В. Б. Паничкин

Англо-американский наследственный процесс.
Наследование интеллектуальной собственности.
Наследование россиянами в условиях санкций

Монография

---

ebooks@prospekt.org

Информация о книге

УДК 347.65/.68

ББК 67.404.5

П16

Автор:
Паничкин В. Б., кандидат юридических наук, доцент кафедры гражданского права Кемеровского государственного университета, адвокат Адвокатской палаты Кемеровской области.

Рецензенты:
Алиев Т. Т., доктор юридических наук, профессор, заведующий кафедрой гражданского и арбитражного процесса Российской государственной академии интеллектуальной собственности;
Опилат Н. И., кандидат юридических наук, доцент, доцент кафедры гражданского права Кемеровского государственного университета;
Сырбо В. А., кандидат юридических наук, доцент, заведующий кафедрой гражданского права Кемеровского государственного университета;
Петров Е. Ю., кандидат юридических наук.

Под научной редакцией и с предисловием доктора юридических наук, профессора кафедры авторского права, смежных прав и частноправовых дисциплин Российской государственной академии интеллектуальной собственности (РГАИС) В. В. Гущина.

Книга ‒ комплексное, полное и детальное исследование наследственного процесса в странах англо- американского права: пробации и управления наследством, а также применения траста как инструмента, обслуживающего такое управление.

Вторая часть посвящена наследованию интеллектуальной собственности как институту, органически связанному именно с общим правом.

В третьей части подробно рассмотрены теоретические и практические проблемы наследования в США и Великобритании иностранцами- нерезидентами, и прежде всего российскими гражданами. Особое внимание уделено актуальной в наше время проблеме получения имущества в условиях антироссийских санкций.

Помимо законодательства приводится обширная прецедентная практика и доктрина. Все институты рассмотрены в эволюционном порядке с анализом их происхождения и развития в общем праве и Справедливости, а отдельные ‒ в сравнении с российскими и романо-германскими институтами, выполняющими схожие функции.

Нормативно-правовая база приведена: по России — на апрель 2023 г., по Соединенному Королевству Великобритании и Северной Ирландии (включая Шотландию и Северную Ирландию) — на февраль 2023 г., по США — на январь 2023 г.

Работа предназначена для юристов в сфере международного, наследственного и инвестиционного права, исследователей- американистов, преподавателей, аспирантов и студентов юридических вузов, а также всех интересующихся общим правом и сравнительным правоведением. Кроме того, книга будет полезна финансистам и инвесторам, имеющим активы в Великобритании, США и других странах общего права.

Печатается в авторской редакции.

Изображение на обложке с ресурса Freepik.com

Исследование проведено в рамках выполнения
НИР «Разработка теоретико-методологической базы наследования бизнеса в современных условиях»,
согласно Государственному заданию для Российской государственной академии интеллектуальной собственности (13-ГЗ-2022).

УДК 347.65/.68

ББК 67.404.5

© Паничкин В. Б., 2023

© ООО «Проспект», 2023

СПИСОК СОКРАЩЕНИЙ

БВС РСФСР / СССР / РФ — Бюллетень Верховного Суда РСФСР / СССР / РФ

БНА — Бюллетень нормативных актов

ВАС / ВС — Высший Арбитражный Суд / Верховный Суд

Ведомости ВС СССР / РФ — Ведомости Верховного Совета СССР / РФ

ВВАС РФ — Вестник Высшего Арбитражного Суда РФ

ГУ — Гражданское уложение

ГК — Гражданский кодекс

ГПК — Гражданский процессуальный кодекс

ВНК — Внутренний налоговый кодекс США

ЕЗООС — Единообразный закон об одновременной смерти США

ЕНК — Единообразный наследственный кодекс США

ЕРЗ — Единообразный родительский закон США

Закон Нью-Йорка о НПиТ — Закон Нью-Йорка о наследственных правах и трастах

ИГП АН СССР — Институт государства и права Академии наук СССР

МИД — Министерство иностранных дел

МЮ, Минюст — Министерство юстиции

НК — Наследственный кодекс

НКЮ — Народный комиссариат юстиции

РГ — Российская газета

РУДН — Российский университет дружбы народов

СЗ — Свод законов

СЗ РФ — Собрание законодательства Российской Федерации

СК — Семейный кодекс

СУ РСФСР — Собрание узаконений и распоряжений РСФСР

УДН — Университет дружбы народов

AJIL — American Journal of International Law

L. R. — LawReview (Правовое обозрение)

ПРЕДИСЛОВИЕ

Предлагаемая читателям книга — один из результатов проводимого Российской государственной академией интеллектуальной собственности (РГАИС) исследования теоретико-методологической базы наследования бизнеса в современных условиях. Автор — член нашего научного коллектива Вячеслав Борисович Паничкин, кандидат юридических наук, доцент кафедры гражданского права Кемеровского государственного университета, на счету которого свыше 60 научных публикаций по многим аспектам наследственного права.

Помимо большого стажа научно-преподавательской деятельности в качестве доцента кафедры гражданского права Кемеровского государственного университета с 2002 г., он имеет значительный практический опыт, почерпнутый за 25 лет работы адвокатом и юристом ряда предприятий: ЗАО Холдинг «Совтрансавто» (Москва), Юридическое бюро Хэдмана — Юникомлигал (Санкт-Петербург), ПАО «Мечел-Энерго» и др.

Эта монография одновременно является логическим завершением тетралогии В. Б. Паничкина, охватывающей весь курс англо-американского наследственного и трастового права и процесса в сравнительном аспекте.

Первая книга — «Англо-американское трастовое право» — вышла в издательстве «Проспект» в декабре 2019 г.; весной 2021 г. была издана монография, посвященная общим положениям о наследовании и наследованию по закону в англо-американском и российском праве, а в июле 2022 г. «Проспект» издал книгу В. Б. Паничкина о наследовании по завещанию и его суррогатах в странах общего права в сравнении с подобными институтами в нашем праве.

Интерес автора к англо-американскому праву и процессу не случаен: в 1990—2000-е гг. он четырежды обучался в университетах США и проходил стажировку в Высшем суде округа Колумбия.

В ходе работы автор детально ознакомился с нормативно-правовой базой Великобритании и США, используя справочные компьютерные программы Westlaw и LexisNexis, исследовал свыше 1300 судебных прецедентов разного уровня, из которых 247 непосредственно использовал в настоящей работе, изучал источники в библиотеках Конгресса США, Колумбийского университета, Российской государственной и Российской публичной библиотеке, библиотеках Академии наук в Санкт-Петербурге, Томского и Кемеровского университетов (к слову, именно в библиотеке КемГУ хранится собрание книг по праву выдающегося советского цивилиста О. С. Иоффе). В заслугу члену нашей исследовательской группы В. Б. Паничкину также можно поставить перевод с английского языка и введение в российский научный оборот множества доктринальных источников, включая фрагменты трудов американских ученых А. Боува, С. Джонсона, У. Макговерна, Э. Мэллоуза и П. С. Рабиновича.

Практическая основа исследования — стажировки в юридических бюро Алабамы по Президентской программе подготовки кадров в 1999 г., Совете за судебное совершенство (Council for Court Excellence) в округе Колумбия, Институте права общественных интересов Колумбийского университета и у адвоката П. С. Рабиновича в Нью-Йорке в 2001 г. по программе Международного совета по образованию и научным обменам (IREX) «Актуальные проблемы современности».

Если предыдущие монографии раскрывали материальное наследственное и трастовое право, то эта работа посвящена прежде всего наследственному процессу как весьма сложному и многосоставному явлению в странах, относящихся к системе общего права. Особенностью исследования является почти полное отсутствие присущего предыдущим монографиям автора сравнительно-правового аспекта. Сделано это совершенно сознательно — англо-американский процесс является, как известно, институтом-эндемиком и, не имея никаких римских корней и схожих институтов в современных романо-германских юрисдикциях, едва ли вообще может подвергаться системному и даже функциональному сравнению с континентальным и российским правом. Публичность общего права и принципиальное отсутствие в нем латинского нотариата как органа бесспорной юрисдикции привели к созданию такого уникального явления, как судебная пробация завещаний — придание им силы после открытия наследства специализированным судом, а подход к наследству как к самостоятельной юридической личности, подлежащей ликвидации независимым трастодержателем с полным гашением долгов и последующим распределением в порядке строгой очереди бенефициарам, привел к детальной разработке второй фазы процесса — управления наследством посторонним для наследников лицом — личным представителем. Попытка сравнения с романо-германскими порядками увела бы нас скорее в область банкротного права, что, собственно, и сделал в свое время выдающийся российский цивилист Кронид Иванович Малышев, исследовав в конце XIX в. пробацию в странах общего права именно как вид конкурсного производства.

Вместе с тем по ряду отдельных позиций В. Б. Паничкин проводит весьма обстоятельный сравнительно-правовой анализ явлений общего и российского права. И прежде всего это проблематика толкования завещаний, которая в силу прежде почти исключительно нотариального характера завещаний и сугубо потребительского характера наследств в России была малоактуальной, однако теперь, с введением новых форм завещаний, прежде всего закрытого, и коренных изменений состава наследственных имуществ, становится одним из важнейших вопросов. И опыт англо-американского права, которое ввиду как раз непубличного частного характера завещаний обладает самой изощренной теорией судебного толкования завещаний, может стать тем самым случаем, когда мы можем учиться не на своих, а на чужих ошибках (и, разумеется, на чужих разгадках).

Первая глава вводит читателя в англо-американский наследственный процесс, поясняет цели и задачи книги, анализирует опыт исследования в этой сфере, а также объясняет происхождение и смысл процесса пробации и управления наследством.

Вторую главу В. Б. Паничкин посвятил пробации — процедуре судебной проверки завещаний, выделив отдельно вопросы подведомственности и подсудности дел и вопросы доказывания завещаний в таком процессе.

Причем важнейший и наиболее насыщенный теорией и практикой вопрос пробации — толкование завещаний — автор выделил в отдельную главу. Отдельные разделы посвящены введению в проблематику толкования завещаний, толкованию завещаний в пользу группы лиц — «классовых завещаний» (class gifts), толкованию намерений завещателя лишить наследства, толкованию формулировок завещания как учреждающих специальные имущественные режимы, неопределенности (uncertainty) и двусмысленности (ambiquity) завещания и заблуждению завещателя.

Четвертая глава книги анализирует следующую после пробации стадию — управление наследством и связанную с ним деятельность доверенного лица, раскрывая общие вопросы управления наследством, назначение и прекращение полномочий доверенного лица — фидуциария и предъявляемые к нему требования, а также права, обязанности и ответственность доверенного лица.

Как и в предыдущем случае, автор уместно применил свойственный ему прием вынесения в отдельные главы — на этот раз их три — ряда крупных вопросов, нуждающихся в персональном и обширном анализе.

Первая из них — глава «Оплата долгов наследодателя и исполнение завещания», включающая разделы о порядке удовлетворения за счет наследства требований кредиторов и исчерпание (уменьшение) наследственных даров (abatement of gifts). Затем автор уделил пристальное внимание уплате налогов на наследство и судьбе дохода от наследства до его распределения: праву на получение дохода от наследства в период управления им и распределению имущества траста между основной частью траста (principal) и доходом от него.

Заключительная глава первой части книги посвящена не менее актуальной теме, чем сам наследственный процесс, а именно способам избежать пробации и управления наследством, упрощенным процедурам управления им.

