автордың кітабын онлайн тегін оқу  Игра Данте

Владислав Луговский

Пролог

Весь мир на мгновение остановился. Никогда у Смерти еще не было столько работы. В раю закончилось место. Телефон Бога стал недоступен. Но худшее ожидало впереди. Вся планета лицезрела этот спектакль. Первый акт дьявольской пьесы настиг всех так же внезапно, как если бы вмиг растаяли все ледники. Миллионы людей от Нью-­Йорка до Токио замерли в нервном ожидании. Не двигаясь, не дыша, не думая. На каждом экране и башне от Таймс-­сквер до Москва-­Сити, на каждом федеральном телеканале, на каждом цифровом билборде мира появилось послание: «Вы все грешны!» Так началась моя история. Так началась эра «Нового Эдема». Так началось мое сошествие в ад.

Вслед за надписью люди узрели образ того, чье имя внушало страх. Того, кто носил сотню чудовищных прозвищ. Того, кто был знаком нам как Люцифер. Только взглянув в его лицо, можно было познать ужас самой скверны. Фигура в демонической маске и короне из костей объявила войну человечеству и ее порокам. Сотни самых опасных преступников планеты были похищены и помещены в ад, существование которого оставалось тайной до последнего момента. На протяжении следующей осенней недели весь мир превратился в обитель хтони.

Катастрофа невиданной доселе величины взбудоражила сознание всего человечества. Угроза Третьей мировой войны нависла над всеми континентами. Мир разделился на верхний и нижний. Те, кто остался наверху, запасались успокоительными, петлями и спиртным. По всей планете начались акты вандализма и мародерства. И как бы ни старалось ФБР, дьявол всегда оказывался на шаг впереди.

Каждый день по взломанным телеканалам крутили кровавые кадры испытаний на выживание. Прямая трансляция карусели ужасов длиною в девять кругов огненной геенны. На каждом повороте нас ожидал очередной излом судьбы. И каждый вскрыл свой грех. И каждый был наказан по заслугам. И каждый искупил его кровью. Однако и я стал частью того хоровода безумия, взрастив в себе семя зла самого опасного греха. Я тот, кто надкусил запретный плод. Я тот, кто устроил пожар в райском саду. Я тот, кто перерезал небу горло. Я Данте Аллегро, и я стал одним из выживших после того, как умер…

Глава 2. Оставляя надежду

Древней меня лишь вечные созданья,

И с вечностью пребуду наравне.

Входящие, оставьте упованья.

Данте Алигьери. Божественная комедия

Казалось, что мир, который я видел прежде, настиг апокалипсис. Вспышка угасла так же быстро, как и появилась. Будто Тьма накрепко заточила свет в свою темницу. Тело пронизало кольями. Грудь, руки, ноги — все ныло и болело, как после первого занятия спортом. Когда я привстал, мой взор пал на него. На маленькой опушке в десяти шагах от меня стоял загадочный силуэт, источавший чистое сияние.

Вместе со мной к нему двинулись и остальные. Даже те, кто уже был далеко впереди, обернулись и пошли ему навстречу. Минуту спустя все, кто был в этом лесу, окружили источающего сияющую ауру незнакомца.

— Кто ты? — недоуменно спросили его из толпы. Почти призрачный силуэт ответил:

— Viva! Да здравствует! Простите мне мой говор странный. Я из далеких был времен, где говорили только так. Меня зовут Марон Вергилий. Я живший много лет назад поэт. Я проводник ваш на пути в terra incognita. К блаженству искупления. И проложу вам путь я через смрад. Там испытанья уготовленные, знайте. И я не вправе вмешиваться в них. Вы все должны пройти то сами. А я лишь гидом буду вашим с сих до сих. Лишь раз помог я на пути вам истязания. Сих тварей не должно быть рядом, знайте…

— Что это за место? Как мы сюда попали? На кого ты работаешь? — сжав кулаки, прервал его итальянец с эмблемой LXXX.

