Оглавление

Осколок памяти

Кап, кап, кап…

Это — на улице идёт дождь. Тяжёлые капли, падающие с покрытого серыми клубящимися тучами неба, лениво стучат в плотно закрытое окно. Я нехотя просыпаюсь, и, не открывая глаза, с большим трудом выдираю себя из какой-то липкой, тягучей паутины тяжёлого сна. Вероятно, уже позднее утро и мне, конечно же, пора вставать. Сейчас, наверняка, войдёт в мою детскую комнату моя любимая мама, включится неяркий, приятный свет, и скажет так, как только она это умеет:

— Вставай, милый мой, сынуля! Тебе уже пора на занятия!

А ещё, она улыбнётся своей мягкой и такой нежной улыбкой и легонько, погладит меня по моим волосам. Мама у меня очень красивая, у неё лицо, с тонкими и изящными чертами, большие тёмно-зелёные глаза, в которых иногда, когда она смеётся или улыбается, проскакивают звёздочки. Я очень люблю свою маму, но вставать мне всё равно не хочется. Хочется ещё немного понежиться в своей такой тёплой и уютной постельке.

Кап, кап, кап…, не переставая мерно падают капли.

— Сколько же сейчас времени? Наверное, уже больше восьми утра, я всегда просыпаюсь, примерно, в это время. Постойте, если сейчас уже восемь часов, то почему за окном идёт дождь? Дождь, по расписанию бюро погоды, должен закончиться в шесть, я это точно знаю. Опять эти недотёпы, как их иногда называет моя мама, метеорологи что-то напутали. Так бывает. Редко, но бывает.

Кап, кап, кап…, как монотонно они капают.

— Почему же мама так долго не идёт? Неужели сейчас и правда так рано, ещё нет шести часов? В комнате очень темно и ничего не видно. Ладно, если мамы нет, то я могу ещё немного поспать. Нет, не могу, не хочется, я, кажется, окончательно проснулся.

Почему-то начинает болеть голова. Боль появляется в затылке и расплывается, сначала к вискам, а, потом и по всей голове.

— Что это? Что со мной? — Нужно зажечь свет и позвать маму. Нет, лучше Кипо, он своей биофизической установкой поможет мне — снимет боль.

— Свет, — командую я негромко, но ничего не происходит.

— Свет! — повторяю я уже громче и настойчивее, но опять всё остаётся как было.

— Кипо! — кричу я, — Кипо!! — пытаясь приподняться, но моё тело плохо слушается меня, отзываясь на мои попытки болью.

Кибернетический помощник не вкатывается, как обычно, в мою комнату. Мой голос звучит хрипло и глухо, теряясь в окружающей меня темноте. Я сам пугаюсь своего голоса, который кажется мне незнакомым.

— Мама!!! — отчаянно кричу я, порываясь встать.

Страшная боль, словно разряд тока, пронизывает моё тело, и я теряю сознание…

Кап, кап, кап… Каждый удар тяжёлой капли отдаётся тупой болью в моей несчастной голове.

Я медленно прихожу в себя. Теперь я начинаю понимать, что это — совсем не дождь. Это — капает вода из крана. Что-то случилось, и домашняя автоматика не перекрыла до конца воду.

— Свет, — ещё раз несмело командую я, но вокруг по-прежнему темно и тихо.

— Спокойно, — говорю я сам себе. — Ты уже большой мальчик, вчера тебе исполнилось целых шесть лет.

Это воспоминание на несколько минут отвлекает меня от назойливых мыслей. Вчера у меня был День рождения, и моя мама пригласила на него моих самых лучших друзей. Мы много и весело играли до самого вечера, а потом сидели за большим овальным столом, и несколько биороботов-андроидов, в праздничных нарядах, подавали нам всякие вкусности: спелые фрукты, разнообразные соки и умопомрачительные коктейли, сказочно украшенные торты, мороженное…

Я судорожно пытаюсь рукой нащупать край кроватки и нахожу вместо него странный, совершенно здесь неуместный, высокий бортик. Верхняя часть этого бортика вздрагивает, словно живая, слышится невнятное жужжание, и она поднимается вверх, исчезая из-под моей руки.

