Государственное управление научно-инновационным развитием. Новое в мировой практике

Монография

Ответственный редактор
заслуженный экономист РФ,
доктор экономических наук, профессор
В. И. Кушлин

---

ebooks@prospekt.org

Информация о книге

УДК 369.032

ББК 65.050.2

Г72

Авторы:

Кушлин В. И., доктор экономических наук, профессор, заслуженный экономист Российской Федерации (руководитель авторским коллективом, введение, заключение, разделы 1.1, 1.2, 2.1, глава 7);

Гапоненко Н. В., доктор экономических наук (разделы 5.1–5.3);

Ищенко Е. Г., доктор экономических наук, профессор (разделы 2.3, 2.4);

Мельников Р. М., доктор экономических наук (разделы 2.1, 2.2, 5.4, глава 4);

Фоломьев А. Н., доктор экономических наук, профессор, заслуженный экономист Российской Федерации (разделы 6.1–6.3);

Устенко В. С., кандидат экономических наук (разделы 3.1, 3.2, список литературы).

Ответственный редактор:

Кушлин В. И., доктор экономических наук, профессор.

В монографии на основе анализа современной мировой практики государственной поддержки перспективных научно-инновационных программ осуществлена комплексная оценка формируемых в разных странах механизмов государственного управления инновационным развитием в плане их результативности и определены возможности творческого использования лучших из этих практик в современных российских условиях.

Книга будет полезна как научным, так и практическим работникам, занимающимся и интересующимся стратегическими проблемами современной экономики и возможностями более активного включения творческих, научно-инновационных факторов для преодоления вызовов и опасностей для человечества, остро обозначившихся на современном этапе глобального экономического развития.

УДК 369.032

ББК 65.050.2

© Коллектив авторов, 2017

© ООО «Проспект», 2017

Введение

В связи с усилившейся в мире нестабильностью и неопределенностью экономической конъюнктуры во многих активных странах развернулась работа по созданию надежных предпосылок для возобновления устойчивого экономического роста, среди которых вновь на первое место все чаще выходят научно-технологические факторы. После некоторого замедления действий на этом фронте, обусловленного в немалой степени фактом исчерпания инновационного потенциала, связанного с технологическим укладом (ТУ), господствовавшим в мире с 1970-х гг. до конца первого десятилетия ХХI в. (пятого по счету ТУ, если принять терминологию сторонников теории Кондратьевских длинноволновых циклов развития), обозначились признаки начала и даже форсирования работ над научно-техническими программами, сулящими переход к следующему — шестому ТУ. Учитывая высокую капиталоемкость таких работ и наличие при этом повышенных рисков, они разворачиваются там и постольку, поскольку это поощряется и поддерживается на правительственном уровне. Поэтому крайне актуализируется задача поиска наиболее эффективных механизмов и методов управления и поддержки со стороны государства осуществлением перспективных научно-инновационных программ. Эта работа уже развернулась во многих странах, и, что примечательно, там финансово-экономический кризис 2007–2008 гг. отнюдь не сказался негативным образом на поддержке науки и инноваций. Ни в одной из крупных развитых стран, ни в таких развивающихся странах как Китай и Индия, форсирование антикризисных мер не осуществлялось за счет экономии на науке, инновациях и образовании. Более того, внимание к этим сферам усилилось.

Для России сегодня значение научно-технологических факторов возрастает многократно — и исходя из общемировых тенденций, и с учетом мощного одностороннего внешнего санкционного давления на страну, побуждающего определенно проводить курс на импортозамещение, в том числе в высокотехнологичных секторах экономики. Принимая во внимание возрастающее значение проблемы конкурентоспособности отечественного высокотехнологичного сектора, России необходимо как можно скорее выработать оптимальную модель инновационного развития, построенную с учетом новейшего мирового опыта и особенностей государственной поддержки динамичными странами перспективных научно-инновационных программ.

Решение данной задачи, разумеется, затруднено значительной неопределенностью на данном этапе мировой конъюнктуры в сфере экономики и научно-технического развития. Однако по многим признакам в США и странах западного мира, а также в Китае и ряде развивающихся стран отнюдь не приостановились работы в сфере НИОКР и в области перспективных инновационных проектов, они лишь стали в ряде случаев в меньшей степени афишируемыми. В этой связи возрастает актуальность выявления лучших мировых практик в области инициации и ресурсного обеспечения перспективных научно-инновационных программ и выработки на их основе действенных мероприятий по совершенствованию государственного влияния на активизацию эффективной инновационной модернизации российской экономики.

Предлагаемая читателю монография ориентирована на выявление и анализ складывающихся предпосылок, тенденций и форм трансформации механизмов государственного управления научно-инновационными программами в мире в контексте антикризисной политики правительств разных стран и обоснование рекомендаций для использования оправдавшего себя мирового опыта в российской практике формирования более результативной научно-инновационной политики на этапе преодоления резко усложнившихся для страны внешних условий развития.

Глава 1.
Дисбалансы в мировом хозяйстве, побуждающие к трансформации механизмов государственного управления научно-инновационным развитием

1.1. Диспропорции и противоречия в мировом хозяйстве, обусловленные затяжным финансово-экономическим кризисом

Мировой финансово-экономический кризис 2007–2008 годов обернулся практически для всех стран мира тяжелыми потрясениями. Резко замедлившимся в 2009–2011 гг. темпам экономического роста сопутствовали неравномерность и непропорциональность экономической динамики в разных частях мирового хозяйства, в широкий обиход экспертного анализа экономических процессов вошло понятие турбулентность. Ухудшившаяся общая экономическая конъюнктура развеяла у многих надежды на скорое восстановление многочисленных обозначившихся дисбалансов. Антикризисные меры, принятые в 2008–2009 гг. правительствами крупных стран мира помогли приостановить наиболее очевидные негативные процессы, однако ход экономической динамики по-прежнему остается неустойчивым. Для возобновления режима поступательного экономического роста, как становится очевидным, требуются весьма серьезные меры, предполагающие не просто расчистку накопившихся диспропорций в экономике, а придание ей нового динамизма на основе задействования потенциала назревающей научно-технической революции.

Довольно тяжело кризисные процессы сказались на экономике России, где темпы экономического роста в 2009 году упали в существенно большей степени, чем в США и странах ЕС, не говоря уже об отличиях от ситуации в Китае, Индии и некоторых других развивающихся странах, в которых продолжался экономический рост. В целом же, как известно, негативное влияние мирового кризиса уже на первом его этапе был весьма ощутимым и для мирового хозяйства в целом, и для всех без исключения стран, хотя и в разной степени. Если в «типичном» докризисном 2006 году прирост мирового ВВП составлял 5,3%, то в кризисном 2011-м году — 3,7%, аналогичные показатели были для США — 2,7 и 1,8, для стран Еврозоны — 3,2 и 1,4, для Китая — 12,7 и 9,2, для Японии — 2,0 и –0,8%. В России среднегодовые темпы прироста ВВП снизились с 6,2% в докризисных 2001–2005 годах, до 3,6% в 2006–2010 гг. и 3,2% — в 20011–2013 гг.