Вторая часть книги В. Б. Паничкина охватывает вопросы наследования интеллектуальной собственности, которая представляет собой (как и интеллектуальное право в целом) в значительной степени обособленный институт и именно поэтому вынесена в отдельный раздел. Интерес автора к этой теме вполне логичен ввиду того, что настоящая монография подготовлена в рамках работы по научно-исследовательскому проекту в коллективе Российской академии интеллектуальной собственности. При этом совсем не случайно и рассмотрение этой темы вне предыдущих монографий, посвященных наследованию по закону, по завещанию и его суррогатам. Будучи вещью в себе и разительно отличаясь от остальных объектов права, интеллектуальные права повсеместно нормируются отдельно от остальных, а правовое регулирование их создания, прижизненного использования и, разумеется, их посмертного перехода настолько своеобразно, что рассмотрение их передачи и трансформации в контексте остального наследования не имеет смысла. Отталкиваясь от частностей наследования, автор выявил принципиальные различия между английским и американским правом в отношении теории копирайта.

Третья часть — наследование в странах общего права иностранцами — как в разрезе англо-американского международного частного права, так и в аспекте материально-правовой регламентации, не исключая ее политической составляющей, которая в отдельные исторические периоды, в том числе и ныне, вообще превалирует над чисто правовым подходом. По последней причине эта часть книги в значительной мере посвящена наследованию россиянами в условиях беспрецедентных санкций. Хотя эпизодически автор сопровождает научный текст сравнительным анализом, в основном он остается описанием национального права США, Британии и ряда близких им стран. Традиционное применение в англо-американском мире своих собственных доктрин МЧП и известное обособление от процессов, свойственных коллизионному праву континентальных стран, а также откровенный правовой национализм и нежелание угождать иностранцам — все это сделало бы широкое привлечение компаративистского (сравнительно-правового) метода не только неуместным, но и бесполезным для понимания сути.

Во вводной главе описаны цели и задачи этой части книги и проанализирован отечественный опыт исследования наследования иностранцами в общем праве.

В качестве преддверия к анализу современной проблематики в отдельной главе В. Б. Паничкин раскрывает наследование иностранцами в странах общего права в прошлом.

Самая обширная глава этой части книги посвящена подробному анализу всех доктрин, ограничивающих наследственные права иностранцев в США: нормы о взаимности (ответные нормы); нормы о нахождении в состоянии войны и о торговле с врагом; нормы железного занавеса (нормы о выгоде, пользовании и контроле); нормы о публичном порядке и нормы, являющиеся следствием непризнания государств.

Наконец, заключительная глава раскрывает современный порядок наследования иностранцами и такие его аспекты, как консульская защита наследственных прав в странах общего права, порядок доказывания наследственных прав иностранцами и налогообложение иностранных наследников.

Сочетание научных и прикладных задач этой монографии, ее нацеленность на ознакомление с весьма своеобразными и сложными институтами общего права диктуют применение метода полного погружения именно в чужое право и процесс. Вместе с тем именно по этим причинам автор уделяет-таки внимание (и причем подробное) некоторым отдельно взятым аспектам наследственного процесса, в частности помимо упомянутых уже вопросов толкования завещаний, к детальной разработке которых отечественная правовая наука по существу приступила лишь недавно, проблемам относимости и допустимости в зарубежных пробационных судах доказательств, полученных в России.

Из методологических соображений автор счел разумным (и мы его в этой задумке поддерживаем) раскрыть в процессуальном ключе некоторые вопросы, которые он ранее осветил в аспекте материально-правовом. И прежде всего это пресловутая тема толкования завещаний. Кроме того, из своего ранее опубликованного «Трастового права» автор вычленил и трансформировал в наследственно-процессуальном аспекте деятельность такого ключевого участника наследственной процедуры, как трастодержатель наследства: личный представитель или администратор.

Вполне возможно, что у некоторых читателей возникнет вопрос: а уместно ли сейчас, во время крайнего ухудшения отношений России с Западом вообще, а уж с Британией и США особенно, предлагать книгу о праве этих стран? И, как ни парадоксально (но лишь на первый взгляд), ответ будет утвердительным. Именно сейчас и именно в связи с не имеющим аналогов даже в эпоху холодной войны ухудшением международных отношений и массированными санкциями в отношении российских публичных и частных лиц эта книга актуальна как никогда.

Причина для глубокого изучения англо-американских правопорядков в сфере наследственного процесса носит прикладной характер и имеет особую социально-политическую остроту. Не секрет, что за последние три десятка лет именно в Великобританию, США и остальные страны общего права, включая все офшоры, было выведено, по некоторым оценкам, до полутора триллионов долларов российских богатств — обеспеченный класс России именно так подстраховывался и осуществлял заботу о своем собственном потомстве. Теперь, в связи с крайним ухудшением отношений со странами Запада и в особенности с его англо-американским «авангардом», вся эта логика в одночасье рухнула, — значительная часть активов обездвижена и из надежных, как казалось прежде, инвестиций превратилась в непредсказуемый клубок проблем. А естественный уход того поколения, которое вывело капиталы на Запад, лишь усугубляет проблему и придает ей именно наследственно-правовой, а если еще точнее — наследственно-процессуальный характер. Вернуть эти богатства под свой эффективный контроль и просто передать их следующему поколению — задача непростая. У пробационной системы стран общего права на этот счет вполне может оказаться свое мнение…

Соответственно, сугубо практический характер носит и еще одна причина для выхода этой работы: Россия заинтересована в обеспечении наследственных прав своих граждан, имеющих имущественные интересы за рубежом, в том числе и в смысле весьма желательного для общества возврата в Россию неимоверных богатств, выведенных из нее за последние 30 лет в страны англо-американского мира. В странах, где процессуальное право традиционно обладает приоритетом перед правом материальным (а таковы все страны англо-американского мира), без глубокого знания наследственного процесса это абсолютно бесперспективная задача.

В книге объем американского правового материала, как и в предыдущих монографиях В. Б. Паничкина, преобладает над английским, что обусловлено как личным опытом автора, который долго жил, учился и стажировался именно в США, так и тем обстоятельством, что в силу известного единства общего права все сказанное в книге в значительной степени относится не только к соответствующей юрисдикции, но и вообще к странам общего права. Кроме того, именно в праве США все правовые концепции выступают в наиболее развернутом и законченном виде. Не столь частые, но все же имеющие место различия между английским и американским правом автором оговариваются особо.

Содержание предлагаемой работы охватывает всю программу курса наследственного процесса, а также наследования иностранцами в американских юридических вузах и значительно ее превышает.

Плотность юридического материала и высокая информационная насыщенность монографии обусловили ее чрезвычайно дробное и порой неравномерное, но при этом логичное деление. После традиционного для российской правовой литературы обстоятельного введения в наследственный процесс автор строго следует за сменяющими друг друга процедурами. При этом он сознательно избегает свойственных отечественной науке широких обобщений как противных духу и методу общего права и неприемлемых для пробационных судов. Воздержаться от такого рода обобщений, оградить себя и читателей от порой даже очевидных классификаций, которые всегда лестно подать как собственный вклад в науку, наверное, даже сложнее, чем применить весь арсенал привычной нам юридической техники, везде ищущей обобщений и сведения к универсальным правилам. Именно так и поступает наш коллега, стремясь довести до широких кругов российской научной общественности и практиков именно аутентичный подход к проблематике англо-американского права во всей его многосложности и парадоксальности.

Надеемся, что эта книга станет хорошим советчиком по возврату своего имущества всем имеющим соответствующие интересы в США, Великобритании и других странах общего права. Небезынтересна будет она и для российских юристов, преподавателей и студентов юридических вузов, исследователей-американистов и, разумеется, инвесторов.

Руководитель научной группы
по разработке теоретико-методологической базы
наследования бизнеса в современных условиях РГАИС
доктор юридических наук, профессор
В. В. Гущин

Часть первая.
НАСЛЕДСТВЕННЫЙ ПРОЦЕСС

Глава I.
ВВЕДЕНИЕ В НАСЛЕДСТВЕННЫЙ ПРОЦЕСС:
ПРОБАЦИЮ И УПРАВЛЕНИЕ НАСЛЕДСТВОМ

Раздел 1. Цели и задачи этой книги.
Опыт исследования англо-американского наследственного процесса

Эта книга завершает полный курс англо-американского наследственного права и базируется на тех положениях права материального и отчасти процессуального (в отношении трастов), которые подробно исследованы в предыдущих книгах.

У монографии несколько целей: научный анализ институтов и доктрин наследственного процесса в странах общего права, его особенностей в разных юрисдикциях в контексте истории и современности; исчерпывающее выявление всего правового инструментария пробации и управления наследством, схожих и различных способов решения близких проблем в этой сфере в разных странах; разработка на его основе рекомендаций по защите наследственных прав в Великобритании, США и других странах, что особенно важно в условиях, когда именно эти страны возглавляют антироссийский фронт и инициировали экономические и политические санкции против России и ее граждан.

Для достижения целей поставлены задачи изучить нормы и практику наследственного процесса и смежные институты в англо-американском праве, выявить порядок их применения в разных юрисдикциях и закономерности; провести их сравнительно-правовой анализ в разных юрисдикциях общего права, выявив и сопоставив схожие и несхожие институты, выполняющие одинаковую роль (а весьма различных институтов в тех же США и Англии немало); по некоторым аспектам — провести сравнение с принципиально отличными институтами романо-германского, в том числе российского, права; проанализировать указанные институты как в исторической динамике, так и в статике, а также в перспективе; оценить их эффективность.

В настоящей работе, значительная часть которой посвящена важнейшему в практическом плане вопросу управления наследством и гашения долгов за счет него, мы будем затрагивать деятельность душеприказчика-трастодержателя, однако воздержимся от анализа большинства проблем трастов, тем более что они подробно освещены в других наших работах1.

Касаясь степени научной разработанности, нужно указать следующее. Если вопросы англо-американского процессуального права в целом изучены советской и российской наукой, стали предметом нескольких монографий и диссертаций, то такой его элемент, как наследственный процесс, в лучшем случае лишь вскользь упомянут в аспекте деятельности специализированных пробационных судов, отдельные вопросы, например налогообложение, хотя и освещены в ряде работ отечественных цивилистов, однако степень их разработанности представляется явно недостаточной, и даже исследования частных проблем не являются исчерпывающими. В отношении того же траста в последние годы появилось немало глубоких работ на русском языке, однако наследственные и замещающие их функции этого института, а также функции траста в ходе управления наследством изучены недостаточно.

В качестве методологической основы исследования мы применили научную диалектическую теорию познания и использовали общенаучные и частнонаучные методы исследования. Из общенаучных мы применили аналитический, диалектический, исторический, формально-логический, системный, статистический и лингвистический методы. Из частнонаучных мы воспользовались методами догматического анализа нормативно-правовых актов, сравнительно-правовым (компаративистским), позволившим выявить общие черты и различия отдельных инструментов управления наследством, формально-юридическим, логико-юридическим. Системно-структурный метод использовался при характеристике основных правовых категорий. Историко-правовой метод позволил выявить закономерности становления и развития институтов пробации, а социально-правовой метод — перспективы применения в процессуальной сфере в России некоторых аналогов инструментов общего права. Статистический метод позволил дать оценку уровню вовлеченности граждан в те или иные социальные отношения, имеющие значение для реформирования наследственного процесса.

В работе мы опираемся на нормы прежнего и современного законодательства России, Англии, США, отдельных штатов и общего права.

Теоретическую базу исследования составили труды отечественных, английских, американских и некоторых ученых из других стран.

