1.2 Распорядок

Ника вскочила с кровати, ещё толком не осознав, что происходит. Тело двигалось автоматически. Не приходя в себя, она быстро натянула тренировочную одежду и, пошатываясь, оказалась в строю с остальными обитателями казармы. Чуть позже, отчаянно пытаясь держать глаза открытыми, она осознала, что сегодня её, как и вчера, как и позавчера, выгнал из постели тихий хриплый шёпот.

«Подъём».

Школа Братства Воров отличалась от всего, что она представляла себе об обучении. Обстановка больше напоминала армию, но в ней не было места крикам.

«Настоящий вор должен услышать нужный голос среди тысяч голосов посреди самого людного базара на всем Востоке».

Поэтому вставать они, как будущие воры, обязаны были не под звуки горна или крики охранников, а от одного едва слышного шёпота. Ника поморщилась, вспоминая, сколько ударов кнута понадобилось, чтобы привычка спать чутко, как сторожевой пёс, стала второй натурой.

Когда у двери прозвучал рёв Рашида, Ника даже не шелохнулась.

— Смирно, отбросы!

Рашид вошёл и окинул детей быстрым взглядом, задержал его на Нике. Девочка сделала медленный глубокий вдох и сжала кулаки так, что костяшки побелели.

«Что на этот раз?»

За пару шагов Рашид пересёк помещение, оказался перед Никой и заорал во всю глотку — вроде обращаясь ко всем, но глядя при этом прямо в синие глаза девочки:

— На выход, кросс до полудня! Живо, живо!!! Особое приглашение нужно?!

Подвох заключался в том, что приглашение как раз было нужно — без приказа Рашида нельзя было ни сесть, ни встать, ни сделать лишний шаг. Работало правило, пока головорез мог видеть своих подопечных, но двигался он бесшумно, как кот, поэтому следовало всё время быть настороже.

Все направились к выходу — быстро, почти не толкаясь. Джина следовала за Никой тенью, в хриплом голосе темноволосой девчонки послышалось злорадство:

— Так орал, что ты, небось, оглохла. Ещё неделю подъём будешь пропускать.

— Ну, ты же меня разбудишь?

— А что мне за это будет? Пять ударов кнутом?

Ника открыла рот, но тут же проглотила слова: Рашид снова пялился на неё. Ещё чуть-чуть — и дырку во лбу просверлит.

— Придурок, — одними губами прошептала Ника, когда надзиратель отвёл взгляд, и её мысли устремились вдаль.

Иногда, когда выдавался особенно паршивый день, она позволяла себе немного пожалеть себя. Для этого приходилось, обдирая колени, забираться на крышу старой пристройки у склона и прятаться возле кривой, каким-то чудом держащейся там наверху сливы. Сливовую косточку, из которой та выросла, в своё время наверняка принёс кто-то из малышни, прошедшей местную чудовищную выучку. Нику на крышу заносило отчаяние. Рашид, везде этот Рашид, жлоб с перекошенной от злости рожей, со своим идиотским кнутом. Иногда среди ночи Ника вскидывалась на кровати — ей снился очередной щелчок кнута.

— Придурок…

Тогда Ника кусала губы, плотнее прижималась к шершавому стволу сливы и не сдерживала текущие по лицу слёзы. Она ждала момента, когда внутри станет тепло и пусто. Для этого нужно было как следует поплакать. А для этого надо было хорошенько себя пожалеть.

И вот для этого не надо было искать особых поводов. Шрамы от заживших ударов кнута на спине и плечах или воспоминания о дурацких беляшах Оскара. Злобная рожа Рашида или очередная обидная шутка от Джины или Эша. Однажды на ум не приходило совсем ничего — тогда, сидя в тишине, Ника поняла, что запах подвяленных на солнце слив на крыше напоминает запах дешёвых сладких духов Матильды.

Неважно, как именно — достаточно было вспомнить, что она совсем одна против целого поганого мира и этой дурацкой школы для преступников — и из глаз Ники тут же градом лились слёзы. А вслед за слезами приходило долгожданное облегчение. Жалко, время на это удавалось найти далеко не каждый день. Тогда Ника спасалась, как сейчас, — представляла, как вырастает, становится чертовски сильной и отрывает Рашиду голову.

— Урод…

Губы Ники шевельнулись, девочка быстро осмотрелась и вернулась в реальность: они пересекли внутренний двор и оказались у старых ворот, ведущих наружу. Там Рашид громыхал механизмом подъёма ворот из металлической решётки. Покончив с этим, он сощурился, обвёл угрюмую стайку взглядом.

— Сегодня красный маршрут, крысёныши. Вяжете ленты для старшаков. Кто сломает ногу — сломаю вторую нахрен. Кто сломает шею — может не возвращаться. Амир, Камал — за главных.

Парни переглянулись — они выглядели старше остальных, а прямо сейчас ещё и в разы мрачнее.

— Всё, что прилетит кому-то, прилетит и вам.

На этих словах Рашид похлопал ладонью по кнуту, закреплённому на поясе. Кожаные кольца блестели в розовых рассветных лучах, как будто громила таскал на бедре жирную чёрную змею.

— Взяли воду, ленты, и чтоб до полудня я вас не видел. Камал, ты — подойди.

Мальчишка послушно подошёл к Рашиду, остальные бросились к скамье, на которой высилась куча красных лент и рядком лежали металлические фляжки с водой. Там все немного замешкались, так что спустя пару мгновений Рашид потерял терпение и рявкнул:

— Марш отсюда нахрен!!!

— Да как мы успеем… Это же красный маршрут… — кто-то тихо бубнил себе под нос.

Ника узнала ноющий голос Камала. Мальчишка не выделялся среди остальных ни умом, ни выносливостью, только ростом и наглостью. Он, конечно, не упускал возможности нажиться на чужих слабостях, вот только в кроссе это ему не особо поможет. Не заставишь же хиляков себя тащить…

Поджав губы, Ника отмахнулась от мыслей о Камале и нашла взглядом затылок Амира — тот перекинул свой пучок лент через плечо и невозмутимо рванул вперёд.

Красный маршрут — где-то четыре часа бегом по пересечённой местности, да ещё сегодня нужно повязать ленты для старших учеников и успеть сделать всё до полудня. Ника на мгновение прикрыла глаза, мотнула головой. Да, она прекрасно помнила красный маршрут. В конце концов, она обладала почти фотографической памятью. А вот хватит ли ей сил…

— Хватит. — Ника сердито тряхнула волосами, крепче перехватила ленты и ускорилась, стараясь не терять из виду Амира.

Снаружи, за стенами цитадели Братства, у неё не то чтобы вырастали крылья, но каждый раз, покидая причудливый комплекс зданий, Ника чувствовала себя немного свободнее. Пока хватало сил — как правило, первые пару часов кросса — она успевала подумать, как далеко продвинулась, насколько сильнее стала, на чём нужно сосредоточиться, от кого надо держаться подальше. К концу второго часа в голове оставался только бешеный грохот пульса и равномерный шум. В этот момент переставали радовать и красота горных цепей, и даже мнимая свобода.

Но с первого дня в Братстве Ника узнала, что может вставать и идти, даже когда отказывают мышцы и нервы, а предательские слёзы катятся по лицу. Для этого ей достаточно было подумать, что с каждым днём она становится всё сильнее и смертоноснее. Что однажды она станет достаточно сильной, чтобы убить Рашида.

Спустя какое-то время они врассыпную добрались до ущелья. Двигались быстро и, наученные горьким опытом, довольно слаженно, иногда ныряя в заросли или шустро, как белки, забираясь на деревья, чтобы оставить на них цветные ленты для тех, кто побежит по их следам в полдень.

Спустившись с очередного дерева, Ника услышала шумное сбивчивое дыхание прямо за спиной. Камал поймал её за руку, сжал больно — мальчишка уже плохо владел собой от усталости — и остановил. Ника уставилась в почти чёрные глаза Камала.

— Чего?

— Ты… Циркачка… — Камал с трудом перевёл дух. — Рашид сказал, тебе надо повесить ленты вдоль пропасти.

Он кивнул наверх. Ника посмотрела на ощетинившуюся острыми шипами гряду скал и почувствовала, как лицо вспыхнуло. На глаза мгновенно навернулись слёзы.

«Я же не успею вернуться…»

Она сердито тряхнула волосами. Спорить с Камалом было бесполезно — он такое же пустое место, как и сама Ника. Можно не выполнить издевательское задание Рашида, но по следам пойдут старшие ученики, так что к вечеру всё станет известно. И кнутом прилетит не только ей, но и Камалу.

Ника не была уверена, что справится с ещё одним врагом, пусть даже калибром помельче, поэтому проглотила подступивший к горлу ком, громко шмыгнула носом и припустила в сторону скалы. Она шустро, как ящерица, стала забираться наверх — благо, уклон оказался не слишком крутым. Правда, руки и колени, как обычно, — в кровь, но к этому Ника давно привыкла. Только удары кнутом почему-то каждый раз оказывались такими же острыми и обжигали словно впервые.

Дело было даже не в рубцах, ранах и непрерывной ноющей боли — особенно если схлопотать кнутом несколько дней подряд. Память услужливо подкинула Нике воспоминание. Это случилось на том же фестивале, где она сунула руку в клетку со львами.

Лошадь.

Самая обычная, наверное, даже не цирковая, а из тех, которые катают детей вокруг шатра за полтинник. Она то ли сбросила кого-то, то ли напугала, как потом рассказывала Матильда. Ника этого не застала. Она вообще плохо помнила всю эту историю, но помнила только жуткие щелчки кнута и как по лошадиной морде текли слёзы. И ещё чувство, что происходит что-то невыносимо страшное, потому что лошадь очень громко и пронзительно ржала. Оскар тогда подхватил Нику на руки, так что она уткнулась лицом в пышный воротник костюма. Оскар тоже кричал пронзительно, всякие слова, значения которых Ника не понимала. Одно только запомнилось очень хорошо.

— Урод.

Ника твердила это слово как заклинание. Она представляла, как каждое произнесённое «урод» оставляет на спине Рашида багровую полосу. Представляла и хмуро улыбалась.

Замотанные в плотные кожаные полосы ноги гудели от усталости, но Ника продолжала карабкаться. До этого возле ущелья она оказывалась только один раз. Помнила пару особенно острых выступов и несколько обглоданных ветром кривых деревьев — там Ника и решила оставить цветные ленты.

Там же она чуть не осталась сама. Всё произошло слишком быстро: казавшийся таким крепким, ствол дерева оглушительно хрустнул — эхо гулко разнеслось по ущелью — и вот уже Ника изо всех сил судорожно нащупывает ногами хоть какие-то выступы на скалистой поверхности склона. Внутри взорвалась адреналиновая бомба — голова заработала как часы. Ника быстро отыскала подходящий уступ, но, чтобы дотянуться до него — это она очень отчётливо поняла — нужно было раскачаться. А этого хрупкий ствол мог не выдержать.

Словно в подтверждение её мыслей дерево снова оглушительно треснуло и стало медленно опускаться. Ника прикрыла глаза.

«Хорошо».

Тогда она просто бросится на склон прямо сейчас. Может, повезёт, а может, она оставит половину лица на скале. Но хотя бы останется жива. И сможет отомстить.

Ника широко открыла глаза, готовясь к прыжку, и застыла. На корточках у края склона сидела Джина, она улыбалась широко-широко.

— Да ладно, рыжая, ты и сама себе приносишь несчастья? Во даёшь.

Ника возмущённо мотнула головой, чтобы возразить — и это стало последней каплей для трухлявого ствола, на котором она всё ещё висела.

Под оглушительный треск Джина вдруг вскочила и метнула что-то прямо в руки Ники — на лице её не осталось ни следа улыбки. Ника крепко вцепилась в завязанную узлом кожаную ленту одной рукой и, срывая кожу на пальцах, отпустила падающий ствол. Пару мгновений свободного полёта. Удар. Ника неуверенно приоткрыла глаза и посмотрела вверх.

Мускулистое, но всё же очень худое и уставшее тело Джины дрожало от напряжения: обеими руками она сжимала кожаную ленту, обвивающую остатки сломанного дерева.

— Хорош висеть, это, блин, не качели! — Джина взвыла.

— Точно, — виновато пробормотала Ника.

Лезть следовало быстро, пока в голове и теле не прошёл эффект адреналина. Ника, может быть, и хотела бы не знать, как работает голова, если ты чуть не умер, но за месяцы адских тренировок стала относиться к этому как к будничной части жизни. Ловко, как обезьянка, она взлетела наверх по склону, где её подхватила и вытащила Джина.

Они посидели молча минуты три, переводя дух. Джина мрачно посмотрела на свои обожжённые кожаной лентой ладони, перевела взгляд на Нику — та лежала в прострации, только грудная клетка ходила туда-сюда. Джина вздохнула:

— Я думала, ты мне должок вернёшь, а ты теперь ещё больше должна, получается.

Ника повернула голову — на большее сил не хватило, напряжение вытекло из неё разом, оставив лежать на камнях, как тряпичную куклу. Джина помахала в воздухе потёртой жестяной фляжкой. На дне её, в рыжей проплешине, чернела проржавевшая дырка.

— Вся вытекла, — Джина отвела взгляд.

Без воды за четырёх-пятичасовой кросс можно было сдохнуть и не падая ни в какое в ущелье. Об этом Ника тоже узнала против своей воли на второй же день после прибытия в Братство Воров. На первом кроссе какая-то девчонка свалилась замертво — а Ника даже имени её не узнала.

Она молча отстегнула флягу с пояса и протянула Джине.

— Должна буду, как земля колхозу.

Карие глаза Джины округлились прямо над фляжкой. Она проглотила воду и положила руку Нике на лоб:

— Перегрелась, что ли… Как чего кому?

Ника быстро привыкла к причудливой смеси языков, на которых новобранцы разговаривали, вполне сносно понимая друг друга, но тут осознала, что и сама не сможет объяснить, что имела в виду.

— Просто… повторила за Оскаром.

Ника крепко зажмурилась и тихо, прерывисто вздохнула. Она отчётливо поняла, что больше никогда не сможет спросить у старого клоуна, что вообще значит эта дурацкая фраза. Мысль эта полоснула, как удар кнутом.

Джина не спросила, кто такой Оскар. Даже не стала трепать Нику по плечу или гладить по голове — или что там обычно делают в таких случаях. Немного поёрзала, завинтила фляжку и поставила её на камни возле Ники.

— Иди, — с трудом выговорила Ника. — А то Рашид совсем взбесится.

— И что? — в голосе Джины послышалась издёвка.

— Ну… Получишь кнутом.

— И что?

Ника приоткрыла глаза, покосилась на неё удивлённо.

— Камал тоже получит.

Улыбка Джины стала только шире.

— И что?

— И Амир получит…

— Ого, это, получается, все получат кнутом, — Джина закатила глаза. — Да ладно! Никогда такого не было! Ни вчера, ни позавчера, за всю историю Братства кто-то впервые получит кнутом!

Ника отвернулась, прикрыла глаза тонким, обгоревшим на солнце предплечьем:

— Я не хочу, чтобы из-за меня кого-то били кнутом.

— Кого-то? — Джина опять как будто издевалась над ней.

— Тебя!

Выкрик Ники эхом разнёсся по ущелью. Джина откинулась назад, наблюдая, как Ника, пошатываясь, встаёт, возвышается над ней, насколько позволяет её скромный рост.

— Не хочу, чтобы тебя из-за меня опять били кнутом! Не хочу, чтобы вообще кого-то били кнутом! Кнуты ненавижу! Всё это ненавижу!

Она подхватила с земли камень и изо всех сил швырнула его в ущелье. Потом ещё один и ещё один. Джина меланхолично проводила их взглядом.

— Да, так лучше. Так хорошо.

Ника обернулась, посмотрела на неё, нахмурившись:

— Что хорошо?

— Ну… Когда ты злишься. Швыряешься. Ругаешься там.

— Потому что так я быстрее сдохну?

Джина вздрогнула. Непонимающе склонила голову набок.

— Чего? Совсем с катушек слетела?

— А что? Тебе же только лучше будет! Вернёмся в крепость, я там тоже психану, Рашид меня убьёт — и будешь себе радоваться! Обделаетесь там с Эшем от счастья, да…

Ника не успела договорить — ладонь Джины закрыла ей рот. Джина, конечно, тут же получила довольно крепкий ответный удар по руке, но сдачи не дала. Она смотрела на Нику с каким-то испугом, что ли.

— С ума сошла… — пробормотала Джина. — Чему я радоваться-то буду, дура?

Она покачала головой, не спуская глаз с Ники. Ника зарычала и отчаянно толкнула Джину — та попятилась и приземлилась на пятую точку, но смотрела на рыжую всё так же растерянно.

— Хватит смотреть на меня как на дуру! — Ника сорвалась на крик. — Тебя кнутом избили, потому что я во сне кричала, ещё до того, как мы сюда приехали! Шутки эти твои дурацкие! Достаёшь меня постоянно! Конечно, тебе лучше станет, если я пропаду!

Когда её голос стих, тишина наступила звенящая. Разве что горы выглядели чуть более укоризненными, чем обычно. Джина отвернулась и пробормотала себе под нос:

— Не станет мне лучше, идиотка.

— Чего?

— Я говорю, не станет мне лучше, если ты сдохнешь, — сердито буркнула Джина, всё ещё пряча взгляд. — Я рада, наоборот, что ты вроде как… ожила.

— Ч-чего?.. — Ника почувствовала, как кружится голова.

— Ну, ты орёшь. Злишься. Камнями швыряешься. И на меня, вон, наорала. Так намного лучше, чем когда ты сидишь, как мышь, под одеялом.

Джина с усилием поднялась, подобрала с земли свою связку лент и махнула Нике рукой, приглашая следовать за собой.

— Вот если бы ты сидела дальше как моль бледная — наверное, быстро сдохла бы. Рашид бы тебя прибил за какую-нибудь фигню, или там не знаю… Камал не заметил и в пропасть столкнул.

Они как раз проходили мимо края обрыва, так что Ника издала нервный смешок. Джина остановилась у отвесной скалы, поднимавшейся над обрывом. Подпрыгнула, ухватилась за уступ, подтянулась, вцепилась в какие-то корни, забралась ещё выше и оседлала торчавший наружу острый осколок камня. Посмотрела на Нику — их взгляды встретились. Джина тут же отвела глаза и принялась сосредоточенно перевязывать лентой камень.

— А когда ты так злишься, — тихо проворчала она под нос, — ты, ну… сильнее их всех.

— Чего? — громко переспросила Ника.

— Ничего! — рявкнула Джина.

— Сильнее кого?

Джина открыла рот, чтобы ответить, но замерла, осознав, что Ника прекрасно всё услышала. Более того, прямо сейчас она смотрела на неё и улыбалась: рыжие волосы трепал ветер, и девчонка выглядела будто только что ела мороженое и просто случайно оказалась на склоне древних памирских гор. Джина прикрыла глаза.

