Ольга Вечная

 

Побочный эффект

 

© Вечная Ольга

© ИДДК

Все вымышлено, любые совпадения случайны

 

Побочный эффект — это непредусмотренная реакция организма. Побочные эффекты, как правило, считаются вредными и могут возникнуть после однократного приема или длительного применения препарата

 

Глава 1

 

Вечер встречи выпускников нашего медвуза традиционно проводится в первую субботу февраля и, по рассказам очевидцев, поражает развратом.

То есть размахом. Разумеется, размахом.

Ведущая клиника страны в области увеличения членов «Эккерт-про» — главный спонсор мероприятия. А дальше уж как получится.

Красивейший ресторан, шампанское рекой, именитые коллеги — я всегда мечтала попасть на эту встречу. Забавно, раньше мне постоянно что-то мешало: смена в больнице (настоящей), срочная учеба, семейные обстоятельства. Последние три месяца я стою за стойкой в кофейне и, как несложно догадаться, по вечерам совершенно свободна.

Зачем пришла? Хороший вопрос. Возможно, потому, что с прошлого года в моем шкафу висит платье с биркой, которое больше никуда не наденешь. Обычно я за практичность, не приемлю пустых трат. Кроме того, не хотелось подводить лучших друзей Мирона и Лизу, которые, увы, опаздывают.

А еще до меня дошли слухи, что Денис Комиссаров, моя первая несбывшаяся любовь, развелся...

Никто здесь не в курсе, что меня выперли из профессии. В конце концов, моя личность никогда не была настолько любопытна другим, чтобы сплетничать. Почему бы не полюбоваться на более успешных коллег и не поесть креветок практически бесплатно?

— Алена Евсеева? Это же ты?! Обалдеть! Я сразу и не узнала. Отлично выглядишь! Это правда, что тебя выперли?! — восклицает Таня Бараш, которая училась на год младше.

Я беспомощно развожу руками и силюсь улыбнуться.

Вот так начало. А ведь это только гардероб.

Впрочем, дальше я так и не решаюсь продвинуться.

Спустя час Мирон и Лиза все еще сражаются с московскими пробками, а я малодушно прячусь в какой-то кладовке на втором этаже, изредка всхлипывая.

Поначалу я прекрасно собой владела. Но, проходя мимо зала, вдруг свернула в сторону, ускорилась до лестницы и взбежала по ступенькам.

Сколько же в фойе знакомых лиц! С ума сойти!

Господи.

Со многими я не виделась с выпускного и вдруг поняла, что не готова увидеться и сейчас. Все, абсолютно все, должно быть, в курсе моей беды. Если уж Таня Бараш знает. Я хотела всего лишь немного развлечься, а не стать всеобщим посмешищем.

Мой пульс ускоряется настолько, что подступает паника. Наверное, я себя переоценила. Наверное...

Дверь в кладовку распахивается так резко, что я не успеваю ухватиться за ручку и удержать ее, поэтому поспешно отворачиваюсь. Смотрю в упор на швабру. Какой стыд! Ведь еще недавно я была хирургом. В доказательство на моей кухне лежит куча плиток горького шоколада, а бар заставлен коньяком и шампанским.

Мгновение длится тишина. Может быть, меня не заметят?

Быстро вытираю под глазами. В последний раз я так испугалась в первую неделю ординатуры, когда на меня сорвался хирург. Он назвал меня душевнобольной тощей вешалкой. Странное сочетание, согласна. Стоило бы закатить глаза. Но тогда... Тогда мои руки тряслись так сильно, что казалось, я никогда не смогу взять скальпель.

— Здесь занято, — говорю полушепотом.

На мне дурацкое розовое платье. Если бы не оно, можно было бы притвориться официанткой.

— Эм... Извините.

Я сокрушенно вздыхаю — разумеется, голос мужской. Не могло мне повезти на уборщицу, которая побранит, но оставит в покое. Надеюсь, мы хотя бы незнакомы.

— У вас все в порядке? — пришедший произносит эти слова тихо. Не могу сказать, что обеспокоенно, скорее отдавая дань вежливости.

— У меня сильнейший нервный срыв, скоро пройдет, — отмахиваюсь.

— Может, позвать кого-нибудь на помощь? — чуть скучающе осведомляется он. — Среди сотни врачей внизу должен найтись хотя бы один психотерапевт.

— Трезвый? Вряд ли, — фыркаю я.

Впрочем, очень мило с его стороны не упоминать психиатра.

— Вы идите, я посижу тут еще немного. Жаль, у кладовок нет функции закрываться изнутри.

— Боюсь, это повысило бы уровень разврата.

— Значит, слухи не обманули.

— Что?

— Не беспокойтесь, я искренне презираю разврат во всех отношениях.

— По вырезу на вашем платье и не скажешь.

Надо было продать его на «Авито».

Тем не менее слова прозвучали то ли в упрек, то ли как насмешка, и мне это не нравится.

Я возмущенно оборачиваюсь и вижу в лучах коридорных ламп высоченного мужчину. Он буквально загораживает собой и своими плечами проход. С моим ростом — метр семьдесят пять — нечасто ощущаешь себя миниатюрной. Этот момент — один из таких.

— Я первая нашла эту кладовку. Вы не могли бы оставить меня одну?

Вместо ответа мужчина склоняет голову набок:

— Алена Евсеева? Вот так сюрприз. Я-то думаю: почему вы не посещаете мои мероприятия? А вы их посещаете, только по-своему.

Вот черт.

 

Глава 2

 

Перед глазами, словно кто-то высек его на сетчатке, всплывает имя — Тимур Эккерт — и меня преисполняет смесь возмущения и досады.

Во-первых, это не ЕГО мероприятия. Он просто их присвоил, потому что его клиника стала одним из спонсоров.

Во-вторых, местоимение «ВЫ» он бросил с насмешкой. Это было сложно не заметить.

В-третьих, никак не находится предлог, который бы объяснил все.

Достойная причина, по которой я могла оказаться в столь жалкой ситуации и не выглядеть жалкой сама. Однако едва я открываю рот — над головой раздается взрыв.

Не очень сильный, но, так как источник совсем рядом, я пугаюсь до смерти. Приседаю и закрываю голову руками!

Тимур Эккерт немедленно бросается ко мне. И приходится зажмуриться от яркого света фонарика на его телефоне.

— Что это было?

— Повреждений я не вижу. Но лучше скататься в травму, — говорит он задумчиво. И как будто виновато. — Кажется, взорвалась лампочка. Не понимаю, как такое могло случиться.

Тревога потихоньку отпускает, и я осознаю, что произошло: Эккерт, видимо, включил в кладовке свет. Я не могу сказать о Тимуре ни одного хорошего слова, но и не могу не признать, что вряд ли он такое планировал. Голословно обвинять людей не в моих правилах.

Поэтому выхожу в коридор и смотрю на свое отражение в отполированной до блеска декоративной металлической панели. Все в порядке, ни крови, ни боли, лишь легкий испуг. Пациент будет жить.

