наклонился и произнёс, слегка кивнув головой в сторону Хайри:

— Господин, там эти….

Капитан жестом остановил его и, не отводя глаз от женщины, произнёс с придыханием:

— Посмотри на неё…. На фоне моря она прекрасна, как наполненные ветром паруса «Рас Алкура»…, которые так неумело сейчас дёргают эти болваны. Корабли всегда были моей страстью, а теперь и вот эта женщина….

— Команда устала от похода, — попробовал сменить тему разговора Салман.

— Брошу всё…, — вздохнул капитан, — Рента с корабля принесёт мне небольшой доход. Отправлюсь в Иерусалим, поселюсь там, буду пасти козочек в Гефисаманском лесу и, может, сочиню красивую поэму, ты же знаешь, что я очень люблю стихи…. Но для вдохновения мне нужна Тоя и никакая другая женщина.

— Ты увлекаешься, мой господин.

— Что ты можешь понимать в настоящей красоте?

— Мне нужно кое-что сообщить….

— Давай после….

Он отстранил рукой Салмана и крикнул женщине:

— Приблизься ко мне, Тоя.

Наложница повиновалась, поднявшись по лестнице на капитанский мостик.

— Тоя, мой прекрасный цветок, — заговорил с придыханием Яссир, приподнимаясь с кресла.

— Скажи, кто эти люди? — спросила наложница, совершенно не обращая на выказываемую страсть мужчины.

— Господин…, — поправил её капитан, видя полное безразличие к его чувствам.

— Да, господин.

Она мельком взглянула на Хайри и Блеза и вновь задала вопрос:

— Эти люди, твои пленники?

— Безродные бродяги, а я спас их…, на берегу подобрал…. Однако Всевышний не очень-то торопится обратить внимание на мои добродетельные поступки…. Я очень добрый, потому и несчастный…. А ещё я очень страстный! Тоя…!!!

— Значит это не пленники? — спросила Тоя, не обращая внимания на слова капитана.

Он тяжело выдохнул и ответил, погрузившись в кресло:

— Да сдались они тебе! У меня совершенно нет желания обсуждать их положение. Они даже не собираются мне платить.

— Я прошу за них, прояви милосердие! — тяжело дыша, произнесла Тоя.

— Покорись мне, и я выполню любое твоё желание.

— А разве тебе мало той власти, которой ты обладаешь?

— Эта власть ничто. Что она мне даёт? Я хочу, чтобы команда любила меня, но им нужны только деньги. Чтобы ты полюбила меня, не по принуждению, а как желанного мужчину. Покорись, женщина! — в отчаянии вскричал Яссир.

— Покоряться не стану, у меня есть супруг.

— Нет у тебя никакого супруга! — прошипел капитан, хватая Тою за плечо. — Ты моя наложница, и если я прикажу, тебя приволокут ко мне силой.

— Если так желаешь, возьми силой, ты же купил моё тело, господин…! А это всего лишь тело…. Однако я могу лишить тебя и его….

— Это как?

— Я убью себя, уйду в море, и ты меня не остановишь…, мой господин!

— Ничего-о-о…. Хлебнёшь морской водички, и сама выплывешь, — прохрипел капитан.

— Ошибаешься…. Мой отец владел караванами, и мне не пристало иметь надобность плескаться в море, словно какая-то скользкая рыба.

Его лицо мгновенно побелело от неожиданного сообщения. Он словно наткнулся на невидимую стену безысходности своего положения.

Наконец, придя в себя, Яссир уронил голову на руки и произнёс:

— Но я купил тебя, как женщину какого-то проходимца, от которого отреклись родственники. Тебя продали, как дорогую шкатулку, и не более.

— Тем не менее я не отступлю от своих намерений, — произнесла она, указывая за борт корабля.

— А-а-а, проклятье мне, проклятье! Я же потратил деньги, я заплатил за тебя!

Уронив голову на ладони, он несколько минут сидел без движения, а затем произнёс:

— А сейчас уйди, оставь меня….

Шурша одеждами по деревянной палубе, Тоя спустилась с капитанского мостика и остановилась недалеко от лекаря и француза, стараясь незаметно разглядеть их.