— Если слышишь — не прикидывайся глухой, — проворчала Джина и в пару прыжков преодолела расстояние до земли.

Она подошла к Нике — та не отводила взгляда и всё ещё улыбалась. Джина не могла не подумать, что видит, как циркачка улыбается, чуть ли не впервые за всё время их знакомства.

— Я говорю, ты мелкая, — помедлив, Джина положила руку Нике на плечо и легонько сжала. — Ну… я тоже. Мы все тут. Но, пока в тебе хватает злости, ничего они тебе не сделают. Ни Рашид, ни Камал, никто вообще

Ника ничего не ответила — только кивнула. Сморщила нос и неуверенно протянула руку Джине:

— Мир?

— Мы же не ссорились, блин… — Джина недовольно фыркнула, но, заметив, что уголки рта Ники дрогнули, тут же поправилась: — Мир, конечно мир, балда!

Она ухватила Нику за руку, притянула к себе и крепко обняла. Руки Джины ещё подрагивали — всё-таки не каждый день приходится вытаскивать из пропасти человека, пусть не крупного, но размером с тебя саму.

— Если кто-то будет тебя обижать — ты мне говори, — пробормотала Джина неуверенно.

— И… И тебя, — вздохнула Ника в ответ.

Где-то у неё за спиной послышался хруст камней. Обе девочки обернулись и уставились в ту сторону, но ничего не заметили. Джина покачала головой и закатила глаза:

— Да всё равно получим сегодня. Давай заканчивать с этой… фигнёй.

Ухватив Нику за руку, Джина потянула её за собой, уже осматриваясь и прикидывая, где бы ещё приделать дурацкие ленты. Ника в это время всё ещё немного улыбалась. Она не помнила, чтобы когда-нибудь в жизни у неё была настоящая подруга. Она не помнила, чтобы кто-нибудь, кроме Оскара, так же крепко сжимал её руку. Крепко и уверенно, отчего в голове прояснялось, а внутри появлялось осторожное чувство, что, может быть — только может быть — впереди ждёт не один сплошной кошмар.

То ли благодаря короткой передышке, то ли потому, что небо затянуло тучами и стало прохладнее, Ника с Джиной ухитрились успеть за всеми. Амир дождался, когда они подоспеют, запахнул рубашку поплотнее, поёжился и недовольно махнул рукой, подзывая девчонок ближе.

— Ну и где вас носило? Смерти моей хотите?

Несмотря на сбившееся дыхание, говорил он это почти с улыбкой. Ника только теперь заметила, что крепкий долговязый Амир смотрит на неё как-то совсем по-доброму, как на бестолкового щенка.

— Ника чуть в ущелье не свалилась, — пропыхтела Джина. — Я её вытащила.

— Хорошо, что вытащила, — кивнул Амир меланхолично. — Ленты все развесили?

— Конечно! — Ника взмахнула пустыми руками.

— А где надо развесили или как обычно?

В ответ Джина неопределённо повертела рукой в воздухе и хмыкнула:

— Ну так. Где-то на пять ударов кнутом.

Амир с несвойственной возрасту драматичностью посмотрел в бескрайнее синее небо над головой и кивнул.

— Ну, хоть не на десять. Двигаем, крепость рядом.

Когда вход показался впереди, из начала стайки отделился Эш и немного притормозил. Ника почувствовала, как под взглядом его светлых, почти белых глаз внутри что-то сжимается. Эш посмотрел на неё, на Джину, ехидно скривился:

— Нашла себе няньку?

— Катись, Эш! — Джина злобно зыркнула на пацана.

Он вскинул руки, как бы говоря: «А что я? Я ничего» — и ускорился, нагнав тех, кто бежал впереди. Ника покосилась на Джину, но не смогла разобрать выражение её лица. Да и было уже не до того: каждый шаг давался всё труднее — в ушах грохотала кровь, а дыхание давно превратилось в странный фоновый шум, который никак не хотел становиться тише.

Ворота, свирепые клыки ржавой решётки, быстрое построение, ругань Рашида — Ника даже не сдержала улыбку, настолько плевать ей было на то, как беснуется главный её мучитель. Человек, которого она обычно так боялась и так ненавидела. Ника наблюдала за происходящим как будто со стороны — вот Джина осторожно прикасается пальцами к её ладони, когда Рашид начинает орать совсем уж истошно и прямо над её, Ники, головой. Вот он машет кнутом и толкает её. Вот она теряет равновесие от усталости и летит на землю. Вот она проваливается в спасительную черноту — но всё ещё чувствует, как уголки губ растягиваются в улыбке.

Очнулась Ника в темноте и первым делом попыталась встать. Спину обожгла боль — так она поняла, что ей успело достаться кнутом. Сверху что-то зашуршало, послышался шёпот:

— О, живая.

Койки в их казарме были двухэтажными, и с верхней как раз свесилась лохматая голова Джины. Ника подумала, что она похожа на летучую мышь с крыльями из длинных макаронин, и тихонько фыркнула себе под нос.

— Ещё и лежит ржёт там! — Джина возмущённо зашептала:

— Коне-ечно, мы тут весь день на мечах дрались, по скалам лазили и вкалывали после кросса, а ты лежала-прохлаждалась. Я бы тоже ржала на твоём месте…

— Что случилось?

Ника медленно приподнялась, сбросила простыню, под которой лежала, и попыталась нащупать следы от ударов кнутом. К её удивлению, ран не было — только опухшие и жутко болючие полосы. Джина вздохнула:

— Ну, ты вырубилась там, упала в обморок прямо во дворе, Рашид даже ударить тебя не успел толком. Слушай, я спущусь?

— Угу.

Джина беззвучно спрыгнула на пол и тут же забралась на кровать Ники, устроившись на почтительном расстоянии. Она замолчала и не сводила глаз с худой Никиной спины.

— Больно?

— Немножко. Не сильно, — Ника дёрнула плечом, неловко отмахиваясь от вопроса. — Там всем кнутом досталось или только мне?

С тихим смешком Джина подобрала ноги к груди, положила щёку на колени, еле слышно зашептала:

— Камал получил больше всех. Сидеть, наверное, ещё неделю не сможет.

— Ничего себе, — Ника нахмурилась, осторожно придвинулась к краю кровати и, свесив ноги, покосилась на Джину. — Я же видела, он все ленты развесил… Ну или заставил кого-то…

В наступившей тишине Ника услышала, как Джина задумчиво грызёт ноготь. Помедлив, Ника протянула руку и дёрнула Джину за рукав:

— Ну? Чего там случилось?

С коротким чуть слышным рычанием Джина придвинулась к Нике и тоже свесила ноги с кровати. Дощатый пол, гладкий и холодный, как лёд, обжигал босые ступни.

— Слушай, ну… я не знаю. Мне парень один рассказал. Он вроде слышал, что ты вообще не должна была вернуться с этого кросса.

У Ники перехватило дыхание, она зажала рот ладонью — только глаза расширились от испуга.

— Ага, — Джина кивнула. — Прикинь. Я ещё думала, чего ты туда полезла. Поэтому и пошла за тобой. И вроде Камал должен был, ну… проследить, чтоб ты там и осталась. Я подумала…

Договорить Джина не успела — Ника обхватила её обеими руками и сжала изо всех сил. Она открыла рот, чтобы что-то сказать, но не смогла выдавить
ни слова — горло сдавило, из глаз полились горячие слёзы. Ника только громко всхлипнула и тихонько заскулила в плечо Джины.

Когда Джина положила ладонь ей на макушку и потрепала по рыжим волосам, Ника не отодвинулась, только сильнее прижалась лбом к плечу подруги.

— Ну чего ты, сестрёнка. Всё будет хорошо. Будем присматривать друг за другом, — сквозь улыбку прошептала Джина.

1.3 Обыкновенный день

Земля пружинила под ногами — Ника мчалась быстрее ветра, уворачиваясь от качающихся болванов, истыканных шипами, и мощными прыжками пролетая над уродливыми баррикадами, из которых торчало чёрт знает что. Одна канава, наполненная грязной водой, далась сложнее других — перед ней было слишком много препятствий, и набрать разгон как следует не получалось. Ника рискнула и взмыла в воздух с верхушки баррикады. Перемахнула через канаву, погасила инерцию кувырком, вскочила и рванула дальше. Откуда-то сзади послышался пронзительный свист.

— Да как ты это делаешь! — Амир дышал тяжело, но не сдержал удивления.

— Давай, сестрёнка! — непринуждённо оттолкнувшись от опоры, Джина перемахнула через скользкую деревянную стену и повторила трюк Ники с кувырком.

У Ники не было времени ответить — поджав губы, она летела вперёд, словно стрела, спущенная с тетивы. Голова работала чётко, как метроном: каждое препятствие она оценивала быстрее предыдущего, для каждого находила самый эффективный способ его преодолеть. Прямо сейчас Ника хотела прийти первой, всё остальное — потом.

Справа мелькнула здоровенная тень — ну конечно, Амир догнал. Вымахал, как будто ест не ту же еду, что все остальные, а жрёт какие-то удобрения для роста. Вот уж у кого не было проблем с тем, чтобы перемахнуть какую хочешь канаву. Но больше всего Нику в нём раздражала непробиваемая невозмутимость. Амиру было плевать на крики Рашида, наказания, удары кнутом, паршивую еду, нехватку сна, провалы и поражения в испытаниях. Любые трудности он воспринимал как будто с самого детства планировал провести свою жизнь именно так — роя носом землю до полусмерти в памирском ущелье. Иногда Ника посматривала на след от краски на правом запястье Амира и гадала: может, именно эта странная татуировка приносит ему такое умиротворение? Спросить никогда не доходили руки — смертельная усталость мешала.

Ника зарычала себе под нос и ускорила темп — впереди показалась плотная стена шипастых брёвен. Она была готова поцарапаться, лишь бы опередить Амира. Она собиралась прийти первой.

— Ника, слева!

Она непроизвольно обернулась на окрик — голос был похож на голос Джины. Джины там не оказалось, а вот отвлечься на секунду немедленно стоило Нике всего. Потерянный темп не позволил проскочить колючую стену так быстро, как она рассчитывала, и хоть царапин на теле осталось гораздо меньше, к финишу Ника пришла даже не в первой тройке. Закусив губу, она позволила себе уронить слезу — всё равно по лицу пот катился градом, никто не заметил бы.

— Перерыв десять минут, гадёныши! Потом марш в храмовую пристройку!

Годы шли, а Рашид всё ещё орал, как раненый слон. Ника шмыгнула носом и нашла взглядом Джину. Та уже бежала к ней с мотком бинта, зажатым в кулаке, — и когда только успела добыть?

— Чего ты бежишь, — проворчала Ника, забирая моток у подруги, — не набегалась с утра?

— Чего ты ворчишь? — Джина удивлённо сощурилась, родинка под глазом в свете дня больше напоминала каплю смолы.

— Да ничего, — Ника сердито тряхнула головой. — Пошли умоемся и съедим что-нибудь.

Джина посмотрела на подругу с непониманием, но только пожала плечами. В конце концов, она сама паршиво переносила поражения, а ведь до соревновательности Ники ей было далеко. Они рванули в сторону казармы — ещё весь день впереди, глубокие царапины от шипов и прочих препятствий лучше побыстрее забинтовать, а в желудок отправить хоть какую-то еду, иначе до вечера можно не дожить.

Огонь в темноте зала пристройки обжигал зрение — Ника отвела взгляд от жаровен, и перед глазами заплясали зеленоватые пятна. Юные воспитанники Братства Воров сидели вокруг центра сумрачного зала. Единственным источником света в нём были здоровенные металлические чаши на треногах, расставленные у стен. В них полыхало масло. Ника криво усмехнулась сама себе: приходило ли ей в голову, что в такую жаровню можно ненароком уронить Рашида? Больше раз, чем она могла вспомнить.

— Циркачка!

Оглушительный щелчок кнута. Ну конечно.

— Тебе там весело дохрена? Расслабилась, я смотрю? Сюда!

Ещё один щелчок — на этот раз в центре зала, возле увешанных колокольчиками болванов, которых Нике следовало обворовать на глазах у всех. Девочка вскочила и быстро направилась к манекенам. Взгляды наблюдателей её не беспокоили — Аиша учила, что в толпе ты всё равно что невидимка. Может быть, чуточку напрягал чёртов кнут Рашида — верзила опять сжимал рукоятку так, что в отсветах огня на его волосатом предплечье шевелились мускулы.

Прикладное воровство преподавали Аиша и Рашид. В голове у Ники не укладывалось, как такому ремеслу могут учить одновременно мягкая в обращении, почти ласковая опытная воровка, гроза восточных базаров и европейских торговых центров и вот этот психованный громила. Но, когда она поделилась своими сомнениями с Джиной, та объяснила ей концепцию хорошего и плохого полицейского. Вроде как Рашид был кнутом (или «ха-ха, кнутом», по версии Ники), а Аиша пряником, и те, кому не нравился подход Рашида, будто бы старались ещё лучше на занятиях Аиши… Ну или что-то в этом роде — Джина запуталась в конце объяснения, за свою короткую жизнь за пределами Братства она успела посмотреть не так много боевиков. В любом случае оба этих «угощения» лежали на пути к тому, чтобы стать лучшими ворами на планете. Только Аиша прощала ошибки и делала упор на то, как втереться в доверие и расположить к себе, толком не открывая рта. А Рашид чуть что пускал в ход кнут.

В этот раз Ника оставила без кошельков и драгоценностей три болвана и уже почти закончила с четвёртым, когда услышала тихое «сестричка» за спиной. Сердце сжали ледяные пальцы: во время занятий говорил только учитель, за такое получить можно было не только от Рашида, но даже от сдержанной Аиши. Ника моргнула, бросила быстрый взгляд на Рашида — и колокольчик звякнул.

Получив привычный поток оглушительных оскорблений и несколько ударов кнутом, Ника закусила губу и вернулась в круг, где села рядом с неподвижной Джиной. На лице у подруги было искреннее удивление, но обе они по понятным причинам молчали до конца занятия. Ника почти не следила за происходящим, погружённая в сердитые размышления — какого чёрта Джина опять её окликнула? Почему сидит с видом, будто ничего не делала? Ника кипела, но не подавала виду.

Истошное «На выход, говнюки!» ознаменовало завершение занятия. Стоило им выйти наружу, как Ника сердито толкнула Джину в плечо:

— Вообще сдурела?

— А ты? — Джина ловко избежала второго толчка. — Чего ты дёргаешься с самого утра?

— Я дёргаюсь? Это ты меня дёргаешь! — Ника возмущённо уставилась на Джину. — Уже второй раз!

Джина посмотрела на неё как на идиотку.

— Слушай… Ты, может, на солнце перегрелась, — она протянула руку ко лбу подруги, но Ника быстро увернулась, — но не дури, а? Просто день поганый, у всех бывают.

Подумав секунду, Ника мрачно кивнула, крепко ухватила Джину за руку, и они двинулись к выходу из крепости — на очереди был кросс.

Вода сначала ударила по всему телу, а потом сковала, поймала в удушающие ледяные объятия. Ника не поняла, что произошло — только что они ловко, как лягушки, прыгали с камня на камень — а вот она уже пытается держать голову над бушующим потоком горной реки, пока та бессердечно швыряет её на камни.

«Назову эту реку Рашид», — подумала Ника, схватила воздух ртом и нырнула под воду — так было чуть проще справляться с течением.

Плавала Ника хорошо, но ей вообще не улыбалась мысль о том, чтобы оказаться за десяток километров от крепости Братства без еды. Да ещё с перспективой получить столько ударов кнутом, до скольки она, может, и считать не умеет.

«Ну… хоть с водой».

Ника вынырнула и, сильно поцарапав руки, ухватилась за обломок скалы, торчавший особенно высоко над водой. В этом месте оказалось непривычно глубоко для горной реки. Впрочем, поэтому ей и удалось прекратить своё быстрое движение вниз — преодолеть силу течения на глубине оказалось немного проще.

Вдалеке, там, откуда её принесло, темнела пара фигурок учеников Братства. Одна — точно Джина. Кому принадлежала вторая — чёрт его знает. Кто, кроме лучшей и единственной подруги, рискнёт быть наказанным за какую-то там рыжую, которая к тому же приносит несчастье? Ника огляделась, нашла относительно спокойный путь к стене ущелья, по которой река бежала вниз, и двинулась по нему.

По пути, из последних сил преодолевая мощь потока, Ника вспомнила, как однажды цирк заезжал в Кировск. Оскар с Матильдой тогда устроили ей сюрприз и отвезли к Ладоге.

«Сейчас бы… поплавать в спокойной водичке и вый-ти на бережок с песочком…»

Ника фыркнула — и чтобы отплеваться от воды, и потому, что воспоминания в последние месяцы почему-то перестали причинять ей боль. Раньше для этого нужно было очень сильно вымотаться — и можно было засыпать, вспоминая дурацкие беляши дурацкого Оскара, выступления и овации, удушающе сладко пахнущие, но такие тёплые объятия Матильды. И почти не плакать. Сейчас в голове мелькнули картинки с ладожского пикника, мелькнули — и растворились, будто течением унесло. Ну да, хороший был пикник. И озеро потрясающее. Но сейчас-то она здесь — и снова чуть не сдохла.

«Какая неожиданность…»

Стена оказалась не отвесной, так что Нике не составило большого труда начать карабкаться. Фигуры на камнях исчезли — значит, помощь на подходе. Забравшись на относительно широкий уступ, Ника позволила себе выдохнуть и прикрыть глаза, прижавшись затылком к шершавому камню.

— Ника!

В этот раз оклик Джины прозвучал как музыка — да ещё и с ангельским эхом в ущелье, только бы убрать шум воды… Ника вскинула голову, помахала рукой:

— Здесь! Чего ты так быстро, я бы хоть отдохнула!

— Вот ты дура, честное слово!

В голосе Джины звучала неподдельная тревога. Вскоре перед носом у Ники замаячила знакомая кожаная полоса. Спустя пять минут Джина подхватила подругу за локоть и помогла той забраться на относительно ровную землю. Вид у Ники был на редкость жалкий — мокрые волосы потемнели и облепили лицо, одежда промокла насквозь и прилипла так плотно, что сквозь запашную рубашку можно было пересчитать все рёбра.

— Ты точно неудачу приносишь, — проворчала Джина. — Давай махнёмся?

— Угу…

Ника быстро стянула промокшую рубаху, протянула её подруге и почти застонала от удовольствия, надев ещё тёплую одежду Джины.

— Штаны не отдам, прости, — пояснила Джина, — будем страдать поровну.

Хихикнув, Ника кивнула и осмотрелась:

— А второй где?

— Какой второй?