— «Это ещё что такое?»

Тут только до меня доходит, что я лежу не в своей детской кроватке, а в чём-то похожим на странную ванну с низким краем. Причём, ванна эта была, вероятно, закрыта сверху, какой-то крышкой. Превозмогая боль, откуда-то взявшуюся в моём теле, я, делая неимоверное усилие, сажусь, цепляюсь за этот странный бортик и медленно — медленно переваливаюсь через него. Осторожно, чтобы не причинить себе излишнюю боль, переворачиваюсь на живот и тихонько ползу вперёд в абсолютной темноте. Руки нащупывают какие-то странные твёрдые осколки разной формы, они в беспорядке разбросаны по всему полу.

— Не бойся, — стараюсь успокоить я сам себя, — ты уже совсем большой мальчик. Тебе вчера исполнилось целых шесть лет!

Но это почти не действует на мой страх. Левая рука нащупывает что-то мягкое и знакомое, но мозг отказывается в это верить. Решив ничему уже не удивляться, я упорно перемещаюсь вперёд, попутно не переставая шарить вокруг себя руками.

— Ой! — я резко отдёргиваю правую руку, и от этого всё моё многострадальное тело опять пронзает сильная ветвящаяся боль.

С минуту лежу не в силах пошевелиться. Сейчас моя рука наткнулась на чьё-то тело, оно холодное и неподвижное. А то мягкое, во что я не хотел верить, это — волосы на голове неизвестного.

— «Кто это? Откуда? Это никак не может быть моя мама, у неё волосы длинные, волнистые и мягкие, а эти — короткие и жёсткие.»

С опаской огибаю жуткое, вероятно мёртвое, тело и двигаюсь дальше. Перемещаясь таким образом, неожиданно натыкаюсь на кресло странной формы. С большим трудом взбираюсь на него и громко вскрикиваю от боли, сделав неосторожное движение. Минут пять сижу в этом кресле, откинувшись на мягкую, удобную, высокую спинку с подголовником и отдыхаю. Судя по всему, это — детское кресло, раз оно пришлось мне как раз впору. Потом, осторожно протягиваю вперёд обе руки, шаря ими в темноте, и под ладонями что-то ярко вспыхивает разноцветным светом. Я начинаю различать какие-то небольшие панельки с надписями и светящимися значками. Я двигаю руками, и, словно по волшебству, одни панельки гаснут, а другие — загораются. Передо мной, судя по всему, какая-то доска с разноцветными светящимися панельками, которые зажигаются, стоит моим рукам приблизиться к ним. Доска похожа на стол, только немного наклонённый ко мне. Вспыхивает панелька с надписью «Аварийное освещение», и я, не думая, на автомате, опускаю на неё свою левую ладонь. На стенах этого странного помещения загораются тонкие длинные полоски молочного цвета, свет неяркий, но я всё равно зажмуриваю глаза, после абсолютной темноты он слепит меня. Глаза начинают привыкать к освещению, которое не принесло разгадки, а только ещё больше всё запутало. Передо мной на стене раскинулся не очень большой, молочного цвета, странный экран. В этом экране, как в зеркале, не очень чётко отражался силуэт сидящего в кресле с высокой спинкой незнакомого мне взрослого человека, с длинными светлыми волосами, в каком-то тёмно-синем, с белой полосой на груди, странном комбинезоне. Я инстинктивно поднял руку, заслоняясь от этого видения, и изображение в экране тоже подняло руку. Я опустил руку, изображение синхронно сделало то же самое.

— «Неужели это я? Но как я — шестилетний мальчик, только вчера улёгшийся в свою детскую постельку, мог за одну ночь превратиться во взрослого? И откуда, вдруг, я уверен, что нахожусь в помещении космического звездолёта?»