Эта женщина была для капитана последним светлым лучиком в небе неудач последних дней. И вот теперь этот лучик померк. Она погасила его собственными словами, указывая на тщетность демонстрации мужского статуса в линейке отношений, количества денег и положения в обществе.

***

— Мой господин расстроен? Однако мы скоро прибудем в Акру, — услышал капитан вкрадчивый голос Салмана. — Нам нужно подумать, как поступить дальше.

— Она очень убедительно пообещала убить себя, и я ей верю, — не отнимая рук от лица, ответил Яссир.

— Ну что же, женщины очень умело используют наши слабости, а свою немощь они способны превратить в сильное и убедительное оружие. Я слышал ваш разговор…. Вот если бы ты был султаном или хотя бы наместником….

Капитан вновь откинулся на спинку стульчика и, посмотрев на Тою, ответил:

— Любовь к султану или наместнику продажна и диктуется интересами политики или крови. По-настоящему женщины вверяют себя, прежде всего, мужчине, воину, и титулы тут вовсе не при чём. Мне известны истории о страстной любви богатых матрон к презренным гладиаторам, если, конечно, разумом не овладевала похоть. Вот и пойми их после этого….

— Однако обстоятельства требуют вернуться к нашим делам, господин, — настойчиво произнёс Салман.

— Дела, дела…. А когда же о душе подумать?

Яссир тяжело дышал, раздувая ноздри, и вскоре добавил:

— В общем, есть у меня небольшой запас кофе. Может, удастся договориться.

— А Тоя? Избавься от неё, и твоя душа успокоится.

— А кто мне вернёт деньги …? Нет, Тоя останется при мне. Я не отдам её. Гарем наместника далеко не самый бедный на побережье. Одна лишь мысль, что на неё станут пялиться даже евнухи, приводит меня в бешенство. Да я представить не могу, что этот грязный развратник, который по слухам не брезгует даже мальчиками, может использовать её для своего удовлетворения. Нет, Тоя никуда не пойдёт, или я не капитан «Рас Алкура». Клянусь честью!

Его взгляд остановился на наложнице.

Пристально наблюдая за женщиной, капитан указал на неё пальцем и спросил:

— Куда она сейчас смотрит?

— Она смотрит на этих двоих…, — ответил помощник, определяя направление взгляда женщины. — Кстати, я заметил, что этот лекарь очень долго сидит в таком положении.

— И что бы это могло значить?

— Мне это неизвестно, господин, — пожав плечами, ответил Салман. — Может, я подойду и спрошу от твоего имени?

— Почему от моего?

— Потому что это будет выглядеть как участие с твоей стороны к судьбе несчастных.

— Да?

— Совершенно так, господин, — почти шёпотом произнёс помощник, ожидая решения капитана.

Вцепившись ладонью в подбородок, какое-то время Шахрани размышлял, как ему стоило поступить, а после, не говоря ни слова, нервно задёргал пальцами в сторону Хайри и Блеза. Помощник слегка поклонился, приложив руку к груди и, не торопясь, направился к пассажирам.

— … жаль, что я не могу рассказать о тебе твоей жене, — услышал Салман слова Хайри. — Я даже не знаю её имени.

Присев рядом он внимательно посмотрел на паломника, а затем, наклонившись к лекарю, тихо спросил:

— Ты говоришь с ним… Он что, понимает наш язык?

— Думаю, что уже понимает…. Этот человек умер…. Я не смог его вылечить.

— Если ты не смог его вылечить, значит, ты плохой лекарь? — заключил помощник, присаживаясь рядом и пристально рассматривая лицо француза с едва прикрытыми веками.

— Значит, плохой…. Плохой лекарь, плохой солдат, несчастный муж и изгнанник, проклятый своим родом. Что может быть хуже? — согласился Хайри и, кивнув на Блеза, добавил, — Так что теперь я ему немного завидую.

Салман поводил рукой перед прикрытыми глазами Пежо и спросил:

— А ты уверен, что он мёртв?

Хайри скривился в горькой ухмылке и, кивнув головой, ответил:

— Да, уверен….

— И я могу сообщить об этом хозяину?