Вергилий продолжил речь:

— Сии места по-­разному народ тот кличет. Кто преисподней прозовет. Кто адской глоткой обзовет. А кто Тартаром назовет, — складно пел поэт. «Уже не будет так, как раньше. Будет только хуже», — наконец-­то дошло до меня.

— Да быть того не может! Ад? Какая-­то глупая постановка в театре безумия. Трызненне [бред]! — крикнул мужчина с белорусским акцентом.

— Простите, — начал я, — но что это были за ­твари?

— В сих бесах отражения грехов цветут. Вы на пути своем то встретили гордыню, что облик льва несет. И рысь, что похотью порочит. И алчность, что в волках живет, — ответил в своей архаичной манере поэт.

— Не коси под дурака. Ты что-­то знаешь, scherzo della natura [урод]! Говори! Как отсюда выбраться? — яростно спросил бандит, еще сильнее сжав кулаки.

— Живыми были на земле в гостях. И вы увидите то сами. Лишь продолжая путь вперед, вас дальше там проход уж ждет. И вниз спиралью вас сведет. Как до песчаника дойдете, держите путь свой между скал. Я буду ждать вас только там, — ответил поэт, превратился в сияющее туманное облако и молнией помчался вперед по пустому ночному небу. Лишь блеклая дымка, как стрела, указывала нам путь через дремучий лес.

— Мир пуст — все бесы здесь, — перефразировав ­Уильяма Шекспира, обреченно прошипел я под нос.

По задумчивым лицам многих стало понятно, что их все же одолели страх и сомнения. Особенно того итальянца, что уже сколотил вокруг себя банду. Двое крупных мужчин, араб и славянин, стояли подле него, как телохранители. Вместе с тем в центр круга, туда, где стоял Вергилий, вышел какой-­то мужчина.

— Вы что, не видите? — начал он. — Вас водят за нос! Отсюда надо выбираться. Кто со мной?

Почти все промолчали. Однако итальянец и его банда вызвались одними из первых.

Так, группа из семи добровольцев вошла в лес, откуда мы только что пришли. Но не прошло и минуты, как из дремучей чащи донесся рев и топот. И в тот же миг в темноте засветились чьи-­то глаза с бесовщиной. Первыми из леса выбежали итальянец и его банда. Следом за ними из кустов выскочил зачинщик. Перепачканный грязью и кровью, он упал, вцепившись в ногу LXXX.

— Помоги! — жалобно проскулил упавший. В тот же миг нечто потащило его обратно.

— Sganciare, sciocco [отцепись, дурак], — прокричал итальянец, упав за ним следом.

Не придумав ничего лучше, бандит наносил удары ногой по лицу зачинщика, пока тот не ослабил хватку. А в это время волк тащил этого зачинщика в сумрак. Душераздирающий крик пронесся по всей опушке. Тлеющие глаза смотрели на нас из чащи леса, готовясь забрать каждого, кто повернет назад. По крайней мере, играть с судьбой больше никто не хотел. Все двинулись вперед, толпой шагая в ту сторону, куда вел след на небе.

Светлые туники посерели от грязи и пыли. Некоторые были запятнаны кровью, которая уже подсохла и превратилась в корку. Создавалось ощущение, что на тебе вырастает вторая кожа, более грубая и похожая на панцирь. После непредвиденной стычки мы пробирались сквозь густые заросли. Все вокруг тихо обсуждали происходящее. Я же молча озирался по сторонам. Впереди меня одиноко шел темнокожий мужчина лет сорока. Он задумчиво почесывал густую бороду, в которой виднелась седина. «Забавно», — подумал я. Казалось, что с годами его волосы попросту сползли вниз, оставив голову лысой. Проходя рядом, я случайно наступил ему на ногу.

— Извините, — поспешно произнес я и удивился: — Нейтан Флойд?

— Не может быть! Данте Аллегро, неужели это ты? А ты раздобрел, да и вымахал как, — еще больше удивился он моему виду: прическе в стиле гранж, уставшим карим глазам и щетинистой бородке.

— Бог ты мой, Флойд, мы не виделись с тобой с колледжа. Как ты тут оказался?

— Ни малейшего понятия, дитя мое.