В дооктябрьский период отдельные сведения о наследственном процессе в Англии, США и странах общего права изложили в трудах о наследственном праве в целом: А. Любавский в 1867 г., В. Н. Никольский в 1871 г., П. Ф. Лузанов в 1882 г., А. Кларк в 1891 г., Н. Н. Комстадиус в 1892 г., К. П. Победоносцев2 в 1896 г., а в 1906 г. — К. И. Малышев в своем трехтомном труде «Гражданские законы Калифорнии в сравнительном изложении с законами Нью-Йорка и других восточных штатов и с общим правом Англии и Северной Америки».

В послеоктябрьское время фрагментарно о наследственном процессе в странах общего права упоминал А. Г. Гойхбарг в книге «Буржуазные реформы наследственного права» 1925 г., а также В. А. Краснокутский, С. Б. Крылов, В. М. Корецкий, Л. А. Лунц, И. С. Перетерский, С. И. Раевич и др. в трудах по МЧП и сравнительному правоведению.

Во второй половине XX в. гораздо большее внимание им уделили А. Ф. Волчков, Д. Х. Гольская и Р. О. Халфина. Информацию о пробации в контексте англо-американского процесса вообще можно почерпнуть из трудов таких авторов, как А. Д. Кейлин3, П. А. Марков, В. К. Пучинский4 и И. В. Решетникова5.

Для выдающегося советского цивилиста и международника А. А. Рубанова исследование в области наследственного процесса и особенно наследования иностранцами, в том числе советскими гражданами в США, вообще стало одним из основных направлений6, тем более что, помимо научной и преподавательской деятельности, Август Афанасьевич успешно работал адвокатом в Инюрколлегии и по большому счету все наследственные дела сограждан в Британии и США так или иначе проходили через него. Таким опытом работы ни до ни после А. А. Рубанова не может похвастать, наверное, никто.

Позже ряд вопросов наследственного процесса в указанных странах затронули в 1991 г. О. В. Гренкова, а в 2004 г. — А. М. Байзигитова, а также Т. В. Апарова, М. Ю. Барщевский, С. В. Боботов, И. Ю. Жигачев, Е. А. Богатых, И. Ю. Богдановская, М. М. Богуславский, Б. С. Громаков, Э. В. Лисневский, М. В. Гордон, И. А. Зенин, В. А. Кабатов, Е. В. Кудрявцева, М. Н. Марченко, М. В. Петрова, А. Х. Саидов, А. Я. Сухарев, Я. М. Бельсон, К. Е. Ливанцев, а в последние годы — В. В. Гущин, С. В. Соловьева, О. Ю. Шилохвост и Е. Ю. Петров.

В переводных изданиях по МЧП и англо-американскому праву в целом можно также почерпнуть ряд сведений о пробации. Это книги Г. Дж. Бермана, М. Вольфа, Р. Давида, Э. Дженкса, Р. Кросса, Х. Коха, У. Магнуса, П. В. фон Моренфельса, Д. Карлена7, Я. Лазара, Г. Ласка, Э. Х. Леви, Т. Макензи, Л. Раапе, Р. Уолкера, Л. Фридмэна, К. Цвайгерта, Х. Кетца, Дж. Чешира, П. Норта.

Объем литературы на английском языке по этой теме, никогда не переводившейся на русский язык, разумеется, огромен. Среди классических работ, цитируемых нашими учеными, следует упомянуть труд Эдмунда Морриса Моргана8, а также переведенные нами фрагменты трудов американских ученых А. Боува, С. Джонсона, У. Макговерна, Э. Мэллоуза и П. С. Рабиновича, цитируемые и в этой книге.

В этой книге на примере в основном двух стран (США и Великобритании) проведен детальный анализ всех аспектов наследственного процесса, исследованы процедуры закрепления и реализации его принципов, доктрин и институтов, выявлен ряд закономерностей, презумпций, фикций и парадоксов.

При том что метод обобщения сам по себе не свойственен английской традиции, которая, идя строго эмпирическим путем, сознательно воздерживается даже от попыток всякой систематизации, чуждой духу общего права, а тем более справедливости, мы постараемся-таки сделать ряд выводов.

При неодобрении англо-американской правовой наукой абстракции и ее склонности к конкретизации и индивидуализации решения любой правовой проблемы посредством специально для каждой созданного инструмента, нами таки выявлены универсальные принципы, а также установлены причины появления множества инструментов и их связь со спецификой политико-правового развития общего права.

Выявлен и введен в научный оборот ряд новых правовых категорий: многочисленные теории толкования завещаний, классификация управляющих наследством и др. Введены термины для некоторых не переводившихся на русский язык понятий.

Доказана необходимость отказа от некоторых приписываемых праву США категорий, на самом деле в нем отсутствующих. Выявлены новые доктрины и тенденции англо-американской пробации и управления наследством. Установлены коренные отличия применяемых в общем праве инструментов, терминологии и правил толкования от российских и причины этого. Проанализированы и отсутствующие в нашем праве институты, например так называемое завещание без права вмешательства в него (nonintervention will), в котором заранее предусматривается порядок управления наследством. Актуальность этих институтов возрастает в свете идущей среди российских цивилистов дискуссии о необходимости расширения завещательной свободы и введения дискреции суда как интерпретатора завещаний.

Ряд положений книги может быть применен для развития теории наследования; сформулированные выводы, предложения и научные положения способствуют повышению уровня нормативно-правовой регламентации наследования; материалы, значительная часть которых впервые введена в научный оборот, могут быть использованы в научном процессе. Некоторые положения и сопутствующие выводы носят дискуссионный характер и могут стать основанием для теоретических разработок по смежным направлениям.

Практическая значимость книги состоит в том, что на сегодня это, вероятно, наиболее полное исследование всей наследственной процедуры в 36 странах общего права от А до Я, а точнее от A до Z. Именно до Z, учитывая радикально ухудшившиеся с 24 февраля 2021 г. условия для российских правообладателей имущества в США, Великобритании и остальных странах английского мира, которые по существу стали ядром антироссийских санкций (последний раздел настоящей монографии целиком посвящен особенностям регулирования наследования иностранцами, в особенности из стран, в отношении которых применяются все многочисленные виды рестрикций).

Сугубо практическими целями обусловлен и весьма подробный анализ, пожалуй, самой сложной в мире — американской — системы налогообложения наследства, сочетающей обложение самого наследства как такового и обложение доли каждого наследника, а в придачу отягощённой системой двойной прогрессии. Раскрыт порядок обложения, ставки и система вычетов. Проанализированы способы уменьшить и избежать обложения, равно как и политика государства по недопущению неосновательного ухода от обложения.

Исследование англо-американского пробационного процесса и особенностей наследования иностранцами важно еще по множеству причин.

Первая заключается в отсутствии комплексного анализа этого эндемичного института, в том числе в связи с отсутствием общих черт с таковым в нашей правовой системе.

Вторая причина — в том, что один из инструментов российского наследования — чрезвычайное завещание в простой письменной форме — по способу своей легализации весьма близок к пробационному процессу, что позволяет проводить их сравнительный анализ и воспринимать те концепции толкования и доказывания завещаний, которые выработаны общим правом.

Третья причина заключается в возможности восприятия разработанных концепций очередности удовлетворения требований конфликтующих групп лиц: кредиторов и наследников, наследников между собой, что становится весьма актуальным, коль скоро теперь и наше общество опутано кредитом и многочисленными долгами.

Четвертая задача — разрешение множества проблем квалификации правовых понятий в целях допуска полученных в России доказательств в суды стран общего права.

Сочетание научных и практических задач отражено в выявлении пробелов и противоречий в отечественном наследственном процессе в сравнении с англо-американским. Прямое восприятие зарубежного юридического опыта едва ли возможно и целесообразно ввиду радикальных противоречий между системами общего и римского права, но изучить процесс диффузии его институтов в романо-германские правовые системы необходимо, в том числе и в целях возможной рецепции уже адаптированных современным континентальным правом английских явлений. Между прочим, одним из таковых является неизвестное Риму даже в зачаточном состоянии интеллектуальное право, построенное целиком на английском опыте. Наследованию таких прав мы посвятили отдельный раздел этой монографии, поскольку встраивать его в любую главу материального наследственного права не приходит в голову даже в учебниках американских юридических школ.

Выводы исследования могут быть использованы в своей деятельности субъектами соответствующих правоотношений и правоприменяющими органами, для защиты наследственных прав в странах англо-американского мира и в учебном процессе по курсам наследования, МЧП, сравнительного правоведения, государства и права зарубежных стран.

Раздел 2.
Происхождение и смысл процесса пробации и управления наследством

2.1. Предпосылки пробации и ее задачи

Начиная речь об англо-американском наследственном процессе, невозможно не сказать об особой первостепенной роли процессуального права в англо-американской системе, немыслимой в современных юрисдикциях римского права, почерпнувших все из римского материального частного права и почти ничего — из римского процессуального публичного права.

Подчеркнутое возвеличивание процесса как важная особенность общего права проявилась уже на стадии его становления и раннего развития в силу судейского характера права и в значительной мере сохранила свое значение вплоть до настоящего времени. Относительно слабое развитие статутного права в Англии и других странах общего права давало возможность, а нередко и вынуждало суды формировать в процессе своей повседневной деятельности нормы не только материального, но и процессуального права9, уделять повышенное внимание не столько самому cудебному решению, сколько в силу сложившихся традиций процедуре его принятия10.

Главным для английского юриста вплоть до XIX в. было уметь найти форму иска в суд короны и уйти от процедурных препятствий. Самая большая трудность при этом состояла в возбуждении самого судебного процесса, а также в выработке «строгих правил о доказательствах», дабы вердикт «невежественных и впечатлительных присяжных был разумным»11. Кроме того, английский юрист хорошо понимал, что «быть правым — это еще мало для того, чтобы добиться удовлетворительного решения»12.

По замечанию Рене Давида, все внимание английских юристов «веками было обращено на судебную процедуру и очень медленно переносится на само существо права». Если во Франции политические свободы — «объект торжества юридических деклараций», то в Англии эти свободы выступают «в гораздо более скромной форме», хотя они и «эффективнее гарантируются процедурой Habeas Corpus».

И хотя к настоящему времени судебная процедура значительно упростилась13, с точки зрения российского цивилиста, она чрезвычайно запутана.

Одним из институтов, свойственных англо-американскому праву и не имеющих прямых аналогов в современном романо-германском праве, является пробация (probate, от лат. probatio — доказательство). Это удостоверение специальным судом действительности завещания, которое требуется для его вступления в силу.

Некоторым сходством с пробацией обладало утверждение завещаний в центумвиральных судах в Риме, откуда, очевидно, и почерпнута идея специализированных наследственных судов в российском дореволюционном праве14 и доказывание завещания, составленного в чрезвычайной ситуации, ныне.

Термин «пробация» в странах общего права шире: он означает процесс, в ходе которого документ юридически признается надлежаще составленным последним завещанием наследодателя, или же, если завещание отсутствует, процесс, в ходе которого юридически определяются наследники. Технически пробируется именно завещание, а наследство подвергается управлению, но термин «пробация» обычно применяется ко всем этапам процесса управления наследственным имуществом, которое иногда называют пробационным управлением (probate administration) или пробационным процессом (probate process).

После того как завещание допущено к пробации или же определены законные наследники, суд назначает личного представителя — исполнителя завещания и издает письмо, наделяющее его полномочиями по исполнению воли, выраженной в завещании. Тем самым начинается процесс управления наследством (administration), в ходе которого активы наследодателя распределяются (marshalled) среди кредиторов и наследников, долги выплачиваются, обязанности исполняются, а оставшиеся активы распределяются в соответствии с завещанием или законом.