Закономерно, что в научной и общественно-политической литературе получили актуализацию темы, связанные с изучением экономических кризисов, на базе чего предприняты попытки объяснить природу нынешнего мирового кризиса и перспективы его преодоления. Широкий обзор подходов к оценкам кризиса содержится в обстоятельной статье доктора экономических наук, профессора В.А. Мау, ректора РАНХиГС. Он отмечает, что экономические кризисы являются важным элементом современного экономического роста, который начался в мире примерно 300 лет назад. Поскольку понятие «кризиса» является многоплановым и неоднозначным, автор не идет по соблазнительному пути конструирования определения этого явления, а называет ключевые признаки, свидетельствующие о его (кризисе) наличии. Это — существенные изменения в худшую сторону параметров экономической и социальной динамики: роста экономики (не обязательно выход в отрицательную зону, но и резкое торможение), занятости, инфляции, бюджетного дефицита, государственного долга, процентных ставок и др. Таким образом, по мнению автора «кризис не тождествен экономическому спаду, хотя отрицательные темпы роста ВВП — важное свидетельство наличия кризиса». За период с конца 1980-х годов, полагает Мау, Россия прошла через несколько кризисов, различных по глубине и политическим последствиям. И применительно к анализу этих (последних) двадцати пяти лет автором выделяются следующие разновидности кризисов:

1) трансформационный кризис, в рамках которого осуществляется выработка новой экономико-политической модели функционирования общества;

2) системный (структурный) кризис как кризис сложившейся модели экономического роста и экономического регулирования предполагает для выхода из него осуществление серьезных (хотя и необязательно радикальных) институциональных преобразований. В его основе лежат масштабные технологические сдвиги;

3) циклический (инвестиционный) кризис, отражающий колебания в темпах роста ВВП, инвестиций и занятости;

4) финансовый кризис, который, в свою очередь, может распадаться на кризисы бюджетной, денежной (валютный кризис), банковской систем;

5) кризис внешних шоков, который связан с обстоятельствами, внешними для данной страны, — войнами с их экономическими последствиями, резким изменением условий торговли и др.

На практике, как пишет Мау, эти кризисы в разной комбинации наслаиваются друг на друга или предопределяют друг друга1.

В реальности кризис, стартовавший в 2007–2008 гг., проявился во многих весьма противоречивых процессах в разных странах и в мире в целом. Причем довольно трудно определить, под влиянием чего и когда именно начались те или иные изменения с далеко идущими последствиями. Так, о признаках неустойчивости экономики многие стали писать уже в связи со вступлением человечества в новое, третье тысячелетие, когда громадные ожидания ХХ века, опирающиеся на результаты и потенциал глобализации мировой экономики, перестали быть абсолютно убедительными и все чаще исследователи вынуждены были констатировать немалые издержки, сопутствующие этим процессам. Например, наряду с собственно глобализаций стало необходимым учитывать и противоположные этому тенденции, выражающиеся в локализации и регионализации потоков хозяйственных связей. Уже тогда было замечено, что по мере расширения спектра экономических трудностей также нарастают социальные противоречия, обостряется политическая ситуация во многих регионах. Одновременно с этим все чаще и более настойчиво обнажались потребности поиска и утверждения принципиально новой модели хозяйствования в мире, позволяющей преодолеть обнажившиеся фундаментальные противоречия и кардинально изменить к лучшему жизнь человечества. Таким образом, кризис 2007–2008 гг. выступил, по-видимому знаковой точкой смены эпох развития человечества.

Рассуждая о появлении признаков назревающих сдвигов в общественном устройстве и зарождении новых его моделей, исследователи, в частности, имели в виду факт, исчерпания надежд на концепцию «конца истории» Ф. Фукуямы и на «созидательность» однополярного мира, в котором гегемоном выступали бы США. Однополярность уступает место многополярному миру, требующему большего равноправия, учета интересов и согласия большего круга стран. На этой основе обозначались перспективы преобразований, затрагивающих промышленность, транспорт, связь, сельское хозяйство, государственные функции, культуру и многое другое2. При этом предполагается, что глобальные взаимозависимость и взаимовлияние будут усиливаться, поскольку из этого складываются значительные дополнительные эффекты. Но одновременно изменения такого рода ставят страны перед серьезными вызовами, поскольку ломка привычных отношений и институтов не происходит безболезненно. По мнению американского философа Э. Ласло, социальная эволюция на Планете подошла к критической фазе макросдвига. Это сопровождается на первой стадии социальным и культурным разладом и даже хаосом, вспышками жестокости и насилия, когда политические режимы проявляют беспомощность перед лицом надвигающихся перемен, а большинство населения стихийно выплескивает свое недовольство, порой прибегая к насильственным действиям3.

Одним из значимых наблюдений из анализа первого круга проявлений мирового кризиса стала констатация факта об усилении соотношения сил на мировой арене в пользу стран развивающегося мира. Так, в докладе МВФ (октябрь 2014 г.) о перспективах развития мировой экономики были представлены данные, согласно которым по объему валового внутреннего продукта, исчисляемому по паритету покупательной способности, семь крупнейших развивающихся рынков — государства БРИКС (без ЮАР) и три страны из группы МИНТ (Мексика, Индонезия и Турция, без Нигерии) — обогнали «Большую семерку» промышленно развитых стран. А по семи развивающихся экономик совокупный ВВП, рассчитанный по ППС, составил 37,8 трлн долл., тогда как совокупный ВВП США, Великобритании, Германии, Италии, Канады, Франции и Японии равнялся 34,5 трлн долл. Десять из двадцати крупнейших экономик мира в настоящее время, если судить по ППС, представлены развивающимися странами4. Отталкиваясь от этих предпосылок, А.М. Меньшкова (Институт США и Канады) сочла возможным сделать такой вывод. «При любом раскладе перспектив эволюции расстановки сил в мировой экономике, уже к середине XXI века развивающиеся страны по величине ВВП должны занять доминирующее положение в мировом хозяйстве. Китай и Индия по этому показателю превзойдут США и выйдут на позиции лидеров научно-технического и организационного прогресса, а в целом по размеру ВВП на душу населения приблизятся в 2050 г. к показателю Западной Европы конца XX века»5.

Подобный оптимизм относительно экономической динамики в Китае и других развивающихся странах, однако, разделяется далеко не всеми экспертами. Некоторые исследователи склонны подводить наблюдающееся снижение общих темпов роста ВВП в мире в целом под действие «объективных» закономерностей, обусловленных временем. Среди такого рода теорий, описывающих влияние кризиса на состояние и динамику мировой экономики, привлекает внимание концепция «новой нормы» (New Normal), развернутая формулировка которой была предложена Эль-Эрианом, одним из руководителей инвестиционной компании Pacific Investment Management Company. Среди признаков этой «новой нормы» назывались следующие: выраженное замедление темпов экономического роста по сравнению с предшествующим десятилетием, высокие показатели безработицы, обострение долговых проблем, значительная неопределенность на рынках и дальнейший сдвиг глобальной экономической активности в сторону стран с развивающимися рынками (во главе с Китаем). Однако в последующем представления о «новых нормах» неизбежно стали корректироваться, в том числе под влиянием становления концепции реиндустриализации западных экономик, исходящей из предположения о снижении интенсивности промышленного аутсорсинга в развивающиеся экономики и о тенденции «возвращения» инвестиций ведущих промышленных компаний в развитые страны (с повышением доли обрабатывающей промышленности в ВВП развитых стран и др.)6.

Так или иначе, многие новые дисбалансы в мировой экономической системе возникли из самой неравномерности экономической динамики в разрезе территорий и стран мира и, соответственно, из возрастающей неопределенности в распределении возможных источников и стимулов экономического роста. Тот факт, что более высокими темпами за последнее время росли страны с развивающейся экономикой, является убедительным аргументом в пользу вывода, что время бесспорного лидерства североамериканской модели капиталистического хозяйствования закончилось. Однако пока неясно, сколь долгосрочны преимущества Китая, Индии и других развивающихся стран в темпах экономического роста. Эти преимущества не опираются на качественные факторы роста, такие как научно-технический прогресс (НТП) революционного типа и эффективная организация труда. По всем данным, Китай и иные развивающиеся страны, если и делали продвижения (зачастую немалые) в сфере НТП, то не на своей, а на заимствованной научно-фундаментальной базе. То есть они не выступали новаторами, а шли за лидером, опережая других (в ряде случаев и первопроходцев) за счет умения копировать новшества и осуществлять более или менее быструю диффузию технологий.