— Дитя мое? — удивленный такой манерой речи, переспросил я.

— Прости, привычка. Священник я. Служитель храма Господа Всевышнего, — промолвил он.

Я поперхнулся и добавил:

— Сильно же нас раскидало. Я в науку, ты в религию.

— О боже мой. Даже священник в аду? За что? — внезапно раздалось у меня за спиной. Как оказалось, это была юная особа, поцелованная самим Солнцем. Даже в сумраке я видел, как ее локоны отливают мандариновым цветом. И как на лице виднеются созвездия веснушек. Точно вишенка на торте, ее щеку украшала маленькая родинка, как у самой Мэрилин Монро.

— Не знаю, милая. Быть может, не угоден был я Богу. Иль службу нес свою не так, — загадочно ответил он.

— Простите, мисс, а кто вы? — словно завороженный, произнес я.

— Простите. Не представилась. Синьорина Беатриче Портер. Вы помогли мне, когда мы убегали. Спасибо, — сказала она с итальянским акцентом. Познакомившись, мы продолжили диалог:

— Подожди, раз ты священник, значит, ты должен что-­то знать про ад, — предположил я.

— В писаниях говорилось многое, но очень запутанно. Смотря как трактовать. Даже смешно, что сам сюда попал, — с горечью в голосе ответил Нейт. — Испытание, уготованное нам не то самим Богом, не то его «посланниками». Персональный катабасис. Нисхождение в ад. Падение на самое дно!

— Като — что? — точно типичная стереотипная блондинка переспросила девушка модельной внешности с эмблемой CXXI.

— Катабасис — это сошествие в ад, — поправил я с умным видом.

— Может, какие-­то фанатики создали ад на Земле по образу и подобию книги? — негодуя вопросила Беатриче.

Я вдруг почувствовал, как что-­то давно утраченное где-­то в глубине меня екнуло. Между тем мы пришли к какой-­то скале. Встав на опушке перед ней, я не мог поверить в увиденное. Огромные черные врата размером с Эверест, выкованные точно в жерле вулкана, надменно смотрели на нас, как на муравьев. И в этой высоте виднелась она. Точно всевидящее око Саурона, таинственная надпись смотрела в душу, наверное, каждому, просвечивая ее, как рентген. Огромных размеров надпись гласила: «Lasciate ogni speranza, voi ch'entrate».

— Ласк… орнс… сперм… — пытался прочитать LXXX.

Однако со стороны это походило на набор звуков, который уже успел побывать в чьем-­то рту.

— Рензо, ты пытаешься вызвать дьявола? — усмехнувшись, вмешалась рыжеволосая девушка.

— Ричи, на каком языке? — поинтересовался он.

«Они знакомы?» — недоумевая, размышлял я.

— Это мертвый язык, латынь, — поправив очки, высказался я и стал рассматривать врата. Местами выступающие силуэты людей, тянущих руки, застыли в мучениях. Казалось, что этот черный металл отливали на них, когда они были еще живы, увековечив их страдания.

— И чито это значэт? — спросил один из членов банды арабской наружности и таким же акцентом.

— Оставь надежду, всяк сюда входящий, — добавил я и подумал: «Не хватает только таблички ‘‘Добро пожаловать в ад’’».

— А ты у нас тут Умник? — спросил Рензо, держа Беатриче за руку. В тот момент все встало на свои места, как вдруг…

Откуда ни возьмись раздался голос, громкий, густой, басистый. От врат гулом донеслась какая-­то вибрация. Казалось, что это говорили они сами.

— Грех окутал наш мир, — прогремело со всех сторон и будто бы ниоткуда. — Он проник в каждый уголок. В каждую семью. В каждый разум. Даже невинное дитя несет в себе порок, передаваемый его родителями. Вы пользовались жизнью слишком вольно, потеряв ее истинный смысл. Вы втоптали ее в грязь. В смрад, что не сравним со зловонием гниющих тел. Вы здесь, так как грешны. Каждый из вас опустился до уровня животного. Гадкого, мерзкого, грязного.