— Ну, кто там с тобой шёл…

— Так, — Джина в очередной раз положила ладонь на лоб Нике, внимательно заглянула в глаза. — Головой ударилась? Сколько Джин видишь?

— Одну, — неуверенно улыбнулась Ника. — Но с тобой там на камнях кто-то ещё стоял, я думала, вы вдвоём пошли меня вытаскивать…

— Там много кто на камнях стоял, — Джина сердито передёрнула плечами. — Тащить тебя вот почему-то только я пошла.

Она негромко ругнулась себе под нос, потрепала Нику по мокрым волосам и широко улыбнулась подруге.

— Пошли, пока бегать будем, обсохнешь! А то из воспаления лёгких тебя, наверное, даже я не вытащу… Везунчик.

— Талисманчик, — пробормотала Ника.

Она бросила взгляд вниз, в ущелье, где река продолжала равнодушно хлестать камни бурлящим потоком. На секунду представила, как в белой пене мелькает её рыжая макушка. Мотнула головой. Джина оглянулась:

— Чего?

— Талисманчик, говорю. На удачу.

— Где? — Джина посмотрела на неё озадаченно.

— Тут, — Ника ткнула себя пальцем под ключицей и хихикнула.

Джина прыснула в ответ и взяла Нику за руку. Так быстро, как позволял рельеф, они направились к переходу из огромных скользких валунов.

Ветер легонько качал необычайно уродливую ветку старой сливы, растущей на крыше. Небо медленно наливалось малиновым за чёрным узловатым силуэтом, нависающим над головой. Сливовая ветка выглядела как страшная рука калеки, которая тянулась к пылающему закату. Ника подумала, что ещё ни разу не видела такой красоты и такого уродства одновременно. Она медленно, глубоко вздохнула и осторожно легла на спину. Прислушалась к себе.

Тело ныло, ноги гудели. Широкие ссадины на рёбрах, оставшиеся после ударов о камни, зудели. А ещё почти перед самым отбоем её укусил за ногу какой-то высокогорный комар, что ли, причём так больно и обидно, что Ника мысленно поблагодарила смертельную усталость за то, что нет сил дотянуться и почесаться. Плоская крыша здания успела нагреться за день и теперь щедро делилась теплом. Ника практически плавилась от удовольствия. В голове было пусто. На сердце — легко. Ника наморщила нос, попыталась вспомнить, как прошёл день, но не смогла удержать мысли — они полетели дальше, как упавший в быструю реку листок.

— Хорошо здесь, — послышался тихий шёпот.

Ника ощутила холодок внутри, но ей так хорошо лежалось, что ни подниматься, ни тем более вскакивать она не захотела. Подумала только, что, даже если бы это был голос Рашида, это не заставило бы её подняться.

— Кто там? — Ника лениво склонила голову на бок, пытаясь посмотреть в сторону источника звука.

— Нет здесь никого, — со смешком ответили ей.

«Какой-то мальчишка. Блин, хорошее место было…»

Прикрыв глаза, Ника вернула голову в исходное положение, чуть запрокинула и стала смотреть в небо — оно становилось всё ярче с каждой минутой.

— Ну вот и не болтай, раз нет никого, — бросила девочка и стала играть в гляделки с ярко-розовыми облаками.

Спустя несколько минут Ника услышала шорох и поняла, что снова осталась одна. Прищурив глаз, она наблюдала, как небо стремительно тускнеет и теряет краски, наполняясь лиловым. Ей было совершенно всё равно, кто там нашёл её убежище, и это чувство почему-то успокаивало.

1.4 Отражения

Когда малышня, в числе которой была и Ника, услышала, что у них будут занятия, на которых нет риска убиться головой об скалу, утонуть или свернуть шею, прыгая через препятствия, они страшно обрадовались. После первого занятия ученики уже не были так уверены, и чем дольше они занимались с Мастером Манипуляции, тем чаще с тоской посматривали на выход.

На первом занятии учитель устроил целое представление. Оно начиналось вечером, в непривычно маленьком и плохо освещённом зале.

Минут десять царили только темнота и тишина, прерываемая неуверенным шёпотом. Вскоре ученики решили, что наставник опоздал — дело в Братстве совершенно неслыханное. Ника сверлила взглядом огромное кресло с высоченной спинкой. Видимо, оно предназначалось для наставника. Ника никогда не видела ничего подобного, и ей почему-то было особенно неуютно от вида этого предмета роскоши на глиняном полу. Шёпот нарастал, кто-то принялся шуршать — всех предупредили, что занятие будет долгим и в этот раз в порядке исключения разрешено взять с собой еду.

Именно тогда от проёма двери в комнату учителя отделилась чёрная сгорбленная тень. Чиркнула спичка. Вспыхнула свеча. В её теплом тусклом свете показался огромный орлиный нос. Старческий голос проскрипел:

— Деточки… Простите за опоздание…

Все тут же замолчали, наблюдая, как невероятно медленно двигается эта горбатая тень, как пляшет плошка со свечой в руке наставника. Ника подумала, что такими темпами учитель, пожалуй, просто помрёт от старости по пути к своему месту — шёл он туда минуты три, отчаянно шаркая, дыша сипло и пугающе.

Наконец, старик оказался у своего кресла — оно всё ещё выглядело неуместно, но по крайней мере теперь стало понятно, зачем Мастеру Манипуляции такой роскошный кожаный трон.

— Отлично, деточки.

Ника, внимательно наблюдавшая за наставником, бросила нервный взгляд на комнату учителя: голос, который произнёс эти два слова, не мог принадлежать старику. Но там никого не было. Ника вновь посмотрела на Мастера Манипуляции и вдруг почувствовала, как волосы на затылке шевелятся.

Старик выпрямился с кошачьей грацией, стал сразу почти наполовину выше, элегантно отвёл в сторону подсвечник и сбросил укрывавший его тело плащ. Под ним обнаружился расшитый золотом роскошный восточный халат из алого бархата. Ученики ахнули, а старик — теперь он, конечно, выглядел ни капельки не древним — развёл руки в стороны и коротко поклонился:

— Вы свободны.

В животе у Ники снова похолодело, потому что она вдруг услышала за спиной быстрые шаги доброго десятка людей. Она обернулась и успела заметить, как в тёмных провалах анфилады исчезают высокие тени — наверняка старшие ученики.

— А вы, дорогие деточки, — медово-сладким тоном произнёс учитель, — прямо сейчас хорошенько усвойте полученный урок.

Ещё пару мгновений стояла тишина — только высокая фигура наставника всё полыхала красным и отливала золотом. Ника непонимающе посмотрела по сторонам и чуть не подпрыгнула, когда услышала звонкий возмущённый крик Джины:

— Блин! Мой хлеб!

Вслед за Джиной ученики обнаружили, что, пока они смотрели представление наставника, их обнесли, как последних лопухов. Ника мрачно сглотнула слюну — у неё были большие планы на горстку сушёных слив, которые она принесла с собой.

— Да как они это сделали… — жалобно хныкнул кто-то из девчонок. — Я же под обмотку орехи засунула…

Прежде чем гул голосов успел зародиться как следует, наставник поставил свечу на подлокотник. Хлопок его ладоней прозвучал с громкостью выстрела.

— Мастер Лекс, мои дорогие деточки. Я возьму ваши бестолковые тыквенные головушки и наполню их самыми отборными мерзостями, которые позволят вам проворачивать и не такие фокусы.

Он самодовольно ухмыльнулся. Ника подумала, что ему, похоже, очень нравится, как звучит его голос. Впрочем, в отличие от воплей Рашида, мастера Лекса хотя бы было приятно слушать.

— Кто скажет, какой урок я вам преподал?

Все молчали. Мастер Лекс раздражённо взмахнул ладонью:

— Давайте, давайте, я знаю, что у брата Рашида и сестры Аиши вы молчите как хорошие мышатки, но со мной вам придётся говорить очень много и очень долго! Пока сами не научитесь говорить как следует, — он зловеще улыбнулся.

Джина робко потянула руку.

— Встань.

Джина поднялась.

— Какой урок я вам преподал?

— Нужно… следить за тем, что происходит вокруг.

— Громче! — Лекс рявкнул так, что Ника вздрогнула.

— Нужно следить за всем, что происходит! Держать глаза открытыми!

Мастер Лекс ухмыльнулся и покачал головой.

— Садись. Очень плохо. Ты наверняка держала глаза открытыми всё это время и так и не усвоила урок.

Наставник очень быстро разонравился Нике. Ещё с полчаса он то растекался сладким сиропом, то выкрикивал что-то так громко, что ученики раз за разом подпрыгивали. Мастер Лекс даже не скрывал, что ему доставляет огромное удовольствие снова и снова убеждаться в том, что никто из них не знает правильного ответа. Версии звучали одна за другой — все они в той или иной мере сводились к тому, что сказала Джина. Разве что Амир соригинальничал — он меланхолично заметил, что в Братстве всегда нужно быть готовым к самому худшему. Мастер Лекс не стал орать, только хохотнул, хмыкнул и велел Амиру садиться. Затем он перевёл взгляд на Нику.

— Ты, рыжая. Если думала отмолчаться — не угадала. Вставай.

Ника послушно поднялась на ноги, привычно приосанилась — как всегда, когда на неё смотрели. Старая цирковая привычка каждый раз оказывалась сильнее. Нахмурившись, она вздохнула, подняла взгляд и сказала громко и отчётливо:

— Кто управляет вниманием, управляет толпой.

В наступившей тишине она услышала шорох подошвы на глиняном полу. Мастер Лекс поворачивался к ней всем телом.

— Кто тебе это сказал?

— Один… фокусник.

Наставник вздёрнул нос, посмотрел на неё, скривившись. Ника поспешно поправилась:

— Я… Я имею в виду, что вы захватили наше внимание и… И поэтому мы не заметили, как нашу еду стащили.

Мастер Лекс сделал ещё пару шагов, навис над ней и завёл руки за спину.

— Больше всего на свете я терпеть не могу таких маленьких глупых выскочек, как ты, — почти ласково промурлыкал он. — О, вы неисправимы. В нашем деле вы всегда попадаетесь первыми и умираете первыми. И всегда потому, что всю жизнь талдычите то, что где-то услышали, то, что, как вам кажется, от вас хочет услышать собеседник.

Он улыбнулся Нике с неподдельной нежностью, так что на глаза у неё навернулись слёзы от ужаса, от несовпадения того, что он говорил, с интонацией, с выражением его лица. Мастер Лекс отвернулся, поцокал языком. Ника сжалась, ожидая очередного выкрика, но он только махнул рукой, веля ей садиться. Затем он заговорил — и из голоса мастера Лекса вдруг улетучились все язвительные интонации, весь яд и сахар. Он звучал как до смерти уставший человек.

— «О, смотрите-ка, нас будет учить старик», — тихо, почти грустно произнёс мастер Лекс. — «Смотрите, он еле ходит, смотрите, какой у него смешной нос и здоровенный горб! Видали, как у него руки ходуном ходят? Слыхали, назвал нас деточками! Ха-ха, да он наверное совсем спятивший, вот это мы повеселимся на занятиях, подай-ка попкорн!»

Он обернулся к ученикам, и Ника снова вздрогнула — с трагическим выражением лица мастер Лекс выглядел как ожившая икона. Наставник медленно, торжественно развёл руки в стороны и снова отвесил поклон — на этот раз глубокий и с чувством. Выпрямившись, он крайне самодовольно улыбнулся своим заворожённым слушателям:

— Сегодня, мои маленькие глупые цыплятки, я преподал вам один простой урок. Чем более высокого вы мнения о себе — тем легче обвести вас вокруг пальца.

— Получается, — вдруг послышался голос — Ника узнала Эша, — вас не очень сложно обвести вокруг пальца?

— Хо-хо, — улыбка застыла на лице наставника, как приклеенная. — Для этого тебе, мой наглый цыплёночек, придётся не повторять ошибки нашей маленькой рыжей фокусницы. Попробуй говорить людям не то, что они хотят услышать, а то, что они должны услышать — и лет через сорок практики наверняка сможешь обвести меня вокруг пальца.

Говоря это, мастер Лекс сел в кресло, выудил из-за его спинки трость и поманил Эша рукой:

— Подойди-ка сюда, деточка.

Ника хмуро проводила взглядом тощую лохматую фигурку Эша и отвернулась — она уже знала, что будет дальше.

Молниеносный взмах тростью, глухой стук — Эш коротко вскрикнул и упал на колени. Ещё два взмаха — и пацан, скуля, схватился за уши, между пальцев показалась кровь. Мастер Лекс склонился над ним и оглушительно рявкнул:

— Руки!

Эш отнял дрожащие ладони от ушей.

— Это тоже урок, моя радость. Вот так, деточка, бывает с теми, кто говорит людям то, что они не хотят услышать. Катись.

Обращаясь к ученикам, мастер Лекс добавил громче:

— Свободны. На следующий урок еду не приносите.

Ника, закусив губу, дождалась, когда наставник скроется в своей комнате, и подбежала к Эшу, помогла ему подняться. Она испугалась, что тот оглох, но удары трости только повредили ему кожу на ушах.

— Уши… — Эш шмыгнул носом и улыбнулся, в тёплом свете свечи его глаза казались жёлтыми, как у кошки. — Их даже если просто поцарапаешь, кровь течёт, как будто пуля попала.

— Не болтай, — буркнула Ника, перекинула его руку через шею и направилась к выходу.

— Почему ты мне помогаешь? — пробормотал Эш.

На ногу Нике упала капля крови. Девочка сердито поджала губы и негромко пробормотала:

— Потому что пошёл он в жопу со своей философией, вот почему. Сказал то — получил по ушам, сказал не то — получил по ушам. Ты мне всё время говоришь не то. И что теперь? Я тебе всё равно помогу. А мастер Лекс в жопу пошёл.

В ответ Эш не проронил ни слова, так что Ника обеспокоенно посмотрела на него — и чуть не ударила его лбом по носу. Эш смотрел на неё пристально, как будто видел впервые.

— Ты балда. Но ты мне нравишься.

Он ухитрился вывернуться и всё-таки потрепать её по волосам. Ника закатила глаза, но ничего не сказала. В конце концов, тем вечером у Эша было чертовски хорошее основание, чтобы вести себя как придурок.

В глазах старика отражался огонёк свечи. Сегодня учитель Лекс выглядел совсем дряхлым, хотя все уже усвоили, что по собственному желанию он мог выглядеть и как древний старик, и как мужчина лет сорока. Впрочем, в глубине души Ника считала, что это примерно одно и то же. Даже старшаки, которым было по семнадцать лет, были для неё совсем взрослыми. Однажды во время кросса она случайно встретила девицу, только что прошедшую испытание, и приняла её за новую наставницу…

— Чайкина, опять ворон ловишь? Или всё-таки чаек?

Ника очнулась, подарила господину Лексу жалобный взгляд огромных глаз. Старик хохотнул:

— Молодец, одобряю. Смотри так на людей почаще, и они сами тебе всё выложат, даже отнимать не придётся.

Тут же с удивительной прытью он оказался рядом с Никой и зловеще прошипел ей на ухо:

— Но не забывай, что отнятое ценится дороже.

— Да, мастер Лекс.

По происхождению Мастер Манипуляции явно был русским — он постоянно разбрасывался крылатыми фразочками и пословицами, совсем как Оскар, и упорно называл её по фамилии. Так к Нике за всю жизнь обращалась только докторша в какой-то провинциальной больнице — туда Ника в раннем детстве загремела с переломом ребра.

Из всех учеников больше всего доставалось не Нике и даже не Эшу. Ника быстро научилась не витать головой в облаках во время разговора, а Эшу достаточно было придерживать язык. Настоящая битва титанов развернулась между мастером Лексом и Амиром. Выяснилось, что Амир совершенно не в состоянии говорить на темы сложнее, чем «как прошёл день» и «что было на обед». Причём делал он это так бесхитростно, что мастер Лекс закипал буквально за пару фраз. Вот и в тот день почти перед самым концом занятия между ними развернулась своеобразная перепалка.

— Ты чудовище! Даже про еду можно говорить так, что слюнки потекут — чем тебе не оружие, чем тебе не способ подчинить дурачьё перед тобой!

— А чего про неё говорить, — добродушно усмехнулся Амир. — Её есть надо.

Мастер Лекс сцепил ладони так, что хрустнули суставы пальцев, и отчаянно прижал их к груди. Он смотрел на Амира с ужасом, будто тот выплюнул змею.

— Мой бедный цыплёночек, — брови учителя трагически надломились. — Ты же совсем тупой. Ты умрёшь, как шелудивый пёс, едва только надо будет открыть твой поганый рот…

Последнюю фразу он произнёс жалостливо, как над покойником. Амир и бровью не повёл. Ника про себя отметила, что даже то, что его назвали псом, не выбило парня из равновесия. Какой-нибудь Камал уже пускал бы пену ртом от ярости.

— Значит, судьба такая — умереть как шелудивому псу, — Амир даже кивнул в знак смирения.

Между Амиром и Никой сидела Джина, и теперь Ника немного опасалась за подругу: дело в том, что разговоры Амира с мастером Лексом были одной из немногих вещей, которые смешили ту до слёз. Даже сейчас, когда Джина сидела с окаменевшим лицом, Ника отчётливо видела, что глаза её заблестели от сдерживаемого хохота. Ей очень не хотелось волочь к выходу из зала с окровавленными ушами ещё и Джину, поэтому Ника прибегла к самому действенному способу: протянула руку и ущипнула подругу очень быстро и очень больно. Сработало — Джина вздрогнула и метнула на неё убийственный взгляд. Ника с самым невинным видом развела руками.

В это время мастер Лекс устал от очередной попытки выбить божью искру манипуляции из непоколебимой скалы по имени Амир. Наставник сердито взмахнул рукой:

— Если кто-то найдёт, чем его пронять, — я подарю взамен мой халат, небом клянусь. Свободны.

Занятие с Лексом обычно завершало день — так случилось и сегодня. Возле выхода Ника поймала Джину за руку:

— Заглянем на наше место?

Не так давно она показала подруге сливовую крышу, и теперь они иногда отдыхали там вместе. Джина помедлила и с виноватой улыбкой спросила:

— А можно… Можно мы Амира туда позовём?

Ника насупилась:

— Угу, и Камала туда позовём… Нет, может, давай сразу Рашида?

— Ну пожалуйста! — Джина сделала жалобные глаза — совсем как сама Ника на занятии у мастера Лекса. — Ты же видела, он, ну… классный!

Сморщив нос, Ника нехотя кивнула.

— Я вас тогда сразу там подожду.

— Спасибо! — Джина пискнула, сжала руки Ники в своих и тут же шмыгнула в сумерки вслед за Амиром.

Сделав пару шагов, Ника остановилась и запрокинула голову. В небе уже загорелось множество звёзд. Цокнув языком, Ника подумала, что хотела бы смотреть на них со своей названной сестрой, а не с названной сестрой и каким-то там Амиром. Но, раз он так понравился Джине…

— Привет, — смущённо буркнула Ника и протянула Амиру руку.

