Оглавление

Посвящаю Кате.

Ты сделала для выхода этой книги не меньше, чем я.

(4, 11, 2) (7, 5, 2) (15, 6, 25)

ВСТУПЛЕНИЕ

Привет, дорогой мой читатель!

Давно мы с тобой не встречались на просторах книжных переплетов (или экранов гаджетов). Усаживайся поудобнее и давай немного поговорим, прежде чем отправиться в долину фантазий.

Вечер. Конец января. За окном метель. Снега навалило столько, что хватит построить не один замок у нас во дворе. На дорогах пробки. А трамваи переполнены.

Мы с Соней (моя любимая и единственная дочь) только что пришли с мороза. Я сел за компьютер, пью капучино с корицей, играет приятная моему уху музыка (конечно же, black metal), на паузе стоит новый ролик StopGame, потому что я немного занят другим — я пишу вступление для нового сборника рассказов с очень необычным названием: «Сердце, полное гвоздей». Не скрою, это название придумано не мной. Но об этом мы поговорим чуть позже. Тем не менее в гугле это название не гуглится, поэтому смею надеяться, что буду на первых полосах поисковиков по такому запросу.

Сразу хочу сказать, что назвать сборник книгой ужасов я не могу. Да, наверное, моя первая книга «Передвижная детская комната» действительно хоррор, там был беспросветный, густой, тотальный, окутывающий мрак, атмосфера абсолютной безнадеги, сочащейся ядом: орущая матом на сына мертвая мать, бредущий в темноте отец в поисках пропавшего ребенка, который только что топтался в крови убитой супруги, запертый в ловушке парень, который осознает, что жить ему осталось всего несколько минут, хотя до свободы — протянуть руку сквозь зарешеченное окно, и, конечно же, дом, который дарует бесконечную удачу, пока ты не принесешь в его стены заразу… Там точно были ужасы. Этот же сборник, который ты держишь в руках, нельзя назвать книгой ужасов в прямом смысле. Это триллеры? Мистика? Просто рассказы? Не знаю, но это не важно. Главное, что, пока я их писал, мне было интересно! Иногда страшно, иногда противно, иногда смешно, грустно, обидно. Когда я пишу рассказы, я всегда обращаю внимание на свои чувства. Если я чувствую страх, злость, радость, ужас, то мне кажется, что это будет хорошая история. Если я ничего не чувствую… То спросите у Гоголя, как писатели поступают с такими произведениями. А почему, вы думаете, в моем доме тепло? Изрядное количество черновиков было отправлено в цифровую печь. История с первого раза пишется не всегда. Иногда я переписываю ее раза по три, как было с рассказом «Ногу режь. Вторую режь». Некоторые истории рождаются буквально за считаные секунды — как, например, «Я родила смерть». Но и в том и в другом случае я слушаю свои чувства. Если история вызывает у меня интерес, значит, ее можно рассказать и тебе, мой дорогой читатель. И поскольку я люблю не только ужасы, но еще и комедии, хорошую драму или трагедию (а еще компьютерные игры), то и в сборнике ты найдешь не только страшное, но и, надеюсь, смешное (ну и компьютерные игры).

Ладно, о жанре книги ты составишь собственное мнение, а потом напиши мне в личку в ВК или других соцсетях (ищи по имени и фамилии) или в отзывах на маркетплейсе, к какому жанру ты отнес мою книгу и почему. Жду твоего сообщения! И поверь, спать ночами не буду, пока ты мне не напишешь!

Ну а сейчас я хотел бы рассказать тебе, куда пропал на три года.

Да, я действительно пропадал. Случилась очень неприятная вещь. У меня был травмирующий опыт, который выбил меня из колеи. Год я вообще не мог писать. Ни строчки. Ни слова. Ни буквы. В моей голове не было идей. Внутри была пустота. Я погрузился в глубочайшую депрессию, из которой очень долго выползал с помощью препаратов, врачей и близких людей. И это время я даже не помню. Будто бы вместо прошлого в воспоминаниях пустота. Что там было? Черт его знает. Просто размытое пятно.

Через год я начал делать робкие попытки что-нибудь написать для четвертого сборника. Но как бы я ни старался, у меня не получалось. Писать было физически больно. И было страшно смотреть на пустые гугл-документы. Они пугали меня похлеще летающего за окном вампира из фильма «Салемс Лот» Тоба Хупера. А ведь я ужасно хотел писать! Я хотел написать новую книгу и преподнести ее моему дорогому читателю, то есть тебе.