— Зачем спрашиваешь? Конечно, можешь…. Какой смысл делать из этого тайну?

Помощник поднялся и направился на капитанский мостик, когда женщина задержала его, схватив за рукав.

— Устрой мне встречу с этим человеком, — услышал он тихий голос Тои, — Как его имя?

Помощник задумался и ответил:

— Хакки или Хали кажется…. С ним разговаривал господин….

— Хайри? — поправила женщина, — Его имя Хайри…. Я знаю этого человека…. Помоги мне.

— Но как? — еле слышно ответил Салман.

— Господин ляжет спать…. Очень надо, Салман.

Не говоря ни слова в ответ, он слегка кивнул головой и продолжил свой путь.

***

— Что она тебе говорила? Я видел, как вы разговаривали, — в нетерпении спросил Яссир.

— Господин, этот француз скончался, — произнёс Салман, намеренно меняя тему.

Лицо капитана посветлело.

Свисавшим концом чалмы он вытер лоб и виски и проговорил:

— Значит сдох? Слава Всевышнему! Вот что будет с каждым, кто ступит на нашу священную землю.

— Но мы на корабле.

— Да какая разница, — Яссир поднял вверх палец и с придыханием заключил. — Он оберегает наш мир и неважно, будь мы на суше или на море.

Шахрани поднялся с кресла и, напустив на себя важный вид, стал медленно спускаться по лестнице.

— Эй ты…. Как тебя? — обратился он, махнув несколько раз рукой.

Лекарь поднял голову и молча посмотрел на капитана.

Капитан, в свою очередь, сдвинул брови и произнёс тоном, не терпящим возражения:

— Ну, вот что! Я не потерплю на своём корабле эту дохлую собаку и приказываю его выбросить за борт. Нечего поганить мой корабль! Аллах свидетель, я как мог, старался вам помочь, но у Бога другие взгляды. Так что за борт!

— Я прошу оставить его до прибытия в Акру, где предам тело земле…, — попробовал возразить Хайри.

— Вот как? Может, ещё и помолишься за него? — перебил его капитан, — Послушай-ка…, как там тебя…. Очень странно, что ты так сильно проникся к этому иноверцу. Но это ты! Тут я хозяин, иначе ты сильно рискуешь из-за своего упрямства и можешь отправиться вслед за ним.

Хайри поднялся на ноги. Увидев это, Яссир махнул рукой, и несколько крепких матросов окружили лекаря, схватив его за руки. Один из них ловко вынул из ножен меч Блеза, что располагался на спине теперь уже пленника.

— Капитан меня испугался? — усмехаясь, спросил Хайри. — Пусть мне вернут моё оружие!

— Капитан считает тебя странным и не доверяет тебе, и никакое оружие тебе пока не вернут, — вторя ему, ответил Яссир. — К тому же, я объявил, что собираюсь избавиться от одного очень навязчивого и неугодного пассажира, который, кажется, благополучно издох, так и не заплатив мне. Так что, полагая, что ты можешь мне помешать, твою просьбу я не удовлетворяю!

— Мой господин, — донёсся из-за спины голос Тои. — Прошу, сделай так, как просит этот человек.

Слова капитана застряли на полуслове. Открыв рот, он повернулся к женщине.

— Что? Что я слышу? И ты ещё смеешь указывать, как мне следует поступить? Устыдись, женщина!

— Этот человек…, — Тоя указала рукой на Хайри. — Это мой супруг!

Она с силой сдёрнула никаб, представ перед командой с открытым лицом. Изумление накрыло всех, кто в тот момент присутствовал на палубе. Безучастным свидетелем драматической сцены оставался лишь мёртвый Пежо, тело которого приходило в движение, подчиняясь качке корабля.

— Пыр- пыр- пыр, — вырвалось из охрипшего горла Шахрани, сдерживавшего кашель. — Да как ты посмела….

— Салима? — произнёс Хайри не веря своим глазам.

— Какая ещё Салима? — зарычал капитан, вставая между супругами. Он ткнул в Хайри пальцем и добавил, — Тоя! Я назвал её Тоя. Это моя женщина! А ты и есть тот негодяй, кому я обязан столь прекрасным приобретением?