— Привет, — просто ответил он, быстро пожал руку и тут же отпустил и шагнул в сторону.

Несмотря на рост и размеры, парень забрался наверх бесшумно, практически взлетел. Джина тут же отправилась под сливу — там было её любимое место. Ника чуть помедлила и присоединилась к подруге. Амир окинул крышу взглядом, подошёл туда, где край её упирался в отвесную скалу, и разлёгся там, вытянув ноги. Ника в очередной раз подумала, до чего же он здоровенный вымахал. Уже ростом почти с Рашида.

Трое на крыше молчали. Откуда-то снизу доносились приглушённые голоса. Один раз послышался окрик Рашида — его звериную ярость трудно было с чем-то перепутать. Ника сидела, опираясь на полусогнутые ноги Джины, откинув затылок на колени подруги. Она попыталась сосредоточиться на звёздах, но тут же поняла, что присутствие Амира всё портит. Как будто вместе с ним на крыше появилась какая-то смутная опасность.

— Тебе удобно там? — Ника очень старалась звучать дружелюбно, но вопрос прозвучал лишь чуточку нежнее, чем прозвучало бы «пошёл вон».

— Жестковато, — признался Амир. — Но это же крыша, не постель.

— Да ла-адно, — ехидно протянула Ника. — А ты наблюдательный.

— Ну… есть такое.

Амир всё ещё звучал так невозмутимо, что у Ники дыхание перехватило от возмущения. Джина чуть слышно вздохнула и толкнула подругу в плечо.

— И как там… наблюдения?

Прежде чем закончить фразу, Ника уже осознала, и как по-идиотски она прозвучит, и что лучше бы она промолчала. Внутри шевелился неприятный холодок.

Амир помолчал. Ника услышала, как он задумчиво поскрёб голову.

— Честно? Я думаю, Джина наврала. Это она хотела, чтобы я сюда пришёл. А ты не хотела. Если хочешь, я уйду.

Мгновение — и щёки Ники вспыхнули, как от крепкой пощёчины. За спиной Джина громко, совершенно не скрываясь, прыснула от смеха.

— Я же говорю — он классный. А ты не верила.

От возмущения Ника даже дар речи потеряла. Впрочем, когда он вернулся, девочке пришлось признать, что крыть нечем. Амир просто говорил правду. И был вполне дружелюбным, а главное — очень понятным. Ника тихонько фыркнула.

— Тебе тут нравится, Амир?

— Ага. Звёзды красивые.

— Тогда оставайся.

— Хорошо. Спасибо.

Остаток вечера они провели в молчании — но Ника больше не чувствовала, что присутствие Амира мешает ей смотреть на звёздное небо и представлять, что она улетает и ныряет в него, как в самое глубокое в мире озеро.

Когда стало холодать и Ника пошевелилась, чтобы встать, Амир вдруг подал голос:

— Знаешь, что такое Млечный Путь, Ника?

— Угу. Один… друг показывал.

— Мои предки верили, что это река. И что Нил — это его земное отражение.

Ника посмотрела на густую россыпь звёздной пыли, пересекающую небо. Смотрела долго, так, что успела задрожать от холода — не заметила, как температура опустилась ещё ниже.

— Красиво, — прошептала Ника.

Ночью перед сном она представляла, как много тысяч лет назад какие-то люди, похожие на Амира, смотрели в ночное небо и видели там реку из звёзд.

Ещё Ника подумала, уже совсем засыпая, что позвать Амира на крышу было, кажется, не такой уж дурацкой идеей.

1.5. Костёр

Глядя вниз, Ника пришла к выводу, что некоторые выборы в жизни определённо не стоило совершать. Например, идея отправиться с Джиной и Амиром… куда бы они ни собирались: Ника уже тысячу раз пожалела об этом.

А начиналось всё так невинно! Они всего лишь вместе валялись на крыше, иногда обсуждая, как прошёл день, а иногда — молча, глядя на раскрашенные закатом облака или считая звёзды. Они просто хорошо проводили время, и вот — пожалуйста…

— Слушай, он тебя поймает, — прошептала Джина. — Меня же поймал.

Ника шумно выдохнула через нос так громко, что всё Братство заворочалось во сне от этого звука.

— Слушаю, — сердито прошипела она в ответ. — Минутку, блин!

Ника не боялась высоты и вот уж совершенно точно не боялась высоты этой конкретной стенки. Она даже кнута не боялась. И в ком-ком, а в себе Ника была уверена на все сто. А вот довериться Амиру — ну, может, не боялась, но к самой идее относилась с опасением.

— Ногами вниз прыгай, — послышался шёпот Амира. — И попробуй попасть мне в голову, если тебе так проще будет.

Это неожиданно помогло — к идее врезать Амиру по его невозмутимой башке пяткой Ника отнеслась с огромным энтузиазмом. Правда, у неё не вышло — как и говорила Джина, Амир её просто поймал. Но подход Ника оценила.

Вскоре глаза привыкли к чернильной темноте ночи, так что, даже когда пришлось преодолеть остатки схода лавины на подступах к ущелью, это не составило большого труда.

— Долго ещё? — Джина не отличалась терпением.

— Почти пришли, — ответил Амир. — Там целая пещера, вот увидите.

Они немного прошли по узкому карнизу вдоль ущелья, после чего рослая фигура Амира, маячившая впереди, вдруг исчезла. Ника прошла ещё пару шагов и увидела тёмную расщелину в стене. Джина хмыкнула и нырнула в неё. Нике оставалось только последовать.

— Здесь уклон вправо, возле стенки пол ровный, стены тоже ничего, — пояснил голос Амира откуда-то спереди.

— Я больше никогда не буду посылать людей в жопу, — жалобно пробормотала Джина.

— Долго ещё идти? — уточнила Ника.

— Нет, — лаконично ответил Амир и умолк.

В непроглядной тьме было слышно только его шаги — он специально немного шаркал, чтобы девчонки не теряли его присутствие. Ника почувствовала, как понемногу утрачивает чувство реальности — слишком уж эта причудливая дыра в горе напоминала черноту, в которую она проваливалась, засыпая.

— Пришли.

Одновременно со звуком голоса Амира в голову Ники ворвались ещё чьи-то голоса, а зрение остро, почти до слёз обжёг свет факела. Она пошатнулась, но Джина быстро придержала её, схватила за руку и потянула за собой.

— Ну, чего ты. Пойдём скорее.

Ника моргала и смотрела только под ноги, чтобы немного привести глаза в порядок, поэтому остановилась, только когда чуть не наступила на чью-то руку возле крохотного костра.

— О, и ты здесь.

Ну конечно, почему она вообще сомневалась, что первым делом наткнётся (и чуть не наступит) на Эша? Ника погрозила ему пальцем:

— Только не надо трепать меня по волосам, достали, блин.

— Эй! — Джина возмущённо фыркнула. — Я думала, тебе нравится!

Покачав головой, Ника положила одну руку на голову Джины, вторую — на маячившую внизу макушку Эша и хорошенько взъерошила волосы обоим.

— Фу, блин, — Джина вырвалась спустя пару секунд. — равда не очень, извини.

— Продолжай, — хихикнул Эш.

— Мы вам не мешаем? — подала голос Анна.

Её Ника давно заметила — крупнее других девочек, темноволосая и кудрявая, Анна выделялась среди прочих. А ещё она настолько стремилась каждую свободную минуту проводить рядом с Амиром, что даже сам Амир это заметил. И рассказал девчонкам во время очередного визита на крышу.

— Не бойся, до башки Амира Ника просто не дотянется, — фыркнула Джина.

Анна посмотрела на неё как-то очень особенно. Нике даже стало немного не по себе. Она убрала руку с макушки Эша и опустилась на сухой каменный пол у огня.

Благодаря крохотному костру Амир отбрасывал колоссальную тень — она заполняла, наверное, всю пещеру.

— Ты говорил, тут будет пещера, — хихикнула Джина. Похоже, ночная прогулка сильно подняла ей настроение. — А мы в какой-то… Ай!

С невинным видом, как будто не она только что снова ущипнула Джину, Ника подхватила:

— Спасибо, что позвал, Амир. Мы никому не расскажем.

Амир пожал плечами, могучая тень метнулась по стене пещеры:

— Я, наверное, лучше буду думать, что, если вас долго бить — расскажете.

— Какой ты добряк… Ой!

— Мы всё равно постараемся, — Ника очаровательно улыбнулась и быстренько посмотрела на Анну — взгляд девчонки стал совсем уж убийственным. Как бы не просверлила в Джине дырку.

У костра, даже такого маленького, было тепло — теплее, чем в казармах. Погода регулярно откалывала номера, поэтому никто не упускал возможности лишний раз согреться. Уже одного этого оказалось достаточно, чтобы Нике здесь понравилось. Тревога из-за того, что их маленькое убежище могут раскрыть, отошла на второй план. Правда, теперь всё выглядело ещё более нереальным — шутки? Смех? Болтовня ни о чём? Они правда жарили куски хлеба на прутиках? Ника чуть откинулась назад, внимательно изучила присутствующих. Джина, как обычно — язвительная и настойчивая, лодыжка забинтована после прошлого кросса, руки исцарапаны — это полоса препятствий. Синяки и царапины на руках и ногах Амира, Эша и ещё одного паренька, Марка, выглядели куда серьёзнее. Анна, рядом с которой сидел Марк, наоборот, выглядела подозрительно целой — вот только левая рука была забинтована сверху донизу, включая пальцы. Заметив, что Ника разглядывает её, Анна мрачно проворчала:

— Чего пялишься?

— Что с рукой случилось?

— Ничего.

Девчонка выразительно зыркнула на неё, заканчивая разговор. Она отвернулась и положила висок на коленку, чтобы было удобнее разглядывать Амира, рядом с которым она сидела. Амир посмотрел на неё, не меняя добродушного выражения лица:

— Да тут всем доставалось от Рашида, чего ты.

— Не во всех он светильник швырял, — процедила Анна и закрыла глаза.

— Ой, — Ника поёжилась. — В меня как-то швырял. Но не попал.

Она не была уверена, послышалось ей или нет, но, кажется, Анна издала тихий смешок. Видимо, светильник Рашида слегка растопил лёд между ними.

Марк поднял взгляд — свежепобритая голова парня сохраняла следы царапин после преодоления полосы препятствий, обгоревшие на солнце предплечья шелушились. Сощурившись, он посмотрел на Нику, но спросил у всех:

— А у кого какая самая жуткая история была с Рашидом?

В пещере стало совсем тихо, но ненадолго.

— Ну… у меня со светильником, — вздохнула Анна. — Помните, мы из лука стрелять учились? Вечером, блин! На ногах никто не стоял толком, кто в конце дня вообще… Ай, ладно. В общем, у меня голова совсем уже не соображала, и я пошла стрелы собирать, когда ещё не все закончили стрелять. И Рашид швырнул в меня светильник, да. Чтобы остановить, блин…

Она задумчиво поскребла ногтем плотно забинтованное запястье.

— Кнут — ладно, быстро заживает. А тут… будет такая куча шрамов…

— Ничего, до свадьбы заживёт, — добродушно заметил Амир.

В ответ Анна криво улыбнулась:

— Дурак… Ну какая из меня воровка, если меня по шрамам можно узнать?

— Перчатку наденешь. Длинную.

— Ага, на базаре в Стамбуле. В июле.

— Придётся воровать в Исландии, — хихикнула Джина.

Анна бросила на неё хмурый взгляд, но, помедлив, улыбнулась.

— В Антарктиде тогда уж. У пингвинов.

Огонёк задрожал и потускнел. Марк выудил из небольшой кучи хвороста пару веточек и осторожно подложил их в костёр. Подождал, пока они занялись. Поморщился.

— У меня, наверное, когда я позже всех с первого кросса вернулся. Рашид тогда орал как резаный…

— Да ладно, — ехидно прокомментировала Джина.

— Ну, — Марк хмуро покосился на неё, — я же говорю — с первого кросса. Сколько мы… Неделю тут были, наверное. Я не привык, чтобы на меня так орали. Даже в приюте такой фигни не было, а там, ну… разное было.

Он снова вздохнул, чуть придвинулся к Анне и вытянул ноги перед собой.

— Ну и, короче, я опоздал, он орал-орал, а потом сказал, чтобы я бегал кругами по склону перед крепостью до отбоя. Типа я слабак, и мне это на пользу. Вас вот тошнило когда-нибудь от нагрузки?

Все переглянулись и кивнули — даже Амир кивнул, как будто Марк спросил, все ли чистят зубы по утрам.

— Ну, вот меня тогда впервые в жизни… Думал, что умираю. Но самый кошмар был в том, что, ну…

Пацан поджал губы, задумавшись. Он явно успел пожалеть о том, что предложил именно такую тему для разговора.

— Ладно, — Марк махнул рукой. — Короче, мне потом рассказали, что Рашид ушёл со стенки минут через десять. Но я его так боялся, что бегал, и бегал, и бегал. Даже голову не поднял, чтобы посмотреть, следит он или нет.

Ника не могла разобрать — это свет костра сыграл с ним злую шутку, или уши Марка налились малиновым, как закатное небо над Памиром. Не глядя на Марка, Анна протянула руку и похлопала его по плечу:

— Забей, ты чего. Подумаешь, бегал. Подумаешь, стошнило. Я слышала, кто-то в первый день описался, когда Рашид на него наорал.

Глаза Марка округлились.

— Чё, правда, что ли?

— Ага, — Анна снова обняла колени обеими руками. — Тоже мне, кошмар. Бояться самого страшного урода в Братстве. Если бы ты ящериц боялся…

— Я ящериц боюсь, — смущённо пробормотала Ника.

— Да у тебя такое лицо, как будто ты вообще всего боишься, — хмыкнул Эш.

— Эй, слышь, — тут же сощурилась Джина. — Твой рот зато не закрывается, как будто ты вообще ничего не боишься!

— Ну тише, — миролюбиво проворчал Амир.

— А у тебя машина, да, Джина? — Ника попыталась быстро сменить тему.

— Машина? — Джина с недоумением посмотрела на подругу.

— Ну, у тебя, наверное, худшая история с Рашидом — это когда ты в машине кнутом получила, потому что я кричала во сне?

Договорив, Ника ощутила холодок внутри. Они не обсуждали эту историю с Джиной. Нике до сих пор было неловко за то, что она так крепко обняла её, не подумав про исполосованную кнутом спину. Но Джина посмотрела на неё… как она обычно смотрела — вроде как на балду, но как на «свою» балду, с улыбкой.

— Почему это, — возразила Джина. — Наоборот, это, можно сказать, лучшая моя история с Рашидом. Ну да, больно было, страшно. Но я тогда получила кнутом не потому, что этому придурку захотелось силу показать, а потому, что тебя защищала.

— А… зачем ты?..

Вопрос Ники прозвучал тихо, как мышиный писк.

— Да ну, чего ты тупые вопросы задаёшь! — грубовато ответила Джина и отвела взгляд. — Тебя закинули в машину, ты мелкая, вся зарёванная, в костюмчике этом дурацком… С помпонами, блин. Дёргаешься, как мышь, кричишь во сне… Ты же во сне кричала, наверное, не потому, что ты так развлекаешься, да?

— Ну, там же все зарёванные были… — Ника неуверенно покосилась на сидевших у костра, но, как она и опасалась, все смотрели на неё с недоумением.

— Да не ревел там никто. Половина наших вообще сама вызвалась попасть в Братство, — подал голос Эш.

— Ч-чего?

Брови Ники удивлённо взлетели, но, помедлив, она решила, что сейчас ничего не хочет про это знать. Так что девочка только почесала щёку и возмущённо добавила:

— Не такая уж я и мелкая была, вы точно такие же мелкие!

Джина хихикнула и легонько толкнула её в плечо.

— И тебе спасибо, сестрёнка.

Ника быстро показала Джине язык и улыбнулась:

— Спасибо.

— Ой, я не могу, приберегите свои розовые сопли до… следующей жизни, — простонала Анна и обернулась к Эшу за спасением. — А у тебя какой момент с Рашидом самый жуткий был?

— Тебе как есть или соврать? — Эш улыбнулся.

— Соврать, конечно! — ехидно ответила Анна. — Ложь — добродетель, предательство — подвиг спасителя, ты что, Лекса не слушал!

С негромким смешком Эш поправил веточку в тускнеющем костре — огонь занялся с новой силой.

— Слушал… во все уши. В общем, как есть. Рашид меня как-то раз чуть не утопил. Тоже в первые недели в Братстве. Он тогда ещё присматривал за нами во время кросса. И я отстал, когда реку переходили. Там поток… Ну, вы помните, у излучины, камни эти скользкие. Я последним шёл и свалился, причём не за камни, а перед ними.

— Там глубоко, — Ника поёжилась.

— Там жесть как глубоко! — Эш оживлённо закивал. — И течение внизу почему-то очень сильное. И я никак не мог выплыть к поверхности. Башкой ударился и не понимал, что происходит. Полз по камням наверх практически — но потом меня как будто какая-то сила сбрасывала.

— Дай угадаю, что за сила, — хмыкнула Джина.

— Ага. Короче, он меня чуть не утопил там, как котёнка. Сказал, мол, я должен запомнить, что моя жизнь гроша ломаного не стоит.

Эш поднял взгляд и принялся изучать тени в сводах пещеры. Ника посмотрела на него с жалостью. Она хорошо знала чувство беспомощности, которое охватывает, когда сталкиваешься с бессмысленной жестокостью Рашида.

— Странно он это придумал, — Амир тоже изучал своды пещеры с привычным непроницаемым видом. — Так ведь и убить можно.

— Ну, наверное, ему власть совсем иногда крышу мнёт, — Эш развёл руками. — А у тебя что за история с Рашидом?

Амир задумчиво почесал подбородок. Ника хмыкнула — подумала, что такой жест смотрелся бы уместно, будь парень лет на десять старше, да ещё с бородой.

— А у меня нет истории, — в конце концов, сообщил Амир.

Недоумённые «М?» вырвались сразу у Джины и Анны. Амир просто улыбнулся и закинул руки за голову — Ника снова отметила пятно, явно татуировку, на его правом запястье, едва видное из-под рубахи.

— Что глазеете? Ничего такого со мной Рашид не делал. Ну орал — так он на всех орёт. Бил — он всех бьёт… — Амир покосился на Анну, виновато нахмурился. — Ну, если бы в меня светильник швырнул, была бы и у меня история, да. А так — гонял, да и вроде всё на этом.

— Ты у него любимчик, получается? — Джина посмотрела на Амира недоверчиво.

— Да у него шкура просто толстая, как у носорога, — Эш тоже закинул руки за голову и откинулся спиной, опираясь на шершавую стену пещеры. — Ни Лекс, ни Рашид ему нипочём.