— Надеюсь, ни на какие камеры не попадет, как мы вываливаемся из кладовки, — говорю я со смешком.

— Было бы нежелательно, — соглашается Эккерт сухо. — Так что насчет травмы? Я вызываю такси?

— Да бросьте, у нас на первом этаже толпа травматологов.

— И ни одного трезвого, — парирует теперь он, и я против воли снова улыбаюсь, косясь в сторону.

В сторону и немного вверх, если быть до конца честной. Высокий рост, впрочем, — это единственное, что в Эккерте не изменилось.

Неудивительно, что я не узнала его сразу. Мужчина в двадцать лет и мужчина в тридцать — это зачастую два разных мужчины. И между ними килограммов пятнадцать мышечной массы.

Мы с Тимуром вместе учились и не слишком ладили. Я собиралась стать хорошим врачом, у него же на учебу обычно не хватало времени. Эккерт уже тогда занимался бизнесом, тусовками и моделями, а на пары приходил отоспаться. Чуть позже он получил свою собственную клинику в подарок от родителей на какой-то день рождения. Возможно, двадцать пятый? Вот так карьерный рост.

И нет, я не осуждаю. У всех разные возможности. Просто у меня другой путь. Через слезы в кладовках.

— Я правда в порядке. Тимур, спасибо за беспокойство.

— Мне следует извиниться, хотя я не чувствую вины. Лампочка взорвалась сама по себе.

Мы с Эккертом всегда были на «вы». Уж не знаю, кто первый начал.

И еще. Если раньше он как будто сплошь состоял из углов, длинной челки и надменности, то сейчас от всего этого богатства осталась только надменность. Темные, чуть вьющиеся волосы стали намного короче, подбородок — массивнее. Я вглядываюсь в довольно симпатичное лицо Тимура и прикусываю губу.

— Сколько мы не виделись? Лет восемь? И что вам понадобилось в этой дурацкой кладовке?

— Я кое-кого искал. Это... — он хмыкает, — долгая история.

— Надеюсь, не девушку. Потому что, если она вынуждена прятаться от вас по кладовкам, дела у вас плохи.

Эккерт кисло улыбается:

— А у вас как дела? Я так понимаю, вы впервые на вечере встречи? Раньше же не...

— Нет, конечно! Это первый раз. И кладовка тоже в первый. Просто наконец-то появилось время.

— Как там больница «Женское здоровье»?

— Понятия не имею, три месяца назад меня выперли.

— Серьезно?

Вот блин.

— Что ж я не могу вовремя закрыть рот? Целая беда с этим. Вы не знали, да?

Губы Тимура трогает как будто добродушная улыбка.

— Вообще-то знал. Все знают про скандал. Хм. Я подумал, стоит проявить вежливость. Учитывая, что едва не убил вас взрывом.

— Спасибо, — я быстро поправляю волосы.

Становится очень грустно: мы соперничали в универе, ядовито подкалывали друг друга. Наверное, можно сказать: были врагами. К тому же это из-за Эккерта у меня ничего не вышло с Денисом.

— Было бы очень мило с вашей стороны ее все же проявить. Давайте заключим соглашение: я не буду подавать в суд из-за попытки убийства лампочкой, а вы никому не расскажете о моем нервном срыве.

— Алена! Вот ты где!

Услышав голос Лизы, я оборачиваюсь. Подружка машет у лестницы.

— Впрочем, уже не важно. Можете рассказывать, я все равно не буду подавать в суд, — вздыхаю. — Мне пора. Рада была увидеться.

Это неправда. Я бы не хотела видеть Эккерта сейчас, когда у него своя клиника, идеальный костюм и все прекрасно. Тогда как у меня — неудачи и нервный срыв.

Спешу к лестнице.

— Алена, подождите... — окликает он так же вполголоса.

Но я почему-то не нахожу в себе сил оглянуться. Я проработала в больнице пять лет и планировала работать всю жизнь. Я люблю свое дело до смерти. И понятия не имею, что будет дальше.

Рядом с Тимуром, таким похорошевшим и сделавшим все правильно, мое эго истекает кровью.

— Лиза! Наконец-то!

— Прости, ужасные пробки! Мирон до сих пор ищет парковку, представляешь? А с кем ты разговаривала сейчас? Это же не... Эккерт?

 

Глава 3

 

— ...А потом взорвалась лампочка! — в красках рассказываю я. — Это не шутка. Бывают же совпадения.

— Да ладно, может, он специально так сделал, — мой лучший друг Мирон скрещивает на груди руки.

Наши родители до сих пор живут на одной лестничной площадке, мы ходили в один детский сад, учились вместе в школе, поступили на один факультет.

В детстве я была ужасно застенчивой, и Мирон всегда находил для меня пару подбадривающих слов. С тех пор мало что изменилось.

Сегодня он не в духе. Хотя дело скорее в том, что у них с Эккертом конфликт. И я боюсь, что односторонний.

«У кого с Эккертом нет конфликта?» — справедливо спросите вы. Открою страшный секрет: в тот нехороший день Мирон напился, мы с Лизой и его девушкой Машей весь вечер утешали беднягу. Больше к тем событиям никто не возвращался.

А произошло вот что: примерно год назад Тимур отказал Мирону в трудоустройстве.

— Если бы Эккерт мог силой мысли взрывать лампочки, он бы блистал на шоу экстрасенсов, — замечает Лиза. — С таким ростом и кудряшками от поклонниц отбоя бы не было.

Хмыкнув, Мирон отправляется за закусками, а мы с Лизой улыбаемся друг другу, чокаемся бокалами с вином и делаем по глотку.

— Спасибо, что появилась вовремя. Мне было не по себе.

— Эккерту, наверное, тоже. Что ему вообще понадобилось в этой кладовке?

— Может, как и я, хотел спрятаться? — пожимаю плечами, и мы прыскаем.

Это смешная шутка, потому что прямо сейчас Тимур болтает с деканом и его женой. На губах Эккерта играет ленивая улыбка, а его поза и весь, собственно, внешний вид демонстрируют отсутствие какого-либо напряжения.

Да и вряд ли человек, назвавший клинику в честь себя прекрасного, способен испытывать сомнения и страх. Может, он психопат?

Мирон возвращается с тарелкой, на которой аккуратно разложены канапе и тарталетки со всевозможными начинками, и включается в беседу:

— Вопрос в другом. Сделал бы он это специально, если бы мог? Ставлю на то, что да.

— Если мы продолжим этот разговор, то будем похожи на кучку неудачников. Которыми не являемся.

— Похоже, что я ему завидую? Ты это хотела сказать? — фыркает Мирон.

Да-а, блин.

Мы с Лизой не переглядываемся, хотя, уверена, обе вспоминаем тот неприятный день. Я спешу смягчить ситуацию:

— Все здесь знают, что в его клинике лечат не болезни, а комплексы обеспеченных клиентов.

— Судя по размаху мероприятия, богачи сплошь состоят из комплексов, — подытоживает Лиза, и мы смеемся.