Я отчаялся. Я думал, что никогда больше не смогу писать. Все, что выходило из-под моих закостенелых пальцев, казалось мне пустышкой, мертворожденными холодными трупами, выдавленными из пустоты внутри головы. Мне казалось, что я навсегда утратил способность писать. И это вызывало у меня тяжелые приступы апатии.

Но в январе 2025 года вдруг случилось чудо. Андрей Барков — художник, который делал мне татуировки по игре Bloodborne и фильму «Зловещие мертвецы», предложил мне написать какие-нибудь короткие истории по его картинам. Я долго отнекивался. Но моя девушка Катя, посмотрев картины Андрея, тут же начала фантазировать и стала придумывать свои истории. Она даже вызвалась написать какой-нибудь рассказ сама. Притом что никогда в жизни не писала. Меня так вдохновила ее решительность, что я снова решил попробовать сесть за свой гуглдок с черновиками. И знаете, получилось! Я написал три рассказа, которые не вошли в этот сборник, потому что они немного неформат. Но я выложу их у себя в соцсетях, и вы обязательно сможете с ними ознакомиться, а заодно и посмотреть картины Андрея по этим рассказам (ха-ха, на самом деле все как раз наоборот — именно его картины являются оригиналом).

Когда было написано три коротких рассказа, что уже неплохо для писателя, который два года не выдавал ни одной строчки, Катя предложила интересную игру: мы придумываем друг другу название рассказа, она — мне, а я — ей, и потом пишем историю под это название. Я придумал для нее что-то типа «Коробка в подвале», а она мне — «Камень в кармане». И мы побежали сочинять. У нас получилось что-то вроде соревнования, кто круче напишет. Потом мы зачитывали друг другу рассказы и хвалили себя, какие мы молодцы. И так я сам не заметил, как мои истории для игры становились все длиннее, сложнее и глубже. В конце концов Катя уже не успевала за мной. Я выдавал один рассказ за другим, как ChatGPT, и вот тут я понял, что наконец-то выбрался из пустоты, в которой пребывал долгое время. У меня появились мысли, идеи, вдохновение, и я начал писать! Ровно год у меня ушел на то, чтобы наполнить сборник, но если считать бесчисленные неудачные попытки, то все три, и вот ты держишь в руках итог моих трудов. Книга, появившаяся на свет просто невероятными усилиями. Через кровь, пот, слезы и боль. Книга, которая вышла из пустоты, чтобы заявить о себе и о том, кто ее создал. Да, мы живы, мы продолжаем жить. Мы продолжаем творить. И радовать тебя, читатель!

Мой четвертый сборник рассказов. Во многих из них действие происходит в 90-х годах прошлого столетия. Думается мне, что это не просто так, но доказательств у меня нет. Может, это отзвуки детства, а может, я просто отстал от жизни и современности, хотя я знаю, что такое ChatGPT, хоть и не пользуюсь им для сочинительства, ведь моя фишка не создавать побольше контента, а рассказывать свою собственную историю.

Ну а что насчет больших произведений? Может быть, тебе интересно, а будут ли романы, опубликованные под моим именем? В общем-то романы я писал. Несколько штук. Но в процессе писательского пути я понял, что мне нравятся короткие и яркие истории, которые вспыхивают, как огни встречной машины на темном шоссе, и, ослепляя тебя на секунду, навсегда исчезают из твоей жизни… Но, как показывает практика, некоторые из них могут развернуться и догнать тебя в тот момент, когда ты меньше всего этого ждешь… навязчивыми мыслями, вопросами: «А как же так вышло? А что бы я делал на месте героя? А чем же на самом деле все закончилось?» Да, я люблю короткие истории. Я от них не устаю. Писать длинные произведения будто бы не мое. Но кто знает, может быть, когда-нибудь ты будешь держать в руках книгу, целиком и полностью посвященную одной большой и остросюжетной истории.

Ладно, предлагаю тебе, дорогой читатель, перейти к самому интересному. Скажу лишь еще кое-что.

Я с детства мечтал стать писателем. Честно-честно! Помню, как далеко в прошлом, в начале двухтысячных, мы летом шли с другом Адамом по поселку и говорили о книгах. Он тогда сказал мне:

— Откуда ты столько знаешь жутких историй?

— Я обожаю читать Стивена Кинга.

— Возможно, когда-нибудь ты станешь самым известным его читателем.

А я сказал:

— Хотелось бы когда-нибудь стать самым известным писателем.