За последние годы Китай, Индия и некоторые другие развивающиеся страны достаточно быстро наращивали вложения в собственные НИОКР. Но пока нет никаких оснований для того, чтобы говорить о зарождении там фундаментальных центров науки и технологий, от которых можно было бы ожидать открытий и изобретений в масштабах, сопоставимых с тем, что давали до сих пор признанные научно-технологические центры, сконцентрированные в высокоразвитых странах.

Относительно сохранения способности научно-технического потенциала стран западного мира и в будущем (на очередные циклы истории) не просто сохранять свое лидерство, а и покрывать основную часть общемировых потребностей в открытиях и изобретениях также зарождается все больше сомнений, потому что на данном этапе не просматривается причин способных возродить стимулы к массовой высокотворческой деятельности в сфере НИОКР, на базе которых только и мог бы поддерживаться процесс фонтанирования идей, превращающихся в дальнейшем в прорывные базисные инновации. Пока неясно, что могло бы существенно разогреть в научно-инновационном сообществе Запада стимулы к изобретательству, доведя накал в этой области до уровня, соизмеримого с тем, что был характерен, например, для периода 50-х годов ХХ века, с которым связывается зарождение и шествие послевоенной научно-технической революции.

Данные о процессах в сфере НИОКР и инноваций, происходящих и формирующихся в странах Запала, довольно противоречивы. С одной стороны, из этих признанных в мире центров былого инновационного динамизма как бы «веет апатией» и во многом в литературе господствуют представления, что мир переживает «инновационную паузу». За последние 20–30 лет не были явлены миру действительно революционные научно-технологические нововведения, сопоставимые с революциями в производстве, вызванными освоением открытий в сфере теплотехники или, в дальнейшем, в сфере электичества и т. п. Значительные разочарования в части надежд на фактор новых технологий были внесены разразившимся в 2000-х годах так называемым «кризисом доткомов», когда в массовом порядке происходили банкротства расплодившихся интернет-компаний. С другой стороны, растет число публикаций, в которых почти с энтузиазмом пишется об интенсификации работ в ряде стран по формированию научного задела и системы изобретений, которые сулят уже в обозримые периоды переход к принципиально новому — «шестому» — технологическому укладу.

Примечательно, что на самых высоких международных форумах в последнее время стали всерьез выдвигаться и рассматриваться идеи о начинающейся новой научно-технической или научно-технологической революции. Все обратили, в частности, внимание на заявление, сделанное на Давосском (Швейцария) экономическом форум в 2016 г. президентом форума Клаусом Швабом о вступлении, по его мнению, человечества в Четвертую научно-техническую революцию. При этом многие наблюдатели обратили внимание на существование логической связи этого утверждения с предыдущими статусными заявлениями Шваба в рамках Давосского формума, в которых неоднократно в той или иной форме проводилась мысль о назревших фундаментальных изменениях в системе устройства мирового капиталистического хозяйства. Так, еще в 2012 году в Давосе Шваб заявил, что «капитализм в своем нынешнем виде уже не соответствует миру вокруг нас». Таким образом, можно утверждать, что в мировой элите уже сформировалось устойчивое представление о необходимости искать решения по качественному переустройству мировой экономической системы, и среди ключевых факторов этого переустройства теперь однозначно необходимо иметь в виду радикальные сдвиги в науке и технологиях.

Фундаментальное противоречие момента заключается в том, что сформировавшаяся потребность в новой научно-технической революции не имеет в глобальном измерении выраженного субъекта для своей реализации. Лидерство западного мира в НТП хотя и сохраняется, но оно уже не абсолютно. Быстрое экономическое развитие Китая, Индии и других развивающихся стран, дополняемое в последнее время и ростом их научно-технологической конкурентоспособности также не гарантирует формирования альтернативного центра революционных сдвигов в науке и инновациях. Эти страны явно еще не способны выполнять даже ту роль, которую осуществлял в подогревании конкуренции на научно-техническом поприще с Западом Советский Союз в период НТР 1950-х годов. Потому что они до сих пор не сформировали фундаментальной базы для пионерного научно-технологического творчества и продолжают в основном лишь тиражировать относительно новые технологии, созданные иными первопроходцами.

Бурное развитие глобализации в последней четверти ХХ века, на которую многие делали ставку как на экономическую среду того «конца истории», когда противоборство «двух систем» заменяется беспрепятственным доминированием «прогрессивно-рыночного» мира, сегодня также уже не может никого вдохновлять в плане надежд на интенсивное развитие. Это становится все более очевидным в контексте многоплановых и долговременных проявлений мирового кризиса. Анонсированные преимущества глобализации во многом обесцениваются заменяющей ее «локализацией» мирохозяйственных и политических связей с появлением не вполне здоровых тенденций жесткой конкурентной борьбы между крупными региональными группировками государств.

Баланс сил глобально-локальных группировок меняется таким образом, что выстраивается новая конфигурация в соперничестве за лидерство. Произошедшее на определенном этапе резкое повышение роли развивающегося мира во главе с Китаем (а потенциально и с концентрацией заинтересованных сил вокруг Индии), создает принципиально новые возможности для возникновения центров научно-технологического лидерства. Так формирование группы крупных развивающихся стран, сопоставимых по общему масштабу с «Большой семеркой», серьезно усиливает концентрацию ресурсов для потенциальной инновационной модернизации «незападных» стран. Академик РАН Иванова Н. И. в этой связи замечает, что растущее экономическое взаимодействие этих стран между собой и с другими «восходящими» странами в перспективе, при сохранении сравнительно высоких темпов роста ВВП, может стать альтернативой современным векторам глобализации7.

В этих условиях для России предельно актуальным является вопрос о конкретизации главного вектора ее стратегии в мировом пространстве. С одной стороны, усложнение после 2013–2014 гг. внешней среды (резкое ухудшение отношений со странами Запада, взаимные санкции и сокращение товарных и финансовых потоков) подталкивает к более тесным связям с Китаем, Индией и другими новыми центрами развития. Но это не может быть одним единственным направлением, если страна стратегически предполагает оставаться самостоятельным субъектом развития. Нужно одновременно проводить курс на всевозможное взаимовыгодное сотрудничество с динамичными странами Запада. Нельзя не видеть возросшей опасности (при сохранении аморфности линий поведения в научно-технологической сфере) сползания нашей страны из современного положения «одного из лидеров мировой экономики» в положение «второстепенного игрока». Такая опасность подогревается ситуацией падения темпов экономического роста, начавшегося еще в 2011–2013 гг., а затем — в 2014–2015 гг. — перехода в зону минусовых «приростов» ВВП. Эти тенденции должны быть приостановлены и преодолены, и Россия обязана позиционировать себя как активный самостоятельный игрок, ориентированный на умножение своей роли в мировом научно-инновационном процессе.

1.2. Особенности государственной политики по активизации научно-технологического развития в основных странах мира

Обстановка глобального кризиса в мире, сложившаяся после 2008 года, когда стратегические темы развития объективно во многом были из-за нахлынувших антикризисных забот вытеснены в повестке обсуждаемых задач на вторые и третьи планы, интересы науки и инновационного развития потеряли на страницах научной печати и в политических документах былую актуальность. Расслабленности элиты на этот счет способствовало распространение упоминовшейся теоретической гипотезы об «инновационной паузе».

Однако концепцию «инновационной паузы», если за ней и стоят жизненные факты, не следует воспринимать буквально. Это лишь некий словесный образ, характеризующий переходность процессов, на стыке сменяющих друг друга эпох со своими технологическими укладами. И на самом деле, это переходное время в той или иной мере уже используется ключевыми игроками на мировой арене как пространство сосредоточения для подготовки к новым условиям, в том числе посредством формирования заделов для новых технологических сдвигов.