Таня Бараш в милом светлом платье, будто зубная фея, порхает по залу, рассказывая всем, кто когда-либо со мной пересекался, о провале в моей карьере. Сейчас она стоит с компанией дерматологов. С одним из них я, кстати, встречалась на первом курсе пару месяцев. О нет.

Не слишком ли много я о себе думаю? Мгновение назад они синхронно посмотрели в мою сторону. Все пятеро. Я подняла ладонь и помахала. Ребята ответили тем же, слегка смутившись.

— Да забей, — произносит Мирон. — У тебя все наладится.

— Не сомневаюсь, просто такой период.

Я стараюсь не думать о плохом, не накручивать себя. Прекрасно знаю, как работает мозг: серому веществу в голове только дай волю — мигом нарисует ярчайшую картину устрашающего будущего. Разглядывая ее тщательно, можно поймать настоящую паническую атаку. Боясь даже того, что еще не случилось. И вот я уже помираю от голода на какой-то трассе...

В действительности дела мои не так плачевны, но... увы, довольно плохи.

Я упорно отказываюсь признавать, что с хирургией покончено. Честно говоря, я каждую ночь оперирую во сне. Просыпаюсь от этого не отдохнувшей. Как тут выспаться, когда у меня почти настоящая смена!

И ни одного выходного!

Я отчаянно скучаю по своей прошлой жизни. Возможно, я и сюда приехала сегодня, чтобы поддаться ностальгии.

 

***

 

Остаток вечера проходит терпимо. Как бы Таня ни старалась, в медтусовке есть новости намного интереснее.

Многие преподаватели искренне рады видеть нас с Лизой и Мироном, мы тепло обнимаемся. Говорим добрые слова, вспоминаем былое. Я веду себя так, словно все хорошо, и благодарна тем, кто поддерживает иллюзию беззаботности или попросту не интересуется сплетнями.

Очень много работы. Подобные мероприятия — редкость. Да, удалось вырваться.

Все меняется, когда на сцену с бокалом шампанского и всем своим очарованием выходит сам Денис Комиссаров.

Он был женат целых восемь лет. Блестящий врач-репродуктолог. Хорош собой. А с этого года еще и совершенно свободен.

— Добрый день, дорогие коллеги. У меня есть тост.

Открытая улыбка, глубокое, будто тронутое печалью лицо, но при этом лучистый, светлый взгляд (точно как у героев Толстого, живших в начале девятнадцатого века).

Все, что есть в Денисе, цепляет с первой минуты и требует участия. Причем цепляет зачастую навсегда. Когда я впервые его увидела, а это было третье сентября первого курса, во мне будто что-то загорелось, а потом ухнуло вниз.

Возможно, это была душа.

Денис спросил, знаю ли я, какая сейчас пара. Разумеется, я знала. Так мы и познакомились. Когда он женился, все девочки, даже те, кто состоял в крепких отношениях, немного расстроились.

Становится тихо. Денис произносит речь. Немного рассказывает о своей специализации, остроумно шутит об учебе. Он прекрасно выглядит — эффектно, но не так напыщенно, как, например, спонсор сегодняшнего вечера.

Не зря я приехала.

— ...И в завершение хочу сказать главное: уже два года я веду прием в «Эккерт-про». Это стимуляции, пункции, переносы эмбрионов — вся та ежедневная работа, без которой в нашей специальности не бывает чудес. За это время более ста семей получили то, о чем мечтали, — ребенка. Для нас это не просто цифра. Это сто историй, сто маленьких побед, за каждой из которых — месяцы напряженной работы команды и доверие пациентов.

Зал взрывается аплодисментами.

Я тоже громко хлопаю, думая о том, что идти в репродуктологию— правильный ход. Денис молодец.

Если я вдруг заберусь на сцену и заявлю, что благодаря уникальному подходу мы с Марфой Григорьевной (моей бывшей начальницей) сократили уровень послеоперационных циститов в три раза (!), вряд ли услышу столь же бурные овации.

Эккерт стоит в первом ряду, я вижу его, потому что тоже стою в первом ряду, только с другой стороны.

Идеальная осанка, серьезный взгляд. Он неотрывно следит за Денисом все с той же сухой улыбкой. Слева от него стоит декан, справа — известный хирург Столяров. И уж точно никто в этом зале не поверил бы, что пару часов назад мы спорили о разврате в кладовках.

Словно почувствовав внимание, Тимур переводит взгляд на меня. А я — на Дениса.

Спустя полминуты Эккерт все еще изучает вырезы на моем платье.

Полминуты — это очень долго. Попробуйте засечь с секундомером.

Я кожей его неуместное внимание чувствую, да и Лиза, словно в подтверждение, толкает в бок.

Однажды, на первом курсе, Тимур попытался меня поцеловать. Это случилось в баре, он был пьян и вряд ли помнит — по крайней мере, никогда не доказывал обратного и не совершал новых попыток.

Ему тогда было все равно, кого целовать, я просто оказалась рядом. Испугалась! Эккерт физически сильнее, и благодаря звездным родителям ему ничего бы не было. Сюрприз: не все врачи лапочки.

Теперь, когда я вновь нахожусь в уязвимом положении, мне следует быть осторожной.

Лиза опять толкает локтем, и я шепчу:

— Да вижу я, вижу. Что ему надо?

 

Глава 4

 

Денис продолжает:

— Опыт совместной работы показал, что у нас совпадают взгляды и подходы к медицине. Поэтому мы приняли решение открыть новую клинику репродукции и женского здоровья. В ней соберется мультидисциплинарная команда и будут применяться современные протоколы ВРТ, что обеспечит высокий стандарт безопасности для пациенток. Мы хотим, чтобы каждая семья, которая придет к нам за помощью, чувствовала уверенность, что здесь делают все возможное для рождения здорового ребенка.

Он представляет будущего главного врача — Романа Эккерта, старшего брата Тимура, после чего на сцену выходят они оба, и все трое говорят о будущем медицины так, будто презентуют новый айфон.

Слово берет Тимур:

— Мы заканчиваем ремонт, готовимся к открытию и, разумеется, расширяем команду. Вакансии будут опубликованы официально, но коллеги, которые всерьез заинтересованы, могут связаться со мной напрямую уже сейчас.

На этих словах Мирон снова фыркает.

Представительница новой клиники — безусловно шикарная блондинка — раздает буклеты, больше похожие на рекламные брошюры сети отелей, а не клиник. И я ощущаю себя в центре мыльной оперы.

— Ну конечно, они спонсировали мероприятие не просто так! Пытаются переманить кадры! — заявляет Мирон, когда мы возвращаемся к фуршетному столу. — Не ожидал от Дэна.

— Никто просто так врача не покормит, — вздыхаю я, запихивая в себя корзиночку с креветкой. И добавляю с набитым ртом: — Это не вечер встречи, а рекламная акция.

— В медицине давно все решают бабки. Ты либо раскручиваешь пациента на ненужные анализы и процедуры, либо выметаешься.