Его взгляд метался между неожиданными супругами.

Пытаясь взять себя в руки, Яссир произнёс:

— Закрой своё лицо, бесстыдница….

— Я стою пред своим супругом, — дерзко ответила женщина, — А вот тебе не пристало смотреть на меня!

Лекарь попытался было вырваться из крепких рук матросов, но у него ничего не вышло. Видя это, капитан с удовольствием произнёс:

— Ну что ты…, что ты дёргаешь своими копытцами, как глупый ягнёнок. Справиться с моими молодцами будет не так-то просто. А ну, свяжите-ка его, ребята!

Матросы бросились исполнять приказ, обматывая тело лекаря верёвками.

— Послушай, капитан, я понимаю, что моя просьба…, — он споткнулся на полуслове и, морщась от боли связываемых рук, продолжил. — Ты отпусти нас. До конца своих дней я буду считать тебя самым благородным человеком в мире.

— Что? — глаза капитана округлились. — Что он такое несёт?

— Господин…, — попробовал заговорить лекарь.

Один из матросов с силой ударил Хайри в живот. Приблизившись, капитан поднял голову пленника за подбородок и произнёс:

— Да знаешь ли ты, что я отдал за неё трёх…, нет, четырёх рабов! А четыре раба — это двенадцать коров, и что ты мне хочешь предложить? Отпустить Тою, а взамен ты оставишь мне вот это? — он указал рукой на мертвеца. — Неплохая сделка на всём побережье, только я так не думаю.

— Подожди, послушай меня, — сбивчиво заговорил Хайри. — Именно сейчас ты можешь сделать двух людей счастливыми и приписать такой поступок к другим своим добродетелям, которые, без сомнения, имеются у тебя.

— Да плевать мне на добродетели, — перебил его Яссир. — Что мне с них толку? Никакого навара, разве что слава капитана — дурака. А ну-ка врежьте- ка ему ещё раз, чтобы знал, как нужно со мной разговаривать.

Следующий удар пришёлся по лицу, от чего из разбитой губы и носа стала капать кровь.

— Господин, остановись! Что ты делаешь? — вдруг вскрикнула наложница.

Шахрани метнулся к Тое и прорычал, с силой сжимая запястья её рук:

— «Мой господин» …. Тебе следует обращаться ко мне не иначе как «мой господин»! Ты поняла меня, несчастная?

— Ты ошибаешься, господин капитан. Мой господин он! — кивком головы она указала на Хайри. — И нет в мире более никого.

— Нужна помощь? — обратился один из матросов.

— Нет! Никто не смеет прикасаться к ней! Я сам справлюсь. А вы продолжайте!

Град ударов вновь обрушился на лекаря, который вскоре оказался лежащим на палубе возле мёртвого Блеза.

— Стойте! Хватит! Окатите его водой, — приказал Шахрани и обратился к Тое. — Теперь ты видишь, что на этом корабле в моей власти распоряжаться жизнями. Покорись, забудь его, и он останется жив, пока мои люди не сделали из него калеку.

Один из матросов перекинул за борт деревянное ведро на верёвке и, зачерпнув им морскую воду, вылил её на лекаря.

— Ещё! — крикнул капитан.

Второе ведро привело Хайри в чувство. Вода частично омыла лицо от крови.

— Поднимите его на ноги…, пусть попрощается, а этого — за борт.

Матросы бросились исполнять приказ. Перевалившись через борт, тело Блеза ещё какое-то время раскачивалось на волнах, пока не исчезло в морской воде.

— Акра! Акра по курсу! — что было сил заорал смотрящий матрос, сидевший на мачте корабля.

Перед капитаном возник Салман:

— И что ты теперь будешь делать, хозяин?

— А что тут такого? — удивившись, спросил Шахрани, — Я наказал раба за дерзость.

— Он не раб.

— Ну не раб, так пленник.

— И не пленник. Так понимаю, что этот лекарь свободный человек, — заключил помощник.

— Я свободный человек, — прохрипел Хайри. — Ты проиграл, капитан.

Капитан поморщился от правдивости слов Салмана и произнёс, указывая на Хайри:

— Он посягнул на мою собственность.