Изучение антикризисных программ основных стран мира показывает, что тушение кризисных явлений нигде не финансировалось за счет приостановки НТП, более того постановки вопроса о роли НТП в ряде случаев были обострены. Примечательно, что Президент США Б. Обама в самый наибольший разгар кризиса (в апреле 2009 года) посетил Американскую национальную академию наук и сказал очень сильные слова: «Мы не просто достигнем, мы превысим уровень времен космической гонки, вкладывая средства в фундаментальные и прикладные исследования, создавая новые стимулы для частных инноваций, поддерживая прорывы в энергетике и медицине, и улучшая математическое и естественнонаучное образование».

Американское правительство, несмотря на кризисные коллизии, выделило свыше 100 млрд долларов на долгосрочные программы по развитию приоритетных высокотехнологичных направлений. В качестве противодействия кризисным явлениям в 2009 г. был принят Закон об оздоровлении американской экономики и реинвестировании (American Recovery and Reinvestment Act, ARRA). Беспрецедентный по своему размаху пакет мер по инвестиционному стимулированию экономики опирается на правительственные вложения в сумме около 800 млрд долларов. В 2011 г. Белый дом утвердил Стратегию инновационного развития Америки (A Strategy for American Innovation: Securing our Economic Growth and Prosperity), согласно которой для усиления научно-технологического потенциала США намечено действовать в разрезе трех направлений: создание необходимой инфраструктуры и институциональной базы, стимулирование инновационной активности частного сектора и государственная поддержка приоритетных направлений научно-технологического развития.

Созвучные этому меры в ходе антикризисных действий предприняты и во многих других странах — в Китае, Великобритании, Германии, Франции, Японии и т. д. В Китае особенности современной фазы инновационной политики отражены в 12-м пятилетнем плане, который содержит План научно-технологического развития страны, подразумевающий поддержку ключевых отраслей (ИКТ, энергетика, генно-модифицированные продукты, защита окружающей среды, фармацевтические препараты, авиакосмическая промышленность), а также в плане реализации Национальной стратегии для перспективных отраслей. Другая крупная развивающаяся страна Индия также в 2010 г. приняла национальную стратегию инновационного развития под девизом «Десятилетие инноваций». Европейская комиссия запланировала к 2020 г. увеличить долю расходов на НИОКР до 3% от совокупного ВВП стран-членов ЕС.

Какие же направления исследований и технологические проекты становятся наиболее значимыми и приоритетными в основных странах мира? Определенное представление о них дают материалы международного консалтингового агентства McKinsey, в которых опубликован список из наиболее перспективных технологий, которые уже в ближайшее время могут оказать сильное трансформирующее влияние на мировую экономику8. Среди этих технологий выделяются следующие:

• мобильный интернет, который уже в ближайшее время по объемам трафика должен обогнать проводные системы;

• продвинутая робототехника, способная решать все более сложные аналитические задачи;

• геном человека, расшифровка которого сделает возможным более точную постановки диагноза и подбора оптимального курса лечения (проект Геном человека занял 13 лет обошелся в 2,7 млрд долларов);

• беспилотные транспортные системы, поставленные на службу массовому потребителю (машины Google и дроны);

• современные аккумуляторы энергии, благодаря которым электромобили вскоре смогут конкурировать с традиционными автомобилями на двигателях внутреннего сгорания;

• материалы с улучшенными свойствами, способные к самовосстановлению и самоочищению, в том числе металлы, обладающие памятью и способные возвращать себе нарушенную форму, кристаллы, преобразовывающие давление в энергию и наноматериалы;

• облачные технологии, которые позволяют получать через Интернет доступ к сложным компьютерным программам и услугам, а также обширным хранилищам информации, предъявляя при этом минимальные требования к программному обеспечению и оборудованию пользователя;

• 3D-печать, которая делает возможным производство штучных изделий достаточно сложной геометрии с минимальными затратами времени и ресурсов (технология подразумевает не сборку, а «печать» изделия путем наложения одного тонкого слоя материала на другой);

• нетрадиционные способы нефте- и газодобычи, позволяющие осваивать месторождения, разработка которых еще совсем недавно была нецелесообразна с экономической точки зрения;

• возобновляемые источники энергии, которые становятся все более экономичными (за последние два десятилетия стоимость электроэнергии, генерируемой солнечными батареями, снизилась почти в десять раз).

Каждое из этих направлений действительно сулит, исходя из имеющихся данных, большие перспективы. Поэтому большинство из них упоминается в программных документах, касающихся перспектив научно-технического развития почти всех стран мира (где имеются такого рода программы). Получается, что публично объявленные приоритеты во всех странах почти однотипны. Однако это совсем не означает, что во всех таких странах идет самостоятельная и полномасштабная разработка всех приоритетных направлений. Подобную политику не может себе позволить ни одна страна, даже такая мощная как США. Непременно выделяется более узкий спектр приоритетов, на котором страною концентрируются основные ресурсы, а по остальным направлениям ведется тщательный мониторинг хода разработок и организуется при необходимости перераспределение приоритетов, либо включение по возможности в их разработку в порядке сотрудничества с теми, кто реально продвинулся вперед.

Обстановка глобальной нестабильности в мире побуждает в современных условиях наиболее сильных игроков на пространстве НТП прибегать во многих случаях к засекречиванию своих прорывных разработок, а также использовать приемы дезинформации конкурентов в том, чтó выдвигается как перспективное направление в науке и технологиях. Обеспечение неожиданности для конкурентов, внезапности в освоении крупного технологического новшества становится важным фактором в закреплении крупной страной своего лидерства и конкурентных преимуществ на новом витке НТП.

В федеральном бюджете США на 2016 финансовый год (его начало приходится на 1 октября 2015 г.), из общей расходной части госбюджета США, составляющей порядка 4 трлн долларов, на научные исследования и новые технологические намечалось выделить 146 млрд долларов, что примерно на 6% выше фактического уровня предыдущего года. Об особом характере стратегически ориентированных НИОКР в этой стране в нынешнее, наполненное противоречиями время свидетельствует такой факт, что небезызвестное Агентство передовых разработок министерства обороны США (DARPA) запроектировало суперпрограмму под девизом «Обеспечение технологической внезапности — задача DARPA в меняющемся мире».

Известный исследователь закономерностей долгосрочной динамики научно-технологического развития Карлота Перес — почетный профессор Центра исследований научной и технологической политики (SPRU) Университета Сассекса (Великобритания) — утверждает, что в настоящий момент мы (весь мир) находимся в промежуточной точке между начальной фазой и фазой развертывания новой волны НТП, т. е. в стадии перехода от агрессии к синергии». И она считает, что России нельзя ограничивать себя какой-то узкой специализацией в сфере НТП и призывает нас быть готовыми двигаться по многим направлениям науки и технологий, устанавливая рабочие приоритеты здесь в зависимости от конкретных потребностей и от реальных продвижений в технологиях.

К этому выводу есть основания прислушаться, поскольку он не только соответствует логике переломного времени в мире в целом, но и дает шанс нашей стране, сильно отставшей от наиболее развитых стран в освоении технологий пятого технологического уклада (уходящего в прошлое), осуществить маневр в сфере государственной научно-инновационной политики на базе принципа «Обгонять — не догоняя!»

Но этого можно добиться при том непременном условии, если базисным приоритетом (приоритетом всех приоритетов) в стране вновь станет развитие сферы науки и образования. К такому выводу однозначно подталкивает, в частности, анализ данных о динамике и структуре вложений в НИОКР в основных странах мира за последние годы, в том числе и в период, связываемый с глобальным кризисом (Таблица 1.1)9.