Я проглатываю и, прочистив горло, говорю строго:

— Погоди. Хорошему врачу совесть никогда не позволит раскручивать пациента. Но иногда пациенту может казаться, что процедуры ненужные. Потому что у него за плечами нет шести лет в медвузе! Двух в ординатуре! И тысячи часов в операционной!

Господи, да я же кричу! Пора завязывать с вином.

— Ален, я не это имел в виду. Ты прекрасно знаешь, что у некоторых врачей совесть — это придаток, который атрофировался еще курсе на третьем. И ты к ним не относишься.

Я приподнимаюсь на цыпочки и провожаю глазами светлую макушку Дениса.

Мы кивнули друг другу, когда он спускался со сцены, после чего Комиссаров сам подошел поздороваться. Мы так искренне обнялись, будто как минимум каждый Новый год встречаем вместе. На секунду я вспомнила наш безудержный флирт, длившийся годами. До его свадьбы, разумеется.

Я ни с кем столько не флиртовала, как с ним когда-то, и словно вернулась в прошлое.

Следом за Денисом выступал Эккерт. Не который старший, а который тот самый. Мы не стали слушать, поэтому я понятия не имею, о чем он рассказывал.

Спустя еще полчаса дружно решаем, что пора по домам.

Лиза оставляет свой помятый буклет на одном из столиков, и мы втроем продвигаемся к выходу.

— Вы далеко припарковались? — спрашиваю я. — Может, мне проще вызвать такси?

— Я тебя доброшу, никаких проблем.

— Тебе точно будет удобно?

Лиза и Мирон снимают квартиры в одном доме, я же — совсем в другой стороне. Когда-то мы с Лизой жили вместе, но потом я нашла удобный вариант рядом с работой.

С бывшей работой, да. У меня же завтра смена в кофейне. «Ура-а-а», — жалобно тяну мысленно, силясь не зареветь.

— Алена, можно вас на минуту?

На этот раз голос я узнаю мгновенно. И замираю. Медленно поворачиваю голову влево и вверх.

Лиза и Мирон делают то же самое.

— Тимур, привет! — говорит Лиза. — С открытием новой клиники!

— Да, поздравляю, — без энтузиазма присоединяется Мирон.

Бьюсь об заклад, вчетвером мы выглядим довольно странно. И какие же у нас могут быть дела?

— Привет. Спасибо, до открытия еще далеко, но ремонт идет быстро, — Эккерт смотрит на меня в ожидании ответа.

Но отвечает ему Мирон:

— Мы собирались уходить.

— Это займет меньше минуты.

— Хорошо. Конечно, — соглашаюсь я. И когда мы отходим немного в сторону, добавляю: — Я правда не собираюсь подавать на вас в суд. Это была шутка.

Он ведь поэтому пялился?

Эккерт молча вручает мне визитку.

Не дурацкую рекламную брошюру. Белый, лаконичный кусочек картона. Все крайне прилично.

— Тимур Михайлович Эккерт. «Эккерт-про». Урология, реконструктивная хирургия, — читаю я вслух.

Реконструктивная.

— Алена, позвоните мне завтра утром.

— Зачем?

По лицу Тимура проносится эмоция. Раздражение? Гнев? Недоумение?

Он как будто уже закончил наш диалог, сообщив все, что собирался. Вот только я ничего не поняла, и до него это доходит.

Уголок его губ дергается в нетерпении. Я приподнимаю брови, стараясь казаться как можно невиннее, заглядываю в глаза. А в них, скажем так, вообще ничего хорошего.

— По поводу работы, — поясняет Тимур терпеливо. — Вашей дальнейшей карьеры.

— Вы хотите мне что-то предложить?

Он хмурится.

Ситуация следующая: сейчас предлагает Эккерт, а завтра, когда позвоню я, мы как бы поменяемся ролями и я буду в положении просящей. Ему бы это подошло больше.

— Да, хочу. Мы расширяемся.

— И при чем здесь я?

— При том, что вы можете успеть туда, куда другие будут пробиваться еще долго.

О господи.

Я почему-то мгновенно вспоминаю тот идиотский поцелуй, о котором не думала все эти годы.

— Это, например, куда? — пытливо прищуриваюсь.

Эккерт вздыхает так, словно я украла не минуту его времени, а лет тридцать жизни.

— В будущее. В котором кофе варите не вы. А для вас.

 

Глава 5

 

К девяти утра поток клиентов спадает и я наливаю себе воды.

Кофейня «Первая чашка» довольно популярна. Мы открываемся в семь, к этому времени в очереди уже три-четыре человека. В следующие два часа голову поднять некогда. Заказы сыпятся один за другим!

Потом наступает штиль. К кассе лениво тянутся счастливчики, чей рабочий день начинается в десять или не начинается вовсе. Столики постепенно заполняются влюбленными парочками или небольшими беззаботными компаниями.

Здесь неплохо. Всегда вкусно пахнет кофе, корицей и ванилью. Симпатичная обстановка, камин и по большей части приятные люди. Монотонная работа позволяет выключаться и думать о чем-то своем.

Оставив опытного бариста Игоря одного, я отправляюсь перекусить. А потом случается магия: когда я достаю из сумки стеклянный контейнер с сэндвичем, на стол выпадает визитка Эккерта. И меня тут же обжигает чувство вины.

Как она сюда попала? Разве я ее не выбросила? Воровато озираюсь — к счастью, рядом нет Мирона и Лизы. Тем не менее я словно чувствую на себе их осуждающие взгляды.

Я ведь еще в ресторане подошла к урне и... меня отвлекли. Точно. Видимо, машинально сунула в сумку.

Разумеется, Эккерту я не позвонила. У всего есть цена, а мое отчаяние пока не успело достигнуть критического значения.

Со встречи выпускников минуло два дня, и я все еще под впечатлением от ярмарки тщеславия, в которую она превратилась. Бесконечная демонстрация успеха, связей и надменности. И это, друзья мои, медики. Последнее, чего я хочу, — стать частью того мира.

Присаживаюсь за столик.

— Алена, ты скоро? — кричит Игорь. — Я, вообще-то, тоже голодный!

— Да-да, две минуты!

Я откусываю кусочек сэндвича с тунцом и, крутя в руке визитку, на мгновение представляю себя в «Эккерт-про». Как сижу в новенькой хирургичке в просторном кабинете.

 

У них, наверное, и катетеры дизайнерские, чтобы на фотках стильно смотрелось. Мы, обычные врачи из госки¹, привыкли работать по-простому. Я сжимаю картон, и визитка рвется.

Пульс частит.

Ординаторская.

Вспоминаю тот поворотный день...

Ранним утром я врываюсь в ординаторскую. Все как обычно. По плану обход, после обеда — операции. В голове — истории болезней. Я сильно увлечена пациентами и тороплюсь узнать, как там мои цыплятки переночевали, поэтому не сразу замечаю непривычное оживление.

Борис Сергеевич, юрист нашей больницы, беседует с заведующей Марфой Григорьевной на повышенных тонах.