Взгляд мой скользнул по помещению. У меня создаётся впечатление, что я уже бывал здесь когда-то давным-давно, но не помню когда. На полу разбросаны какие-то прозрачные осколки стекла и части каких-то приборов. Кое-где на стене проступают слабо мерцающие красные пятна — сигналы о повреждениях или неисправности оборудования. Невдалеке от меня на полу на спине, подогнув под себя левую ногу, и откинув в сторону правую руку, лежит какой-то человек. Лицо лежащего незнакомца — белое, как мел, его окаймляют чёрные как смоль короткие волосы, остекленевшие светло-серые глаза смотрят в потолок, нос большой, с горбинкой, а рот, наоборот, маленький с побелевшими губами. Судя по всему, он — мёртв. Самым страшным для меня было то, что я, вроде как, узнавал и, в то же самое время, не узнавал окружающие меня предметы. Я не знал, как управлять этим звездолётом, если это, действительно был звездолёт.

— Спокойно, — сказал я сам себе. — Первым делом нужно найти биофизическую установку, снять головную боль и привести своё тело в порядок.

Я осторожно, чтобы не причинять себе лишних болевых ощущений встал с кресла, и, пошатываясь, держась одной рукой за стену, начал двигаться к выходу из этой комнаты. Выход оказался открыт, но моя ладонь самопроизвольно скользнула вперёд, приложенная к небольшой овальной, подсвеченной желтоватым светом панельке, когда я прикоснулся к панельке — дверь закрылась. Я снова коснулся панельки, и она бесшумно скользнула вверх. Шагнув в проём двери, с овальными краями, я оказался в, как мне поначалу показалось, длинном коридоре, слабо подсвеченном всё теми же узкими длинными полосками молочного цвета. Всё пространство коридора оказалось пронизанным странными, очень тонкими словно паутинки, переливающимися разноцветными, слабо светящимися и мерцающими нитями. Я, по наитию, двинулся влево вдоль коридора, всё так же придерживаясь правой рукой за стену, и только теперь сообразил, что я знаю, куда мне нужно идти. По мере моего продвижения, нити с тихим коротким и тонким звоном лопались, но сразу же, волшебным образом, восстанавливались за моей спиной. Через некоторое время, так никого и не встретив, я добрался до двери со светящейся надписью «Медицинский отсек». Приложив ладонь к такой же, как и до этого, слабо светящейся желтоватым светом панельке, я открыл дверь и, качнувшись, шагнул в этот отсек. Нити там отсутствовали. Посреди, вытянутого немного вдоль одной из осей, овального помещения, на небольшом, опоясанном малюсенькими красными точками огоньков возвышении, стоял медицинский саркофаг, напоминающий ванну с ребристыми стенками, накрытую прозрачным колпаком.

Я медленно, борясь с головной болью, подошёл к саркофагу, крышка которого с тихим жужжанием открылась. Пошатнувшись, и потеряв равновесие, я, буквально перевалившись через его край, плюхнулся на мягкое, чуть тёплое, ложе. Прозрачный колпак, с тихим жужжанием опустился вниз и закрылся.

— Запустить биофизическую установку, — негромко командую я, немного пугаясь своего такого незнакомого голоса.

Не знаю, сколько времени я спал, но, проснувшись, ощутил себя полным сил и энергии. Головная боль прошла, тело больше не болело, ум был свежим и ясным. Колпак саркофага самостоятельно откинулся, и я выбрался наружу. Покинув медотсек, я вышел обратно в коридор. Загадочные нити никуда не делись, они всё так же неподвижно висели в воздухе, переливаясь всеми цветами радуги. Пройдя дальше по коридору десяток шагов, я обнаружил огромную лужу, в которую из небольшой трещины в потолке монотонно падали капли. Наверное, там находился какой-то резервуар с водой, либо вода поступала из повреждённого трубопровода.