Из таблицы видно, что США по-прежнему являются безусловным лидером в области научно-технического прогресса и развития науки в мире. По данным на 2013 г. на долю США приходилось 31,4% общемировых расходов на научные исследования. В страновом разрезе на втором месте по доле в мировых расходах на НИОКР находится Китай — 16,5%, на третьем — Япония (10,5%). Однако Евросоюз по совокупным расходам на НИОКР имеет бóльшую чем Китай и Япония квоту — 22,4% и является вторым в мире научно-технологическим центром.

Прогнозные данные по 2014 году хотя и говорят о тенденции количественного снижения доли США в пользу Китая и иных стран, но не принципиально. США, как видно из таблицы, стабильно сохраняют достаточно высокий показатель по удельному весу расходов на НИОКР в национальном ВВП (в 2012–2014 годах он был на уровне 2,8%). И хотя по этому параметру США не на самом первом (а где-то на 7–8-ом) месте в мире, по абсолютной сумме вложений в науку у американцев нет конкурентов. Обращает на себя внимание, что на высоком уровне поддерживаются расходы на науку такие страны, как Израиль (первое место в мире по их удельному весу к ВВП — 4,2%), Южная Корея (3,6%), Японии (3,4%), Швеция (3,4%), Швейцарии (2,9%), Германии (2,9%), Индия (2,7%), Тайвань (2,3–2,4%).

Таблица 1.1

Расходы на НИОКР в основных странах мира

	2012			2013			2014*
	Доля от мировых расходов в%	Расходы на НИОКР в% от ВВП	Расходы на НИОКР по ППС в млрд долл.	Доля от мировых расходов в%	Расходы на НИОКР в% от ВВП	Расходы на НИОКР по ППС в млрд долл.	Доля от мировых расходов в%	Расходы на НИОКР в% от ВВП	Расходы на НИОКР по ППС в млрд долл.
США	32,0	2,8	447	31,4	2,8	450	31,1	2,8	465
Китай	15,3	1,8	232	16,5	1,9	258	17,5	2,0	284
Япония	10,5	3,4	160	10,5	3,4	163	10,2	3,4	165
Германия	6,1	2,8	92	5,7	2,8	92	5,7	2,9	92
Южная Корея	3,8	3,6	59	3,9	3,6	61	3,9	3,6	63
Франция	3,4	2,3	52	3,3	2,3	52	3,2	2,3	52
Индия	2,7	0,9	43	2,7	0,8	42	2,7	0,9	44
Великобритания	2,6	1,8	40	2,8	1,8	44	2,7	1,8	44
Россия	2,5	1,5	38	2,4	1,5	38	2,5	1,5	40
Бразилия	2,0	1,3	30	2,0	1,3	31	2,0	1,3	33
Канада	1,9	1,9	29	1,9	1,9	29	1,8	1,9	30
Италия	1,8	1,3	23	1,4	1,2	22	1,3	1,2	22
Австралия	1,4	2,3	22	1,5	2,3	23	1,4	2,3	23
Тайвань	1,2	2,3	21	1,4	2,3	22	1,4	2,4	23
Испания	1,2	1,3	19	1,0	1,3	18	1,1	1,3	18
Швеция	0,9	3,4	14	0,9	3,4	14	0,8	3,4	14
Нидерланды	1,0	2,0	15	0,9	2,1	15	0,9	2,1	15
Турция	0,6	0,9	10	0,6	0,9	10	0,7	0,9	11
Швейцария	0,7	2,9	11	0,7	2,9	11	0,7	2,9	11
Израиль	0,7	4,3	11	0,7	4,2	11	0,7	4,2	11
Америка	34,2	2,5	471,8	34,0	2,4	529,7	33,9	2,5	548,5
Азия	37,0	1,8	561,2	38,3	1,9	596,7	39,1	1,9	632,6
Европа	23,1	1,9	350,4	22,4	1,9	348,9	21,7	1,8	351,1
Весь мир	100,00	2,00	1517	100	1,8	1558	100,00	1,8	1618

* Данные прогноза на 2014 год

На этом фоне ассигнования на науку в России (даже исходя из данных таблицы 1.1, в которой при расчетах размеры расходов на науку и объемы ВВП пересчитаны по условному курсу валют — по паритету покупательной способности) заметно отстают от ведущих стран. В этих расчетах по 2013 году они составили 40 млрд долл., что соответствует цифре в 1,5% ВВП. Еще более разительным становится контраст ситуации в России с высокоразвитыми странами по уровню финансирования науки, если анализировать абсолютные и реально-рыночные цифры в денежном выражении. Так, в США общие затраты на НИОКР в 2012 г. составили 447 млрд долл., а в 2014 г. около 460 млрд долл., тогда как в России они составили в 2012 г. 700 млрд руб., что при пересчете по официальному курсу валют равнялось 23 млрд долл. А если пересчитать рублевую сумму вложений в НИОКР в России 2014 г. в доллары по новому, резко упавшему курсу рубля, то их величина будет не более 15 млрд долларов. При этом в период между 2009 и 2014 годами темпы роста сумм российских вложений в НИОКР (в рублях) год от года падали.

Известно, что даже в самые тяжелые годы в прошлом в нашей стране наука была реально одной из самых приоритетных отраслей и по масштабам финансирования, и по престижу в обществе для людей занятых в этой сфере. И такой акцент в приоритетах несомненно способствовал завоеванию страной авторитета мировой державы первого ряда. Известный американский социолог Рэндалл Коллинз некоторое время тому назад высказал мыль, что государство в сущности нуждается в науке именно и прежде всего для поддержания «своего престижа могущества». Потому что в принципе ныне «можно все купить» на рынке, кроме разве что атомной бомбы. И, думается, чисто риторическим сегодня является вопрос о том, нужно ли в нашей стране расценивать задачу достижения престижа могущества через приоритетное развитие науки как стратегическую цель самого высшего разряда? Именно из такого могущества только и могут произрастать всякие иные компоненты мощи и авторитета государства (страны).

Масштабы развития науки и степень ее влияние на экономическую динамику в стране зависят прежде всего от отношения государства к научно-технологической сфере. И здесь не следует степень заботы государства о развитии науки отождествлять непосредственно с величиной (долей) ассигнований на науку, приходящейся на государственный бюджет. Есть страны, где доля госбюджета в общих расходах на НИОКР невелика, но государственное влияние на научную и инновационную политику огромно. Именно таковой является политика и практика в США, где традиционно основную нагрузку в финансировании НИОКР (до 70 и более процентов) принимают на себя корпорации. Но при всем том масштабы поддержки науки государством чрезвычайно значительны. Статистические данные свидетельствуют о росте правительственных расходов на НИОКР с 2000 по 2011 гг. Так, если в 2000 г. доля расходов федерального правительства на науку в общих расходах на НИОКР составляла 19% (67,9 млрд долл.), то в 2011 г. уже 24,3% (125,7 млрд долл.). Нетрудно заметить, что абсолютные величины ассигнований на науку из государственного бюджета при этой «относительно небольшой» доле в американском ВВП здесь несопоставимы с абсолютной цифрой общих затрат на науку в России (приводимой выше). И это при том, что, как уже указывалось, отличительной чертой американской (и вообще западной) модели финансирования науки и инноваций является активная роль частного сектора. В 2011 г. расходы на НИОКР, финансируемые американскими компаниями составили свыше 267 млрд долл. или 72,2% от общих расходов на науку.

Основными источниками расходов на научные исследования в США (согласно данным прогноза на 2014 г.) являются: 1) промышленность — 307,5 млрд долл., что на 4% больше, чем в 2013 году, 2) федеральное правительство — 123,0 млрд долл., 3) университеты — 13,3 млрд долл.), 4) прочие государственные органы (в основном штатные и муниципальные) — 4,0 млрд долл., и 5) бесприбыльные организации — 16,7 млрд долл.