И знаешь, благодаря тебе, мой дорогой читатель, я действительно стал писателем. Именно ты вдохновляешь меня писать. Ты делаешь меня счастливым. Именно благодаря тебе моя детская мечта сбылась.

Спасибо тебе большое за это!

А в качестве благодарности лови тринадцать историй от меня лично.

И — приятно испугаться…

НОГУ РЕЖЬ. ВТОРУЮ РЕЖЬ

…Я пожертвовал всем, чем может пожертвовать человек в этом мире,
и вдобавок продал свою душу.

Артур Конан Дойл. Исчезнувший экстренный поезд

Мой дед Иван дожил до семидесяти лет в полном здравии. У него было все: здоровье, деньги, недвижимость, связи, уважение. Хотя не совсем так. У него не было левой кисти и трех пальцев на правой ноге. В молодости он работал на мебельном заводе и по неосторожности лишился некоторых частей тела. Несмотря на это, он добился огромного успеха. В том числе и у женщин. Бабушка Вера умерла, когда деду было шестьдесят пять, после этого он неоднократно находил себе женщин моложе, и они все относились к нему с каким-то невероятным обожанием, из-за чего друзья деда ему завидовали. Но больше завидовали его здоровью — как физическому, так и ментальному. К слову, дед бы и по сей день топтал землю беспалой ногой, смеясь и грохоча глубоким басовитым голосом, если бы не прискорбная случайность.

Осенью 2002 года, когда я учился в выпускном классе школы номер 107, через несколько дней после трагической гибели Сергея Бодрова — младшего на съемках нового фильма, дедушка чинил крышу дома, хотя гражданская жена просила его не заниматься этим самостоятельно. Но он был уверенным в себе человеком и брался за все, что приходило в голову. Переубедить деда в чем-либо было сложно.

Грянул гром. Дед сорвался, сломал позвоночник и разбил голову. Его обнаружила соседка тетя Маша, когда он, истекая кровью, звал на помощь, пытаясь доползти до крыльца дома. Тетя Маша вызвала скорую, а потом позвонила нам на домашний телефон. Отец был в командировке. Я тут же сорвался и поехал на мотоцикле к деду. Приехал в тот момент, когда фельдшеры грузили носилки в машину. Я подбежал к деду. Он стонал, что ему нужно домой. Я подумал, что он спятил, потому что, судя по травмам, от которых я чуть не словил шок, ему нужно было в больницу, и поскорее. Но он все твердил: «Мне нужно в дом, мне надо в дом!» — а потом, когда понял, что его сейчас заберут в больницу, прохрипел, чтобы я, пока не поздно, привез ему в больницу то, что лежит в сейфе. Он сказал мне код. Я своим ушам не поверил. Никто никогда не имел права заглядывать в его сейф. Кода не знал никто, даже его жена и мой отец.

Деда увезли в больницу, а я взял то, что было в сейфе: охотничий нож в чехле с деревянной ручкой, на которой были вырезаны незнакомые мне символы, похожие на арабские буквы, и тетрадь в твердом кожаном переплете, откуда я впоследствии узнал секрет, который дед хранил всю жизнь. Я помчался в больницу. По дороге думал, что дед умом тронулся. Зачем ему нож? Но позже эта просьба стала мне совершенно понятна.

Дед скончался к моему приезду.

Отец срочно вернулся из Москвы. Мать, особенно обожавшая деда, рыдала несколько дней. А гражданская жена деда, Валентина Аркадьевна, которая в тот день была с подругой в отпуске в Сочи, тяжело заболела.

Дед оставил большое наследство, которое он разделил между женой и двумя сыновьями — моим отцом и его братом Аркадием, который много лет назад переехал на Урал. Большой дом, внедорожник, фирму по производству мебели, несколько объектов коммерческой недвижимости в нашем маленьком городке. А также сумму в банке.

А мне еще достался охотничий нож и тетрадь с заметками. Я спросил у отца, могу ли я оставить это себе. Он не возражал.

В тетради были заметки, датированные разным временем, написанные грубым почерком. Это был дневник. Там дед рассказывал про жизнь с бабушкой Верой, про ссоры и уходы из дома, про детей, которые его не слушались и не желали учиться, про работу, которая не нравилась, и про соседей, с которыми они вечно ругались из-за коровы в огороде, которая то и дело жрала горох.

Все эти истории казались выдумками, потому что я знал деда совсем другим. Состоятельным, непьющим, находившим со всеми общий язык. А точно ли это дневник, а не выдумки?