Примерно, час спустя, побродив по не очень длинным, пересекающимся коридорам, заполненными всё той же загадочной разноцветной паутиной, открыв несколько каких-то дверей, ведущих в небольшие помещения непонятного назначения, я, наконец, оказался в чём-то, очень похожем на рубку управления этим звездолётом. Память, какими-то урывками, медленно, очень медленно, словно скупая торговка на рынке, возвращалась ко мне. Всё-таки это — звездолёт, теперь я в этом был твёрдо уверен. Рубка управления этим кораблём, была относительно большой. В передней части рубки, напротив входной двери, располагался большой работающий экран, на котором, на тёмном, чуть подсвеченном серебристым светом небе, виднелась россыпь крупных и красивых звёздных жемчужин, горящих разноцветными огоньками. Поверхность экрана, пересекали несколько безобразных, расползающихся в разные стороны трещин. Внизу экрана был немного вогнутый большой пульт управления, перед которым располагались три пустые кресла с мягкими и высокими спинками. Во многих местах на стенах проступали и пульсировали красные пятна, сигнализирующие о неисправности оборудования, или коммуникационных линий. Рубка была пустой. Тогда я стал всматриваться в подсвеченные разными цветами клавиши пульта управления с различными значками, некоторые из которых показались мне смутно знакомыми. Наконец, взгляд мой упал на крупную красную клавишу, вызвавшую ассоциацию с тревожной кнопкой, которая предназначена для оповещения о тревоге и, одновременно, о срочном сборе экипажа в рубке управления. Надо же, моя память в последний момент милостиво сообщила мне об этом! Я осторожно приблизил ладонь к этой клавише, и тут же взвыла сирена, светящиеся нити слабо завибрировали. Я представил себе, как громкий сигнал сирены, сдублированный спрятанными в стенах коридоров динамиками, разносится по кораблю, отражаясь от стен, и стал ждать выживших членов экипажа звездолёта. Я терпеливо сидел и ждал, прошло десять минут, двадцать, но никто так и не появился.

— «Неужели я единственный выживший на этом корабле? — с ужасом подумал я. — Где все? А, кстати, почему молчит ИРП? Возможно потому, что я к нему не обращаюсь. Искусственный разумный помощник, по идее, должен знать всё о том, что произошло на звездолёте.»

— ИРП, — позвал я, — сообщи мне, пожалуйста, что здесь произошло?

Ответом мне была тишина.

— ИРП, — позвал я громче, — откликнись!

И снова ни звука.

— Да что же тут случилось? Судя по тому, что после сигнала «Тревоги — Вызова» в рубке управления так никто и не появился, я, действительно, — единственный выживший на этом корабле. Нужно осмотреть внутренние помещения звездолёта, управлять им я всё равно не умею.

Я заставил себя встать и поплёлся из рубки обследовать звездолёт. И снова полутёмные коридоры, подсвеченные аварийным освещением из длинных полосок молочного цвета, и нити, нити разноцветной паутины везде. Побродив по коридорам, которых оказалось не так уж много, я сумел обнаружить шесть отдельных жилых отсеков для членов экипажа, считая вместе с тем, в котором я очнулся. Я сумел открыть только три из пяти. Два отсека мне не поддались, сколько я не жал на панельки. Но три открытых каюты, вопреки моим надеждам, оказались пустыми, а две оставшиеся ответили на мои призывы молчанием.

Побродив по коридорам ещё, наверное, не менее получаса, я набрёл на оранжерею, о наличии которой неожиданно вспомнил, в ней я, обнаружил трёх членов экипажа. Все они — двое мужчин и девушка лежали недалеко друг от друга, причём, видимых повреждений на них я не обнаружил. Девушка явно была молодой, лет двадцати трёх — двадцати пяти, не больше. Мужчины, наверное, лет на десять постарше неё, лежат ближе к разрушенной стенке галереи. У обоих короткие каштановые волосы, карие глаза и более грубые черты лица.