На этих словах время будто бы замедлилось. Ощущение реальности сменилось головокружением. Люди вопили. Между тем таинственный голос продолжил:

— Вы убивали, грабили, насиловали в надежде на прощение свыше. Но религия — это лишь праздный ритуал, скрывающий лицемерие. Ни один священник не отпустит вам грехи, что вы разносите, как заразу.

Вы были сосланы в ад, и вам предстоит пройти все его муки. Все девять кругов. Десятки мучительных испытаний на выживание. Но Бог все еще милостив к вам. Он дает второй шанс на жизнь. Возможность отмыть свои грязные руки от крови и праха. Омыть свою черную душу и спастись, увидев истину глазами Смерти…

Из моих ушей, казалось, шел пар. Сердце бешено колотилось. Ноги цепенели, намертво приклеившись к земле. Вместе с тем голос продолжал ввинчиваться в мозг:

— Бойтесь и плачьте. Прячьтесь и молитесь. Бегите или умрите! — Голос смолк, и грешники начали переглядываться между собой в надежде, что им это все показалось. Прохладный ветер разносил гул стенаний. «Идеи и концепции ЛаВея во плоти», — подумал я, размышляя о своем грехопадении.

В тот же миг врата в ад отворились, раздался скрежет ржавых петель. Словно буря, из них вырвался дикий поток горячих ветров. Все тут же покраснели и прищурились. Непроглядная чернота и длинные тоннели, походившие на забытые шахты, тянулись глубоко вниз. По ушам ударили мелодии из фонотеки страдания. Казалось, что все вокруг умерло, и душа тоже. Взглянув на кровавое отражение лунного колеса в последний раз, я и сотня грешников сделали то, что сравнимо лишь с тем, чтобы попросить у Смерти сигарету…

Тем временем в тайной лаборатории начался первый акт дьявольской пьесы.

— Мир, что мы знали прежде, исчез навсегда, — произнес мрачный машинный голос с экрана. — Мы оказались на пороге прорыва. Нового Ренессанса. Переломного момента в истории. Перед нами стоит величайший выбор всех эпох и народов. Верить или не верить в Бога? И только этот выбор определит наше будущее, прошлое и настоящее.

В темной просторной комнате, наполненной датчиками, панелями и приборами, напоминавшими бортовой компьютер космического крейсера, послышался стук каблуков.

— Ах, это ты, — сухо констатировала таинственная личность в маске с экрана. — Все идет по плану?

— Да, мой господин. Как мы и предполагали, по всей планете начались беспорядки. В Нью-­Йорке уже объявили о чрезвычайной готовности. Вы на каждом экране планеты, в каждом эфире, в каждом ток-­шоу. Все обсуждают только вас, — произнес молодой женский голос.

— Нам никто не помешает? — спросил силуэт без особого интереса.

— Только попытки взлома и блокировки основного сайта со стороны спецслужб. Однако мы уже создали зеркала сайта как в клирнете, так и в даркнете. Эфир не прервет никто. Также планируется собрание комитета безопасности. Завтра в Нью-­Йорке состоится закрытое заседание. Главная тема — эта катастрофа и меры по ее устранению.

— Нужно помешать этому! — отреагировал таинственный образ.

— Я тоже так подумала. Однако, даже если мы сорвем это собрание, оно состоится в любом случае. Лучше не выдавать себя и не показывать свою мощь сразу. Все и так напуганы вашим влиянием. Поэтому я нашла иной выход. Будем вести игру. Им нужны следы. Они их получат, — ответила девушка, не скрывая самодовольства.

— Хорошо. Полагаюсь на тебя, — твердо сказал компьютер в ответ.

— Я оправдаю ваши ожидания, мой господин. Будьте в этом уверены. Скоро у нас появится свой человек в рядах правительства.

— Как продвигаются испытания?

— Вводное испытание пройдено успешно, — спокойным, даже немного веселым голосом поделилась девушка.

— Что с его показателями?

— Показатели в норме. Поведение стабильное. В процессе адаптации. Показатель умственной активности — два процента. Сейчас он в шоке, но быстро привыкает. Пока его жизни ничего не угрожает.