Беседует и беседует, мне-то какое дело. Я нечасто пересекаюсь с юротделом, только если нужно подписать какие-то стандартные бумаги.

Но, едва снимаю пальто, Марфа Григорьевна окликает:

— Алена, подойди, пожалуйста.

— Доброе утро! Сейчас чайник поставлю. У меня тут вафельки...

— Алена Андреевна, подойди сейчас.

Я слушаюсь.

Дальше все как в кошмарном сне — тревожные голоса, тяжелые взгляды. Перепуганные глаза проходящих мимо коллег...

Сейчас смешно вспомнить, но тогда меня переполняло нетерпение — мои девочки нуждались в осмотре. Тамара Юрьевна, педагог с тридцатилетним стажем, прекрасно справилась и радовала меня анализами, словно подарками на Новый год. Мы с ней в тот день планировали выписку. Я знала, что из-за бессонницы она, как обычно, проснулась в шесть и уже три часа ждала меня.

А они — задерживали...

Я не сразу вникла в суть вопроса. Страховая, главврач в бешенстве... Что? Мои девочки были там... мои пациенты.

 

***

Чуть больше трех месяцев назад

 

— Давайте еще раз, теперь по порядку. План операции у Ирмы Журавлевой был какой? Алена, это представитель интересов Ирмы Олеговны, так что говори свободно. Он читал историю болезни.

Не понимаю, зачем отвлекать хирурга, если все и так прочитали карту.

— Лапароскопическая цистэктомия яичника. Киста слева, жалобы — тянущие боли, нарушение цикла, подозрение на бесплодие.

Главврач хмыкает. Марфа Григорьевна произносит еще строже:

— По факту что было сделано?

Обычно мы общаемся несколько другим тоном, особенно когда делим вафли, и я тушуюсь.

Наш юрист напряженно смотрит в окно, делая вид, что его здесь нет. Зато представитель (а чуть позже я узнаю, что он из страховой) пялится на меня.

— При ревизии малого таза я выявила выраженный эндометриоз с вовлечением передней стенки мочевого пузыря. Пузырь был спаян с маткой, и это препятствовало нормальной мобилизации яичника. Очаги эндометриоза на стенке были явными, с инфильтрацией. Кроме того, пациентка жаловалась на бесплодие. В таком состоянии беременность и вынашивание стояли под вопросом. Я взвесила риски и приняла решение: рассечь спайки и удалить очаги с поверхности пузыря.

Вклинивается коллега Женя. То есть хирург Евгений Васильевич, конечно.

— Ты решила сделать частичную резекцию?

— Да, и ушила дефект. Иначе пациентку пришлось бы оперировать повторно в ближайшее время.

Борис Сергеевич возражает:

— Но в ИДС² подписанном Журавлевой, указан только объем «лапароскопическая цистэктомия яичника». Резекции мочевого пузыря там нет.

Я недоуменно моргаю.

Господи, зачем он лезет в то, чего не понимает? Нашему юристу под семьдесят, он плохо видит и, иногда мне кажется, забывает, где работает. Мало кто относится к этому человеку серьезно.

Я бы задала свой вопрос вслух, если бы рядом не стоял сторонний представитель. Как бы там ни было, для чужих мы — одна команда. Особенно при главвраче.

Поэтому объясняю спокойно:

— Борис Сергеевич, я действовала по клиническим показаниям. Убрать кисту, оставив спаянный и инфильтрированный пузырь, — значит обречь пациентку на хроническую боль и риск осложнений.

Представитель уточняет:

— То есть вы подтверждаете, что экстренных показаний, угрозы жизни не было?

Я молчу.

Смотрю на заведующую.

На Женю.

На нашего юриста.

На главного — боюсь. Само его присутствие показывает, что ситуация крайне серьезна, но я по-прежнему не понимаю, в чем дело. Обычно меня благодарят за помощь, сын Тамары Юрьевны целый пакет шоколадок привез.

Хоть знак какой-то дайте.

— Алена Андреевна, возникла ли на операции угроза жизни Ирме Олеговне Журавлевой? — сухо повторяет представитель.

— Прямой угрозы жизни — нет, не возникло.

— На данный момент это все, что я хотел услышать.

 

***

 

Под кожей растекается неприятный морозец. Когда так происходит, согреться никак не получается. Я уже пробовала: плед, свитер, теплый чай бессильны.

Это новое, незнакомое ощущение, будто мое тело меня же саму не слушается. Наверное, если бы я встретила в лесу медведя или тигра, то испытала бы такой же ужас.

— Алена! Тут тебе не хирургия, давай-ка быстрее, я тоже голоден! — опять кричит Игорь.

Подскакиваю на месте.

Он вроде неплохой парень, работает здесь почти семь лет. Игорь не обрадовался, когда владельцы кофейни взяли на работу меня вместо его знакомой, да еще и помогли с удобным графиком. Никто не любит протекцию, если, конечно, продвигают не его самого.

Мать хозяина сети кофеен дружит с моей мамой, а еще я ее оперировала. Мне нужны были деньги, пока длится разбирательство. Вообще-то, я отправила несколько резюме в разные больницы.

Еще недавно я считала себя асом из госки.

Наверное, иногда нужно упасть на дно, чтобы оттолкнуться и взлететь.

Мне ни разу не ответили.

Возможно, в моем случае это просто конец.

Я выкидываю визитку в урну, возвращаюсь за стойку. И улыбаюсь:

— Здравствуйте, хорошего дня! Какой будете кофе?

 

***

 

Среда проходит точно так же, как до этого тянулись понедельник и вторник. Дежавю, отчаяние, ежевечерний вой в подушку, смирение и будильник на шесть утра.

Игорь просит поспешить, но, едва выйдя в зал, я тут же разворачиваюсь и несусь в подсобку. Да боже, ну как такое возможно?

Меня прокляли? Кому я умудрилась перейти дорогу? Почему что ни день, то новый круг позора?!

— Игорь, я тебя умоляю, ты бы не мог поработать еще чуть-чуть? — Показываю пальцами, сколько: навскидку выходит сантиметра полтора. — Я знаю, что у тебя обеденное время и что ты тоже живой человек.

Игорь как раз разворачивает бутерброд.

— Я тебе отдам свой куриный суп.

Он скептически прищуривается:

— Тот самый?

— Да. И куплю кекс.

— Подозрительная щедрость. Что случилось? Ты туда плюнула?

Звон колокольчика торопит выйти в зал.

— Да нет же. Там один мой знакомый, — тычу пальцем на дверь. — И я меньше всего на свете хочу с ним встречаться. Ну пожалуйста!

— Твой бывший, что ли? Он не будет устраивать сцен?

— Он не бывший. И сцены точно не его профиль.

Игорь закатывает глаза, просит разогреть ему мой суп и отправляется к гостям.

Тимур Эккерт пьет капучино пятнадцать мучительных минут — я слежу по камерам. Он сидит за стойкой и, судя по всему, никуда не торопится.