Анализ структуры расходов на НИОКР в разрезе источников средств в сопоставлении со структурой их распределения по получателям, осваивающим ассигнования (см. таблицу 1.2) показывает, что ресурсы, выделяемые федеральным правительством, покрывают решающую часть средств на НИОКР, осваиваемых американскими университетами, не говоря уже о почти 100-процентной доле государственных средств в сумме работ, выполняемых правительственными научными центрами. Можно с уверенностью уже из этого заключить, что именно из правительственных источников в США осуществляется забота о фундаментальной науке. Средства частного сектора здесь составляют всего 4% расходов на фундаментальную науку. За счет федерального бюджета в конце первого десятилетия XXI в. финансировалось 59% всех фундаментальных исследований.

Вместе с тем, эти любопытные цифры, конечно, не могут рассматриваться в качестве убедительного свидетельства об уже начавшемся повороте к созданию фундаментальных заделов для новой ожидаемой научно-технической революции. Даже в США как в стране, объективно остающейся «чемпионом» в мире по объемам вложений в науку и играющей роль современного лидера в научно-инновационной сфере, среди научной общественности и интеллектуальной элиты не складывается пока настроения о начинающимся и необходимом форсаже в развитии фундаментальных и прикладных исследований, связанных с осуществлением новой НТР.

Таблица 1.2

Расходы и освоение денежных средств на НИОКР различными секторами в США в 2014 г., в млрд долл. в текущих ценах (числитель) и в % к 2013 г. (знаменатель)10

По источнику средств	По освоению средств
	Федеральное правительство	Исследо-вательские центры, финансируемые федеральным правительством	Промыш-ленность	Универ-ситеты	Беспри-быльные организации	Всего
Федеральное правительство	$35,7 1,0%	$16,5 1,1%	$27,8 1.1%	$37,1 2,5%	$6,0 1,1%	$123,0 1,5%
Промышленность		$0,3 0,7%	$302,5 4,1%	$3,3 1,7%	$1,4 0,5%	$307,5 4,0%
Университеты		$0,1 0,1%		$13,2 2,0%		$13,3 1,9%
Прочие гос. органы		$0,0 0,1%		$4,0 1,1%		$4,0 1,0%
Бесприбыльные организации		$0,1 0,2%		$5,3 2,2%	$11,3 4,0%	$16,7 3,4%
Всего	$35,7 1,0%	$17,0 1,0%	$330,3 3,8%	$62,9 2,2%	$18,7 2,7%	$464 3,2%

По-прежнему в целом господствуют представления, будто ничего не только сегодня, но и в обозримом будущем не изменится в расстановке движущих сил научно-технического и социально-экономического развития. Доминирующим остается убеждение, что именно бизнес будет по законам конкуренции совершать назревающие научно-инновационные прорывы, а роли государств на этом поприще должны понижаться. Именно такие концептуальные представления продолжают оставаться общим мейнстримом, хотя, по ряду признаков, их убедительность год от года по мере нарастания кризисных противоречий несколько понижается. Во всяком случае, касательно роли и места государства в решении накопившихся социальных проблем с использованием возможностей активизации научно-инновационной деятельности дискуссии нарастают.

Нобелевский лауреат в области экономики Дж. Стиглиц, например, пишет, что «финансовый кризис должен был бы научить американцев (и других) необходимости большего равенства, более жесткого регулирования и лучшего равновесия между рынком и государством. К сожалению, этого не произошло. Совсем наоборот, возрождение экономики правого толка, управляемой идеологией и группами с особыми интересами, вновь угрожает мировой экономике, или, по крайней мере, Европе и Америке, где эти идеи продолжают торжествовать»11.

Сегодня, повторим, американский ресурс НИОКР и инновационной деятельности уже недостаточен для покрытия потребностей всего мира в обеспечении сдвига в науке и технологиях для обеспечения устойчивой динамики социально-экономического развития. Нарастание научно-технического потенциала Китая, Индии и других развивающихся стран, конечно, является при этом хорошим знаком. Но, к сожалению, оно является пока чисто количественным и не демонстрирует реальных возможностей выхода за пределы парадигмы последнего (пятого) технологического уклада, сформированного наукой и инноваторами развитого Запада. То есть мир еще не дошел до пункта, когда можно говорить о возникновении качественно новых точек зарождения научно-инновационных прорывов, или об обнадеживающей синергии в недрах существующего мирового потенциала НИОКР. Вместе с тем потребность и ожидания новой научно-технической революции в мире все более ощутимы. Именно с такой революцией связывается возможность преодоления мировых дисбалансов, ставших преградой дальнейшему устойчивому социально-экономическому развитию.

Осознание необходимости согласованных действий в мире в сфере науки и технологий на современном этапе происходит пока с трудом и противоречиво, на что влияет сила инерции экономического мейнстрима уходящей эпохи капиталистического хозяйствования. К тому же слишком велики различия в стартовом для нового витка НТП состоянии научно-технических потенциалов разных стран. Поэтому поиски моделей управления развитием в разных странах осуществляется во многом наощупь и исходя из понимания элитой конкретных стран интересов нации сегодня и в будущем. Подытоживая наш анализ, выделим некоторые особенности момента, связанные с адаптацией к требованиям ускорения НТП механизмов управления развитием в разных группах стран мира.

1. В группе высокоразвитых стран западного мира, возглавляемых США, происходит наращивание усилий по развитию науки, инновационной деятельности и образования, причем кризис 2007–2008 годов отнюдь не поколебал этого настроя в среде политиков и бизнеса. Начаты и успешно реализуются достаточно крупные научно-технические прораммы, в том числе связанные с ожидаемым переходом на новый (шестой) технологический уклад, взят курс на реиндустриализацию экономики, который подкрепляется структурными сдвигами в сфере образования с выраженным креном на подготовку кадров для передовых отраслей реального сектора экономики, усилением математической, естественнонаучной и инженерной компоненты в образовании.

Задачи интенсификации научно-технологического развития на новом этапе в основном решаются традиционными для западного мира средствами, на базе механизмов рыночной конкуренции. То есть сделан расчет на сохранение и в будущем модели развития на основе преимуществ Запада в организации производства и управления, подкрепляемых многократно большей техновооруженностью труда и ресурсообеспеченностью производства и быта. Это в условиях усиления политической напряженности в мире способствует наметившейся склонности к засекречиванию в США и некоторых других странах поисковых и прорывных работ. В контексте продвижения к принципиально новым поколениям техники расчет делается в ряде случаев на технологическую внезапность, позволяющую предельно быстро вырваться на передовые рубежи, оставив далеко позади потенциальных конкурентов.

Высокая неопределенность конечной результативности новшеств, связываемых с шестым ТУ и значительная капиталоемкость таких НИОКР в свою очередь побуждает к стимулированию поисковых НИР по широкому фронту направлений, что все более превращает развитие науки, как таковой, в приоритет особого рода, требующий особых механизмов управления, которые оказывается крайне трудно сформировать в рамках старой парадигмы устройства западного общества.

Неготовность традиционного общества к отказу от исчерпавших себя механизмов развития и к масштабным экспериментам в поиске и освоении новых движущих сил прогресса удлиняет период нестабильности и неопределенности в экономике. В условиях пресыщенности потребительских запросов на товары и услуги со стороны благополучных слоев общества и одновременно отсутствия достаточного платежеспособного спроса на них со стороны не только бедных, а и увеличившейся части «среднего класса» обычные механизмы спроса и предложения уже не являются бесперебойно работающими движителями нововведений. Принципиально новые научно-технические решения получают продвижения при этом в основном в военной сфере, то есть там, где наряду с рыночными механизмами действуют и другие, более сильные движущие силы изобретательства.