Ника смотрела и на Амира, и сквозь него, гадая, какой была бы её жизнь в Братстве, если бы ей тоже было плевать на Рашида, на его кнут, на его гнев, вопли и оскорбления. Девочка медленно покачала головой.

— Тебе просто повезло.

Амир согласно кивнул:

— Мне страшно повезло.

Лицо его, всегда невозмутимое, дрогнуло — Ника впервые увидела Амира таким взволнованным. Он чуть улыбнулся, в тёмных глазах заплясал огонёк костра. Задрав рукав рубахи, Амир показал пятно на правом запястье, которое Ника столько раз замечала, целиком. Теперь было отчётливо видно, что это поплывшая закорючка — и, конечно, понятнее, что это за закорючка, не стало ни на грамм.

— Это крест, — торжественно произнёс Амир, натянув рукав обратно и сложив руки на груди.

— Это… крючок, — ехидно поправила Джина.

— Это крест, который так и не стал крестом, — важно пояснил Амир.

Он обвёл собравшихся внимательным взглядом, убедился, что они готовы слушать, и продолжил.

— В Каире, ещё совсем мелким, я воровал так талантливо, что ни в чём не нуждался. Всё что хочешь — золото, еда, одежда — я всё мог добыть. Гроза всех туристов и местных, — Амир театрально повёл рукой над костром. — Я мог украсть даже древности из музеев — только заплати!

— Там же сигнализация, — с сомнением уточнила Ника.

— В залах — да. В запасниках — не всегда, — Амир довольно прищурил глаза и широко улыбнулся. — Ах. Настоящая пещера сокровищ. Там меня и поймали.

Джина прыснула. Анна жалостливо нахмурилась, но ничего не сказала. А Амир продолжил:

— Я выкрутился. Прикинулся дурачком, но меня всё равно доставили домой. С полицией у нас не шутят, а с родителями не шутят и подавно. Мама голосила, как над покойником, а отец… Скажем, я с тех пор кнута не боюсь. Ну и я решил, что это судьба. Что надо измениться. Бросить старый путь, пойти новым, благочестивым. И в знак этого, чтобы показать родителям, что я настроен всерьёз, я решил набить коптский крест.

— Это крючок, — с деланой озабоченностью прервала его повествование Джина. — Тебя обманули, мой бедный брат.

Амир склонил голову набок, улыбнулся ей — Анна только глаза закатила.

— Это крест, который не стал крестом, — невероятно возвышенным тоном повторил Амир. — Рашид утащил меня прямо со стула у мастера, тот даже машинку выронил. Тогда я решил, что судьба моя всё-таки воровать. А значит, каким бы ни был мой путь в Братстве, я его пройду. Поэтому Рашид меня не пугает.

С минуту после того, как Амир умолк, царила тишина. Потом, с одобрением кивнув, Эш тихо похлопал Амиру.

— Красиво. Красиво.

Он перевёл взгляд на Нику. Как и тогда, после урока у Лекса, она подумала, что в свете огня его светло-серые глаза становятся жёлтыми, как кошачьи.

— А у тебя что за история?

Ника уставилась в костёр, сердито повела плечом.

— Некрасивая.

— Расскажешь?

— О чём?! — Ника почувствовала, как внутри закипает бессильная злость. — Я никогда сюда не хотела. Я ничего не сделала, чтобы меня сюда притащили. Просто… не в том месте и не в то время оказалась.

Она подняла взгляд на Амира — выглядел он так, как будто вот-вот со страшно важным видком скажет что-нибудь про судьбу. Ника быстро затараторила, чтобы не дать ему вмешаться:

— Они убили моего… Моего опекуна. Рашид его убил. И что? Ну да, это было прям… погано! Хреново это было! И я его ненавижу за это. Но я и кнут его ненавижу! И вопли его ненавижу, я его всего и всегда ненавижу! У меня каждая история с Рашидом — самая жуткая, блин!

Девочка упрямо мотнула головой, медленно поднялась на ноги.

— Я пойду.

Джина последовала её примеру.

— Амир, спасибо, что позвал, — сказала она с неожиданно серьёзным видом. — Мы правда… пойдём. И вы, наверное, тоже не сидите тут долго, завтра же опять всё по новой.

По пути назад Джина, вопреки обыкновению, молчала и крепче сжимала ладонь Ники, шагая впереди.

— Чего ты, — наконец, не выдержала та, — я опять всё испортила, да?

Джина не ответила, только ускорила шаг. Ника еле слышно заворчала себе под нос:

— Ну конечно, я мало того что трусиха, ещё и психованная, испортила тебе свидание с твоим любимым Амиром.

Сначала Ника услышала очень громкое шипение. Такое громкое, что не сразу поняла, что шипит подруга — думала, змея. Джина остановилась — так резко, что Ника от неожиданности влетела в неё, — и обернулась. Глаза давно привыкли к темноте, так что сразу стало понятно, что Джина свирепо сверлит её взглядом.

— Хватит, блин!

Ника не знала, что шёпотом можно кричать, но именно это прямо сейчас делала Джина.

— Я молчу, блин, потому что для меня самые жуткие моменты с Рашидом — это когда он опять тебя мучает, вот что!

Секундная пауза. Джина глубоко вдохнула, медленно выдохнула. Ника автоматически подметила, что этому учила Аиша. Что это помогает совладать с собой, когда эмоции берут верх.

— И мне, блин, не нравится Амир, — наконец, добавила Джина мрачно.

Тут Ника не сдержалась и хихикнула.

— Ложь — добродетель…

— Да ну блин!

— Всё, всё, молчу, — примирительным тоном проворчала Ника. — Спасибо.

— За что?

— Мне теперь… проще будет с Рашидом. Ну. Немножко. Я буду стараться. Чтобы ты не переживала.

В темноте прозвучал вздох. Джина отвернулась и потянула Нику за собой.

— Хорошо. Давно пора.

1.6 Равновесие

В ту ночь никто не попался. Более того, утром оказалось, что Рашид взял отгул на несколько дней. Его роль на себя взял бодрый пожилой мужчина, о котором было известно только то, что зовут его Киар и кнутом он не пользуется — всё это он сообщил в первые же минуты рассвета перед кроссом. Прежде чем затих радостный вздох новобранцев, мастер Киар добавил:

— Кнутом, насколько я помню, умело пользуется брат Рашид, так что я просто сообщу ему обо всех ваших проступках, мои маленькие друзья.

Джина с беззвучным стоном закатила глаза. Ника всё же позволила себе несмело улыбнуться.

— Ну и чему ты там улыбаешься, — прошептала Джина мрачно. — Откуда ты знаешь, чего он сообщит этому ненормальному.

— Не знаю, — еле слышно шепнула Ника в ответ и неуверенно пожала плечами. — Но он не орёт, не плюётся тут слюной, как больной. По-моему, вполне нормальный.

Джина тихонько фыркнула.

— Ты так скоро будешь считать, что человек милашка, если не прописывает в лицо вместо «Здрасьте»…

Ника только качнула головой и успокаивающе коснулась руки Джины. Мастер Киар вскинул над головой кулак:

— Сегодня принесите мне камни с трёх скал над ущельем. Принесите их все. Принесите их целыми. Времени у вас до обеда, — мужчина медленно опустил кулак, и новобранцы рванули в ворота.

Спустя сотни тренировок кросс стал для Ники если не приятным — она вообще мало что, кроме убежища на крыше и компании Джины, находила в Братстве приятным — то хотя бы посильным занятием. Требование принести камни тоже не показалось ей странным — она уже знала, что на обозначенном месте её будут ждать специально помеченные булыжники. Иногда их было чертовски много. Тогда следовало собрать столько, сколько унесёшь, и возвращаться назад. Неприятно, сложно — но позволяет стать ещё сильнее.

Ника улыбнулась мысли о том, что после вчерашнего разговора с Джиной Рашид пропал с горизонта. Почему-то это казалось ей добрым знаком. И это, и то, что ни её с Джиной, ни остальных не поймали по пути из пещеры.

До места они добрались без приключений, маршрутом к «трезубцу», тем самым трём скалам над ущельем, ученики бежали не первый раз. Ника быстро, почти получая удовольствие от того, как легко с задачей справляется её гибкое сильное тело, забралась на центральную из скал. Она поняла, что «приключения» начинаются, когда коротко перевела дух, утёрла пот со лба и хорошенько разглядела размер помеченных камней. Сюда их наверняка затащили старшаки. Они же, наверное, даже без подсказки наставника в качестве метки нарисовали на них белые круги с жирными чёрными точками по центру, и камни стали похожи на огромные глаза. Каждый камень на вид весил не меньше двух кило.

— Ох, блин, — Джина, забравшаяся парой мгновений позже, ахнула. — И как мы эти глазища отсюда унесём?

— А я ещё думал, что значит «целыми принесите», — Эш вскарабкался на скалу и привалился к острому выступу на её вершине, свесил ноги над ущельем.

С нарастающим недоумением Ника осознала, что на эту же скалу забираются Марк, Анна и, конечно же, Амир.

— А вы тут чего делаете…

— О, — Эш противно хрюкнул, — пришли сбросить вас со скалы, чтобы вы не разболтали про пещеру.

— О, — Джина быстро шагнула к нему и отвесила лёгкий, почти ласковый подзатыльник, — а мы как раз ждали вас тут, чтобы выпить чая с пирожными.

Пока Ника с недоверием разглядывала, как новоприбывшие переводят дух, те с недоверием разглядывали груду «глазастых» камней. Амир качнул головой:

— Да чтоб меня. Если их посбрасывать, целыми мы их точно не притащим.

— А было бы так хорошо, — Марк опустился перед камнями на колени и принялся изучать их так внимательно, как будто где-то на них было написано решение проблемы. — Тут один такой камень замедлит тебя в два раза, а утащить их надо все…

Горное солнце обжигало, пока вершину скалы со всех сторон обдувал жгуче ледяной ветер. Ника сощурилась, глянула, как там дела на оставшихся вершинах «трезубца» — похоже, остальные новобранцы тоже пока не нашли решения. Вроде только Камал — судя по размерам, это был он — привязал камень к себе и стал неуклюже спускаться.

— Идиот, — пробормотала Ника себе под нос.

— А? — оживился Эш.

Он вытянул ноги и, кажется, даже жевал травинку, не давая порывам ветра вырвать её из пальцев. Русые жёсткие волосы Эша торчали ёжиком, светлые глаза смотрели с любопытством. Своим расслабленным видом он напомнил Нике кота, отчего она почувствовала острый укол раздражения.

— Чего развалился, — недовольно проворчала Ника. — Смешно смотреть, как мы тут голову ломаем?

— Я так думаю, — Эш чуть заметно пожал плечами, продолжая внимательно смотреть на Нику. — Работает обычно или голова, или всё остальное туловище. Или тебе надо, чтобы я прям тужился и пот по лицу тёк? И тогда ты поверишь, что я думаю?

Поразмыслив секунду, Ника закатила глаза и покачала головой:

— Думай как тебе удобно, мне без разницы.

— Ну, ты тут стоишь ругаешься, думать мешаешь… — Эш фыркнул. — Так кто там у тебя идиот?

— Камал.

— Почему?

«Не отстанет», — подумала Ника.

Эш вызывал у неё странные чувства. С одной стороны, она ему немного не доверяла. В конце концов, именно Эш первым с момента похищения полез к ней трепать по волосам, именно он звал её «рыжей» и шутил, что она приносит несчастье. Именно от него она постоянно слышала какие-то ядовитые фразочки и подколки.

Но ведь, с другой стороны, он общался так со всеми? И даже получил за это тростью от Лекса. Почему-то именно этот его поступок казался Нике ужасно крутым. Да, наверное, высказать что-то Мастеру Манипуляции было не так страшно, как Рашиду, но Лекс высмеивал их весь вечер, а сказать ему что-то осмелился только Эш. Было ли это глупо? Это было невероятно глупо. И всё-таки…

— Этот идиот булыжник к себе примотал.

— Ну и что?

— Ну… он, скорее всего, свалится.

— Почему?

— Да потому что так не делают! — Ника сердито пнула камешек и проследила взглядом за его полётом в ущелье. — Он сам себе изменил баланс и вес, это всё равно что заново учиться лазить. По крайней мере, в цирке так было…

— Ага, а что ему надо было сделать, чтобы не изменить баланс?

— Хотя бы пару камней привязать с двух сторон, лучше всего на пояс. Было бы тяжело, но минимум равновесие не изменилось бы. Ты чего?

Она с удивлением заметила, как Эш, закусив костяшку указательного пальца, внимательно смотрит в пустоту перед собой. Ещё пару мгновений он не отзывался, потом с улыбкой посмотрел на Нику.

— Ты в цирке по канату ходила?

— Ну… в том числе?

— Круто, — Эш кивнул и быстро вскочил на ноги. — Эй, Амир, брат!

Амир, всё это время взвешивавший камни в руках, меланхолично посмотрел на Эша. Тот, распутывая завязки на своей рубахе, сообщил:

— Ника тут придумала отличное решение, но тебе придётся загореть, моя Белоснежка.

Амир добродушно хохотнул.

— Что Ника придумала?

Вместо ответа Эш подошёл к груде камней, бросил рубашку на землю рядом, расправил её и завязал узлы на конце каждого рукава. После этого он деловито затолкал в рукава сразу штук по шесть камней, затем провёл с рубашкой ещё несколько манипуляций так, что получилась настоящая колбаса из ткани с каменной начинкой.

Пока Эш упражнялся в рукоделии, вокруг него собрались остальные — включая ещё парочку подтянувшихся новобранцев. Кто-то из них спросил:

— Это рыжая так придумала?

— Ага, — ответил Эш.

Он поднял длинный тканевый свёрток, накинул его на пояс и связал рукава у себя за спиной. Ника покачала головой:

— Нет, подожди.

Она взяла концы рукавов и заправила их за рубашечный «пояс» так, чтобы камни свисали с боков, а не прямо за спиной. Эш улыбнулся ей. Потом обвёл взглядом остальных и язвительно поинтересовался:

— Чего стоим?

Амир подошёл, присел, чтобы лучше разглядеть конструкцию и деловито кивнул:

— Хорошая идея.

Он поднялся, положил Нике руку на плечо и очень важно сообщил:

— Можешь взять пару камней, я помогу тебе донести остальные.

Ника бросила быстрый взгляд на Анну — та только закатила глаза.

— Спасибо, Амир, но я справлюсь, — ответила Ника с улыбкой и быстро расшнуровала рубашку.

План сработал на все сто — все спустились без приключений. У подножия одной из скал толпились новобранцы — похоже, кто-то всё-таки сорвался. Ника замешкалась, но Эш тронул её за плечо:

— Эй. Если бы ты свалилась, никто из них к тебе не подошёл бы.

Ника ничего не сказала в ответ, но и к толпе тоже не пошла.

Тонкие белые майки-борцовки, в которых они остались, обещали солнечные ожоги, но все они предпочитали следы от солнечных ожогов следам от кнута Рашида. Ника поймала взгляд Джины. Подруга восхищенно показала ей большой палец и махнула рукой — вперёд. Им предстояло и без того не быстрое возвращение в крепость Братства, а теперь они ещё и весили каждый на добрых десять кило больше обычного. Нельзя было терять время.

Этот кросс для Ники и тех, кто оказался с ней на одной скале, получился на редкость удачным. Они прибыли на целый час раньше остальных и даже удостоились пары сдержанных хлопков от мастера Киара.

— Эффектно, — кивнул мужчина. — Молодцы. Можете поесть и передохнуть у фонтана, пока не вернутся остальные.

Предложение мастера Киара звучало как неслыханная роскошь — все переглянулись, не веря своим ушам. С другой стороны, Ника не помнила, чтобы хотя бы раз за всё время её пребывания в Братстве кому-то удалось закончить кросс так рано. Она коротко почтительно поклонилась мастеру Киару и, схватив за руку Джину, побежала в сторону казармы.

Пока они копались в своих ящиках в поисках съестного, Джина не удержалась:

— Это ты в цирке что-то такое делала?

— В смысле?

— Ну, вот эта идея с рубашкой с камнями… Ты в цирке ходила по канату… с питоном?

Мысль о том, что Оскар разрешил бы ей разгуливать под куполом цирка с живым питоном, показалась Нике уморительной. Девочка хихикнула:

— Нет конечно. Просто равновесие должно сохраняться, а вес для этого нужно распределить правильно.

— Поня-ятно, — немного разочарованно протянула Джина. Она уже вытащила пару подсохших лепёшек и горстку сушёных слив, привязала мешочек с ними за шнурки на пояс и ждала, когда Ника закончит. — Но идея всё равно просто пушка!

Ника смущённо потёрла нос и призналась:

— Ну… идея вообще была Эша, я ему просто про равновесие рассказала.

Джина хохотнула и толкнула подругу в плечо:

— Раз рассказала, значит, идея твоя. Всё, не прибедняйся. Погнали скорее, как же я хочу опустить мои бедные-бедные ножки в холодную водичку! — Джина скорчила жалобную рожицу. — А то вечером на занятии у Лекса я буду думать только, как же я хочу опустить его башку в фонтан, блин…

Короткая передышка после кросса сделала остаток дня намного легче, чем обычно: на занятии с мастером Аишей учились вскрывать замки, а поединки обошлись без серьёзных травм. Когда солнце спряталось за вершинами гор, знаменуя скорое начало занятия у мастера Лекса, Ника даже подумала, что, наверное, несчастья как раз приносит Рашид. По крайней мере, в жизнь их жутковатой школы так точно.

На уроке Мастера Манипуляции все делились на две группы и рассаживались на шершавом глиняном полу рядами. Каждая группа держала при себе зажжённую свечу: её полагалось брать в руки, когда мастер Лекс давал тебе слово. Сам учитель, впервые вручив им свечи, потратил добрых десять минут, читая нотацию о том, что воля человека — это пламя, которое подчиняет себе волю другого, подобно тому, как свеча поджигает свечу…

«Или полу халата того, кто очень много болтает», — подумала тогда Ника, но вслух, разумеется, ничего не сказала.

Ника по привычке устроилась рядом с Джиной и немного откинулась назад. Удачный день расслабил её. Даже всё ещё невероятно высокомерный мастер Лекс не вызывал у неё такую острую ненависть, как обычно. К тому же он снова размахивал руками, говоря что-то о важности выбора друзей и врагов — значит, в ближайшие полчаса ответов не потребует.

— Да-да, дорогие мои крошки, — мурлыкал мастер Лекс. — Вам не послышалось — нужно очень тщательно выбирать своих врагов. Негодных вам следует уничтожать, а достойных — любить, внимательно изучать и радоваться тому, что вам так повезло с настоящим, подходящим врагом! Никчёмный враг — как гнилая половица, ты не замечаешь её до тех пор, пока она не заскрипит на весь дом или провалится под твоей ногой, да так, что ты её сломаешь. Враг, равный тебе по силам, а лучше даже превосходящий тебя — как жгу-чая угольная тьма пропасти под ногами канатоходца, она потрясающе держит в тонусе, не так ли, Чайкина?