— Всего два процента? — гневно спросил силуэт и добавил: — Тогда переходим к более серьезным действиям. Пусть боятся и плачут. Пусть бегут и умоляют. Пусть умирают и страдают. Но мы покажем им надежду. Я хочу, чтобы они цеплялись за каждый шаг. За каждый глоток воздуха. За каждую секунду, что они еще живы. Я хочу видеть это в омуте глаз их загнивающих душ.

— Да, уже готово, — ответила девушка.

На экране ракурс трансляции смещался с одного грешника на другого, пока не остановился на крупном черноволосом мужчине 35–40 лет. Золотая эмблема XIIX едва поблескивала на его тунике.

— Шоу продолжается, — с холодной насмешкой процедил голос.

Глава 3. Обол Харона

Потом, рыдая, двинулись зараз

К реке, чьи волны, в муках безутешных,

Увидят все, в ком божий страх угас.

Данте Алигьери. Божественная комедия

Последний грешник вошел во врата. Последний свежий ветерок коснулся моей руки. Последний лучик света скользнул по лицу, прежде чем врата закрылись навсегда. «Я постучался не в ту дверь», — с прискорбием подумал я. По словам голоса, нам предстояло еще немало испытаний, а выход был далеко впереди. Каждый готовился к худшему, еще не до конца веря в реальность происходящего. Казалось, что мы просто дети, которые потеряли ключи от рая, заколотив свои же гробы изнутри.

Пространство, в котором мы вдруг очутились, походило на некую изнанку мироздания. Мира, в котором существовали лишь боль, гнев и вечные муки. Казалось, что картина Сальвадора Дали «Лицо войны» — это лишь комичная пародия на ужас в сравнении с этим местом и нашими чувствами. Время здесь словно бы и не существовало. Внутренние биоритмы попросту исчезли. Прошла минута или час — понять было невозможно.

Отправившись туда, где дороги еще не были протоптаны, мы скитались по слабоосвещенной штольне, пока не увидели свет в конце тоннеля. Выйдя из пещеры, мы попали на каменистый берег, усыпанный не то песком, не то костной пылью. Цементное небо угрюмо смотрело сверху. Казалось, вот-­вот, и оно упадет прямо на нас, закончив страдания здесь и сейчас. Болотный запах тины и гнили тут же врезался в нос. Где-­то вдалеке, вдоль каменных утесов, бродили какие-­то силуэты. Некоторые из нас пытались окликнуть их, но ответа так и не последовало.

Подойдя ближе, мы увидели нагих людей, кусаемых слепнями и осами, которые там роились. Кровь вперемешку со слезами струйками стекала с их лиц, а мерзостные скопища червей под ногами тут же глотали ее. От такого зрелища мне стало дурно. Холодный пот проступил, казалось, даже на спине. Грешники скитались по берегу, будто вдоль аризонской пустыни. Так или иначе, мы вышли к высокой, расколотой надвое скале размером с Килиманджаро, чья верхушка напоминала акульи зубы. Подле нее нас уже ждал Вергилий.

Только сейчас я смог разглядеть его как следует. Поэт был облачен в белую тунику. Золотая бляшка на плече тускло поблескивала, а длинный посох с завившейся в спираль верхушкой напоминал гипнотический узор. От бесцветного, почти призрачного, тела исходило свечение. Блеск, схожий не то с божественной ­аурой, не то с ангельским сиянием, был таким же нежным, чистым и неземным.

— Вы добрались. О, славно! — промолвил Марон и продолжил: — Dum spiro, spero. Пока дышу — надеюсь. Ваш путь в аду начнется с круга первого. Там Лимб. Там царствие безмолвной скорби поджидает вас.