За это время суп успевает остыть, а терпение Игоря — лопнуть. Когда бариста возвращается в подсобку, у меня просто не остается выбора. Действительно не остается. Как бы сильно я ни боялась сталкиваться с прошлым, нельзя бросить бизнес человека, который нанял меня.

Красный кружевной передник и большой, такой же красный бант в волосах. Кинув предсмертный взгляд в зеркало, я вздыхаю — стоит поискать работу с менее игривой формой.

 

Глава 6

 

Я игнорирую Тимура Эккерта так усердно, как только возможно.

— Здравствуйте, хорошего дня! Какой будете кофе? — обращаюсь к гостям.

В следующие десять минут я варю два капучино и три латте. Причем умудряюсь делать это так, чтобы не смотреть на Эккерта. Уж поверьте, это непросто, учитывая, что кофейня небольшая и он сидит вот прямо за баром. Никуда не уходит.

Полагаю, он или слишком занят, чтобы обратить внимание на бариста в коротком переднике, или пребывает в глубоком шоке. А может, наслаждается моим падением?

Когда гости заканчиваются, я начинаю протирать и без того сверкающую громадную кофемашину и всячески имитировать бурную деятельность.

— Повторите, пожалуйста, — раздается за спиной, и на мгновение я прикрываю глаза.

О нет.

Да что же он вечно подкрадывается!

С улыбкой оборачиваюсь:

— Добрый день! О, а я вас и не заметила.

Эккерт сидит в двух метрах и тоже улыбается, но сурово.

— Я буду снова капучино с корицей.

— Сахар, сироп?

— Нет, спасибо.

— Может быть, десерт? У нас изумительные шоколадные маффины и трубочки со сгущенкой.

— Просто кофе, пожалуйста.

— Молоко традиционное или альтернативное?

— Традиционное.

— Вам в стакане с собой или здесь?

— Здесь.

— Нарисовать сердечко или звездочку? Больше я пока ничему не научилась.

— Алена, почему вы не позвонили? — лопается терпение Эккерта.

С полминуты мы молчим под веселенькую, стандартную для таких заведений музыку. Дверь в кафе хлопает.

Потому что я не хочу работать у вас в подчинении. Потому что мне страшно. Потому что мне не нравится, как вы на меня смотрите. И Мирону с Лизой тоже это не понравилось. Много «но». Вы ничего мне не должны, и, получая вашу протекцию, я понятия не имею, что буду должна вам.

Вслух же говорю:

— Я потеряла визитку.

— Мне долго ждать? Сделайте раф! — перебивает нетерпеливый голос.

Стоящий у кассы крупный мужчина сразу, без раскачивания переходит к делу.

— Здравствуйте, извините. Одну минуту.

Бросив взгляд на Эккерта, я запускаю кофемашину.

Сердце быстро колотится. Я делаю все по правилам, отдаю раф, рассчитываю гостя. Умирая от стыда, приступаю к капучино.

Он решил меня проучить. Вот мудак. Все знают, что Тимур Эккерт мудак. Надо перетерпеть.

В тот момент, когда мне кажется, что хуже быть уже не может, я слышу:

— Переделайте.

Обдает холодом.

— Что?

— Невкусно. Вы можете сварить нормальный кофе? — говорит крупный мужчина.

Щеки начинают пылать. Я отмечаю, что он выпил почти весь стакан залпом.

— Что-то не так?

— Он странно пахнет. Мне не нравится.

— Хорошо, сейчас только закончу и сварю другой.

— Переделайте немедленно! Я спешу! — орет мужчина, захлебываясь нетерпением.

— Секунду! — я быстро занимаюсь капучино.

Да где же Игорь? Что он там, в счастливой коме после супа? Я не настолько божественно готовлю.

Ставлю чашечку перед Эккертом и снова принимаюсь за раф. Отдаю стакан, гость пробует и выносит вердикт:

— Еще хуже. Я не буду за это платить! — Он делает два быстрых глотка.

От такой наглости я вспыхиваю!

Прошу его тогда вернуть кофе. В ответ мужчина угрожает, что оставит отзывы во всех соцсетях, и меня уволят. После чего у меня начинается легкая паника.

Раньше я бы не растерялась.

Но сейчас все в моей жизни зависит от оценочных отзывов. Неважно, как я выложилась на операции, неважно, насколько исключительно навострилась варить этот гребаный раф. Если кому-то не понравится — всему конец. Мне конец.

— Если вам не понравился кофе, то зачем его забирать? — повторяю я.

— Потому что у меня нет времени! Потому что из-за тупой курицы, которая не способна нажать три кнопки на автомате, я опоздал на встречу! Я сделал крюк, потому что у вашей кофейни рейтинг «пять», а теперь у меня срывается миллионный контракт! Кто мне компенсирует убытки? Ты?

На нас оборачиваются другие гости.

Я открываю рот, но рядом раздается спокойный баритон:

— Тем не менее полчашки вы уже вылакали.

Гость резко поворачивается к Эккерту, но, вероятно, оценив его внешний вид, сбавляет тон:

— Тебя это не касается.

— Меня касается, когда неадекватный черт орет на девушку за стойкой и пытается унести товар, отказавшись платить. То, что вы делаете, называется мошенничеством. И я собираюсь вызвать полицию.

— Да какого хрена?!

То же самое хочу прокричать я!

— Здесь камеры, которые пишут со звуком. Вы мало того что оскорбили девушку, так еще и не собираетесь платить. У вас два варианта: либо вы возвращаете стакан и вам возвращают деньги, либо оставляете кофе себе, но оплачиваете оба.

Скандалист смотрит на Эккерта. Я буквально вижу, как его взгляд скользит по пиджаку, часам на правой руке. Может, что-то имеет значение, не знаю... Все, что я могу сказать: красного банта в волосах у Тимура нет. И этого уже достаточно, чтобы его воспринимали всерьез!

— Я спешу!

— Вашу истерику неприятно слышать всем, в том числе мне. Уж будьте уверены, не вы один здесь настраиваетесь на важную встречу. Хотите добавить к опозданию юридические проблемы?

Мужчина багровеет и мямлит что-то про «сервис».

Эккерт встает, и это последний козырь — он значительно выше.

Пауза. Скандалист протягивает карту, я набираю сумму на терминале. Едва платеж проходит, гость фыркает и, схватив оба стакана, ретируется.

— Я бы справилась сама, — говорю быстро. — Но спасибо.

Тимур кивает и возвращается за стойку.

— Не за что. Я не люблю, когда при мне хамят.

Он кладет рядом с банковской картой визитку.

— Зачем вам это? Не понимаю, — сдаюсь я и развожу руками. — Вы ведь знаете, что на меня подали в суд.

— Из-за этого вы не разучились оперировать.

— Да, но мои дела так себе. Если Таня Бараш еще не успела рассказать вам все, то...

— Успела.

Ну естественно.

— Мне до сих пор больно обсуждать это. Я не могу смириться с крахом.

— Приходите, посмотрим, подойдете ли вы «Эккерт-про».

— Но я... — в отчаянии сдвигаю брови. — Я не хочу до конца жизни перешивать людям то, что вообще-то не нуждается в починке.