— И это неправда, — произнёс Салман.

— Очень скоро кое-кому станет известно, чем занимается капитан «Рас Алкура», — воскликнула Тоя.

— Заговор! — воскликнул капитан. — Вы все против меня! И даже ты, Салман!

Салман развёл руками и, немного поклонившись, ответил:

— Господин, я всего лишь хочу спасти наши шеи от виселицы. Правители не очень-то жалуют наше ремесло. Сначала они воюют, потом торгуют, а всякую неприятность списывают на пиратов, совершенно не разбираясь в сути дела. И как итог, нас повесят, «Рас Алкур» перейдёт в эскадру халифа, а Тоя, в лучшем случае, пополнит гарем наместника.

— А в худшем?

— А в худшем…. Если наместник будет в хорошем расположении духа, то возможно проявит щедрость и вернёт супругам друг друга. Не думаю, что это тебе понравится. Всем известно, что он любит покрасоваться в образе благодетеля, делая широкие жесты. Хотя, болтаясь на верёвке, ты этого не оценишь.

— А-а-а, — зарычал Шахрани. — О, горе мне, горе! Но так не будет.

Сверкая глазами, он вдруг выхватил из-за пояса огромный кинжал и направился к лекарю.

— Остановись, господин! — попробовал задержать хозяина помощник, хватая его за рукав халата.

— Прочь с дороги, Салман! Вы все продажные псы!

Он полоснул по руке Салмана, от чего на белом рукаве мгновенно выступила кровь. Вторым замахом капитан всадил сверкающее лезвие в живот Хайри. А далее, совершенно обезумев, он стал наносить удары кинжалом, покуда тело лекаря не обвисло, превратившись в месиво из плоти и материи. Тяжело дыша, он обвёл взглядом свою команду и хриплым голосом приказал:

— Выбросьте за борт этого шакала. Там ему место. Пусть отправляется к своему французу.

— Безумец! Ты мерзкий убийца! — воскликнула Тоя и, подобрав одежды, быстро поднялась по лестнице на капитанский мостик.

— Держите её! — крикнул он матросам, которые смотрели, как тело Хайри раскачивается на волнах.

Команда переглянулась.

— Но, господин, ты же сам запретил прикасаться к ней, — возразил, было, патрон.

— Держите её болваны!

Несколько человек бросились за женщиной. Намотав на руки развевающиеся одежды, Тоя взобралась сначала на кресло, потом на столик и, оглянувшись на карабкающихся по лестнице матросов, спрыгнула с высоты кормы корабля в море. Лишь на миг тело её показалось в кипящей кильватерной струе, чтобы затем исчезнуть навсегда.

Все, кто находился тогда на палубе «Рас Алкура» в тот драматический момент, замерли. Всё произошло настолько стремительно, что Яссир даже не сразу осознал, что теперь эта женщина покинула его окончательно, совершенно не считаясь ни с положением, ни с затратами. Смешно поморгав глазами, он несколько раз переводил взгляд с того места, где прежде находилась Тоя и туда, на верхний мостик, затем на стол и дальше, где было одно лишь море.

Подобно громовому раскату раздался звук падающего из рук капитана окровавленного кинжала.

***

— По места-а-ам! Все по местам! — надрывая связки, заорал капитан. — Все паруса поднять! Кораблю полный ход! Салман, свисти команду!

Сидевший на палубном перекрытии, там, где ещё совсем недавно были Хайри и Блез, помощник не ответил. Он так и остался безучастным к приказу капитана и лишь крепко сжимал раненую руку. В исступлённой злобе Яссир выхватил из ножен саблю и, потрясая ею над головой, прокричал:

— А-а-а, свора трусливых индюков! Мой приказ! Мы идём на Акру! Кто посмеет ослушаться, я отрублю голову!

Команда заняла свои места, с опаской поглядывая на хозяина.

— Патрон, хода не снижать, заведёшь корабль прямо в бухту!

Матрос, отвечавший за движение корабля, кивнул головой, но тут же переспросил, приблизившись к капитану:

— Хозяин, но вход в бухту перекрывает цепь. Мы не сможем зайти без досмотра….