— «Итак, по моим подсчётам, экипаж звездолёта, вероятно, состоял из шести человек. Одного я обнаружил в своём отсеке, троих в оранжерее — вместе со мной пятеро. Где же шестой?»

Память опять проснулась и услужливо подсказала мне, что на звездолёте имеются Сервы, роботы — андроиды.

— А это — идея, — подумал я, — роботы вполне могут знать, что здесь происходит. К тому же, они могут быть способны связаться с ИРПом, по своим каналам связи, и помочь мне вскрыть оставшиеся два жилых отсека.

Вернувшись в рубку управления, и нажав соответствующую клавишу, мне удалось вызвать Сервов. Они вошли, остановившись у двери, и синхронно произнесли:

— Ждём Ваших распоряжений, капитан.

— Что вы сказали? — опешил я.

— Мы сказали, — невозмутимо повторили Сервы, похожие друг на друга, как два брата — близнеца, — ждём Ваших распоряжений, капитан.

— Вот это — новость! Значит, я — капитан этого звездолёта! Вы можете связаться с ИРП? — с надеждой в голосе спросил я.

— С ИРП связи нет, похоже, он повреждён и отключен, — отозвался один из роботов.

— Три члена экипажа мертвы, и находятся в оранжерее. Заберите оттуда их тела, и поместите внутрь криокамер. Тело четвёртого астронавта находится в моей каюте. Заберите его оттуда и тоже поместите в криокамеру. Два жилых отсека мне открыть не удалось. Откройте их, и, если найдёте там кого-либо из членов экипажа, тут же сообщите мне. Я буду ждать вас здесь.

— Будет исполнено, капитан, — хором ответили Сервы и быстро удалились.

Непонятно сколько времени я провёл в бесплодных попытках оживить управление звездолётом, но, в конце концов понял, что очень устал и мне зверски хочется есть, и, в первую очередь, пить. Но уходить было нельзя, нужно дождаться Сервов. К счастью, они вскоре появились и застыли у двери в рубку.

— Доложите о выполнении задания, — с облегчением скомандовал я.

— Все четыре бывших члена экипажа помещены в криокамеры, — монотонным голосом доложил один из андроидов. — Из двух жилых отсеков нам удалось вскрыть только один, но он оказался пустым. Во втором дверь заклинило, нужно резать её квантовым резаком.

— Ну, так режьте, — сказал я.

— Мы не можем этого сделать без прямого Вашего приказа.

— Я даю Вам такой приказ и разрешаю вскрыть этот жилой комплекс. Впрочем, я пойду с вами. Но сначала отведите меня в столовую.

— Куда? — удивился один из андроидов.

— В кают-компанию, — сообразил я.

Сервы повернулись ко мне спиной и молча двинулись вперёд. Я слез с кресла и последовал за ними. Роботы остановились перед закрытой дверью и замерли. Я подошёл, к уже ставшей привычной слабо светящейся жёлтой панельке, прикоснулся к ней ладонью, и дверь бесшумно скользнула вверх, открывая проход. Кают компания была небольшой, и нити внутри неё отсутствовали. Когда я приблизился к одному из пластиковых шкафов, неожиданно пробудившаяся память подсказала мне, что это — автомат по приготовлению различных напитков. На нём я обнаружил панельку со значком «Вода», нажал на неё и получил стакан чистой и, показавшейся мне очень вкусной, воды. Я залпом выпил два стакана, а, затем, заказал стакан апельсинового сока. Далее обнаружился автомат по выдаче пищи. Я выбрал мясо с гарниром и овощной салат. Автомат выдал два полупрозрачных контейнера, закрытых крышками. Я отнёс всё это на столик, взял из ящичка столовые приборы и, с удовольствием, начал есть. Прядь моих длинных волос соскользнула с плеча и попала в контейнер с мясом. Я инстинктивно, заученным движением, отбросил её назад и замер, от внезапно поразившей меня мысли. Все космонавты — мужчины носили короткие причёски, длинные волосы я видел только у девушки, лежащей на полу в повреждённой оранжерее.