«В Англии юридическая традиция, закрепленная судебной практикой, а в настоящее время и законом, четко различает две фазы в развертывании процесса передачи наследства: управление наследственным имуществом, которое начинается с принятия на себя полномочий по управлению личным представителем умершего, и распределение наследственного имущества, на котором заканчиваются функции личного представителя», — верно указала в своем диссертационном исследовании (1991) О. В. Гренкова15.

На вопрос о том, чем занимается пробационный суд, американский адвокат российского происхождения Б. Кривонос ответил так: «Удостоверяет, что завещание данного лица законно, инвентаризует оставленную наследодателем собственность и оценивает ее в денежном выражении, возвращает долги, платит неуплаченные налоги и, наконец, распределяет оставшуюся собственность согласно указаниям владельца. Судебное распределение собственности обычно стоит определенных денег, поскольку предполагает судебные издержки и сопряженные с ними расходы на адвокатов, которые оплачиваются, разумеется, из оставленного состояния. То имущество, которое по завещанию должно перейти к наследникам, как правило, не распределяется до тех пор, пока не состоялся суд»16.

Наследственный процесс, как правило, требует обязательного извещения всех возможных наследников. В некоторых штатах могут быть пробированы также утраченные и устные завещания. Пробация в узком смысле — это относительно краткая процедура, часто имеющая место без объявления о ней. Поэтому большинство штатов признают возможность оспаривания завещания даже после того, как оно допущено к пробации (утверждению). Первая часть настоящей монографии посвящена процедурным вопросам, возникающим при утверждении и оспаривании завещания.

Основная цель управления наследством — юридически очистить титул активов, числящихся за умершим, и создать основания для отражения нового права собственности лиц, которые получили по наследству имущество умершего.

Имущество должно быть передано в управление независимо от того, оставил ли наследодатель завещание или нет. Поскольку это управление наследством производится под наблюдением пробационного суда, термин «пробация» часто используют и для обозначения администрирования, хотя управление имуществом лица, не оставившего завещания, обходится без процедуры собственно пробации. Управлению наследством посвящены последующие главы первой части монографии. Важность этих вопросов трудно переоценить: если в середине XX в. управление реально применялось в отношении лишь четвертой части наследств, причинами чему были отсутствие у большинства наследодателей имущества и малолетство наследодателя (младенческая и детская смертность была высокой)17, то ныне в жернова «пробации — легализованного рэкета», как назвал ее Норман Дэси, может попасть почти каждое наследство. Но… не попадает, поскольку в странах общего права весьма распространено налоговое планирование (estate planning), позволяющее эффективно вывести значительные активы из-под тягостной и дорогостоящей процедуры и, самое главное, передать имущество членам семьи вне зависимости от наличия и размера долгов умершего.

Поэтому наша монография охватывает также вопросы управления имуществом траста, ведь ныне многие жители стран системы общего права избегают пробации, используя суррогаты наследования — прежде всего прижизненные трасты. Однако даже управление прижизненным трастом может предусматривать необходимость судебных процедур, например, если выгодоприобретатель требует в судебном порядке отстранить трастодержателя или оштрафовать его за неправомерное поведение, такое как неосмотрительная продажа имущества или неосмотрительные капиталовложения. А поскольку правила, регулирующие поведение трастодержателей, исполнителей завещания и других доверенных лиц, во многом схожи, мы рассмотрим их вместе.

2.2. Происхождение наследственного процесса и его порядок в средневековой Англии

Традиционно разрешавшие в Англии наследственные дела церковные суды в первые века христианства (т. е. до зарождения общего права) руководствовались началами римского процесса — состязательного в гражданских делах. В дальнейшем каноническое право выработало ординарные и суммарные, т. е. упрощенные формы гражданского процесса, но неизменно состязательные. Допуская в качестве доказательств признание, показания свидетелей и документы, процесс аналогично римскому легисакционному порядку распадался на две стадии: in ius и in iudicium, проходившие перед официалом18.

В Средние века вопрос о происхождении и правах на наследство в Англии решался путем выдачи королевского приказа с формулировкой «если он не вернет ее [землю]». Неповиновение ему влекло необходимость формального доказывания перед королевскими судьями правомерности претензий стороны. Истец заявлял о притязании на землю в соответствии со своим правом и правом на наследство, в доказательство чему предлагал отследить (trace) свою родословную от предка, некогда законно владевшего спорным участком земли19.

Генрих II во второй половине XII в. реформировал наследственный процесс, введя жюри присяжных и расследование по основным четырем владельческим ассизам, в одной из которых главную роль играл вопрос о происхождении лица. Например, судебный приказ, требующий проведения расследования по ассизе о смерти предшественника, должен был содержать точное местонахождение спорного участка земли, приказ о созыве 12 свободных и достойных жителей данного графства и «вопросы фактов» к ним: «...владел ли отец истца в своем домене в день своей смерти одной виргатой земли в упомянутой деревне как своим феодом, и умер ли он после моей первой коронации, и является ли упомянутый истец его ближайшим наследником»20. Хотя остальные три владельческие ассизы не касались непосредственно вопроса о происхождении, проигравшая сторона могла вновь обратиться в местный или королевский суд с иском о праве в противопоставление владельческому иску, после чего рассмотрение вопроса возобновлялось и снова требовалось определять, каково происхождение человека и какие у него права на наследство21.

Статья 4 Нортгэмптонской ассизы (Assisa de Northampton) Генриха II 1176 г.22 содержала и материальные, и процессуальные наследственные нормы: «Затем, если кто умрет как свободный держатель, наследники его должны оставаться в таком владении своим феодом, какое имел отец их в тот день, когда был жив и мертв; и они должны получить его движимость, относительно которой они должны выполнить волю почившего; и затем они пусть обратятся к своему сеньору и уплатят ему рельеф и другое, что должны уплатить ему со своего феода. И если наследник будет несовершеннолетний, сеньор феода должен принять от него феодальную присягу и должен иметь его под опекой до тех пор, пока это нужно. Другие сеньоры, если их несколько, должны принять от него феодальную присягу, и он должен сделать им то, что должен сделать. И жена почившего должна получить свое приданое и часть движимости его, которая ей причитается. И если сеньор феода отказывает наследникам умершего в праве владения тем, чем владел этот умерший и которое они требуют, судьи государя-короля должны распорядиться произвести расследование через посредство 12 полноправных людей о том, чем владел умерший в тот день, когда был жив и мертв; и, что даст расследование, сообразно с этим пусть они восстановят права наследников его. И если кто поступит в противность этому и в этом будет изобличен, пусть будет предоставлен на милость короля»23.

К началу XIII в. наступил кризис системы доказательств: очистительной присяги и поединка-ордалии. Требования к процедуре принесения в суде присяги стали столь сложными, что она отмерла естественной смертью, сохранившись лишь в некоторых случаях, относящихся к узко ограниченным областям права24. Поединки же окончательно отменены в Англии решением IV Латеранского собора 1215 г., запретившего участие представителей церкви в их проведении25. Но даже когда судебный поединок еще оставался законным доказательством, держатель мог его избежать, если судебный процесс начинался с приказа о праве и он выбирал расследование по Великой ассизе26.

Если одна из сторон выбирала ее как способ доказательства своих субъективных прав и прав на наследство, то судебный процесс, начатый приказом о праве, прекращался в соответствии с приказом о мире, который был испрошен держателем. В этом случае истец должен был купить другой приказ о вызове в суд четырех рыцарей, проживавших в ближайших окрестностях. Они, в свою очередь, должны были избрать 12 местных рыцарей, которым следовало заявить под присягой о том, какая из сторон имела больше прав на владение спорной землей27.

Таким образом, независимо от того, шла ли речь о праве или о владении, расследование, проводимое жюри, состоящим из жителей ближайших окрестностей — рыцарей (если оно проводилось по Великой ассизе) и просто свободных крестьян (если по владельческой ассизе), стало основным способом установления истинности правопритязаний одной из сторон на оспариваемую землю28.

Управление недвижимостью в Средние века требовало тщательного надзора в случае смерти держателя. После нее надлежало проводить расследование для ответа на вопросы: существуют ли наследники; являются ли они законными; каков их пол и возраст? Ответы на них предопределяли правовые последствия смерти держателя: конфискация имущества как выморочного, признание наследника владельцем земель, выплата рельефа лорду при вступлении в наследство, право опеки и брака несовершеннолетнего наследника напрямую зависели от результатов такого расследования29.

Согласно Гленвилю, феод покойного арендатора мог отойти к лорду, в случае если нет полной ясности в том, кто должен быть признан полноправным наследником. Лорд мог удерживать поместье за собой на законных основаниях до тех пор, пока не решится вопрос о происхождении и праве наследования. Доказательство правомерности притязаний предъявлялось в ходе судебного разбирательства, начатого стороной, претендующей на статус законного наследника30.

Расследования с жюри присяжных были популярны, поскольку они делали судебный процесс состязательным и не ограничивали какую-либо сторону. Расследование, проводимое королевскими конфискаторами, также опиралось на свидетельство жителей ближайших окрестностей, которые могли разрешить все имеющиеся сомнения по поводу права наследования и конфискации земли, которая держалась непосредственно от короля31.

И в состязательном, и в несостязательном судебном процессе королевские конфискаторы осуществляли надзор за выяснением фактических обстоятельств по делу в ходе разбирательства, включавшего установление возраста и кровного родства наследника, основанных на показаниях жителей ближайших окрестностей. Почти всегда член жюри присяжных должен был быть родом из местности, где была расположена земля — предмет тяжбы. Гленвиль исходил именно из вышесказанного допущения, когда утверждал, что возраст человека должен подтверждаться «восемью свободными и достойными людьми, из ближайших окрестностей такой-то деревни, где расположено спорное держание»32.

Однако что происходило, если оказывалось, что претендент на право наследования был рожден не в том графстве, где проводился судебный процесс? Могли ли присяжные вынести решение по поводу возраста человека, происходившего из другого графства? Гленвиль утверждал, что присяжные могли выносить вердикт, основываясь только на лично известных им сведениях33.

Судебный документ, взятый за пример из регистра приказов XIV в., гласит, что возраст Джона, «родившегося в Л. графства Лестершир, крещенного в церкви упомянутой деревни», должен был быть подтвержден под «присягой рыцарями и другими достойными людьми из ближайших окрестностей». Для контроля за проведением расследования в графство, где родился Джон, был отправлен королевский конфискатор34.

Из текста другого источника можно также заключить, что расследование, призванное подтвердить возраст претендента на наследование земли в графствах Корнуолл и Девон, проводилось в Ирландии, где родился предполагаемый наследник. Для ведения расследования королевский конфискатор вынужден быть выехать за границу35.

Тот же принцип сохранялся и при проведении состязательного судебного процесса с той лишь разницей, что разъезжать приходилось присяжным. Истец, претендовавший на право владеть землей, должен был получить первичный приказ, адресованный шерифу графства по месту нахождения спорного участка. Этот приказ для расследования по владельческой ассизе содержал оговорку о созыве жюри присяжных из местных жителей, которых подробно знакомили с существом спора еще до начала процесса. Но они не могли определять возраст и кровное родство уроженцев других графств. Лицо, от которого требовалось доказать свой возраст и кровное родство, должно было получить приказ о venire facias шерифу графства, который должен был созвать 12 свободных людей, которые лично располагали необходимыми для расследования сведениями, и приказать им выехать в графство, где производилось судебное разбирательство, для вынесения своего вердикта на месте36.