— Плевать мне на цепи. Эй там, на корме! Флаг братства на мачту! По-о-олный вперё-ё-ёд!

Огромное чёрное полотнище с нарисованными песочными часами взвилось на острие мачты и затрепетало от свежего ветра. Паруса надулись, и корабль, заскрипев всем своим корпусом, вздрогнул и понёсся что было сил, огибая портовый мол.

С первой смотровой башни взвились в небо три зажженные стрелы.

— Они требуют убрать паруса и остановиться, господин, — прокричал смотрящий, указывая на сигнальные огни.

— Требуют? — оскалился капитан, — Так чтобы требовать, нужны возможности, а их нет и быть не может. Мне плевать на их требования. Чем я хуже женщины, для которой мои требования и чувства были лишь пустым звуком. Полный вперё-ё-ёд! Жаль, что у нас нет вёсельного хода.

Ныряя то вверх, то вниз и поймав посвежевший попутный ветер, стремительно набирая скорость, «Рас Алкур» стал входить в узкий пролив бухты Акры.

С высоты башни вновь взвились три стрелы.

— Господин, мы на линии прямого поражения, — прошептал один из матросов.

Капитан обернулся к помощнику и крикнул:

— Так ты со мной, Салман?

Салман поднял голову, и бледное лицо озарила страшная улыбка. Рукав и часть одежды сбоку были мокрыми от крови. Какое-то время они смотрели в глаза друг другу, так и не проронив более ни слова. Затем Салман откинул голову назад, упершись затылком в борт корабля, и закрыл глаза.

— Салман!

— …

— Мы все погибнем, хозяин, — вновь донёсся голос матроса.

— Прочь с дороги!

Шахрани оттолкнул его и поднялся на нос корабля.

Было видно, как из второй сторожевой башни высыпало несколько человек, которые бросились к колесу большой лебёдки и стали вращать огромную ручку, поднимая со дна пролива дополнительные цепи.

— Да-а-а! Да-а-а! — заорал он, — Я иду к тебе, господин наместник! Готовь свои виселицы! Вы все ещё узнаете, кто такой капитан Яссир аш Шахрани!

Предчувствуя не самый лучший исход событий, несколько матросов стали прыгать за борт.

— А-а-а, трусливые шакалы! Мерзкие крысы, безродные человечишки! Ну то-то же, попробуйте доказать, что вы не из моей команды, когда вас отловят. Это будет не так-то просто. А может вы пленники? Так что болтаться вам на виселице, коли не захотели идти до конца со своим капитаном!

Несколько стрел с горящей паклей вонзились в борт корабля, и тут же раннее вечернее небо озарили три летящих огненных шара.

— Вот оно! Вот оно небо тысячи лун! — срывая голос, кричал капитан. — Тысячи лун! Небо тысячи лун! То-о-о-я-я-я!

Первый из шаров ударился о борт, от чего корабль вспыхнул ярким пламенем. Второй и третий снаряды баллисты, пролетев над головами капитана и его команды, подожгли палубу, огонь которой мгновенно охватил большие паруса второй мачты, а с ними и нескольких человек, которые управляли парусами. Обезумев, люди стали метаться по палубе. Кто был в состоянии добраться до борта корабля, сваливались в воду, остальные так и остались лежать в растекающейся огненной жидкости не в силах спасти себя. Но, кажется, что это совершенно не интересовало капитана.

Имея многолетний опыт военных действий, баллисты и катапульты были установлены таким образом, что не требовалось даже пристреливания по идущим целям. Солдаты расчётов с первых выстрелов поражали «греческим огнём» корабли, что входили в «бутылочное горлышко» пролива, если считали, что перед ними противник, лишали захватчика всякой возможности маневрировать и вести боевые действия. Пращники и лучники сторожевых башен осыпали палубу корабля стрелами и камнями, поражая всё живое и уже мёртвое. Началась безумная паника. Спасаться в трюме было бессмысленно, ибо корабль был обречён, палубу дакара обстреливали лучники, тех же, кто оставил «Рас Алкур» и не утонул, неминуемо ждала виселица.