— «Откуда у меня такие волосы?» — Оторвавшись от еды, я повернулся к стоящему около автомата по выдаче пищи Серву.

— Ответь мне, — севшим голосом спросил я, — я — мужчина, или женщина?

— Вы, капитан, — женщина, — бесстрастно ответил андроид. Вас зовут — Снежанна Эльмиарова.

— «Вот это — новость! А как же тогда очень яркие воспоминания о моём дне рождения, где я — шестилетний мальчик? Ничего не понимаю.»

Тут я замечаю большое зеркало в самом конце кают-компании. Я подхожу к зеркалу и вижу отражающуюся в нём стройную молодую блондинку, с волосами цвета тёмного золота.

— «Может, всё-таки, я сплю? Да, нет, не похоже».

— Ладно, — говорю я андроидам, — берите квантовый резак, и пойдём вскрывать дверь в последнюю каюту.

Минут через двадцать мы, наконец, стоим перед злополучной заклинившей дверью. Один из Сервов поднимает резак, направляет тонкий раструб на сочленение двери со стеной, и тонкий, ослепительно яркий луч, режет стену. Через минуту, андроид еле уворачивается от горячей, раскалённой по краям, падающей в коридор двери. Меня обдаёт волной разогретого воздуха. Сервы первыми входят в каюту, за ними туда заглядываю и я. Как я и предполагала, тело последнего члена экипажа лежит там. Я даю команду роботам поместить тело в криокамеру, а сама возвращаюсь в рубку управления.

Память постепенно возвращалась ко мне. Несколько дней, проведённых в настойчивом изучения пульта управления дали свои результаты, мне удалось послать аварийный сигнал, который автоматически стал передаваться через небольшие промежутки времени. На второй день я отправилась на поиски ИРПа. Я обнаружила его в самом конце одного из коридоров. ИРП находился в небольшом помещении, скрытый за прозрачной борозоновой перегородкой. По кристаллическим структурам и блокам искусственного разумного помощника, пробегали серебряные огоньки, говорящие о том, что он не разрушен и как-то работает. Используя Сервов, я попыталась пробудить ИРП, но вскоре выяснилось, что его кристаллические структуры оказались сильно повреждены, поэтому он работал крайне неустойчиво и со сбоями. Из сообщений от внешних датчиков, записанных в кристаллах памяти ИРПа, я выяснила, что катастрофа произошла очень быстро. Это был энергетический удар огромной мощности, который, с некоторой задержкой, пробил защитные экраны корабля, поразил всех членов экипажа, кроме меня, и вывел из строя большую часть оборудования. Эта задержка и спасла меня. В этот момент я, видимо, находилась рядом с защитной капсулой — саркофагом, и успела в неё нырнуть. А тот, кто был вместе со мной в моём жилом отсеке — погиб.

На третий день нити, заполнявшие звездолёт, неожиданно пропали. Сначала я увидела на основном экране, быстро приближающуюся к космическому кораблю, яркую светящуюся точку. Точка эта постепенно росла, пока не превратилась в сверкающий серебристым светом шар огромных размеров. Вокруг шара кружился хоровод серебряных искорок, напоминавший снежную метель. Через небольшой промежуток времени, появились отблески света в коридоре, проникавшие через открытый дверной проём в рубку управления. А, затем, вошли они — три светящиеся и переливающиеся разными цветами высокие стройные фигуры, которых, поначалу, я приняла за ангелов, решив, что я тоже умерла и очутилась на том свете. Впрочем, как потом оказалось, я была не далека от истины, в смысле «того света». Загадочные пришельцы остановились в метре от меня, их фигуры, казалось, были облиты светящейся подвижной сияющей всеми цветами радуги жидкостью. За какие-то несколько мгновений, эти фигуры, сумели передать мне информацию о том, что я нахожусь в другой вселенной, а аномалия — канал, соединяющий их вселенную с нашей. Ещё они сообщили мне, что очень сожалеют о случившемся, и постараются сделать так, чтобы я смогла вернуться на Землю. Дальше я отключилась, а когда пришла в себя, обнаружила, что лежу в своей капсуле.