К примеру, в 1310 г. истец в деле о спорном земельном владении утверждал, что, когда Джоан скончалась, не оставив прямого наследника, поместье отошло ее брату Монсеру. Истец приходился упомянутому Монсеру внуком, на основании чего претендует на наследство. Держатель поместья утверждал, что Джоан имела ребенка, родившегося в Ланкашире, и что наследник, оставленный ребенком Джоан, до сих пор проживает в упомянутом графстве. Держатель вызвался подтвердить свое заявление с помощью жюри присяжных из Ланкашира. На это истец возражал, что Джоан, не оставив прямого наследника, скончалась в Беркшире, и предложил доказать свою правоту посредством жюри присяжных, состоящих из жителей Беркшира. Из протокола суда неясно, чем же все-таки завершилось дело, но в протоколе записано, что судья Берефорд вспоминал дело, когда в Кенте проводилось расследование по ассизе о смерти предшественника, где присяжные сообщили, что им не известно, являлся ли истец наследником, поскольку он родился в другом графстве. Поэтому суд вынужден был отдать распоряжение о проведении расследования там, где родился истец37.

Таким образом, расследования жюри присяжных в Англии являли собой только показания жителей ближайших окрестностей. От присяжных требовалось личное знание фактических обстоятельств дела, по которому они выносили вердикт. Судья Белкнап по этому поводу указал: «При проведении расследования по ассизе в графстве, если суд не находит шести или, по крайней мере, пяти человек из сотни, где находятся держания, чтобы уведомить тех, кто живет далеко, то расследование не будет предпринято. Во многом случайным образом (multo fortiori), те, кто из одного графства, не могут рассматривать обстоятельства, которые проходили в другом графстве»38.

Если суд графства рассматривал события, имевшие место в другом графстве, присяжные могли подвергнуться наказанию за вынесение неправосудного решения. Так, в деле суда королевской скамьи 1285 г. ответчик обратил внимание на то, что королевский конфискатор не должен был возглавлять расследование, устанавливавшее возраст человека, родившегося за границей. Поэтому жюри присяжных было собрано вновь с целью подтвердить перед лицом короля «упомянутые вопросы, касающиеся их первых показаний»39. «Тем не менее, не подлежит сомнению то, что присяжные подверглись суровому наказанию в том случае, если были найдены виновные в опрометчивом подтверждении возраста человека, рожденного за границей, не основанном на личном знании», — пишет Д. В. Москаленко40.

2.3. Этапы наследственного процесса в современном праве США: общий обзор

Хотя процедуры пробации меняются от штата к штату, нижеуказанные шесть этапов являются общими для всех штатов США: открытие наследства и пробации; сбор активов наследодателя; выплата семейного довольствия, исключение домовладения и части активов из наследственного имущества; выплата долгов наследодателя; уплата налогов; распределение наследства. Остановимся на каждом из них.

1. Открытие наследства и пробации — первый этап наследственного процесса повсеместно. Последнее завещание наследодателя предоставляется в пробационный суд, где доказывается его надлежащее составление. Или же, если завещание отсутствует, пробационный суд устанавливает персонально всех законных наследников умершего без завещания. На этом же этапе назначается так называемый личный представитель (personal representative), именуемый при наличии завещания исполнителем (executor), а при отсутствии — управляющим (дословно «администратором» — administrator). Суд выдает первому завещательный приказ (дословно «завещательное письмо» — letter testamentary), а второму — письмо об управлении (letter of administration) — своего рода доверенности на совершение действий от имени наследственного имущества и в отношении него. «Только надлежаще назначенный личный представитель вправе совершать какие-либо действия в отношении наследственного имущества, например выписывать счета или получать средства со счета наследодателя в банке», — гласит решение суда Мичигана 1916 г. по делу Бробст против Бробст41.

2. Сбор всех активов наследодателя личным представителем, который обязан также их сохранить.

Сам титул собственника считается немедленно перешедшим к наследникам, а время требуется лишь для решения вопроса об их персональном составе, например при оспаривании завещания, но как только их права в отношении имущества определены, действует обратная сила титула с момента смерти наследодателя.

К личному представителю переходит не титул (он следует напрямую наследникам), а права владения активами в целях оплаты долгов наследодателя и улаживания всех его дел, как гласит, к примеру, § 37 НК Техаса. При необходимости удовлетворения требований к наследственному имуществу он распоряжается активами наследодателя, продавая их. Поэтому в случае, если предполагается достаточно долгое управление наследством, обычным является перевод всех ценных бумаг на имя личного представителя, с тем чтобы доход от активов собирался именно у него. В то же время в ряде случаев, например в отношении осязаемого движимого имущества (tangible personal property), т. е. движимого имущества, за исключением денег и «неосязаемостей» (intangibles): акций и долей в уставном капитале и оборотных фондов бизнеса, личный представитель сам не принимает его во владение, а наоборот — оставляет это имущество в физическом обладании переживших членов семьи.

3. Выплата семейного довольствия (family allowance), исключение домовладения (homestead) и исключение «отстраняемой от требований кредиторов части имущества» из наследства (exempt property set-aside).

По одобренному судом заявлению надлежащих членов семьи наследодателя личный представитель выплачивает семейное довольствие, фиксирует все права сохранения домовладения, с тем чтобы они не были затронуты требованиями кредиторов, или же выплачивает жилищное пособие вместо права домовладения, а также исключает из наследства определенное имущество, необходимое для удовлетворения насущных потребностей семьи.

4. Выплата долгов наследодателя. Личный представитель публикует в средствах массовой информации уведомление кредиторам наследодателя и лично уведомляет кредиторов по обязательствам, обеспеченным залогом имущества, после чего оплачивает долги либо официально отказывает в их оплате.

5. Уплата налогов.

Личный представитель несет персональную ответственность за уплату всех налогов, причитающихся с наследодателя (прежде всего подоходного) или его имущества, а также за возврат излишне уплаченных налогов. Текущие налоги он выплачивает из наследственных активов. Самый крупный налог — федеральный, взимаемый со всего наследства как такового стоимостью выше 10,6 млн долл. до его распределения.

Если наследство включает приносящие доход активы, весь этот доход в период управления имуществом получает личный представитель, и он должен подать декларацию о таком доходе и уплатить налог.

6. Распределение наследства. После оплаты расходов на похороны и на управление наследством, удовлетворения требований кредиторов и уплаты налогов личный представитель распределяет оставшиеся активы — «чистый остаток наследства» (net estate) наследникам. В большинстве штатов это заключительное распределение имущества производится после проведения слушаний в пробационном суде, в результате которых суд издает приказ о распределении (decree of distribution) и освобождает личного представителя от каких-либо дальнейших обязанностей и ответственности.

Для краткого описания существа процесса пробации дадим слово главному в США противнику этой процедуры — Норману Дэси42.

Исполнитель представляет завещание в суд вместе с инвентаризацией активов и обязательств. Суд определяет, что документ законен по форме и допускает его к исполнению. Посредством публикации в специальном разделе местной газеты составленного судом уведомления кредиторы наследодателя извещаются о смерти и возможности предъявить свои требования.

Суд выслушивает их все и определяет их действительность. Если формулировки завещания вполне ясны, суд сам истолкует (дословно «сконструирует» — construe) их, официально установив, что же завещатель имел в виду.

Если из-за болезни или старости (senility) человек стал неспособным самостоятельно вести свои дела, родственники или другие отвечающие за него лица могут обратиться в пробационный суд за назначением опекуна — хранителя его имущества, дабы защитить это имущество от растраты. Несовершеннолетнему суд может назначить опекуна (guardian), который должен действовать за него.

Если по условиям завещания учрежден траст в интересах наследников с указанием в качестве трастодержателя банка или какого-либо лица, у пробационного суда может быть испрошено назначить последующего трастодержателя (successor trustee) на случай, если трастодержатель-организация ликвидирована без правопреемства или трастодержатель-гражданин умер.

Если наследниками остались только несовершеннолетние без родителя, то пробационный суд назначит опекуна (guardian) для них и их имущества.

Глава II.
ПРОБАЦИЯ

Раздел 1.
Подведомственность (компетенция) и подсудность

1.1. Пробационная подведомственность (компетенция) (jurisdiction)

Традиция разрешения наследственных дел специальными судами стара как мир; еще в Римской империи такие дела рассматривали особые суды центумвиров, применявшие даже специальные процессуальные нормы, в частности основанный на ритуалах и массе формальностей легисакционный порядок, отмененный для остальных судов законом Юлия в 17 г. до н. э.

Изначально в США наследственные дела рассматривались не местными судами общего права, а специализированными пробационными судами (probate courts), которые также назывались orphans courts, surrogate courts, chancery courts. Причем именно пробационные суды стали первыми специализированными судами в американских колониях: к 1673 г. они действовали в Пенсильвании, Делавере и Мэриленде (в других колониях наследственные дела рассматривались непосредственно губернатором или легислатурой с помощью специальных клерков)43.

Федеральные пробационные суды были учреждены на первой сессии Конгресса США 24 сентября 1789 г. Законом о судоустройстве. Низший уровень федеральной юстиции составили районные суды (district courts), второй — окружные (circuit courts) (позднее они были преобразованы в окружные апелляционные суды), а высший уровень — Верховный суд США. Впоследствии эта система подвергалась неоднократным изменениям, реорганизациям и совершенствованию. Согласно Закону о судоустройстве федеральные суды руководствовались в своей деятельности процессуальными нормами судов общего права и справедливостью44.

Позже пробационные суды вновь стали частью судебных систем штатов, причем их судьи избирались, к примеру по Конституции Мичигана 1835 г., на четыре года45. Судьи пробационных судов часто именуются суррогатами (surrogate) и избираются на должность на основе всеобщих выборов по судебным участкам (pricincts).

В результате ныне в каждом штате, помимо системы судов общей и ограниченной юрисдикции, существует своего рода параллельная система пробационных судов. В качестве примера рассмотрим штат Мэриленд и округ Колумбия.

В Мэриленде наследственные дела подведомственны сиротским судам (orphan’s courts), которые наряду с районными судами являются судами ограниченной юрисдикции первой инстанции. Всего в штате насчитывается 22 сиротских суда в каждом графстве, кроме Монтгомери и Харфорда, которые упразднили сиротские суды путем принятия конституционных поправок, — в них наследственными делами занимаются суды общей юрисдикции — окружные суды46. Кассационной инстанцией по наследственным делам является Суд особых апелляций (Court of Special Appeals), а высшей инстанцией — Апелляционный суд (Court of Appeals). В Мэриленде шесть апелляционных и восемь судебных округов47.

Округ Колумбия — единственная в США юрисдикция, не имеющая специальных наследственных судов. Впрочем, здесь нет и сети судов общей юрисдикции — единственным судом первой инстанции является Высший суд округа (Superior Court of D. C.). Пробационное отделение — одно из семи его основных подразделений. Кассационные жалобы на его решения по наследственным делам рассматривает Апелляционный суд округа (D. C. Court of Appeals)48.

1.2. Пробационная территориальная подсудность (venue)

Пробационная подсудность установлена в штате последнего постоянного места жительства наследодателя на момент его смерти. Пробационный процесс, по словам У. Макговерна, создает вещные правоотношения in rem — абсолютные права титула и владения имуществом наследодателя 49. А поскольку пробация устанавливает вещное право, то она связывает лиц, которые постоянно проживают и в других штатах и не стали бы субъектом обязательственного иска (actio in personam)50. Говоря о вещных и обязательственных правоотношениях, мы, конечно, допускаем юридическую неточность в угоду простоте понимания — деление на in rem и in personam не является точным аналогом римских прав. К искам in personam по английскому праву относятся иски, направленные на установление правоотношений между данными сторонами (истцом и ответчиком), независимо от того, лежит ли в основании иска договор, деликт или вещное право, а исками in rem считаются иски, направленные на получение решения, имеющего силу в отношении любого лица51.