Девочка вздрогнула, моргнула, на всякий случай ответила: «Да, мастер Лекс» — но тот уже не слушал её, поглощённый своим монологом.

— Как лезвие у горла, как дуло пистолета у затылка, — наставник совершил оборот вокруг своей оси так резко, что полы халата взлетели, — как шипение змеи в траве — настоящий враг заставляет тебя быть лучшей версией себя! Он никогда не даст тебе расслабиться и возомнить себя неуязвимым! Не так ли, Амир?

Шорох, с которым ученики непроизвольно повернулись в сторону Амира, наполнил зал. Ника прислушалась к себе — внутри неясно шевелилась и нарастала, подобно пузырю, тревога. Она ещё не понимала почему, но что-то говорило ей: Амир в опасности.

Судя по виду, Амир так не считал. Поскольку мастер Лекс умолк и продолжал сверлить его взглядом, парень потянулся к горевшей на полу свече, взял её в руки, поднёс к груди и встал.

— Да, мастер Лекс.

— Что «Да, мастер Лекс», дубина?

В голосе учителя прозвучали нотки, от которых пузырь с тревогой в животе Ники лопнул — и она заполнила её всю, до самой макушки. Глухая угроза, похожая то ли на злобное ворчание огромной псины в темноте, то ли на далёкие звуки грома, слышалась в словах мастера Лекса.

— Врагов следует тщательно выбирать. Они должны быть достойными соперниками, — спокойно произнёс Амир.

Невзирая на то, что ему легко удавалось вывести мастера Лекса из себя, он никогда не делал этого нарочно. Наоборот, казалось, чем сильнее наставник давит на Амира, тем спокойнее, уравновешеннее и вежливее тот говорит.

— Верно, — учитель кивнул. — Должен признать, именно это всегда так сильно удручало меня в тебе, мой славный лопоухий щеночек. Я никак не мог взять в толк: ты паршивый враг, от которого следует избавиться, или — ну, так, предположим в порядке шутки! — достойный противник.

Наблюдавшая за этим диалогом Ника не заметила, как напряглась. Она почувствовала это, только когда Джина легонько коснулась её коленки и чуть слышно произнесла:

— Ты чего?

Ника вдохнула медленно, глубоко, качнула головой. В этих движениях легко читалось: «Не нравится мне всё это».

Мастер Лекс медленно завёл руку за спину, неторопливо вытащил из-за пояса трость. Амир был почти одного с ним роста, поэтому наставнику даже не пришлось поднимать руку, чтобы поддеть подбородок парня кончиком трости.

— А потом выяснилось, что твой секрет прост — ты ни то, ни другое.

Молниеносное движение тростью — Амир тихо зашипел от боли и схватился за правое запястье. Едва заметная ухмылка тронула губы мастера Лекса:

— Ты не плохой враг и не хороший враг, ты и не враг вовсе.

Ещё один взмах тростью — в этот раз мастер Лекс только провернул её в ладони так, что простой серебряный набалдашник в виде шара упёрся в грудь Амира. На лице парня проступило лёгкое недоумение. Он ещё не понимал, что происходит. Ника, наоборот, еле сидела на месте, ей казалось, что сердце её грохочет в темноте на весь зал. Слишком уж победоносным, слишком уверенным и неумолимым было лицо мастера Лекса в свете пляшущего от дыхания Амира огонька свечи.

Наставник легонько толкнул Амира в грудь. Тот отступил на шаг. Мастер Лекс заговорил — тем немного печальным уставшим голосом, который Ника однажды уже слышала от него. И лицо его снова напоминало лицо грустного святого со старой тёмной иконы.

— Ты никто, Амир, сын Усира и Даины, точно так же, как коптский крест на твоей руке — не крест, точно так же, как сам ты — не хороший сын и не талантливый вор. Ты — бесполезная уличная грязь из трущоб Каира. Ты впустую переводишь воздух, воду и пищу, ты, тупоголовый, не достоин великого прошлого своего народа точно так же, как твой собственный народ потерял на него право, когда прогнулся под волю завоевателей.

Мастер Лекс всё говорил и говорил, почти ласково, убаюкивая своим голосом, а Ника чувствовала, что его вкрадчивая речь затягивается вокруг её шеи, как удавка, мешая ей дышать, заставляя кровь приливать к лицу и шуметь в голове. Она усилием воли оторвала взгляд от лица грустного святого и посмотрела на Амира. Тот стоял перед Лексом с пустыми глазами, только пот покрывал его лоб густо-густо — капля сбежала вниз по виску и повисла на подбородке парня. Амир, похоже, тоже почти перестал дышать.

— Все эти большие красивые вещи, из которых ты черпаешь свою наивную твердолобую веру, Амир, — они не про тебя, глупенький. Судьбе плевать на тебя, небесам плевать на тебя, и даже звёздам на небесах плевать на тебя. Ты просто грязный каирский голодранец, слишком тупой, чтобы осознать, насколько ты не приспособлен к тому, что готовит тебе жизнь. И твоя неспособность как следует использовать это, — мастер Лекс легонько постучал Амира по голове набалдашником трости — тот вздрогнул, как будто учитель ударил его наотмашь, — лишь ещё одно очень тяжёлое доказательство на твоей чаше весов. И чаша эта никогда не окажется легче пёрышка Маат, мой маленький глупый щеночек.

Мастер Лекс подмигнул Амиру и задул свечу в его руках.

Парень громко сглотнул, хрипло втянул воздух, покачнулся и медленно опустился на землю. Он так и не проронил ни слова.

Ника с трудом заставила себя оставаться на месте, не двигаться, не издавать ни звука. Лицо её пылало — теперь не от удушливого ужаса, а от гнева. Ей хотелось, чтобы Амир вскочил, наорал на учителя, разбил подсвечник, сделал хоть что-нибудь — его молчание пугало Нику даже сильнее, чем то, что сделал наставник. Но Мастеру Манипуляции, похоже, наконец удалось обезоружить Амира, забраться ему под кожу и обернуть всё, во что он верил, на что опирался, за что держался, в яд.

Как будто подтверждая мысли Ники, мастер Лекс со змеиной грацией прошагал через ряды притихших учеников к своему роскошному креслу и сел на него, сложив руки на груди. Он обвёл подопечных взглядом.

— В чём-то я немного завидую тебе, Амир, — сказал наставник. — У меня давно не было достойных врагов, а тебе достался отменный.

Мастер Лекс громко хлопнул ладонями:

— Что ж, теперь разделимся на пары и немножко поболтаем. Не знаю, как у вас, а у меня настроение превосходное. Давайте сегодня поучимся обезоруживать друг друга приятными словами. А, Амир? У тебя ведь получится?

Амир медленно поднялся во весь рост. В полумраке зала он казался совсем взрослым. Ника затаила дыхание. Мастер Лекс как будто не замечал Амира и продолжал:

— Всё очень просто — вы говорите друг другу комплименты, пока не заденете тайные струны души собеседника с такой силой, что он не сможет вымолвить в ответ ни слова.

Поникший, как будто из него выпустили всю жизнь, Амир беззвучно направился к выходу. Ника сглотнула. Даже Джина обернулась, чтобы проследить за её взглядом.

— Я знаю, вы начнёте не всерьёз, мои маленькие дикари, но это даже хорошо — детская игра это ключ к тому, чтобы разрушить чужие стены, сломать их щиты, обратить их оружие в ржавую пыль, а броню — в прах. Детская игра — то, с чего начинаются большие, серьёзные истории. Так что можете шутить и сопротивляться сколько влезет… Чайкина. Сидеть.

Девочка замерла, так до конца и не поднявшись. Она думала, что если мастеру Лексу всё равно, что Амир уходит, то она тоже сможет встать. Догнать Амира, хотя бы чтобы просто побыть рядом, когда ему так плохо. Но наставник произнёс всего два слова, почти не меняя тона, — и у Ники похолодело внутри. Как будто Рашид внезапно щёлкнул кнутом над ухом.

Остаток занятия прошёл как во сне: Ника никак не могла сосредоточиться, почти не слышала, что ей говорит Джина, и, уж конечно, не могла выдавить из себя ни одного внятного слова. Даже если мастер Лекс это заметил, он ничего не предпринял. Он, в свою очередь, провёл время до конца урока, с удовлетворённым видом наблюдая за учениками, сохраняя почти угрожающее молчание.

Наконец, мастер Лекс поднялся во весь рост и сцепил пальцы на груди. Это знаменовало завершение занятия. Ника тут же сорвалась с места и выбежала из зала, ничего не сказав даже Джине.

Оказавшись снаружи, она беспомощно осмотрелась по сторонам. Амир мог отправиться либо на крышу, либо в пещеру.

— Или сразу на скалы над ущельем, — пробормотала Ника себе под нос. — Спускаться без страховки…

В спину ей прилетел мощный толчок — взмахнув руками, Ника пролетела добрую пару метров и упала. Перед приземлением успела собраться, перевернулась и приземлилась на плечо, но от этого вышло не менее обидно и больно. Она вскинула голову. Искать обидчика не пришлось: прямо над ней уже нависла лохматая кудрявая тень.

Анна процедила сквозь зубы:

— Это ты его сдала, тварь ты рыжая!

Ника едва успела увернуться от удара ногой, тут же вскочила и приготовилась защищаться. Анна с криком замахнулась, но её руку перехватила подоспевшая Джина.

— Сдурела?

Впрочем, это помогло ненадолго — Анна тут же попыталась ударить и защитницу Ники. Джина поймала её за второе запястье:

— Да что случилось-то?!

— А ты не поняла? Эта рыжая тварь сдала Амира! Растрепала Лексу все его секреты!

— Я ничего не рассказывала! — выкрикнула Ника.

Она нервно осмотрелась, но остальные ученики не обращали на их ссору внимания. Только Марк с Эшем переглянулись и пошли дальше, в сторону казармы. Похоже, никто, кроме Ники и Анны, не считал, что случилось что-то из ряда вон выходящее.

— А почему ты тогда свалила, как только закончился урок?

Голос Анны срывался. Ника подошла к ней, пробормотала:

— Я хотела его найти. Чтобы помочь ему. Пусти, Джина, — она положила руку на плечо подруге и умоляюще заглянула в глаза Анне — девчонка была немного выше Ники. — Знаешь, куда он мог пойти? В пещеру? На крышу?

Анна вырвалась из рук Джины, сердито фыркнула:

— Я знаю, где он.

— Можно с тобой?

Вместо ответа Анна схватила её за рукав рубахи и потянула за собой. Ника неуверенно оглянулась, но Джина подбодрила её кивком. Помедлив, Ника последовала за решительно направляющейся к выходу из крепости Анной. Джина чаще общалась с ребятами. Если бы она заподозрила неладное, она бы не отпустила подругу.

Вздохнув, Ника почувствовала, как лёгкая тень беспокойства за себя тут же растаяла на фоне огромной тревоги за Амира. Эта тревога никуда не делась. В конце концов, что может сделать Анна? В худшем случае — победит Нику и наваляет ей.

«Ой-ой, боюсь-боюсь», — Ника криво ухмыльнулась.

Вряд ли поражение в пусть даже самом жестоком поединке с Анной принесёт ей десятую часть такой же боли и обиды, как хотя бы один удар кнутом от Рашида. К тому же Ника всё ещё ощущала бессильную ярость и желание хорошенько отметелить мастера Лекса. Если Анна, которая, очевидно, была влюблена в Амира по уши, чувствовала по отношению к Нике то же самое — ничего удивительного, что она пришла в такое бешенство.

Размышлять дальше у Ники не вышло — она споткнулась и чуть не упала в темноте. После освещённого жаровнями двора крепости Братства глаза ещё не привыкли к непроглядной черноте снаружи. Впрочем, это не мешало Анне двигаться быстро, как будто она точно знала, куда направляется.

— Далеко идти? — Ника нагнала девчонку.

— Минут двадцать, — бросила Анна.

— А… что это за место?

— А ты не знаешь? Он тебе не показывал?

В этот раз в голосе Анны прозвучало искреннее недоумение, хоть она и попыталась его скрыть. Ника тихо вздохнула.

— Ничего он мне не показывал. В пещеру мы тогда один раз сгоняли и всё.

В темноте послышалось, как Анна негромко хмыкнула.

— Странно. Вы же такие хорошие друзья, — съязвила она.

— Да блин… — Ника вздохнула тяжело-тяжело. — Чего ты психуешь? Ты вообще на всех так бросаешься или только на нас с Джиной?

Анна ничего не ответила. То ли потому, что нечего было сказать, то ли потому, что они начали взбираться на довольно крутой склон. Ника хорошо помнила его, даже при свете дня подниматься по нему следовало с максимальной сосредоточенностью. Не самое подходящее место и время, чтобы обсуждать тонкости взаимоотношений.

— Думаешь… — дыхание Ники стало сбиваться, — думаешь, он сюда полез в… таком состоянии?

Её спутница снова промолчала. До ближайшего уступа, на который, как Ника полагала, они карабкались, оставалось ещё добрых десять минут. Анна замедлилась, так что вскоре Ника оказалась с ней на одном уровне.

— Ни на кого я не бросаюсь, — коротко, громко выдохнув, произнесла Анна.

— Ну да, ты такая душка, — проворчала Ника, нащупывая опору.

— Просто… вы стали звать его куда-то там. А потом он позвал вас в пещеру. Вот я и расстроилась.

Помедлив, Ника подавила желание рассказать Анне про крышу.

— Ничего себе «расстроилась». Чуть голову мне не проломила во дворе.

— И-извини, — шепнула Анна. — Я просто очень за него волнуюсь.

Ника вздохнула, потянулась наверх, вцепилась пальцами в щель между камнями и подтянулась выше.

— Я тоже за него волнуюсь, — пробормотала она. — И это не я его сдала.

Порыв ветра заставил обеих девчонок прижаться к скале — камень ещё хранил тепло прошедшего дня.

— А кто тогда? Джина? Марк? Эш?

— Не знаю.

Глаза привыкли к темноте, Ника непроизвольно сощурилась, пытаясь разглядеть, есть ли за что зацепиться выше. Анна шмыгнула носом — может, от холода, а может, ещё почему-то.

— Не знаю, — повторила Ника. — Не знаю, кто мог это сделать. А главное, зачем? Не ради же халата Лекса!

Анна сердито фыркнула. Она сделала ещё пару быстрых рывков наверх — похоже, хорошо знала, за что зацепиться — и её силуэт исчез со склона. Сверху донёсся шёпот:

— Давай быстрее…

Шум ветра в ушах перекрыл слова Анны. Ника переползла правее, на путь, которым взбиралась Анна — там она быстро нащупала опоры и спустя пару минут оказалась наверху.

Она сразу же увидела силуэт Амира на краю уступа. Он сидел спиной к ним, свесив ноги, прислонившись боком к скале. Ника беззвучно поднялась на ноги, подошла к Анне — та собрала волосы в пучок и беспокойно теребила их, пока ветер швырял туда-сюда выбившиеся из пучка пряди.

— Амир… — тихо произнесла Ника.

Амир не шелохнулся. Анна недовольно покосилась на неё, шагнула вплотную и шепнула на ухо:

— С ума сошла? Хочешь, чтобы он спрыгнул?

— А что ты предлагаешь? Стоять и смотреть?

— Слушай…

Договорить Анна не успела. За шумом ветра послышался тихий голос Амира:

— Если это вы рассказали мастеру Лексу, то ничего. Можете идти.

— Мы ничего не рассказывали! — Анна тут же вспыхнула от возмущения и подскочила к Амиру так быстро, что Нике на секундочку показалось — она сама столкнет его со скалы.

Но девчонка только опустилась на уступ на почтительном расстоянии от Амира. Снова наступило молчание. Только шум ветра нарушал тишину. Внизу, в ущелье, он смешивался с далёким шорохом речного потока. Ника вспомнила день, когда оказалась в воде. Вспомнила, какой маленькой и беспомощной почувствовала себя тогда.

Помедлив, Ника тоже подошла к краю уступа и села на него рядом с Анной, оставив между ней и Амиром свободное пространство.

— Река, — пробормотала она, свесив ноги вниз.

— Чего? — тихо спросила Анна.

— Амир рассказывал тебе про Млечный Путь?

— А, точно, — Анна оживилась и кивнула. — Что это небесная река.

— Я никогда в Египте не была. Только в книжке одной в детстве читала. Про пирамиды там, ну и всякое, — Ника смущённо потёрла нос. — Но про реку в небе я только от Амира услышала.

— Я тоже, — в голосе Анны прозвучала улыбка. — Очень круто. Мне кажется, про такое в книжках не пишут. Я теперь, когда вырасту, хочу попасть на Нил.

— Не надо, — вдруг подал голос Амир.

Ника хмыкнула.

— Не надо, говорю. Без меня туда не надо ехать, Анна. Там надо места знать.

Ника прислушалась. Ветер притих, прислушиваясь в ответ. С шорохом Анна придвинулась к Амиру, положила ладонь на его замёрзшую руку.

— Хорошо, — сказала она. — Поеду туда только с тобой, Амир.

Тишина изменилась, перестала быть колючей и пугающей. Теперь они молчали, как могут молчать только три замёрзших балбеса, которых угораздило среди ночи залезть на высокую скалу.

Первой это осознала Ника.

— А как мы спускаться будем?

— Как-нибудь.

Голос Амира всё ещё был уставшим, но в нём прозвучало эхо прежней непоколебимой уверенности. Ника даже не поняла, что улыбнулась, услышав его.

— Медленно, — добавила Анна, после чего Ника окончательно сдалась и хихикнула.

— Амир, можно я скажу?

— Говори, Ника.

— Я думаю, Лекс никогда не увидит реку в небе.

— А знаешь почему? — Амир, похоже, тоже улыбнулся: в темноте было не разобрать.

— Почему?

— Потому что я ему её не показал, — чрезвычайно важным тоном сообщил Амир.

Ника улыбнулась:

— Ага. А ещё — вот он про неё не знает, но это не значит, что её нет.

— Ага, — шепнул Амир.

Они посидели ещё немного в тишине, пока Ника не поняла, что начинает дрожать. В таком состоянии добраться до земли было практически невозможно — нужно будет потратить время на то, чтобы согреться. Прикинув это, Ника спросила:

— Будем спускаться?

— Давай ещё минутку, — тихо произнёс Амир. — Когда я ещё так хорошо посижу с друзьями.

1.7 Сопутствующий урон

— Да он совсем охренел!

У костра в пещере собралась прежняя компания. Ника с Джиной сидели рядом с Амиром, обе девочки откинулись на стену. Марк задумчиво ковырял ножом каменный пол пещеры. Анна сидела по другую руку от Амира и очень внимательно слушала Эша — тот на чём свет стоит ругал мастера Лекса. Прямо сейчас он настолько разозлился, что вскочил на ноги и ударился головой о выступ на каменной стене.