Перед свидетелями зрелища предстала невероятная картина. Объятые пламенем люди, словно пылающие слёзы, прыгали с борта в воду, оглашая окрестности истошными воплями. Четвёртый снаряд поджёг первую мачту. Идя под огненными парусами, «Рас Алкур» тем не менее, имел внушительную скорость, двигаясь по инерции и сохраняя курсовую устойчивость. Он с лёгкостью летел по водной глади пролива, объятый пламенем и рассыпая вокруг себя огромные снопы искр. В этом огненном освещении был хорошо виден один единственный человек в развевающемся халате, стоявший на носу корабля. Поставив одну ногу на бушприт, а другой упершись в палубу, на вытянутой вверх руке он держал сверкающую широким лезвием кривую арабскую саблю, словно призывая к абордажной атаке, совершенно не обращая внимания на невыносимый жар от пожара.

— А-ага-а-а! Но чёрт меня побери! — опять закричал капитан, оглядываясь как лопавшиеся канаты, что удерживали обе мачты, взвивались в небо огненными хвостами из клубов дыма. — Вы уже тут, слуги Диавола? За мной явились? Так знайте: я и вас не боюсь!

Потрясая саблей, он, не переставая, продолжал выкрикивать проклятия тем, с кем судьба сводила за все тридцать пять лет его жизни, считая их прямыми виновниками неудач последних дней. И уж тем более не остались без внимания ни француз Блез Пежо, ни лекарь Хайри, ни наместник Акры. Лишь переводя дух, он шёпотом и со страстным придыханием, произносил имя отвергшей его женщины, которой он лишился безвозвратно.

Две стрелы впились в тело капитана. Одна попала в нагрудник, не причинив никакого вреда, вторая же прошила руку в предплечье, от чего Шахрани чуть не выронил своё оружие. Застонав от боли и стараясь удержать равновесие, он с силой переломил древко стрелы, швырнул его обломок на палубу дакара, но оставил в мякоти металлический наконечник. Однако и теперь он не покинул своего места, продолжая стоять, закусив до крови губу, а раненой рукой опираясь на саблю, словно на трость. Ему очень хотелось, чтобы то, что должно было случиться, произошло как можно быстрее. Но более всего он боялся, что какой-нибудь слишком удачливый лучник попадёт ему в голову, и он умрёт раньше своего корабля, либо потеряет сознание. Капитан желал погибнуть вот так, стоя, упершись рукой в эфес сабли, а ногой в бушприт «Рас Алкура», и никак иначе. Вот что страшило его, если вообще понятие страха можно было применить к этому человеку.

Достигнув второй башни, корабль заскрипел, наползая на огромные цепи, затем споткнулся, задрав нос вверх, стряхивая тонны воды, словно стараясь перескочить через огромные звенья, обнажив до днища носовую часть своего корпуса, облепленного ракушечником. Однако подобное заграждение давно приобрело славу надёжного и непреодолимого препятствия для нежелательных гостей. Задержавшись на несколько секунд в таком положении, «Рас Алкур» стал сначала медленно, потом всё быстрее и быстрее заваливаться на левый борт, и, наконец, рухнул всем своим весом, подняв огромную волну в спокойной глади пролива, заливая морской водой берега, заключённые в камень. Вытесняя воздух, вода с шумом заполняла трюмное пространство, которое совсем недавно служило людям защитой и укрытием на время странствий. Там они пили и ели скудную еду, играли в кости, укрывались от непогоды и делили добычу. Там теплилась жизнь, пусть не самая лучшая, не самая праведная, но их жизнь. Вскоре корабль вместе с привязанной к корме лодкой и вовсе погрузился в образовавшуюся воронку, объятую дымом и паром. Одна стихия сменила другую, наслаждаясь страшным пиром. А через несколько минут всё стихло, волны сомкнулись, поглотив вершину первой мачты, на которой ещё недавно развевался огромный чёрный флаг берегового братства с изображением песочных часов, сменивший зелёное полотнище с вышитым аистом.

Конец.

P.S.: Выражаю огромную благодарность Каторгиной Людмиле (г. Тюмень), за неоценимую помощь в создании книги.

С ув. автор.