2. Китай, Индия и другие динамично развивающиеся страны демонстрируют в ряде случаев очень высокие темпы укрепления своего научно-технологического потенциала. за последние десять лет крупные развивающиеся страны (и прежде всего Китай) существенно расширили свое присутствие на рынке высоких технологии, а также увеличили свою долю в совокупных мировых затратах на НИОКР. Если в 2002 г. на долю Китая приходилось 6% мировых расходов на исследования и разработки, то в 2012 г. этот показатель достиг 20%. За этот период доля Китая в общем мировом объеме произведенной высокотехнологичной продукции выросла втрое — с 8 до 24%, так что по этому показателю Китай вышел на второе место в мире (после США)12.

На стыке ХХ и ХХI веков наблюдался также весьма активный рост числа заявок на патенты от китайских резидентов. По имеющимся данным, в 2010-х годах на Китай приходилось около 33% всех заявок резидентов на патенты в мире (на США — почти 20%, на Россию — всего 2%). Этот успех китайских изобретателей, однако, по мнению экспертов, весьма относителен. Качество китайских патентов ими часто ставится под сомнение. Считается, что резкий рост заявок на патенты в Китае был обусловлен политикой поддержки внутренних инноваций, а также желанием компаний избежать лицензионных платежей. Среди причин роста числа китайских патентов часто указывают на вступление Китая в ВТО и Соглашение по торговым аспектам прав интеллектуальной собственности (ТРИПС)13.

В целом пока за действительно высокими темпами НТП в Китае стоит, по преимуществу, догоняющее развитие. Ни Китай, ни Индия, ни другая крупная развивающаяся страна не смогла пока продемонстрировать миру какие-либо прорывные технологии, превосходящие собою уровень достижений наиболее развитых стран мира. Путь догоняющего научно-технического развития способен достаточно быстро превращать экономику отставших стран в экономику инновационного типа, однако он имеет объективный предел, если страна не ставит задачу выходить хотя бы по самому ограниченному числу направлений на пути фундаментального новаторства. Более того при отсутствии культуры фундаментальных подходов к стимулированию количественного экономического роста экологические противоречия обостряются на этом пути особенно сильно. Таким образом, ключевым в плане влияния крупных развивающихся стран на устойчивость мирового социально-экономического развития является вопрос, наступит ли там в обозримом будущем этап, когда приоритеты сугубо прикладных НИОКР и быстро реализуемых нововведений дополнятся осязаемыми приоритетами фундаментальных поисковых исследований.

3. В мире на сегодняшний день сохраняется представление, что прогресс в социально-экономическом и научно-технологическом развитии должен обеспечиваться в основном силами элитарной части общества, что оправдывает себя лишь в том отношении, в каком речь идет об особой роли высокотворческой элиты стран и народов. Однако на это представление сильное корректирующее влияние оказывают сложные процессы социального расслоения в обществе, в результате которых не только растущая часть малообеспеченных в материальном смысле слоев устраняется из сферы причастности к новаторству по этой объективной причине, но также меняется структура того слоя, который традиционно причисляется к элите. Наиболее оплачиваемая часть этой элиты все в большей степени уже не является в строгом смысле научно-творческой средой, там господствуют менеджеры, далекие от НИОКР, чиновники, финансисты, юристы и пр. Также и в среде «среднего класса» (массовые бизнесмены, интеллигенция и т. п.), на котором держалась устойчивость развития западного общества, за последнее время наблюдается явный регресс, с усилением тенденций «люмпенизации» некоторых частей этого слоя.

Разрывы в уровнях общего развития и благосостояния народов в мире по линии Север-Юг и Запад-Восток хорошо всем известны, и их отрицательное влияние на экономическую динамику и НТП широко освещено в литературе. Но за последнее время не менее сильное негативное воздействие в этом плане оказывает и усилившееся социальное расслоение внутри относительно развитых стран, в частности среди относительно «элитарной» группы стран, входящих в Организацию Экономического Сотрудничества и Развития (ОЭСР). Эта организация недавно опубликовала список развитых стран с самым большим социальным неравенством. Заметим, что четвертое место в этом «черном» списке заняли Соединенные Штаты. Больше, чем в США, разрыв между бедными и богатыми в Чили, Мексике и Турции. В первую десятку наиболее «неравных» стран также вошли Израиль, Великобритания, Греция, Эстония, Португалия и Япония14. На противоположном полюсе — Дания, Словения, Словакия и Норвегия, — в которых неравенство в доходах между бедными и богатыми наименьшее.

Эксперты ОЭСР замечают, что разрыв между богатыми и бедными в мире продолжает расширяться. В 34 странах, входящих в ОЭСР, 10% самых богатых их жителей зарабатывают почти в 10 раз больше, чем 10% самых бедных. Для сравнения в восьмидесятые годы прошлого века разрыв в доходах между 10% наиболее богатых и 10% наиболее бедных граждан по ОЭСР равнялся 7, а в двухтысячные — 9. В США разрыв вдвое больше — 18,8 (против 15,1 в 2007 г.). Для сравнения: во Франции этот показатель — 7,4; в Германии — 6,6, а в Швеции — 5,8. Хотя нам не известны строгие исследования о влиянии уровня расслоения по доходам в странах на степень там научно-инновационной работы, можно уверенно утверждать, что упомянутые западноевропейские страны на протяжении ряда лет являлись примерами для многих в области науки и развития высокотехнологических производств, что, несомненно, определялось и фактором относительно высокой социальной справедливости процессов распределения доходов в этих странах.

Устранение социальных перекосов, в особенности, отход от принципа, при котором работники стимулируется в основном в зависимости от их принадлежности к той или иной статусной группе, и переход к системам поощрения и общественного признания людей в зависимости от их участия в высокотворческом результативном труде, в создании открытий, изобретений и новаторских проектов должно рассматриваться сегодня как одно из важнейших направлений совершенствования механизмов управления социально-экономическим и научно-техническим развитием.

4. В свете противоречивых процессов в мире предельно острым становится вопрос о реальности участия России в грядущей новой НТР.

Россия нередко выглядит сегодня как бы исключенной из мировых игроков на арене научно-технологического прогресса, поскольку и сама не демонстрирует значимых реальных результатов в этой плоскости на мировых рынках, и на пропагандистском поприще не противопоставляет недружественным средствам массовой информации и «рейтинговым агентствам» убедительную аргументацию, опровергающую тезисы о своем якобы отставании в технологиях от Запада чуть ли не «навсегда».

Нужно исходить из неизбежности для России этапа восстановления и наращивания своего научно-инновационного потенциала, в том числе этапа активной промышленной политики. На этом этапе важно как можно быстрее преодолеть критическое отставание от высокоразвитых стран по уровню используемых технологий и инновационной активности в важнейших секторах экономики. Во многом это будет этап количественного наращивания темпов модернизации производства с максимальным использованием известных и оправдавших себя передовых технологий, в связи с чем важно рациональным образом воспользоваться лучшим мировым и отечественным опытом управления нововведенческими проектами. Особая сложность данного периода заключается в том, что одновременно должны не упускаться из виду и даже активизироваться работы над заделами НИОКР по направлениям, связанным с шестым технологическим укладом.