Что касается резидентов США, то в соответствии с § 3-202 Единообразного наследственного кодекса (ЕНК) почти во всех штатах подсудность пробации и наследственного управления определяется по закону графства постоянного проживания наследодателя на момент его смерти.

Если же наследство оставил нерезидент США, то надлежащая подсудность определяется в любом графстве, где наследодатель владел имуществом или где проживал любой из кредиторов наследодателя52.

По § 3-201 ЕНК завещание может быть пробировано в месте постоянного жительства наследодателя на момент его смерти или в месте нахождения его имущества, если оно расположено в отличном от места жительства наследодателя штате. Например, решением суда Висконсина 1991 г. по делу о наследстве Уорнер53 был признан ошибочным отказ в пробации завещания по месту нахождения имущества в Висконсине, пусть даже последнее постоянное место жительства наследодателя находилось в Аризоне.

Но суд Орегона, рассмотрев в 1988 г. дело по иску Вэст против Вайт54, отказал в пробации завещания, составленного наследодателем, имевшим постоянное место жительства в Массачусетсе. Хотя наследодатель владел ипотечной закладной ценной бумагой в отношении недвижимости в Орегоне, суд счел, что к этой ценной бумаге применим закон штата постоянного жительства завещателя.

Общее правило, зафиксированное в § 3-202 ЕНК, заключается в том, что вопросы о действительности или содержании завещания рассматриваются в месте первоочередного управления (primary administration) — в месте последнего постоянного жительства наследодателя и, будучи единожды определены, принимаются как связывающие все дополнительные процедуры. Однако в связи со специальной нормой о подсудности споров о недвижимости — правиле цитуса (citus rule) вышеуказанные решения суда по месту первоочередного управления наследством не обладают преюдициальной силой в отношении недвижимости в других штатах: по общему праву утверждение завещания в одном штате не делает его юридически действительным в отношении недвижимости в другом. Так, например, утвержденное в Калифорнии, по месту постоянного проживания наследодателя, завещание может быть оспорено в Вайоминге, где завещатель владел земельным участком. Это учел суд Вайоминга, рассмотрев в 1988 г. дело о наследстве Рид55.

Многие штаты изменили эту норму своими законами. Так, по § 3-408 ЕНК решение суда, допустившее пробацию завещания в штате последнего постоянного проживания наследодателя, является окончательным.

Особенности подсудности по наследственным делам с иностранным элементом будут рассмотрены в заключительной части этой книги.

Раздел 2.
Доказывание завещаний в пробационном процессе

2.1. Особенности американского наследственного судебного процесса

Прежде чем вести речь о пробации, следует сказать о ряде ее особенностей в контексте американского процесса вообще.

В современной американской пробации значительно уменьшилась роль присяжных, тогда как наличием множества правил судебный процесс обязан именно им. Так, затруднительность дважды собрать одних и тех же 12 присяжных породила, в частности, правило устного разбирательства в ходе одного заседания: суд должен непрерывно заседать несколько часов или даже дней и вынести решение по делу. Совсем иначе решен этот вопрос по наследственным и некоторым иным гражданским делам: устное разбирательство может вестись в несколько этапов, разделенных по времени, и стороны могут отвечать на любые неожиданные заявления на следующем заседании подготовленными новыми доказательствами.

Американский процесс отличает ярко выраженная состязательная природа (adversary procedure), острая борьба адвокатов, которые по сути и определяют ход процесса перед почти пассивным наблюдателем — судьей. По ходу дела судья лишь определяет относящиеся к делу доказательства и проводит одно-единственное слушание, завершаемое принятием решения.

«Учитывая невозможность обратиться с запросом о перерыве судебного заседания для подготовки к адекватному ответу на неожиданные маневры противника, каждая из сторон должна быть осведомлена о позиции другой», — пишут К. Цвайгерт и Х. Кетц. Американский процесс благоприятствует подготовке свидетелей адвокатами, что в европейской традиции считается едва ли не аморальным. Другим сомнительным с европейской точки зрения моментом является возможность так называемого истребования — каждая из сторон вправе потребовать у другой предоставить материалы и документы, которые могут иметь значение для будущего судебного разбирательства, что чревато злоупотреблениями: «Экономически более сильная сторона в сложном деле может возложить на другую сторону непосильное бремя расходов, требуя предоставления материалов, предварительных показаний свидетелей, подтвержденных присягой, и выполнения других форм процедуры истребования». Однако «одна из сторон в деле может ухитриться и в ответ на требование другой стороны о предоставлении материалов по “процедуре истребования” взвалить на нее тонну несистематизированных документов, надеясь, часто не без основания, что оппонент устанет и просмотрит или вообще не доберется до нужной ему бумаги»56.

В отличие от адвокатов английский или американский судья перед началом процесса имеет очень приблизительное представление об обстоятельствах дела и об аргументации сторон и вынужден узнавать о них лишь по ходу заседания. Он может и должен положиться на то, что атторнеи предоставят по его требованию устно все необходимые ему сведения. Как это сделать, зависит от атторнеев. Только они решают, какие и сколько свидетелей выступят перед судом и в каком порядке. Только они заслушивают свидетелей, и то после того как их вопросы к «своим» свидетелям переданы противной стороне для перекрестного допроса.

Это верно и в отношении экспертов: стороны вправе пригласить собственных экспертов, подвергнув их, как и свидетелей, допросу и перекрестному допросу, в который судья вмешивается лишь по просьбе сторон, или по собственной инициативе, когда сочтет возможным разрешить задать вопрос свидетелю, или для того чтобы потребовать от сторон придерживаться процессуальных норм.

Со времени рассмотрения в 1945 г. дела по иску Юилл против Юилл57 известно высказывание английского судьи лорда Грина, который рекомендовал своим коллегам не вмешиваться в допрос свидетелей и добавлял: «Судья, который ведет себя иначе, спускается на арену и несет ответственность за то, что дым боя мешает ему ясно видеть». Слова «судья, открывающий рот, закрывает свой ум» также стали в Англии поговоркой. В этой связи поучительно дело Апелляционного суда Англии 1957 г. по иску Джонс против Национального совета по углю58, по которому не было принято решения. Дело было отправлено на новое рассмотрение, поскольку судья в первой инстанции задавал слишком много вопросов и тем самым помешал сторонам представить наиболее веские, с их точки зрения, доказательства.

Ведущая роль сторон и их адвокатов в процессе обусловлена вполне определенными и укоренившимися представлениями о наилучших способах выявления истины в рамках процесса или по крайней мере приближения к ней. Полагают, что этого можно достигнуть, предоставив сторонам возможность изложить в борьбе мнений свою точку зрения. Судья при этом выполняет роль пассивного наблюдателя, следя в основном за точным выполнением сторонами правил игры59. Еще в 1822 г. при рассмотрении дела без участия Ллойда60 знаменитый лорд-канцлер Элдон заявил: «Истина рождается в споре между двумя сторонами». А заключение лорда Деннинга в деле Апелляционного суда Англии 1979 г. по иску нефтяной компании «Бурмах» против Банка Англии61 гласит: «В судебном процессе как на войне: ошибка одной стороны дает преимущество другой, и не существует никаких запретов».

В юридической литературе США принцип состязательности никем не оспаривается. Однако оживленно дискутируется вопрос о злоупотреблениях, связанных с его применением, и о способах борьбы с ними. Если Франкель и Кетс выступают резко против «крайностей, искажений и извращений» состязательности, против «обмана, хитростей и уловок, в которых злокозненные атторнеи поднаторели и которыми пользуются в той или иной форме, чтобы выиграть преимущество нечестным путем и тем самым достичь того, что клеймится и всегда клеймилось непредвзятыми наблюдателями как результаты, добытые неправедным трудом»62, то Фридман занимает противоположную точку зрения63.

Что касается ответственности судьи, то американское право исповедует позицию, противоположную классическому римскому принципу квазиделиктной ответственности судьи за вынесение решения в противоречие с формулой и фактами, приведенными сторонами, и любое иное умышленное нарушение судебного порядка64. Судья Верховного суда США Стамп в решении 1978 г. по делу Стамп и все против Спаркман и прочих65, заявил, что судья не подлежит ответственности за «ошибочное и даже злонамеренное» решение, кроме тех случаев, когда имеет место «явное отсутствие всякой юрисдикции», и «судья абсолютно освобожден от ответственности за свои судебные действия, даже если осуществление полномочия сопровождалось серьезными процессуальными ошибками».

2.2. Предварительная («досмертная») пробация
(ante-mortem probate)

Намного проще определить дееспособен ли наследодатель и не оказано ли на него при составлении завещания незаконного влияния, если наследодатель еще находится в живых. Однако в большинстве штатов при жизни наследодателя невозможно ни решение вопроса о действительности завещания, ни даже сама постановка такого вопроса, потому что судебное решение становилось бы весьма спорным и сомнительным в случае последующей отмены завещания наследодателем или смерти завещателя, у которого имущество отсутствует. Например, в 1989 г. судебное решение, которым завещания находящихся в живых подопечных были признаны недействительными (не имеющими юридической силы), было отменено решением Апелляционного суда Калифорнии по делу об опекунстве Букаста66. Логика апелляционной инстанции была такова: поскольку на момент вынесения решения судом наследодатели находились в живых, суд не был полномочен принимать решения, касающиеся завещаний.

Но есть и редкие исключения: предварительную пробацию допускает § 2107.081 СЗ Огайо с поправками.

2.3. Представление завещания к пробации

По законам многих штатов лицо, у которого находится завещание наследодателя, должно представить этот документ в пробационный суд в течение определенного периода. Непредоставление завещания, именуемое термином, который точнее всего можно перевести как зажим завещания (will suppression), влечет гражданскую ответственность перед наследниками, которым причинен вред, а в некоторых штатах — и уголовную ответственность (к примеру, по § 18.111 Свода законов округа Колумбия).

Завещание может предлагать к пробации любое заинтересованное в наследстве лицо: поименованный в завещании исполнитель, наследник по завещанию или по закону или даже кредитор наследодателя, предъявляющий требование к наследственному имуществу.

2.4. Срок для пробации

Во всех штатах предусмотрен срок после смерти наследодателя, в течение которого завещание должно быть предложено к пробации или должно быть подано заявление о наследстве при отсутствии завещания.

В соответствии с § 3-108 ЕНК этот срок за некоторыми исключениями — три года. Если в течение трех лет никакого завещания не пробировано, презумпция того, что наследодатель умер без завещания, становится убедительной.

В некоторых же штатах пробация завещаний возможна в любое время. Такая норма возникла, в частности, из прецедента Иллинойса 1992 г. о наследстве Счафрос67: наследодатель умер в 1982 г., а завещание было утверждено в 1990 г.

2.5. Неформальная и официальная пробация в общем праве и по Единообразному наследственному кодексу

В большинстве штатов пробация строго официальный (дословно «формальный») процесс, при котором уведомление должно быть направлено всем заинтересованным лицам. Но несколько штатов Восточного побережья США продолжают пользоваться, помимо официальной, и менее формализованными формами пробации, предусмотренными общим правом: общей и торжественной68, а также предусмотренной законодательно неформальной пробацией.