— Ну тише, — примирительным тоном произнёс Амир. — Я уже в порядке.

— Ты, блин, чуть со скалы не спрыгнул! — Эш с досадой потёр ушибленный затылок и взмахнул руками. — Да он больной! А если он решит довести ещё кого-то? Нику, например?

— Ну хорош, — Джина покосилась на подругу и ухмыльнулась. — Ника у нас уже не маленькая, сама кого хочешь доведёт.

Ника тихонько фыркнула себе под нос, но выражение её лица не изменилось. Нахмурившись, она прижималась щекой к коленке и внимательно слушала Эша.

— Хорошо, не Нику — тогда Анну, тебя, — прежде чем Джина успела возразить, Эш продолжил, — может, он Камалу мозги запудрит, и Камал нас всех поубивает. Вы же видели, что он может сделать!

— И зачем ему это? — Ника подняла голову, пристально посмотрела на Эша.

— А зачем кому-то было рассказывать секреты Амира? — пробормотала Анна.

— Да он просто свихнулся от власти, вот и всё, — пожал плечами Эш. — Ему же реально довести человека до смерти было раз плюнуть, лишь бы доказать, что он самый крутой.

— Офигеть какой крутой! — Джина закатила глаза. — Победил тринадцатилетнего пацана! Ого, как круто. Можно я возьму автограф?

— Не знаю, короче, нафига ему это. — Эш раздражённо пожал плечами, снова прошёлся возле костра. — Я просто не хочу, чтобы он ещё кого-нибудь угробил.

— Да в порядке я, — Амир даже улыбнулся.

— Да ты молчишь целыми днями, как покойник, — Эш обернулся, сердито просверлил парня взглядом.

Амир поджал губы, отвёл глаза. Крыть было нечем. После той истории с мастером Лексом прошло больше двух недель, а Амир всё ещё вёл себя как будто немного окаменел изнутри.

Эш покачал головой, осторожно опустился рядом с Марком. Покосившись на Эша, тот отложил свой нож, которым наносил всё новые и новые царапины каменному полу.

— Я же не просто так психую, — проворчал Эш, глядя в огонь. — Мы, ну… вроде как дружили. А получается, у нас тут и крыса есть, которая тебя сдала, и ты стал какой-то… странный.

Тихий вздох — Анна хотела было возразить Эшу, но передумала. Она прижалась виском к плечу Амира и крепче обняла коленки.

— Ну, ты попсиховал, — Марк поднял голову, недовольно поморщился. — Легче стало? Что-то изменилось? Может, нам манипуляцию завтра перестанут преподавать?

— План нужен, — тихо, серьёзно сказал Эш, не отводя взгляда от огня. — Ещё желательно такой, чтобы и Лекс перестал так выпендриваться, и крысу найти.

Марк фыркнул:

— Давай тогда, может, сразу Братство развалим? И Рашида замочим, да? Чего мелочиться?

— Ника, у тебя планы хорошо получаются, — Джина толкнула подругу в бок локтем. — Может, есть идеи? А то ты так улыбаешься, что мне как-то не по себе…

Моргнув, Ника пришла в себя, даже ойкнула. Она так глубоко задумалась, что не заметила, как, отражая её мысли, на лице проступила зловещая ухмылка.

Идея поставить учителя на место казалась ей одновременно пугающей, совершенно невыполнимой и потрясающе заманчивой.

— Они же хотят, чтобы мы стали ворами, убийцами, обманщиками, — пробормотала Ника. — Делают тут из нас чудовищ…

Девочка подняла взгляд, слабо улыбнулась.

— Вот интересно, если мы переиграем учителя, это же получается, что мы в чём-то стали круче, чем он, так? Нас за это накажут или, наоборот — похвалят?

Стало тихо. Потом Эш громко присвистнул.

— У тебя мастер Лекс за такое должен досрочно испытание принять. Интересно придумала.

— Да ничего я не придумала, — Ника наморщила нос. — Сначала надо поразмыслить, как его переиграть. Явно не на уроке.

— Явно, — кивнул Амир.

— Ну… теперь хотя бы ясно, над чем думать, — Эш поднялся, громко зевнул. — Осталось только понять, как ещё и крысу при этом вычислить.

Ника обвела взглядом компанию и поморщилась. Её мутило от мысли о том, что кто-то из них мог сдать Амира.

— Амир, а ты точно… Ну… Никому больше не рассказывал? — Ника неуверенно заглянула парню в глаза.

— Ну, может быть, я во сне разговариваю. Но мне о таком вроде не говорили.

Судя по тому, как Амир нахмурился и вздёрнул нос, предположение Ники его задело. Она отвернулась:

— Извини…

— Может, нас подслушал кто-то? — Джина поспешила перевести тему.

Теперь нос раздосадованно вздёрнул Марк:

— Во-первых, кому, кроме нас, вообще охота по ночам лазить, все спят. Я из-за этих наших посиделок не высыпаюсь неделями... А во-вторых, вы вот с Никой вечно опаздываете — просто поверь, чьи-то шаги мы бы услышали, потому что ваши слышно за километр.

— Ладно, ладно, — Джина вскинула руки, сдаваясь. — Я просто предположила.

— А, стойте, я знаю, — меланхолично проворчал Эш. — Знаю, как вычислить крысу.

Все тут же напряжённо повернулись к нему.

— Надо найти самого стильного чувака в халате Лекса, очевидно же.

Ника тихонько хихикнула, Анна фыркнула громко и раздражённо. Джина расхохоталась:

— То-очно, этот придурок халат обещал тому, кто расскажет ему, где у Амира слабое место. Правда, Лекс до сих пор ходит в этом своём халате на занятиях… Непонятно, как так вышло.

— Понятно, что ничего непонятно, — раздражённо перебил её Марк. — И что ночь уже на дворе, а мы тут сидим, как дураки, и придумываем, как мы учителю Братства задницу надерём.

— Чего ты разошёлся?

— Да вы ерунду какую-то придумали и сидите угораете, как идиоты! — Марк неторопливо поднялся и направился к выходу. — Офигеть, малолетки собрались наказать чувака, который таких, как они, на завтрак, блин, ест! Ого, как круто, можно автограф взять?

Он обернулся возле стены, скрывающей поворот к выходу из пещеры, и сердито посмотрел на сидевших у костра приятелей.

— Я сейчас сам от себя в шоке, но вы сначала вспомните, что он на первом же уроке устроил, а потом уже придумывайте свои гениальные планы. Откуда вы знаете, может, прямо сейчас уже какой-нибудь старшак-ниндзя нас подслушал и побежал ему докладывать?

Эш тихо фыркнул, глядя на Марка с вызовом:

— Ну ты прав, ага, откуда мы знаем. Может, ты ему прямо сейчас пойдёшь и доложишь.

Марк замер, как будто услышал щелчок кнута. Камни хрустнули под ногами Амира — парень выпрямился во весь рост и добродушно сказал:

— Пошли все вместе. А то я вроде пришёл у костра с друзьями посидеть, а как будто у Лекса на уроке оказался, честное слово.

Время шло, а мастер Лекс всё так же исправно появлялся на уроках в своём расшитом золотом бархатном халате. Теперь он стал проще относиться к меланхоличной манере Амира выражать свои мысли и взаимодействовать с партнёрами по заданиям.

— В сущности, — мастер Лекс пренебрежительно взмахнул рукой, отмечая завершение очередного занятия, — вы должны быть всего лишь достаточно хороши для того, чтобы пройти финальное испытание через полгода. Делать из вас сверхлюдей прямо сейчас в мои задачи не входит. Да и я при всём желании не смог бы. Свободны.

Небольшой тёмный зал всегда вызывал у Ники чувство лёгкого удушья. Заходя в него, она словно снова оказывалась в кузове машины, наматывающей километры по неизвестным ей дорогам, увозя её куда-то далеко от места, которое Ника считала домом. Покидая каждое занятие с Мастером Манипуляции, она чувствовала себя как будто совершила маленький успешный побег.

На этот раз на выходе её поймал за руку не кто-нибудь, а Эш. Глаза его сияли.

— У меня есть план!

— Тихо ты, — Ника перехватила его руку и потянула за собой, глубже в анфиладу, подальше от учеников. — По Рашиду соскучился?

— Короче, — Эш как будто не заметил её испуга, — план просто пушка. Мы и Лекса проучим, и сразу поймём, кто крыса.

Ника проводила взглядом Джину — она осмотрелась в поисках подруги, но, видимо, решила, что та уже вернулась в казарму. Эш тронул Нику за плечо:

— Послушаешь?

— Нет, подожди, — Ника повернулась к нему, подняла взгляд — Эш успел вымахать и теперь был выше её почти на голову. — Давай сразу всем расскажем?

Эш упрямо мотнул головой.

— Извини, конечно, но на сто процентов я уверен только в тебе.

— Я не крыса, по-твоему? — Ника слабо улыбнулась.

— Ага. Я скорее поверю, что Амир сам себя сдал.

Лицо Эша расплылось в самой искренней улыбке, которую она когда-либо видела. Ника смущённо отвела взгляд.

— Да ну, блин… Ладно, выкладывай. Но потом всем расскажешь, понял?

Эш оживлённо кивнул, после чего принялся горячо шептать Нике на ухо свой план.

— Жить надоело, что ли…

Отпустив эту мрачную реплику, Марк внимательно изучил лица собравшихся у костра, но все они только оживлённо переглядывались с плохо скрываемым восторгом. Если бы в план Эша входило вычислить крысу по кислой мине, то он бы уже сработал.

— То есть вы хотите забраться в комнату Лекса, — медленно произнёс Марк. — И выкрасть этот чёртов халат. Повесить его типа чуть ли не у всех на виду. И потом посмотреть, кого Лекс отругает? Я ничего не упустил?

— Не «кого отругает», а кто будет дёргаться больше всех, — поправила Ника. — Если халат до сих пор у Лекса, значит, крыса не хочет подставиться. Никто не любит предателей. И если халат украсть, то Лекс ну точно захочет узнать у крысы, нафига он это сделал. И сдаст его.

— Или Лексу будет плевать, потому что он уже подарил этот халат, — возразил Марк.

— Или он пошутил и тогда будет в ярости, — Джина демонстративно зевнула и уложила голову на колени Нике, — или он настолько самовлюблённый, что у него мозг взорвётся от такого фокуса, и он захочет показать, кто тут самый крутой учитель во всём Братстве, и проучить наглеца. Короче, я знаю, что, если ничего не делать — мы как минимум никогда не узнаем, кто сдал Амира. Не знаю, как ты, а я что-то не хочу тусоваться в компании с крысой.

Ника оперлась спиной на стену и тут же ойкнула. Рашид вернулся из отгула и принялся хлестать всех налево-направо с новыми силами. Ей досталось в первый же день. Марк посмотрел на неё очень внимательно и, не отводя взгляда, спросил:

— Болит?

Ника кивнула:

— А что?

— А ничего. Представь, что будет, если тебя поймают за воровством, блин, халата самого, блин, Лекса!

Поморщившись, Ника проворчала:

— Ложь — добродетель, предательство — подвиг спасителя.

Марк закатил глаза:

— Да вы тут все ненормальные.

— Слушай, — Эш потянулся, — может, ты просто сразу скажешь, что ты крыса, и мы не будем воровать этот дурацкий халат?

— Я не предатель, блин, просто у меня есть немножко мозгов!

— Ну так придумай этими мозгами, как нам пробраться в комнату к Лексу и не попасться, — Эш пожал плечами. — Всем, кроме тебя, план нравится.

— Мне он тоже не особенно по душе.

Анна с тревогой посмотрела на Амира, но тот выглядел спокойным.

— Я довольно большой, если вы вдруг не заметили. Надо, чтобы план это учитывал.

— Он уже это учитывает, — подала голос Ника. — Ты не участвуешь в ограблении.

Она замерла, ожидая, что Амир возразит, но тот кивнул.

— Понял. Да, мне лучше не испытывать нервы Лекса на прочность лишний раз.

— К тому же я уверена, это не ты себя заложил, — фыркнула Джина.

Марк шумно выдохнул.

— Я не знаю, — наконец бросил он. — Мне надо подумать.

— А чего тут думать, — Эш тихо хрюкнул. — Не идёшь с нами — ты крыса, поздравляю.

— Такое чувство, что тебе главное найти крайнего, а не узнать, кто крыса на самом деле, — пробормотал Марк.

В этот раз выдалась особенно холодная ночь, поэтому, несмотря на то, что атмосфера у костра становилась всё более неуютной с каждой репликой, никому не хотелось уходить от тепла первым. Ника тихо вздохнула:

— Не слушай ты Эша, Марк.

— Э-эй, — недовольно протянул Эш. — А как же мой безупречный авторитет?

— Я вообще не думаю, что среди нас есть крыса, — призналась Ника. — Я думаю, мастер Лекс давно всё это знал про Амира. Они же не случайных людей с улицы воруют. Знал всё это и просто приберёг информацию на попозже. Он же любит устраивать… представление.

— Хм.

Эш привстал и посмотрел на неё удивлённо.

— Ладно, допустим. А почему ты тогда всё ещё хочешь лезть на рожон с нашим гениальным ограблением?

— Просто хочу утереть Лексу нос, — Ника закрыла глаза и откинула голову, упёрлась в стену затылком. — Потому что он обидел моего друга.

Джина тут же испортила торжественность момента, ткнув её пальцем под ребро так, что Ника пискнула.

— Отлично, — Марк взмахнул руками, — если среди нас нету крысы, можно я тоже не пойду? Посижу там с Амиром на стрёме или что-нибудь в этом роде?

— Это Ника думает, что среди нас нет крысы, — холодно заметил Эш. — И да, она логичные вещи говорит. А ещё эта версия очень удобная для предателя. Так что нет. Амир, понятно, может не идти, зачем ему лишний раз нарываться. Остальные идут, или…

— Анна, может, ты тоже не будешь нарываться? — Амир посмотрел на девочку неуверенно.

Та вскинула голову, зелёные глаза блеснули из-под кудряшек.

— Сдурел? Я вообще считаю, что халат ерунда и надо сразу оторвать мастеру Лексу башку.

— Ну нет, — Джина фыркнула. — Тогда нам самим головы поотрывают. Лично Рашид. Кнутом. Я, кстати, тоже в деле.

— И я, — Ника открыла глаза и улыбнулась. — Всё равно испытание через полгода. Пора учиться. Не хочу узнать, что бывает с теми, кто его проваливает.

— Ну, значит, решили, — Эш победоносно посмотрел на Марка. — Теперь можно возвращаться и думать над планом всерьёз.

Марк покинул пещеру первым, шёл быстро и раздражённо, иногда почти теряясь из виду впереди. В крепость они вернулись без приключений.

Забравшись на свою койку, Ника вздохнула. Опять спать на животе — чёртов Рашид и его кнут. Улёгшись, она закрыла глаза и прислушалась к себе. Сделала несколько глубоких медленных вдохов и выдохов, чтобы успокоиться — слишком сильно щекотали эмоции. Восторг, смешанный со страхом. Предвкушение и лёгкие уколы беспокойства за тех, кто будет рядом с ней. За её друзей.

Ладно, может быть, Марка она не стала бы так легко называть другом — она почти ничего не знала о нём, кроме того, что он тоже был из России и убивал любое веселье в радиусе десяти метров вокруг себя. Но, поразмыслив, Ника пришла к выводу, что в её ситуации люди, достаточно надёжные, чтобы можно было на них положиться, — вполне себе кандидаты в друзья.

К обсуждению плана ограбления века Эш предложил вернуться, как только они снова смогут собраться. Сделать это они сумели только в конце недели. Как будто узнав о том, что они задумали, Рашид немилосердно гонял малышню день за днём. Теперь он ещё и каждый день наблюдал за тем, как недавние новобранцы занимались скалолазанием. Рашид засекал время и щедро раздавал удары кнутом всем, кто, по его мнению, посмел расслабиться, не говоря уж о тех, кто совершал ошибки.

Ника, конечно же, оказывалась в их числе с незавидной регулярностью. Когда ребята наконец договорились снова встретиться в пещере, она даже не была уверена, что сможет прийти — свежие раны от кнута только-только затянулись. Если попасться крадущейся среди ночи за стенами крепости, соврать, что заблудилась по дороге в туалет, не получится.

Тем не менее они с Джиной пришли.

— Опять опоздали, — Марк поморщился. — Может, крыса всё-таки одна из вас…

— Да уймись ты, — Анна несильно пнула его пяткой. — Нике позавчера от Рашида так прилетело, что она вообще могла никуда не идти.

— Ну и не шла бы, — Марк раздражённо махнул рукой. — Мы же не грабить сегодня идём, только план обсуждаем.

— Вот тут ты, кстати, не угадал.

Все обернулись к Эшу. Все, кроме Ники, выглядели удивлёнными.

— Ч-чего?! — Марк вскочил на ноги. — Сдурел, что ли?

Джина покосилась на Нику. Спокойное выражение лица подруги придало ей уверенности, так что она только пожала плечами.

— Ну, неожиданно, но ладно. Анна, ты готова?

— Угу. С того дня, как этот урод над Амиром начал издеваться, готова. — Анна зловеще блеснула глазами исподлобья, что при её некрупной комплекции выглядело скорее забавно, чем угрожающе.

Не веря своим ушам, Марк попятился, качая головой.

— А, я понял, вы все тут с ума сошли?

— А что не так-то, Марк, дорогой?

Губы Эша сложились в на редкость ядовитую ухмылку. Ника была уверена, что Марк просто трусит, поэтому ей не очень понравилось это зрелище. Слишком уж Эш с этой ухмылкой смахивал на самого Лекса.

— Мне эта идея и так не нравилась, но вы же собираетесь всё делать без подготовки, это точно само-убийство! — Марк продолжал отступать к выходу из пещеры.

— Ну, если ты вдруг собирался предупредить Лекса, то тогда, конечно, план не самый удачный, — кивнул Эш с самым серьёзным видом. — Согласен.

— Хорош, — голос Амира звучал устало. — Марк, не хочешь идти — оставайся. Но, если кто-то доложит Лексу — не сердись, мы будем думать на тебя.

— Там возле входа нет никаких агентов-ниндзя, — Джина подмигнула Нике. — Мы как раз проверяли, поэтому задержались.

Марк с раздражением ударил по стене пещеры кулаком, прижался к нему лбом и ничего не сказал. Помедлив, произнёс негромко, но отчётливо:

— Я сейчас вернусь в казарму. И буду дрыхнуть там до самого утра. Хотите — пускай Амир за мной проследит. Я не крыса. Просто вписываться в эти ваши приключения для любителей рисковать башкой я не хочу. Если сильно захочу сдохнуть — просто завалю финальное испытание. А вы… Ну, удачи вам.