Сказав это, поэт ударил кривым посохом о камень. Точно луч прожектора, таинственное сияние спустилось сверху, и в нем появилась La мappa dell’Inferno — «Карта ада», написанная самим Сандро Боттичелли еще в XV веке. На ней мы увидели все девять кругов, которые нам предстояло пройти. Красной линией Вергилий отметил наше местоположение и продолжил в загадочнойманере:

— Попасть туда мы сможем через реку ту страданья. А вот и он, могучий Ахерон. А вот и та лодка, что проведет нас сквозь него. Властитель круга — перевозчик был Харон. Он приплывет сюда с минуту на минуту и заберет вас в вечный сон.

Удивленные взгляды устремились в расщелину. Между огромных скал была оборудована небольшая пристань.

— Ну все! Bastardo [ублюдок]. Ты меня достал, — выкрикнул итальянец и ударил поэта по лицу. Однако его рука прошла сквозь Вергилия. В растерянности LXXX ударил еще несколько раз. Безрезультатно. Его руки проходили сквозь воздух. — Да я тебя… Да у тебя даже плоти нет. Кто ты такой?! — с еще большей злобой спросил он.

— Я дух, что бродит меж мирами. Я тот, кто с неба был ниспослан в ад. Но нет греха в моих деяньях. В раю я прожил много лет. Я здесь лишь ради вашего спасения. Я проведу вас сквозь круги, — пропел Вергилий.

Сию секунду дымчатый туман над Ахероном рассеялся. Грозная тень разрезала дымку, и в гавань вошло обветшалое судно. Поэт продолжил:

— Ну что же, божии создания. Я приглашаю вас на борт. Проследуйте за мной, чтобы пройти ту смрадну топь.

С этими словами мы последовали за Мароном.

Дойдя до мостков, перекинутых на палубу, мы услышали грубый злобный голос:

— О горе вам, проклятый род. Забудьте небо, встретившись со мной. В моей ладье готовьтесь переплыть к извечной тьме. И холоду, и зною.

Из пелены густого болотного тумана возник гигант. Серая кожа обтягивала его ребра. Живот впал, словно от голода. Его лицо оказалось закрыто чем-­то вроде искореженного шлема. Лишь острые уши выглядывали из-­под него. Рот украшал верхний ряд редких черных зубов. Руки сжимали прогнившее весло размером с дерево.

Одновременно с этим Вергилий молвил, обращаясь к лодочнику:

— Я души переправить волен низвергнутых за грех сюда людей. Их кара ждет за поворотом. На том брегу, вдали. Прошу тебя, о страж Харон, хранитель Лимба, перевезти людей в долину вечныхснов.

— Людишки жалкие до боли. Лишь грех разносят как заразу. Их прокаженные умы лишь ада удостоены. Вам здесь и место. Котел уже кипит, заваривая души. Садитесь, смрадом пораженные умы. Я увезу вас в царство вечной боли. Но не бесплатен этот путь. Монеты звон ушам моим приятен. И без нее вы не пройдете на тот брег, — хрипя ответил ему Харон, бренча кошельком на поясе.

— Монету? Мы должны заплатить? Но у нас нет денег. Вернее, вообще ничего нет, — обратился я к Вергилию.

— Dura lex, sed lex. Суров закон, но это закон. Ты обол свой имел в виду, Харон. Та плата, что взимаешь ты за перевозку грешных душ, — провозгласил поэт и обратился к нам: — Я вам раздам монеты, что запас при жизни. Но не был я богат в том мире, и мне не хватит их на всех…

Сказав это, он громко ударил посохом о землю. Странная вибрация быстро разошлась по всей округе, приятным покалыванием проходя сквозь тело.

— Что это? — неожиданно вскрикнул стоявший рядом со мной человек. Открыв рот, он обнаружил старую серую монету.

— А у меня нет, — обиженно возразил другой.

— Отдай сюда! — выкрикнул третий, стараясь отобрать заветный обол. Началась суета. Около одной трети грешников не нашли свой обол. В одно мгновение причал превратился в базарную площадь. Все засуетились. Завязалась борьбаза билет.

Приоткрыв рот, я почувствовал, как по языку скользнула холодная монетка. Взглянув на бледного Нейтана, я понял, что на этом его путешествие закончится. Мою душу скребли сотни когтей. «Я не могу бросить его», — понурившись размышлял я.