Пробация в общей форме (probate in common form) — процесс без участия сторон (an ex parte), в котором никакого уведомления заинтересованных лиц не требуется. Заявитель предлагает завещание к пробации, заверившие его свидетели подтверждают его надлежащее составление, после чего завещание допускается к пробации. И если в течение определенного времени оно никем не оспаривается, приказ суда о допущении завещания к пробации становился окончательным, т. е. вступает в силу. Общая процедура пробации используются часто, поскольку в большинстве пробации все равно беспроблемны и не подвергаются оспариванию.

Пробация в торжественной форме (probate in solemn form) предполагает уведомление всех заинтересованных сторон, которые могут появиться перед судом, дабы оспорить завещание.

ЕНК признает оба вышеуказанных вида пробации, но по-другому их называет: неформальная и официальная (дословно «формальная») пробация.

Неформальная пробация (informal probate) в соответствии с § 3-301 — 3-306 ЕНК — это процесс без участия сторон (an ex parte), производимый скорее перед регистратором (registrar), чем перед судом, и в котором никаких уведомлений заинтересованным сторонам не делается. Эта процедура применима, когда нет оснований полагать, что завещание будет кем-либо оспариваться. Но в то же время после допуска завещания к неформальной пробации любое заинтересованное лицо может в течение трех лет после смерти наследодателя оспорить завещание и инициировать тем самым процесс формальной пробации.

При том что § 3-306 ЕНК сохраняет неформальную пробацию как опцию (на выбор), согласно § 3-707 ЕНК личный представитель, который назначается, когда завещание утверждено, все равно должен известить наследников в 30-дневный срок.

В соответствии с § 3-304 ЕНК неформальная пробация неприменима, когда наследодатель оставил «серию завещательных инструментов, иных, нежели завещание и кодициллы к нему, последний из которых не отменяет прямо ранее выданные». И разумеется, неформальная пробация неприменима, если кто-либо оспаривает завещание, как гласит § 3-401 ЕНК.

Официальная пробация, или, дословно говоря, «формальная завещательная процедура» (formal testacy proceeding), — это официальный процесс установления того, было ли завещание составлено наследодателем надлежащим образом. В соответствии с § 3-401—3-413 ЕНК эта процедура может быть инициирована любым заинтересованным лицом, для того чтобы: 1) получить официальное подтверждение того, что завещание может быть допущено к пробации, 2) отменить или предотвратить неформальную пробацию, или 3) получить судебное решение (приказ) о том, что наследодатель умер без завещания. Процесс проводится судом после извещения заинтересованных сторон. Извещение производится лично или направляется по почте известным заинтересованным лицам (наследникам по завещанию или по закону) и путем публикации — неизвестным наследникам.

Несколько штатов, не признающих ЕНК, признали тем не менее неформальную и формальную процедуры пробации в том виде, в каком они предусмотрены ЕНК.

2.6. Бремя доказывания при пробации

Бремя доказывания надлежащего составления завещания распределяется по-разному в зависимости от того, на каком этапе пробационного процесса и кем этот вопрос инициирован: в ходе рассмотрения вопроса о допуске завещания к пробации или после его допуска к пробации.

«Предлагая завещание к пробации, заявители несут бремя доказывания того, что оно было составлено надлежащим образом», — гласит решение суда Нью-Йорка 1932 г. по делу о завещании Шиленджер69. Если же завещание оспаривается уже после того, как оно было первоначально допущено к пробации, бремя доказывания переносится на оспаривающую сторону. Эта норма возникла из прецедента федерального округа Колумбия 1972 г. Куртис против Куртис70.

На первый взгляд последующее утверждение содержит в себе противоречие. Как вопрос о надлежащем составлении завещания может быть поднят, после того как оно уже допущено к пробации, пусть и первоначально? Вообще-то вопрос о законности составления завещания следует всегда держать в уме при совершении первоначальных пробационных действий. Однако нельзя забывать, что в большинстве случаев завещание предлагается к пробации уже спустя несколько дней или недель после смерти наследодателя. И, учитывая это, лица, желающие оспорить завещание, могут просто не иметь достаточно времени, для того чтобы разобраться в обстоятельствах, сопровождавших составление завещания, и в том, имеются ли у них основания для его оспаривания. В большинстве штатов наследственно-процессуальные нормы признают это, но все же позволяют пробировать завещания по формальным и неоспариваемым на момент предъявления свидетельским показаниям, а затем предоставляют заинтересованным лицам срок (обычно шесть месяцев) для оспаривания завещания по любым основаниям, в том числе и в связи с неправомерным его составлением.

От требования о наличии формальных доказательств надлежащего составления завещания нельзя отказаться ни при согласии на это другой стороны в споре, ни по соглашению всех сторон. Даже если все заинтересованные лица настаивают на допуске документа к пробации, но пробационный суд считает, что документ не был составлен надлежащим образом или нет доказательств его надлежащего составления, в пробации будет отказано. Причина в том, что инструмент, который не был надлежаще составлен, вообще не является завещанием. Все эти позиции нашли отражение в прецеденте Техаса 1986 г. Хопкинс против Хопкинс71.

2.7. Процессуальные особенности пробации

Надлежащее составление завещания относится к числу вопросов факта. «Если показания эксперта говорят о том, что подпись завещателя поддельная, завещание не допускается до пробации, пусть даже незаинтересованный свидетель, заверивший завещание, утверждает, что сам видел, как наследодатель его подписывал», — гласит решение суда Нью-Йорка 1978 г. по делу о наследстве Сильвестри72. Если имеются доказательства, достаточные для передачи вопроса на рассмотрение жюри присяжных заседателей, то их выводы не могут быть обжалованы в апелляционном порядке. Хотя обычно вопрос о действительности завещания рассматривает пробационный судья лично, во многих штатах предусмотрена возможность передачи этого вопроса на рассмотрение суда присяжных по ходатайству любой из сторон. В частности, такую норму содержит § 502(1) Наследственно-процессуального кодекса Нью-Йорка.

2.8. Доказательства надлежащего составления завещания

Надлежащее составление завещания может подтверждаться тремя видами доказательств: свидетельскими показаниями заверивших завещание свидетелей, удостоверяющей надписью и таким инструментом, как самодоказывающее завещание.

Анализ начнем с показаний заверивших завещание свидетелей.

В большинстве штатов оба заверивших завещание свидетеля должны засвидетельствововать в открытом судебном слушании о фактах, сопровождавших составление завещания. Они должны доказать, что требования надлежащего составления были соблюдены. Такова, к примеру, норма § 18-504 СЗ округа Колумбия. В нескольких штатах, в частности согласно § 84 НК Техаса, предусмотрено, что эти показания может получить и сотрудник суда безо всяких открытых слушаний, если только пробация завещания никем не оспаривается. В таких штатах не требуется показаний обоих свидетелей — достаточно заслушать одного.

Если один из заверивших завещание свидетелей умер, или недееспособен, или не может быть найден, то обычно предусматривается, что можно обойтись и без него, а завещание будет допущено к пробации на основании показаний другого свидетеля. Если свидетель постоянно проживает в другом графстве или в другом штате, обычно допускается представление его доказательств путем письменных показаний под присягой (deposition) или путем допроса по опросному листу (interrogatory). Если все заверившие завещание свидетели умерли, недееспособны или по иной причине не способны дать свидетельские показания, в большинстве штатов требуется тем не менее доказывание личного составления завещания наследодателем и личного заверения его по крайней мере одним из обозначенных в документе свидетелей. Логическим выводом из этого является то, что в качестве свидетелей завещания следует привлекать молодых и здоровых, дабы, когда возникнет необходимость, они были бы еще живы и способны дать внятные показания.

Перейдем к применению удостоверяющей надписи (attestation clause).

Удачно составленное завещание неизменно содержит ее, и она располагается ниже подписи завещателя и выше подписей свидетелей и содержит перечисление всех обстоятельств правомерного составления, например: «В вышеуказанный день Джон Смит, завещатель, сообщил нам, нижеподписавшимся, что вышеизложенный документ является его последним завещанием и заветом, и попросил нас заверить завещание и его подпись под ним. Затем он подписал завещание в нашем одновременном присутствии. Затем мы подписали завещание по просьбе завещателя в его присутствии и в присутствии друг друга, при этом каждый из нас убежден, что на этот момент завещатель был в здравом уме и твердой памяти» (”On the above date, John Smith, the testator, declared to us, the undersigned, that the foregoing instrument was his last will and testament, and he asked us to attest the will and his signature thereto. He then signed the will at the testator’s request, in his presence, and in the presence of each other, each of us being of the opinion that the testator was of sound and disposing mind and memory on the date hereof”).

Удостоверяющая надпись является опровержимым доказательством (prima facie evidence) изложенных в ней фактов. Содержащее ее завещание может быть допущено к пробации даже в случае, если сами свидетели не могут вспомнить обстоятельств подписания ими этого документа (прецедент Нью-Йорка 1938 г. о завещании Кац)73. А как гласит решение суда Техаса 1976 г. по делу Джонс против Вайтли74, завещание может быть допущено к пробации, даже если свидетельские показания вообще враждебны пробации завещания. В этом деле один из заверивших завещание свидетелей утверждал, что он вообще не подписывал завещания в присутствии наследодателя и его подпись подделана. Невзирая на такие свидетельские показания, суд допустил завещание к пробации. «Полная удостоверяющая надпись, перечисляющая соответствие документа всем предъявляемым требованиям к его составлению и подписанная свидетелями, есть опровержимое доказательство действительности завещания, несмотря на то, что в памяти свидетеля таких сведений нет, или же имеющиеся противоречат фактам, заявленным в надписи, или же свидетель умер», — гласит решение суда.

Однако же в отличие от самодоказывающего аффидевита75 завещание не может быть допущено к пробации в силу одной лишь удостоверяющей надписи. Последнюю можно использовать для подкрепления (corroborate) доказательств надлежащего составления (свидетельских показаний заверивших завещание свидетелей или доказательств подписей завещателя и свидетелей), но она не заменяет такие доказательства.

И наконец самое надежное доказательство с говорящим названием — самодоказывающее завещание. Когда самодоказывающий аффидевит был написан при самом составлении завещания или после него, то завещание допустимо к пробации в силу аффидевита. Описанные выше процедуры применяются, только если завещание не является самодоказывающим.

2.9. Пробация завещания на иностранном языке

Завещание, написанное на иностранном языке, может быть допущено к пробации по тем же правилам, которые применяются к обычным завещаниям, кроме того, что такое завещание должно сопровождаться переводом на английский язык, как это установлено, к примеру, § 733.204 НК Флориды. Кстати, как ни странно, в США вообще отсутствует норма права, предоставляющая английскому языку статус государственного, хотя языком всех документов и языком преподавания во всех без исключения университетах, даже в испаноязычных районах, является английский.

2.10. Пробация утраченного завещания

Во всех штатах есть нормы, по которым к пробации могут быть допущены потерянные или случайно уничтоженные завещания. Вопросы, касающиеся предположительно утраченных завещаний, чаще всего возникают в контексте вопроса об отмене завещаний.

Что касается доказывания наличия и содержания утраченного завещания, следует помнить, что при некоторых обстоятельствах утраченное завещание может быть исполнено на основании свидетельских показаний и (или) по копиям утраченного документа. «Только по судебному процессу, “когда завещание не может быть найдено, собственность переходит к ближайшему виллану” или обладание завещанием дает право на собственность, — несколько замысловато пояснял такую ситуацию применительно к Англии Э. Дженкс. — Единственное следствие отсутствия документа в таких случаях — это большая трудность доказательства воли завещателя. Она должна быть тогда установлена “в торжественной форме”, после настоящего судебного процесса, в котором доказательство в виде черновика или наброска, составленного солиситором, или даже воспоминание, сохраненное человеком, читавшим завещание, могут быть признаны достаточными для установления завещания»76.