Кап, кап, кап… Капли уже падают значительно реже.

— «Нет, теперь меня не обманешь. Теперь я знаю, что это за капли, и почему они капают. Впрочем, а что я знаю? Ко мне явились инопланетяне из другой вселенной? Всё это очень похоже на сон. А, может быть, это и был сон? Уж больно всё попахивает фантастикой.»

Я встаю, вылезаю из саркофага и выхожу в коридор. В коридоре горит нормальный свет, хорошо его освещающий. Никаких нитей там нет. Прохожу мимо валяющейся на полу, вырезанной двери, вижу оплавленный дверной проём. На всякий случай заглядываю в каюту, но там никого нет. Иду в криозал, обнаруживаю в нём пять закрытых и включённых криокамер, в которых лежат замороженные тела пяти членов экипажа. Значит, хотя бы в этой части событий, это был не сон. Наконец, добираюсь до рубки управления, а вот это уже интересно. На экранах нет никаких трещин. На главном экране сияет огромная белая звезда, свет от которой глушит другие звёзды.

— «А это что? Разбитые экраны и повреждённые приборы мне приснились?»

Прохожу вперёд и сажусь в кресло Первого пилота-астронавигатора.

— ИРП, отзовись! — командую я, и непроизвольно задерживаю дыхание.

— Слушаю, капитан, — звучит в ответ знакомый голос интеллектуального помощника.

Я облегчённо выдыхаю воздух.

— ИРП, ты в порядке?

— Да, капитан, все мои системы в норме.

— Проведи диагностику всех систем звездолёта.

— Все системы звездолёта Орион работают нормально, сбоев не зафиксировано.

— Что произошло с остальными членами экипажа корабля? — осторожно спрашиваю я, не надеясь получить вразумительный ответ.

— Остальные пять астронавтов лежат в криогенных капсулах, — бодро рапортует ИРП.

— Ты знаешь, почему они там лежат?

— Сервы сообщают, что они там лежат по вашему приказу, капитан.

— Что с ними?

— Судя по информации от контрольной аппаратуры, они — мертвы.

— От чего они умерли?

— У меня нет такой информации, капитан.

— Мы можем вернуться домой?

— Да, капитан, Вы заложили в мои навигационные блоки очень хорошую программу возвращения на Землю. Я перепроверил её, все расчёты выполнены с потрясающей точностью. «Мы в восхищении»!

— Перестань паясничать! — начинаю злиться я. — Доложи мне лучше, как можно подробнее, что произошло в надпространстве перед тем, как мы оказались в районе Алгола?

ИРП молчал минут десять, я уже начала опасаться, что он не полностью восстановился.

— Вероятно, — внезапно начал отвечать он, — произошёл непонятный сбой в работе датчиков. Существует провал информации в момент выхода звездолёта из надпространства. В моих блоках памяти тоже существует странный информационный провал, словно меня отключали на какое-то время. Я не могу этого понять, информация об этом событии в блоках моей памяти отсутствует.

— Проверь память Сервов, которые помогали мне перенести членов экипажа в криокамеры, — прошу я.

— У Сервов тоже существует некоторый сбой памяти, — отвечает мне ИРП после недолгого молчания.

— Хорошо, — я устало откидываюсь на спинку кресла, — у тебя есть информация о контакте с другим звездолётом, или иным искусственным объектом в надпространстве, или после выхода из него?

— Такой информации у меня нет, капитан, — тут же отзывается искусственный помощник, — по моим данным, мы ни с какими объектами не контактировали с момента входа в надпространство возле транс-станции в районе пояса Койпера.