— Вот, держи… — аккуратно вкладывая обол ему в руку, произнес я, понимая, что мне не жалко рисковать и без того несчастной жизнью.

— Нет-­нет, Данте, я не могу это принять, — с маслянистым взглядом, как бездомный кот, которому дали еду, ответил он.

— Бери ее и садись аккуратно в лодку. Я что-­нибудь придумаю, — уговаривал я, стараясь удержаться от порыва забрать ее обратно. Еще никогда в жизни я не рисковал всем так, как сейчас. «Дурак», — говорил я себе, зная, что обрек себя на смерть, но совесть мешала поступить иначе.

* * *

Нейтан уже шел к лодке и в толпе наткнулся на Беатриче Портер.

— Ох, мисс Портер. С Данте случилась беда, — начал Флойд и простодушно добавил: — Он отдал мне свою монету, а сам остался ни с чем. У вас не найдется лишней?

Ее лицо выразило удивление, сменившееся разочарованием.

— Нет, — бросила она. — Но зато я знаю, у кого ее можно взять.

* * *

Я начал бродить по полю битвы в поисках монеты. Вергилий куда-­то пропал. Одновременно в голове родился план. Тихо подкравшись к какому-­то крупному мужчине, я подумал: «Вспомним, чему учили фильмы о Бонде» — и сунул руку емув карман.

— Нэ хорошо брать чужой, — ответил мне крупный араб, щелкая костяшками. Только когда он повернулся, я понял, что он был из банды того итальянца.

— Я ничего не сделал, — ответил я. Во время общения с ним казалось, что я играю в скрэббл со слепым. Настолько дик был для меня его акцент.

— Давай сюда монэту. Oela anthit [иначе тебе конец], — угрожающе произнес он на арабском, проверив пустые карманы.

— Эй, Азиз, остынь. Он со мной, — внезапно вмешалась Беатриче. Пока амбал отвлекся, я снова залез в его карман.

— Он украсть мою монэту, — добавил он, проверяя карманы еще раз.

«Успел», — подумал я, когда Азиз нашел монету.

— Пошли, тебя ждут, — добавила она и повела меня на пристань.

— Вот вы где, пошли, — вмешался LXXX, приобняв Портер. Недоумевая, что происходит, я последовал за ними.

Двигаясь в очереди, Беатриче пропустила меня вперед. Что-­то холодное коснулось моих ладоней. Еле сдерживая удивление, я дрожащими руками протянул монету костлявому Харону. Приняв мою плату, он пропустил на борт, где уже ждал Нейт. Следом за ним вошла Портер. Но когда итальянец по имени Рензо попытался пройти, он не смог найти свой обол.

— Говорила же, что знаю, у кого ее взять, — холодным, как айсберг, голосом, сказала она, добавив: — Мы в расчете. Ты спас меня. Я тебя.

И Беатриче скрылась в толпе. Мое лицо выражало беспросветный ступор. Будто бы первокласснику пытались объяснить высшую математику.

— Глазам поверить не могу, что все получилось. Я попросил у нее помощи. А она… — начал Флойд, но я будто бы его и не слушал.

«Эта женщина, — пропеллером вертелось у меня в голове, — та женщина…»

Огромная ладья, напоминавшая парусник без мачты, была набита битком. Спустя пару минут гигант поднял поросший мхом и тиной мост, который разделял жизнь и смерть. Около полусотни людей, что остались на берегу, пытались допрыгнуть до борта. Но все попытки оказались тщетны. Харон взял огромное весло, встал на корме и начал грести, монотонно постукивая ногой в темпе мертвых вод. Но за бортом вдали было не менее гадко, чем позади. Судно со скрежетом тронулось, выйдя из бухты.

Я же смотрел на берег, где полсотни выживших, испачканных кровью, сажей и песком, кричали, рыдали и провожали нас проклинающими взорами смертников. «Прощайте». Мои мысли были тусклыми, как луна в солнечном городе. Я вглядывался в пустоту, туда, где через много сотен миль беснующийся на воле демон протягивал нити жизни между нами и собой.