Во избежание краха намерений завещателя в случае, когда завещание было не по злому умыслу (или дословно «невраждебно» — inadvertently) потеряно или уничтожено, в большинстве штатов США приняты нормы о пробации утраченных завещаний, не имеющие аналога в российском праве ныне в связи с их неактуальностью для нотариальной формы завещания и не имевшие их до революции даже при допустимости тогда завещаний в простой письменной форме.

В штатах, не имеющих таких норм, суды на практике применяют аналогичные правила, сформулированные еще в XIX в., в частности Вильямом Торнтоном (1851—1932)77.

В целом для пробации потерянного завещания требуется установление трех обстоятельств: надлежащего составления, причины непредъявления (nonproduction) завещания суду и содержания завещания. Рассмотрим их по порядку.

1. Надлежащее составление завещания.

Пропоненты — лица, подающие заявление в пробационный суд об утверждении утраченного завещания, должны доказать, что оно было составлено надлежащим образом. Средства доказывания точно такие же, как и в случае с обычным завещанием. Объясняется такое требование тем, что в противном случае подтвердить в суде действительность утраченного завещания было бы легче, чем имеющегося в наличии. В таком случае «сила завещанию была бы добыта за счет присущей ему слабости», как сказано в решении суда Техаса 1863 г. по делу Тайнан против Пэсчел78. При этом надо заметить, что доказывание надлежащего составления утраченного завещания может вовсе стать невозможным, если невозможно выяснить, кто же выступал свидетелями его составления.

2. Причина непредъявления завещания.

Пропоненты в пробационном суде должны доказать, что причиной утраты завещания не является его отмена завещателем. В этих целях они могут обратиться к презумпциям из неотыскания завещания, описанным ранее. В частности, то обстоятельство, что завещание последний раз видели у лица, негативно затронутого им (например, лишенного наследства), порождает презумпцию неотмены завещания.

В нескольких штатах требуется доказать, что завещание было в целостности на момент смерти завещателя или же было при жизни завещателя обманным образом уничтожено. В целом подобного рода нормы составлены весьма либерально и позволяют доказывать неотмененность завещания, избегая тем самым наследования по закону. Некоторые суды пришли к заключению, что термин «существование» применительно к описываемой ситуации означает законное существование и, соответственно, завещание, отмененное с нарушениями, продолжает свое законное существование вплоть до смерти завещателя. Другие суды руководствуются тем, что завещание, уничтоженное без согласия самого завещателя, считается уничтоженным обманным путем, пусть даже явного мошенничества при этом не было. Эта позиция возникла из прецедента Юты 1978 г. о наследстве Уитон79.

3. Содержание утраченного завещания.

Все законы, касающиеся доказывания утраченного завещания, требуют доказательств его содержания. К ним предъявляются очень жесткие требования, а именно: эти доказательства должны быть существенными (substantial proof) (§ 733.207 НК Флориды) либо все условия завещания должны быть доказаны ясно и отчетливо (§ 1407 Наследственно-процессуального закона Нью-Йорка (New York Surrogate Court Procedure Act; N. Y. Surr. Ct. Proc. Act)80.

В большинстве штатов требуются доказательства в виде свидетельских показаний лиц, которые лично знали содержание завещания, либо прочитав его, либо услышав, как его читают при них (§ 85 НК Техаса). В целом считается, что, поскольку эти свидетели доказывают лишь содержание завещания, а не порядок его составления, они не подлежат отводу (дисквалификации) по причине заинтересованности как получатели по завещанию. Такова норма § 733.207 НК Флориды и правило, возникшее из прецедента Апелляционного суда Калифорнии 1949 г. о наследстве Рейнольдс81. Обычно законы требуют доказательств в виде показаний двух свидетелей, но часто допускают и предоставление копии завещания вместо показаний одного из свидетелей.

Но даже при наличии доказательств того, что потерянное завещание не было уничтожено, доказывание его содержания может стать невозможным. Так, решением суда Нью-Йорка 1982 г. по делу о наследстве Клифилд82 было отказано в пробации копии утерянного завещания, потому что закон требует, чтобы его условия были доказаны «понятно и определенно» (clear and distinctly) свидетелем, а явившийся свидетель не смог вспомнить содержание завещания, составленного 48 лет назад, что, конечно же, неудивительно. «Доказательства утерянного завещания должны быть понятными и убедительными», — гласит решение суда Арканзаса 1988 г. по делу Конкл против Волкер83.

Многие юристы советуют подписывать только один экземпляр завещания и хранить его у своего юриста. Другие считают такую практику неэтичной, поскольку наследодателю за изменениями завещания придется обращаться именно к этому юристу. Во многих штатах в соответствии с § 2-515 ЕНК и аналогичными нормами граждане вправе сдавать свои завещания на хранение в суд.

В случае, когда утраченное завещание не допущено пробационным судом до исполнения по причине недоказанности его содержания, доказанность его надлежащего составления вкупе с доказанностью наличия в нем формулировки об отмене прежнего завещания служат доказательствами того, что такое завещание, предъявляемое ныне для исполнения, отменено. То есть доказывание составления утраченного завещания в таком случае влечет не исполнение его, а доказывает отмену прежнего завещания, как гласит решение суда Техаса 1945 г. по делу Мэй против Браун84.

Глава III.
ТОЛКОВАНИЕ ЗАВЕЩАНИЙ В ПРОЦЕССЕ ПРОБАЦИИ
(CONSTRUCTION OF WILLS)

Раздел 1.
Введение в проблематику толкования завещаний

1.1. Актуальность толкования завещаний

Любое завещание подлежит толкованию пробационным судом и, в соответствии с выявленным намерением, исполнению. Ошибка в толковании может повлечь подмену воли наследодателя волей иных лиц, а поэтому она недопустима.

Поскольку в России в силу преимущественно нотариальной формы завещания вероятность грубой ошибки в завещании нивелировалась квалифицированной поддержкой и, пожалуй, даже контролем нотариуса при его составлении (что, правда, могло влечь другую подмену — терминологически ошибочного, но своего наследственного плана на безукоризненный терминологически, но чужой план), споры о смысле завещания были редкостью, а тема толкования завещаний почти не поднималась.

За рубежом и особенно в не знающих латинского нотариата странах общего права с их преимущественно рукописной (голографической) формой завещания все с точностью до наоборот. Неконтролируемый никем, в том числе и удостоверяющими свидетелями, процесс составления завещания часто приводит к созданию весьма неоднозначных документов, а заведомое отсутствие на момент пробации завещания его составителя влечет необходимость функционирования развитого и полноценного института толкования завещаний. Без него последняя воля наследодателей оставалась бы тщетной, а процесс посмертной передачи имуществ впадал бы в ступор.

Поэтому в теории и практике англо-американского наследственного процесса толкованию завещаний, выявлению истинного намерения завещателя, в том числе восполнению пробелов и исправлению в них ошибок, уделяется столь же огромное внимание, сколь мало его уделяется этой тематике в российской юридической литературе.

Толкование завещаний издавна, еще в середине XIX в., стало одной из любимейших тем исследований английских ученых-юристов. Ее развернутый анализ содержится в работе Джеймса Виграма (1799—1866) «Проверка норм закона относительно допустимости доказательств эксцентричности в делах о толковании завещаний», изданной в 1858 г.85, и в монографии Вильяма Тега (1816—1895) «Собственные завещания: курьезные, эксцентричные и благожелательные», вышедшей в свет в 1879 г.86

Именно проблемы с истолкованием «последнего завета» являются наиболее частым основанием для продления тех или иных сроков в пробационном процессе. Законами нескольких штатов, например § 1.1 Закона Нью-Йорка о НПиТ, оговорено право пробационного суда продлить срок для выбора (наследовать по завещанию или против него) при наличии уважительной причины для этого (upon a showing of good cause for the extension). Такой причиной может являться, например, двусмысленность завещания, из-за которой пережившему супругу требуется время для истолкования этого документа, дабы решить, что делать. В нескольких штатах, например по § 732.212 НК Флориды, срок автоматически продлевается, если завещание опротестовано в пробационном суде или подан иск об истолковании завещания (will construction suit).

Однако же и в России актуальность вопросов толкования завещания, возможности субъективного подхода к этому процессу и допуска посторонних доказательств резко возрастает с введением чрезвычайного завещания в простой письменной форме и закрытой формы завещания («неконтролируемой» нотариусом), усложнением имущественного оборота и дальнейшим разложением института семьи.

1.2. Вектор эволюции правил толкования завещаний

В отношении толкования завещания общее право за последние два века сильно эволюционировало, обернувшись в итоге своей противоположностью, что — только в обратном направлении — проделало и романо-германское право.

«Согласно всем правовым системам толкование завещания должно быть направлено к установлению намерения завещателя, выраженного в документе, — писал в 1945 г. Мартин Вольф (1872—1953). — Но различные системы отличаются друг от друга в отношении способов, к которым можно прибегать для достижения этой цели. Английское право, как правило, не разрешает принимать во внимание какое-либо намерение, которое не может быть подтверждено текстом самого завещания, а может быть выведено только из «внешних» обстоятельств»87. Этот постулат был установлен еще в 1858 г. судьей лордом Венслэйделем в решении по делу Эббот против Мидлтон88.

Буквальный подход к толкованию преобладал в английской судебной практике, с небольшими изъятиями, до 1973 г., когда Комитет по реформированию законов (Law Reform Committee) по запросу Комиссии по вопросам законодательства (Law Commission) рекомендовал отказаться от буквального подхода в пользу волевого. В английском деле об исправлении завещания — прецеденте 2014 г. Марли против Роулинга и других89 председательствующий судья сделал вывод, что буквальное прочтение завещания не может правдоподобно отражать намерения завещателя.

Субъективный подход при толковании завещаний впервые в общем праве появился в прецеденте 1943 г. Перрин против Морган90: использованное в завещании выражение «все деньги» (all moneys) было истолковано расширительно: в него были включены и ценные бумаги, тогда как до этого прецедента слово money понималось как включающее в себя только наличные деньги, деньги в банке и денежные права требования завещателя.

До момента полной победы субъективного подхода в английском праве «палочкой-выручалочкой» служил такой тип доказательств, противный сторонникам буквального подхода, как доказательства обычного использования завещателем определенных слов и выражений91, например того, что завещатель называл своего пасынка «мой ребенок».

Как мы убедимся позже, за последующее время такой подход сильно изменился в пользу допустимости внешних доказательств и субъективного подхода. В 2017 г. Комиссия по вопросам законодательства в отчете о реформировании законодательства о завещаниях92 указала, что в настоящее время субъективный подход при толковании завещаний твердо закрепился в английском праве. Нормативно он был отражен в ст. 21 Закона об отправлении правосудия 1982 г., где перечислены случаи, в которых для толкования намерения завещателя допускаются внешние доказательства (extrinsic evidence).

Приоритет субъективного метода толкования с приоритетом поиска истинного намерения наследодателя перед буквальным толкованием использованных слов и выражений применяют и несколько юрисдикций романо-германского права: Германия93, Нидерланды94, Молдова95, Каталония и Венгрия96.

Американское же право на сегодня вообще стало примером самого либерального подхода к возможности толкования завещаний и средоточием максимального количества приемов толкования на все случаи жизни, а точнее на все случаи смерти.

Одна из тенденций права США, ярко отраженная в коренных изменениях, которым подвергся в 1990 г. Единообразный наследственный кодекс (ЕНК) 1969 г., — сближение правил толкования завещаний (rules of construction) с

...