Мир, как уже говорилось, ныне находится на падающей ветви изжившего себя пятого технологического уклада и в фазе ожиданий нового кондратьевского длинноволнового цикла развития. Это период и больших неопределенностей и больших потенциальных возможностей. Систематизация данных о крупных нововведениях, распространение которых интенсифицировало экономический рост в восходящих волнах больших циклов в XIX–XX вв., показала, что пики перспективных нововведений приходились на наиболее застойные периоды нисходящих волн долгосрочных циклов15. Так, по данным Г. Менша, К. Фримэна, Х.-Д. Хауштайна и других исследователей рекордными по числу крупных нововведений были 1820-е годы (9), 1880-е (26) и 1930-е (31). Нужно с особой тщательностью рассмотреть, что особенного и нового имеется в области НТП в этих странах с точки зрения влияния правительств этих стран. Потому что в России крупные сдвиги на всех этапах истории всегда опирались на мобилизующую роль государства.

С учетом всего этого на данном этапе должны применяться особые алгоритмы выделения научно-инновационных приоритетов. Наука как сектор, гарантирующий сохранение и умножение «престижа могущества» страны должна выступать как «приоритет приоритетов». Для этого важно возрождать высокий авторитет науки как института и престижность труда в этой сфере. Согласно результатам социологических опросов (проводимых для России ИСИЭЗ и ВШЭ, для США — компанией Harris Interactive, а для ЕС — Европейской комиссией), профессию ученого в России считают престижной только 17%, в то время как в США и ЕС — около половины респондентов16.

В условиях высокой неустойчивости внешней среды и неопределенности мировой конъюнктуры для будущих поколений техники очень важно, чтобы наука постоянно генерировала новые идеи, на базе которых возможны прорывы мирового уровня хотя бы на весьма узком фронте технологических направлений. Только при этом условии страна будет сохранять за собою необходимое место среди лидеров НТП. На данном этапе, например, России крайне целесообразно сохранить за собою и умножить признанное лидерство в области космических технологий, а также в сфере разработки и производства ряда направлений военной техники. Опыт многих западных стран, как и отечественная практика в течение ряда лет показывают, что активные разработки на ниве прогресса военной техники всегда играли огромную роль в обеспечении общего подъема научно-технологического уровня страны (при условии, разумеется, создания механизмов для диффузии технологий, созданных в военном секторе экономики в гражданских отраслях.

Развернутая в стране (под воздействием во многом начатых против России экономических санкций) политика импортозамещения также должна стать все более мощным фактором активизации научно-технологического прогресса. Особая сложность практической реализации этого направления упирается в проблему допущенного в ходе необдуманных рыночных реформ отставания в общем машиностроении, в производстве комплектующих, электроники, универсальных узлов (подшипников и др.) Именно эти отрасли и подотрасли должны получить приоритетную поддержку на данном этапе со стороны государства.

Подчеркнем, что недопустимость утраты Россией своей стратегической идентичности в мирохозяйственных и политических связях и заметной роли в мировых НИОКР и инновационной деятельности, определяется не только внутренними интересами нашего более устойчивого развития, а и тем фактом (который осознается, к сожалению, далеко не всеми как за рубежом, так и внутри страны), что в силу уже самой огромной территориально-пространственной специфичности социально-хозяйственной системы нашей страны она не может не оказывать существенного и качественного влияния на мир-систему в целом. И выход их обозначившегося длительного глобального кризиса на мировом пространстве в огромной степени зависит от процессов возобновления прогрессирующего развития в России. Восстановление нашей страны в качестве значимого мирового субъекта зависит от воссоздания обстановки, способствующей устойчивому нарастанию темпов экономического развития страны, для чего в первую очередь необходимо существенная активизация в стране научно-технического прогресса.

Глава 2.
Формы инвестиционного обеспечения инновационных программ и проектовв ведущих странах мира. Опыт диверсификации источников инвестиционных ресурсов

2.1. Изменение подходов к финансированию научно-инновационных программ и проектов в современной мировой практике

Важную роль в инвестиционном обеспечении научно-инновационных программ и проектов во всем мире играют государственные источники финансирования. Основным аргументом в поддержку тезиса о необходимости государственного финансирования научных исследований является существование «провалов рынка», не обеспечивающих для частного сектора достаточных стимулов для инвестирования в научные разработки в общественно оптимальных масштабах17. Эти «провалы» обусловлены как возможностью использования результатов исследований другими экономическими агентами (даже если они защищаются патентами), что создает разрыв между показателями коммерческой и общественной эффективности инвестиций в НИОКР, а также высокими рисками инвестиций в НИОКР, которые большинство частных фирм не в состоянии эффективно диверсифицировать, в отличие от государства. Наибольшую убедительность аргумент «провалов рынка» имеет применительно к инвестированию в проведение фундаментальных научных исследований, которые в большинстве технологически развитых стран мира финансируются преимущественно государством.

Другой аргумент связан с различной степенью заинтересованности государства и частных инвесторов в раскрытии информации, полученной в результате выполненных НИР и НИОКР18. Частное финансирование научных исследований, в отличие от государственного, не обеспечивает оптимальный уровень раскрытия информации о полученных результатах и эффективного накопления знаний. По мнению П. Ромера, только государственное финансирование научных исследований обеспечивает условия, необходимые для поддержания стабильных темпов экономического роста на базе устойчивого научно-технического прогресса19.

В последнее время обоснование необходимости государственной финансовой поддержки научно-инновационных программ и проектов связывается также с системными проблемами национальных инновационных систем — отсутствием участников со специфическими ключевыми компетенциями, а также низкой эффективностью взаимодействия между различными участниками национальной инновационной системы20. Перспективы решения этих проблем на современном этапе связываются не с прямым государственным вмешательством, а с совместным поиском эффективных решений в рамках сетевых структур и использованием как государственных, так и частных источников финансирования приоритетных научно-инновационных программ и проектов.

В последние десятилетия подходы к осуществлению государственных инвестиций в науку существенно меняются. Сформировавшийся в большинстве технологически развитых стран мира после Второй мировой войны социальный контракт между органами государственной власти и научными организациями был основан на уверенности в высокой продуктивности сектора науки и целесообразности делегирования ему государством значительных полномочий21. При этом существенная автономия и достаточно крупные государственные инвестиционные ресурсы предоставлялись сектору науки в обмен на научно-технические результаты, генерируемые во многом самоуправляемым научным сообществом.

В начале 1980-х годов этот социальный контракт начал подвергаться ревизии из-за роста сомнений политиков в продуктивности и добросовестности финансируемых ими ученых, что привело к изменению подходов к инвестированию в исследования, проводимые в университетах и научных организациях22. В дальнейшем в рамках реализации модели «нового государственного управления» применительно к научно-технической политике взаимоотношения между государством и исполнителями НИР и ОКР стали рассматриваться как отношения между принципалом (государством) и агентами (университетами и научными организациями)23. При этом в связи с предполагаемой склонностью агентов к оппортунистическому поведению в рамках нового социального контракта существенно повысились требования к результативности и подотчетности финансируемых исследований. Если ранее во многих странах, особенно европейских, университеты и государственные научные центры получали достаточно крупное неконкурентное и нецелевое финансирование (блочные гранты), которое могло использоваться по усмотрению его получателей, то в последние годы режим финансирования, основанный на доверии, трансформировался в режим финансирования, основанный на фактически продемонстрированной и ожидаемой результативности исследований.

При организации финансирования научных программ в международной практике используется несколько типовых механизмов, задающих организационные рамки взаимодействия между государством и получателями его инвестиций в научные исследования24. Основные критерии выбора из этих механизмов или формирования их эффективного сочетания заключаются в способности системы финансирования научных исследований обеспечить достижение конкретных результатов в области получения новых знаний, а также сформировать предложение новых конкурентоспособных технико-технологических решений для рынка инноваций.

Проектный подход, наиболее активно и успешно применяемый в США, предусматривает выделение грантов на реализацию исследовательских проектов, прошедших конкурсный отбор, группам ученых или даже отдельным исследователям. Продолжительность исследования и его содержание жестко регламентируются условиями предоставления гранта. Государство в рамках реализации научно-технической политики распределяет инв

...