— «Интересно, а те три светящиеся фигуры мне приснились, или привиделись? И здесь тупик. Ладно, нужно возвращаться на Землю. Похоже, больше я здесь уже ничего не узнаю…»

Через месяц после того, как Орион вынырнул у транс-станции в районе пояса Койпера, космолёт, обслуживающий внутренние транспортные линии солнечной системы, доставил меня на Землю. А ещё через месяц, пройдя период реабилитации в одном из лучших высокогорных санаторий Земли имени Ю. А. Гагарина, где меня немного подлечили и восстановили силы, я приняла участие в работе комиссии по разбору обстоятельств инцидента с научно-исследовательским звездолётом «Орион» класса ИТ-576. Комиссия, изучив все материалы, связанные с этой миссией, вынесла следующее заключение:

«Звездолёт Орион класса ИТ — 576 направлялся в район Алгола, который находился на расстоянии в тридцать шесть парсек, или сто семнадцать с небольшим световых лет, для исследования возникшей там странной и необъяснимой аномалии. Судя по косвенным данным, звездолёт немного отклонился от расчётной траектории и попал в аномалию, где на него было оказано очень мощное воздействие неизвестного типа. Защитные поля Ориона, после некоторого сопротивления, не выдержали удара, который пронзил их, и прикрываемый ими звездолёт, насквозь. Большинство оборудования звездолёта пострадало. Частично разрушились квази-кристаллические структуры ИРП, который коллапсировал и отключился, спасая оставшиеся неповреждёнными блоки. Экипаж звездолёта погиб. Капитана спасла защита капсулы — саркофага, но значительно ослабленное излучение, прорвавшееся сквозь стенки капсулы, повредило её память. ИРП, подключенный по сети ко всем саркофагам, и имеющий копии памяти всех членов экипажа, в последний момент перед тем, как отключиться, „вложил“ ей в голову кусочек воспоминаний второго пилота-астронавигатора, правильно рассчитав, что совсем не имея памяти, Снежанна, скорее всего, не выживет. Почему не её память? Потому что информационные блоки тоже получили повреждения, и ИРП, руководствуясь принципом: „Спасти человека во что бы это ни стало“, послал Снежанне в мозг то, что сумел „достать“ в последние мгновения перед блокировкой. Проведённый анализ состояния звездолёта позволил обнаружить восстановленные повреждения его систем. Отсюда следует, что капитан звездолёта Орион, Снежанна, контактировала с представителями этой цивилизации, которые отремонтировали системы звездолёта, в том числе, восстановили и перепрограммировали блоки интеллектуального разумного помощника, что позволило звездолёту вернуться домой.»

Я отключился от мульти-пространственного многомерного портала, полыхнувшего мне на прощание цветовым каскадом света и звука. Портал из гипердодекаэдра превратился в тессеракт, затем, закрутившись вокруг собственных осей, сжался в точку и исчез. Ещё некоторое время я расслабленно висел в нематериальном гиперпространстве Мультивселенной, с удовольствием переживая перипетии только что закончившегося приключения в плоскости примитивного материального искусственного трёхмерного мира, созданного гениальным Творцом. Мой аватар — по имени Снежанна, позволила мне насладиться целым букетом разнообразных эмоций и переживаний, которые выпали ей в её, так называемой, судьбе. На этот раз игра была сложной и непредсказуемой, с неожиданными поворотами, испытаниями и ответственными решениями. Особенно мне понравилась локация, из которой я только что вышел, где она в роли капитана звездолёта Орион, попадает в необычную ситуацию, из которой мне пришлось выводить её, приложив немало усилий и изобретательности, чтобы мой аватар осталась в живых.

Снежанна продолжает жить в своём мире, даже не подозревая об его и её искусственном происхождении. Для неё это — реальность. Время там, в отличие от нашего, течёт линейно, поэтому я могу, когда пожелаю, войти в эту же временную локацию и продолжить управление своим аватаром.