— Например?

— Клитор и половые губы.

Проходящий мимо Игорь спотыкается и округляет глаза. Добавляю шепотом:

— Не для этой ерунды я столько училась.

Эккерт смотрит исподлобья в упор. И скажу честно: прямо-таки устрашающе смотрит. Он точно разозлился.

— С чего вы взяли, что вам придется заниматься именно этим? — бросает он. И будто сам не рад, что сорвался, встает и кидает купюры в стаканчик для чаевых.

— А нет?

— Что ж, как угодно, Алена. Мне по пути брать здесь кофе. Завтра заеду в семь десять, сварите к этому времени двойной капучино с корицей.

Тимур идет к выходу. А меня начинает потряхивать.

Лиза как будто права, и у Эккерта действительно есть незакрытый гештальт в моем отношении.

Иначе он бы не приперся сюда.

Кстати, где его визитка?

Игорь как раз убирает барную стойку, смахивает в пакет мусор. Едва он отворачивается, я достаю кусочек картона и прячу в карман передника.

Можно ведь просто попробовать. Да, я училась больше десяти лет не для того, чтобы навязывать пациентам глупые процедуры. Но и не для того, чтобы по сто раз переделывать раф.

В конце концов, если достиг дна, стоит хотя бы попытаться оттолкнуться.

 

Глава 7

 

Я опаздываю на непростительные для любого собеседования десять минут и чувствую себя из-за этого ужасно.

Бегу от станции метро!

Это мое первое собеседование за много лет. Несмотря на то что работа в «Эккерт-про» не была моим добровольным выбором, я не собираюсь относиться к ней легкомысленно.

Как не относилась и ни к одной другой своей работе.

А ведь проснулась я, как обычно, в шесть. Нужно было успеть собраться и заодно созвониться с несколькими пациентками. В конце концов одну из них я решила навестить лично. Участковый хирург заверил, что все в порядке, однако мне не понравились швы на фото. Наверное, стоило отложить поездку на послеобеденное время, да только я понятия не имела, как скоро освобожусь. Сейчас Марина уже едет на скорой, а я хоть и бегу в мыле (даже запыхалась чуточку), но зато спокойна за пациентку.

Всех моих девочек отдали другому хирургу, за ними есть кому присмотреть. И все же... не получается отказать, когда звонят и просят консультацию. Я их оперировала, и я несу ответственность за их реабилитацию. Разве не так?

В случае с Мариной Толмачевой немного не рассчитала время. Пока добралась, пока осмотрела, пока дождались бригаду...

Вот блин, как я могла просчитаться? Ясно представляю себе убийственный взгляд Эккерта.

— Обязательно скажите о головных болях лечащему врачу! — даю очередную рекомендацию по телефону. — Это ожидаемая реакция, но вам не стоит терпеть! — рядом четырехполосная дорога, и мне приходится кричать.

— А вы можете посоветовать таблетки? Алена Андреевна, я доверяю только вам.

Задумываюсь на мгновение.

— Я... нет. Матвеева хороший врач, не переживайте. Я уверена, она пропишет тот же препарат, который посоветовала бы и я!

Пару минут мы обсуждаем ситуацию, лечение и Матвееву, после чего прощаемся, и я вскидываю глаза.

Вау.

Грудь быстро вздымается, пульс частит.

Передо мной четырехэтажное стеклянное здание — самая первая клиника «Эккерт-про», она же — ядро сети. На парковке у входа стоят шикарные машины: я, честно говоря, даже затрудняюсь назвать марки.

Именно здесь ведет прием главврач, и здесь у меня состоится собеседование, право на которое я, видимо, уже утратила, страшно опоздав.

Это больно. Но будет глупо не зайти, раз уж приехала.

Я так спешу, что едва успеваю оценить красоту сверкающего холла, удобный низкий пандус, приятную тишину, которой никогда не было в вестибюле моей больницы. Натягиваю бахилы, подбегаю к стойке регистрации...

Приходится постоять в очереди, прежде чем мне удается поймать взгляд девушки и сообщить, что у меня собеседование.

Мы поднимаемся на лифте на четвертый этаж и попадаем, как я догадываюсь, в административный блок. Пациентов здесь нет.

Идем по мраморному коридору.

Одна из дверей по пути открыта, и я отмечаю, что кабинет в два раза больше ординаторской в госке. Пять девушек что-то активно обсуждают, рассевшись на подоконниках. Смеются. Я читаю табличку: «Пиар-отдел».

Очевидно, именно здесь снимают те завлекательные ролики из рекомендаций. Модная музыка, мужчина в исключительном костюме и надпись: «Экспертная урология. Мы позаботимся о том, что не принято указывать в резюме». Господи.

Однажды мы так смеялись с Лизой и Мироном. Подобрали им еще парочку вариантов.

Например, «Эккерт-про: хочешь, чтобы стояла не только твоя фамилия в списке „Форбс”»?», «Твой главный враг — гравитация? Мы знаем, как ее одолеть!». Ну и так далее.

Теперь я тут.

У них и массажное кресло есть. Ого.

Администратор предлагает чай, кофе, лимонад, после чего я скромно присаживаюсь на диванчик у кабинета главврача.

— Тимур Михайлович на встрече, он поговорит с вами, как только освободится.

— Конечно. Я подожду сколько нужно.

В конференц-зале напротив идет совещание, и я некоторое время вглядываюсь в матовое, едва проницаемое стекло. Вероятность низкая, но, возможно... за стенкой прямо сейчас... в эту самую минуту находится Денис Комиссаров.

Что, если мы увидимся? Эта мысль приободряет.

В ожидании собеседования я заполняю анкету и три огромных психологических теста. Когда дверь конференц-зала наконец распахивается, я чувствую себя буквально выпотрошенной.

Если я опоздала на десять минут, то Эккерт позволил себе задержаться на полтора часа.

Он выходит первым.

Я бы даже сказала, вылетает.

Быстро идет по коридору, прижимая телефон к уху, а потом резко останавливается и смотрит на меня.

Черная рубашка, светлые брюки, белый халат. Обычная одежда сидит на Тимуре так идеально, что в первую секунду я просто теряюсь.

Единственная мысль в голове: у него, должно быть, есть личная швея. Потому что такая фигура слишком далека от усредненных мерок, по которым массмаркет кроит одежду. А может, есть какие-то особые магазины, их адреса сообщают тем, кто достает рукой до потолка?

Не могу поверить, что серьезно об этом думаю.

Все это время Эккерт смотрит на меня, и я вдруг догадываюсь, что он обо мне забыл и теперь понятия не имеет, как быть.

Тимур переводит взгляд на столик, где стоит поднос с пластиковыми стаканчиками из-под чая, кофе, полупустой — с лимонадом — и лежат две обертки от конфет. Упс.

Я не успела позавтракать, а уже половина двенадцатого.

С другой стороны — что особенного? Просто попробовала все, что было предложено.

Эккерт зажимает микрофон телефона рукой.

— Алена Андреевна, бога ради, извините, я совсем про вас забыл.