Марк покосился на сидевших у костра и ушёл молча, не попрощавшись. Помедлив, Амир положил руку на плечо Анне, шепнул что-то ей на ухо, кивнул остальным и пошёл вслед за ним.

— Так, — Эш проводил его взглядом и снова повернулся к огню. — План.

План, как и ожидалось, оказался дурацким, но выглядел настолько простым, что мог сработать.

— Он не ожидает, что кто-то заберётся к нему в комнату. Я думаю, вообще никто из учителей этого не ждёт. Ну и, даже если среди нас есть… крыса, — Эш неуверенно посмотрел на девчонок, — предупредить она не успела.

— Ты ерунду-то не неси, — мрачно произнесла Джина, ковыряясь кончиком крохотного самодельного ножика в ногтях. — Пофигу уже на крысу.

— Вы определитесь, вы ради крысы это всё затеяли или ещё зачем-то, — Анна закатила глаза.

— Блин, да ради всего, — простонал Эш, — и крысу вычислить, и Лексу показать, что он берега потерял и с нами так нельзя, ну и за Амира отомстить, само собой.

— Круто, да? — Джина покосилась на Нику. — Один несчастный халат, а какой эффект.

Эш помахал рукой, как будто отгоняя муху.

— Если будем столько болтать, как раз к утру вернёмся в крепость. Короче…

План заключался в том, чтобы забраться на крышу той части крепости, где жили учителя, спуститься по верёвке в комнату мастера Лекса, схватить чёртов халат и сваливать изо всех сил. Джина озадаченно нахмурилась.

— Он разве не запирает свои шмотки?

— Неа, — уверенно покачал головой Эш. — От кого ему их прятать-то, он же думает, что ему ничего не грозит.

— А ты откуда знаешь? — Ника сощурилась.

— У старшаков спросил, которые там прислуживают. — Эш посмотрел на неё удивлённо. — Ну, типа: «Ого, привет, а как там живут учителя, ужасно интересно». Я же всю неделю план разрабатывал. Ну, когда не получал от Рашида…

Он осторожно потрогал свою спину пониже шеи и вздохнул.

— Короче. Халат там наверняка валяется на полу или на кресле. К сожалению — скорее всего, в его спальне. Но там огромные окна, они рядом, и они всегда открыты. Так что у нас будет две попытки, главное, делать всё тихо. Кто у нас тут главный скалолаз?

Джина тут же подняла руку.

— Если со страховкой, то Ника. Если без — то я.

— Ну… верёвка будет за страховку. А мы с тобой будем держать.

Джина кивнула. Анна склонила голову набок.

— А я что буду делать?

— На стрёме постоишь, — Эш посмотрел на неё очень серьёзно. — Согласна?

Подумав, Анна кивнула.

— Я бы, конечно, лучше Лексу башку оторвала, но так тоже сойдёт.

Она перевела взгляд на Нику.

— Ты же всё хорошо сделаешь? Учти, этот халат килограмм пять весит.

— Ого, — брови Ники изумлённо взлетели. — Я про это не подумала. Да, справлюсь. Но вы тоже учитывайте, что я стану на пять кило тяжелее.

— Ага, — Джина оживлённо закивала.

Всё то время, что они говорили, Эш задумчиво изучал Анну взглядом. В конце концов, он хмыкнул и одарил её улыбкой:

— Амиру с тобой очень повезло.

Анна скорчила кислую мину:

— Ты, блин, говоришь как бабуля… Давайте выдвигаться.

— Да, погнали, — Джина вскочила на ноги.

— Ребят… — неуверенно пробормотала Ника. — Если вдруг что-то случится, ну, там Лекс проснётся или что…

Она не успела закончить, только вздрогнула: Эш больно вцепился ей в плечо пальцами.

— Ничего не случится. Лекс не проснётся. Если ты хотела сказать «бросайте меня», то фиг ты угадала — я тебя не брошу.

Поморщившись, Ника убрала его руку со своего плеча и молча кивнула. Джина помогла ей встать.

— Эш, конечно, психованный, но дело говорит. Никто тебя не бросит.

— Ага, — Анна тоже встала и отряхнулась. — Это же твоя идея. Если что-то не так пойдёт, надо тебе по мозгам настучать, а как это сделать, если тебя бросишь?

Ника нервно хихикнула.

— Ладно, поняла, поняла, пойдём уже.

Снаружи было тихо и зябко, тёплая ветреная погода недавних дней всего за неделю сменилась неожиданным похолоданием. После тепла костерка воздух показался Нике совсем ледяным, она поплотнее обхватила себя руками и шепнула:

— Может, побежим? Согреемся.

— Не надо, — Эш снова коснулся её плеча, на этот раз гораздо мягче. — Береги силы.

Со вздохом Ника кивнула и пошла в одном темпе с остальными. По пути она осознала, что совершенно не боится. Почему-то дурацкий план Эша выглядел настолько простым и ясным, что не оставлял места для тревоги. К тому же с ней на дело шли люди, которым она теперь доверяла полностью.

Впрочем, Ника не до конца была убеждена, сколько в её нынешнем спокойствии было от надёжности плана, а сколько — от того факта, что всего через полгода ей придётся пройти последнее испытание.

Финальное задание сильно беспокоило Нику. Она могла размышлять о нём часами. В основном потому, что никто не рассказывал, что на нём будет происходить. Говорили, ограбить надо будет настоящего человека, а не манекен с колокольчиками. Говорили, учеников забрасывают в незнакомые места и, пока они не выполняют порученное задание — за ними не возвращаются. Говорили, кто-то умирал от голода, а кто-то — чуть ли не в тюрьме. Рассказывали какие-то жуткие истории про то, что Братство делало с учениками, которые пытались сбежать или настучать в полицию.

Однажды Ника набралась смелости и после занятия спросила у мастера Аиши, что же представляет из себя финальное испытание. Та лукаво улыбнулась и сказала, что ответит, если Ника десять раз подряд обчистит манекен, не задев ни одного колокольчика. Где-то на тридцатой сорванной попытке наставница смилостивилась — а может быть, ей просто надоело. Аиша сказала:

— Главное, что тебе нужно знать, Ника — ты должна уметь безупречно делать всё, чему тебя здесь учат. И не только уметь, но и применять вовремя, без страха и без сомнений.

Тогда Ника собрала всё, что осталось от её смелости, и нерешительно возразила:

— Но ведь нельзя уметь делать прямо вообще всё. Что-то же наверняка не будет получаться.

— Не знаю, кто сказал тебе эту глупость, но, пока не пройдено финальное испытание — всё, чему вас здесь учат, вы должны уметь делать в совершенстве. Вот после него какие-то ваши таланты могут выделять вас. И даже вести выше по ступенькам Братства. Но не более того.

Такой туманный ответ, конечно, не прибавил ни капли понимания. Так что размышлять о финальном испытании Ника могла часами, пока не засыпала от усталости, если дело было после отбоя, или пока не приходила в себя от окрика Рашида, если дело было на тренировке.

В этот раз Ника очнулась, осознав, что не слышит шаги своих спутников.

— Твою мать… — прошептала Джина.

Впереди, вдалеке, показалась крепость. Её громоздкий силуэт был отчётливо виден, потому что во внутреннем дворе явно зажгли жаровни. А большой огонь среди ночи означал только одно — случилось что-то настолько серьёзное, что подняли всех.

— Твою мать… — эхом отозвался Эш. — Вот теперь, мне кажется, надо бежать. Быстро. Очень быстро.

Во внутреннем дворе творилась неразбериха, а главные ворота были открыты. Всё это помогло Нике, Джине, Анне и Эшу просочиться в крепость, не привлекая лишнего внимания. Только один из дежуривших на входе старшаков выругался — он, похоже, решил, что подростки воспользовались суматохой, чтобы выбраться за стены.

— Совсем сдурели, малышня? Марш внутрь, пока Рашида не позвал!

Во двор согнали и старших учеников, и недавних новобранцев. Среди мельтешащей толпы Нике удалось разглядеть не только преподавателей, но и каких-то совершенно новых людей — несколько неприметно одетых женщин и мужчин в капюшонах, украшенных золочёными кольцами. Видимо, как раз к их прибытию открыли ворота.

Ника почувствовала, как Анна до боли сжала её запястье.

— Они точно поймали Амира, когда он возвращался, — пробормотала Анна жалобно.

— И подняли такую шумиху? — Джина поморщилась. — Даже кого-то из Братства вызвали? Среди ночи? Амир, конечно, классный, но не настолько…

Шум прорезал отчаянный рёв Рашида.

— Ученики — заткнулись!

Наверное, для пущей убедительности он сопроводил свой вопль щелчком кнута. Ника непроизвольно дёрнулась.

— Построились!

За время обучения выполнять эту команду даже новобранцы научились быстро и безупречно. От малышни, которая в спешке толкалась и спотыкалась, не осталось ни следа. Меньше минуты, и ученики — и младшие, и старшие, дежурившие в крепости ночью, — выстроились в ровные шеренги. Новоприбывшие из Братства, кем бы они ни были, отделились и стояли небольшими группами в тени кипарисов, росших во дворе.

Рашид неторопливо прошёлся вдоль шеренги младших, сверля их сонные лица свирепым взглядом.

— Я напомню вам главное правило вашего обучения в Братстве, — произнёс он наконец хриплым голосом. — Вы шагу сраного сделать не смеете без моего на это разрешения. Так?

Новый щелчок кнута. Вся шеренга послушно рявкнула:

— Да!

— Так вот, сегодня ночью мы узнали, что не все из вас усвоили это простое правило! Поэтому совсем скоро мы повторим урок.

Ника услышала за спиной короткий всхлип Анны.

И сразу же за этим — еле слышный шёпот:

— Всё в порядке, тише, тише.

«Амир!»

Собрав всё своё самообладание, Ника сдержалась — не обернулась и даже не улыбнулась, хотя больше всего на свете ей сейчас хотелось подпрыгнуть от радости. Шутка ли — Амир был жив, здоров и стоял здесь, с ними в строю. А главное, они не успели забраться в покои мастера Лекса за этим халатом… Щёки Ники вспыхнули. Вдруг стало жутко стыдно за то, что ей вообще пришло в голову предложить эту бредовую идею.

«Проучить учителя? Серьёзно? Это же даже звучит смешно…»

Ника проглотила подступивший смешок. Марк завтра обхохочется, когда они расскажут ему, что всё это время он был прав, и никому они, конечно, не отомстят, и как же круто, что им удалось не подставиться в самый последний момент…

— Наши вроде все, — одними губами произнесла Джина, когда Рашид отошёл к стоявшим под кипарисами членам Братства. — Наверное, кто-то из старшаков натворил дел.

— Странно, — ответила Ника. — Они же Рашиду не подчиняются.

— Ну вот и узнаем…

Кто-то из девчонок вскрикнул. Рашид снова щёлкнул кнутом. Он приближался к хорошо освещённому жаровнями центру внутреннего двора, легко неся что-то на плече.

Когда он уронил на землю перед шеренгами учеников свёрток, Ника ощутила тошноту.

На светлом песке алым пятном вспыхнул проклятый бархатный халат, расшитый золотом. Из-под полы халата показалась покрытая ссадинами бритая голова Марка. На виске у него темнело пятно. В глазах парня, широко открытых и неподвижных, отражался огонь жаровен.

Оглушительный щелчок кнута. Рашид обернулся, обвёл взглядом всех собравшихся.

— Вот что будет с теми, кто решил, что у нас тут детский садик. С теми, кто, как этот придурок, решит, что он особенный. Что ему правила не писаны.

Рашид растягивал гласные, отчего его слова звучали ещё более издевательски. У Ники потемнело в глазах — то ли от ярости, то ли потому, что она перестала дышать.

— Этот придурок вздумал, будто он может не только шляться по крепости среди ночи, но и украсть то, что принадлежит его наставнику. Если вы забыли — я напомню: вы никто! Вы хуже, чем никто, вы — бесполезная грязь! Ваша жизнь нихрена не стоит, пока вы не докажете Братству обратное!

Ника попыталась вдохнуть, но не смогла — горло её лишь издало громкий хриплый звук. Рашид обернулся и двинулся прямо на неё. Ника замахнулась, чтобы ударить его, громко закричала — только чтобы понять, что руки не слушаются её, а голос не вылетает наружу. Затем весь мир покачнулся и опрокинулся — в плечо и голову что-то больно ударило. Прежде чем осознать, что она просто упала, Ника успела в последний раз посмотреть в мёртвые глаза Марка.

Она пришла в себя от ослепительной белизны — если только цвет вообще может заставить очнуться. Этот мог. Он был громким, раздражающим, жгучим, как будто Ника лежала посреди пылающего костра. Она медленно приоткрыла глаза.

Всё вокруг было белым. Похоже, она оказалась в лазарете. Зажмурившись, Ника помотала головой и тут же застонала — в висок словно ударили молотком.

— Смотрите, кто очнулся.

Незнакомый голос был такой скрипучий и низкий, что сначала Ника подумала — с ней говорит старик. Когда обладательница голоса появилась в поле её зрения, девочка поняла, что ошиблась. Перед ней была старуха, настолько древняя, что Ника с недоверием нахмурилась. Ввалившиеся щёки, тонюсенькие худые руки, невероятно морщинистые пальцы. А главное, росту в ней было, пожалуй, даже меньше, чем в Нике — такой сгорбленной она была.

С трудом шевеля губами, Ника произнесла:

— Вы же не… притворяетесь?

Мало того что её не слушался собственный рот, она тут же подумала, что говорить это вовсе не собиралась. Старуха, впрочем, не выглядела как кто-то, кто вынет кнут и примется избивать Нику за сказанное невпопад. Она хихикнула — звук больше напоминал скрип несмазанной дверной петли — и проворковала, насколько позволял жутковатый голос:

— Притворяюсь? Может, у тебя снова жар?

— Ма… Мастер Лекс притворялся стариком. Вы же не…

Отчаянно покраснев, Ника замолчала, проклиная ту минуту, когда ей пришло в голову спросить об этом вслух.

В ответ старуха расхохоталась. Смех её звучал так жутко и так искажал сморщенное лицо, что Ника успела пожалеть о своём вопросе ещё сильнее.

— Нет, я от природы такая красавица, — проскрипела старуха, утирая слёзы. — Но ты всё равно дай мне на тебя взглянуть… Закрой-ка глаза.

Ника была только рада этой просьбе — белый цвет стен, потолка и постелей в лазарете утомлял её. Прикосновения старухи оказались лёгкими, быстрыми и имели странный маршрут: она потрогала кончиками пальцев лоб Ники, коснулась кожи за ушами, на висках, постучала по ключицам и завершающим штрихом склонила голову к губам девочки, задев лицо волосами. Ника поёжилась — по ней как будто пробежался огромный паук.

— В порядке, — сухо произнесла старуха. — Ты тут почти неделю провалялась, так что ничего удивительного, что всякую чушь болтаешь.

Она прошаркала вглубь комнаты, голос её прозвучал издалека.

— А мастера Лекса я помню ещё в твоём возрасте, — неожиданно сказала старуха. — Хороший был мальчик. Любознательный. Всюду свой нос совал, ему всё прочили, что он закончит на дне ущелья, если будет лезть куда не надо.

Ника не ответила. Она вдруг вспомнила полыхающее красным пятно на земле, и ей стало тяжело дышать.

— Однажды он почти там и закончил. Вздумал, что может всех перехитрить, заставить других делать за него работу. А они взбунтовались.

Голос старухи скрипел размеренно, звучал как шелест ветра в листве, как шум горной реки. Даже если она говорила сама с собой, Ника отчётливо слышала каждое слово. Они цеплялись друг за друга, сплетались в диковинный узор. История оживала в голове Ники причудливым чёрно-белым мультфильмом.

— Нет человека сильнее, чем тот, кто наконец вырвался из лап своего мучителя, потому что этот человек не знает страха. Он не видит преград, не боится бить наотмашь, бить насмерть. И крошку-Лекса тогда ведь почти забили. Я решала, останется он в живых или мы бросим его умирать. Я верно решила, как думаешь, Ника?

Ника с трудом заставила себя подумать над ответом. Мысли вертелись в голове слишком быстро, разбегаясь, как рыбки на мелководье, стоило ей попытаться остановиться на какой-то одной. Ника чувствовала себя ужасно медленной и неповоротливой, каждое слово, которое она пробовала поместить в предложение, казалось тяжелее камня.

Когда Ника наконец открыла глаза, чтобы ответить старухе, в комнате стало темно, на стене плясал огонёк маленького светильника, а рядом с её кроватью сидела Джина.

— А где… старуха?

На встревоженном лице Джины появилась слабая улыбка.

— Не узнаёшь меня, что ли? Забыла за неделю?

— Да я не про тебя…

Ника смущённо улыбнулась и приподнялась в постели повыше — Джина тут же помогла ей, поддержав за плечо.

— Когда я в себя пришла, тут какая-то древняя старушенция бродила и сама с собой разговаривала.

— Не знаю, не видела тут никаких старух, — Джина пожала плечами. — Может, показалось. В любом случае я тут за тобой. Одевайся.

Она протянула Нике свёрнутые рубашку и штаны и подвинулась, чтобы той было удобнее собираться, после чего уставилась в окно. Снаружи совсем стемнело.

С облегчением Ника обнаружила, что от прошлого тягучего оцепенения не осталось и следа — тело слушалось её так же легко, как и мысли. Натянув штаны, она вдруг поняла — Джина не проронила ни слова с тех пор, как вручила ей одежду. Ника повернулась к подруге, нахмурилась:

— Что-то случилось?

Джина не ответила. Она всё так же смотрела в окно.

— Джина?

— Прости, — Джина опустила голову. — Не знаю, как сказать, сестрёнка.

Проглотив знакомый ком в горле, Ника быстро завязала рубашку, залезла на кровать с ногами и быстро обняла подругу, шутливо потрепала по волосам.

— Да что случилось-то? Чего ты секреты развела, как будто кто-то умер!

Джина не ответила. Растянутые в улыбке губы Ники задрожали. Она увидела, что подруга сжала руки в кулаки до побелевших костяшек.

Голос Ники упал.

— Джина?..

— Амир. Он, ну… — Джина тяжело вздохнула. — Его больше нет.

Ника открыла рот, но Джина опередила её.

— Нет, он… Он в ущелье сорвался, когда мы по скалам лазили. Рашид так сказал, он всё видел.

Тишину прорезал тихий прерывистый выдох. Ника быстро встала с кровати, в несколько шагов преодолела расстояние до окна, вцепилась пальцами в раму и подняла взгляд. Ночной ветер лениво тронул её волосы и полетел дальше. По непроглядной тьме памирского неба текла звёздная река.

Ника закрыла глаза. Ей показалось, что земля уходит из-под ног, и она падает, но не вверх, в эту удивительную реку, а вниз.