Я сцепляю руки, почему-то сильно разнервничавшись. Его спокойный голос действует на меня странно, непонятно почему, но желание шутить и подкалывать улетучивается.

Этот человек заставил меня ждать час двадцать, однако обижаться не получается.

— Ничего страшного, я не теряла времени даром. — Беру стакан с лимонадом и делаю еще один глоток.

— Идемте.

До боли в пальцах сжимая папку со своими анкетами, я прохожу в кабинет главврача.

Он... просторный. Прекрасный. И очень лаконичный. Шкаф во всю стену, несколько комнатных растений, огромный стол, на котором две стопки бумаг и ноутбук. Панорамное окно с видом на парк...

Как завороженная, я смотрю на усыпанные снегом ели.

Интересно, из стационара открывается такой же вид? Внезапно меня охватывает сильное щемящее чувство. Окна послеоперационных палат моей больницы выходят на соседнее типовое здание и сарай. Мы изо всех сил стараемся подбадривать пациенток, но вот бы моим девочкам еще и любоваться на такие пейзажи!

Эккерт тем временем подходит к кулеру, набирает стакан воды и выпивает залпом. Набирает второй стакан и снова пьет. Я слежу за тем, как дергается его кадык, и вспоминаю, что его мать, если я ничего не путаю, когда-то давно взяла титул «Мисс столица». Об этом говорили в университете.

Интересно, Тимур на нее похож? Никогда не интересовалась.

— Присаживайтесь, — кивает он на стул. — Чаю, кофе, воды...

— Нет, спасибо, — перебиваю я. И, смутившись, добавляю полушепотом: — Я уже выпила все, что у вас было.

Уголки его губ приподнимаются, и могу поспорить, что пока Эккерт идет к своему креслу, он выглядит польщенным.

А я — снова начинаю нервничать. Потому что мне как будто здесь не место. И я... не понимаю, зачем приехала. Мирона он просто размазал.

Протягиваю папку:

— Я заполнила анкету и тесты. Все, о чем попросили.

Слабоватый получается питчинг. Хочется что-то добавить, и я тянусь к сумке.

— Также я принесла диплом и сертификаты. У меня очень много сертификатов, эти самые важные, но могу привезти все.

— Не нужно, — хмурится Тимур, листая анкету. — Предоставите потом в отдел кадров, девочки дадут список необходимых документов. Я в курсе, что у вас есть диплом.

— И гражданский иск от Журавлевой Ирмы Олеговны.

Эккерт снова хмурится.

— Наверное, мне стоит лучше себя презентовать. Может, поэтому меня никто больше и не берет.

Не спешите меня ругать, я не озвучила сумму иска. Я ее, честно говоря, и не в состоянии озвучить. Попробуйте сами произнести: двадцать семь миллионов.

— Нет, мне нравится честность. Я жду ее от своих коллег. Поэтому давайте поговорим откровенно. — Тимур откладывает папку и смотрит в глаза.

— Откровенность. Хорошо. Я готова.

Я совершенно не готова откровенничать с Эккертом.

— Формально вы вышли за рамки согласованного объема вмешательства, что повлекло у пациентки ряд осложнений. Я не думаю, что вам стоит продолжать хранить врачебную тайну: Журавлева подробно описала ситуацию в своем блоге на четыреста тысяч человек, я тоже ознакомился. С тех пор он, кстати, вырос на тридцать тысяч, а под постом открылся портал в ад. Если почитать комментарии, может сложиться впечатление, что медики только и делают, что калечат.

— Ей нужна была эта операция.

— Но в публичном поле главенствует другая версия. Журавлева выложила фотографии и в красках расписала, как ее «резали без спроса». Это красная тряпка для СМИ. По-хорошему, вам надо было либо завершить операцию по плану, либо вызвать старшего хирурга и решить, что делать, через консилиум на месте.

Я не могу удержаться от иронии:

— Ну конечно же, у нас всегда есть лишние полчаса на созыв консилиума, пока пациент под наркозом. И все старшие хирурги совершенно свободны.

— В моей клинике врачу не откажут в помощи. И разделят ответственность.

Переплетаю пальцы и опускаю глаза. Я думала, в моей тоже.

— Я не могу доверить вам пациентов, инвесторы меня просто сожрут.

Киваю. Щеки начинают пылать. Я понятия не имею, что Эккерт может предложить.

— Поэтому пока предлагаю вам должность консультанта.

— Пока? А потом?

— Посмотрим на ваши старания, — он слегка улыбается и смотрит ниже моих глаз.

Я сглатываю. Тимур все время на меня странно смотрит.

— Роману понадобится помощь опытного хирурга-урогинеколога. У новой клиники будет фокус на женское здоровье. Кто знает о нем больше, чем вы? Ваши предложения будут обсуждаться в моем присутствии и только после одобрения на всех уровнях претворяться в жизнь.

— Я поняла.

Я плохо поняла, что от меня нужно. Вообще ничего не поняла.

В операционную мне нельзя. Если я начну лезть с советами к хирургам — они меня саму на лоскуты изрежут.

— Алена Андреевна, ваша задача на данный момент — вникнуть в дела клиники и по возможности никому без моего разрешения не отрезать половину мочевого.

— Это я могу, — силюсь улыбнуться. — Хотя, сами понимаете, такое искушение. — Играю бровями.

Эккерт не реагирует. Шутка не зашла.

— В понедельник в восемь консилиум хирургов.

— Я буду. — Поднимаюсь. — Тогда не смею вас больше задерживать. И... спасибо.

— Пожалуйста. Хорошего дня.

— И вам тоже.

Я направляюсь к двери.

— Алена Андреевна, — окликает Тимур вполголоса, и я как-то всем телом замираю.

Оборачиваюсь:

— Да?

Тишина невозможная.

— Как вам лимонад? Это нововведение.

— Оу. Очень вкусный.

— Но?

— Но в феврале обычно хочется чего-то безо льда.

— Да? — Эккерт задумывается. — Денис голосовал за безалкогольный глинтвейн.

— Денис Комиссаров?

Он кивает. И у меня внутри все переворачивается.

— Можно еще рассмотреть варианты клюквенного или брусничного морса, — осторожничаю я.

— Хм... — Эккерт делает пометку на стикере. — Хорошо. Брусничный морс.

— Хотя глинтвейн я тоже люблю.

Он снова делает пометку. Что происходит?

Натянуто улыбнувшись, я выхожу в коридор.

Меня взяли.

Меня взяли?!

В понедельник в кофейне к Игорю присоединится его знакомая, а я начну работать консультантом! Мне нужно как-то рассказать об этом Лизе и Мирону. Особенно сложно будет — Мирону, но я справлюсь.

Это ведь лучше, чем варить кофе.

Но... что вообще означает должность «консультант»? И что я буду должна Эккерту? Ничего не понятно.

Двери лифта разъезжаются, и передо мной предстает Денис. Он держит в руке стакан лимонада и широко улыбается:

— Алена? Добро пожаловать в команду!