Я полистал тетрадь и наткнулся на заметку, выделенную звездочками. Надпись была сделана в начале восьмидесятых, когда меня еще не было на свете.

Я не помню слово в слово, но суть заметки была в том, что на ярмарке дед выпивал с каким-то торговцем, и тот проиграл ему в карты ценный нож. Нож, который исполняет желания. Дед написал, что взамен нужно было отдать кусочек живого тела. И чем больше и грандиозней твое желание, тем больший кусок тела потребуется.

Мне стало смешно. Это просто дедовы выдумки.

Дед писал, как решился впервые на экзекуцию. Он выбрал большой палец левой руки и отрезал его в гараже, где стоял мотоцикл. Он написал, что боли не было вообще. Затем кто-то постучал в дверь гаража. Когда дед, истекающий кровью, без пальца, отворил дверь, он увидел человека во мраке сумерек. Дед не описал человека, но тот пришел за отрезанным пальцем. Дед отдал его, и человек ушел в темноту.

Не знаю, как дед объяснил в больнице отсутствие пальца, когда обратился за помощью, но на следующий день он бросил пить навсегда.

Я закрыл дневник и посмеялся. Но нож мне определенно понравился. Когда я брал его в руку, то становился крутым. Становился охотником, выискивающим жертву. Я представлял, как вгоняю лезвие в тушу убитого медведя и снимаю с него шкуру. С ножом я был как герой боевика из девяностых. Немного грязи на лицо — и вылитый Рэмбо. Нож придавал уверенности. Если такой показать гопникам в переулке, вряд ли ко мне будут вопросы. Правда, носить с собой по городу я бы его не стал — могли бы принять и сказать, что это холодное оружие. Я подумал, что возьму его в поход на Ближние пруды. Каждое лето мы выбирались туда с друзьями. Пили, веселились всю ночь, спали в палатках, купались.

Я тогда встречался с Надей. Не скажу, что сильно любил ее, но она вполне заслуженно заняла первое место на конкурсе «Мисс Старшая школа». Правда, с юмором у нее было туговато, но разве это главное, когда есть за что подержаться?

После того как дед погиб, у нашей семьи начались проблемы.

Сначала на нашем участке пересохла скважина, и нам приходилось ездить за водой до колодца, чтобы дома была вода. Так мы жили несколько недель, пока с третьего раза нам не пробурили новую скважину.

В школе появился новый парень, которого прозвали Восьмерка, и он постоянно затевал драки, которые называл стрелками. До меня он любил докапываться с особым пристрастием — может, потому, что я обеспеченный.

Потом в компании отца вскрылись махинации с налогами после аудиторской проверки. Отец утверждал, что его подставил главный бухгалтер. Ему пришлось отдать солидную сумму, чтобы замять дело. Из-за переживаний у него обострилась язва, и он сильно похудел.

Затем какой-то бездомный забрался в домик на нашей даче, уснул с сигаретой и сжег дом дотла вместе с собой.

Я уже молчу про то, что Надя ушла к моему лучшему другу Андрею и мою 600-кубовую «хонду» угнали со школьной стоянки, когда я был на уроках. Угон «хонды» расстроил меня больше, чем уход Нади, но я все равно пошел поговорить с Андреем. Разговор был недолгим, и через минуту я разбил другу нос. В ответ он чуть не выбил мне глаз. Синяк сошел только через месяц.

Потом произошло самое ужасное. Отец, возвращаясь с посиделок с друзьями из бизнес-клуба, сбил женщину с ребенком на пешеходном переходе. Ему грозила тюрьма.

Вот тогда-то я и вспомнил слова деда, сказанные осенью в больнице.

«Пока не поздно, — сказал он, — принеси мне то, что лежит в сейфе!»

Лежа со сломанным позвоночником на носилках, с гематомой на все лицо, с раскроенным черепом, с мозгами, вытекающими через дыру в голове, он просил меня принести из сейфа нож. Тогда я подумал, что он тронулся умом. Но сейчас я понял, что он был совершенно нормален.

Нож ему нужен был, чтобы вернуть здоровье. Потому что нож исполнял желания. Дед понял, что стоит на пороге смерти, и решил пожертвовать частью тела, чтобы снова встать на ноги.

Эта мысль пришла во сне. Мне снилось, что я читаю дневник. Раздался стук в дверь. На пороге стоял дед со свернутой шеей и с вытекающими из черепа мозгами. Он сказал:

— Не вздумай трогать нож, Дима, не вздумай!

И я проснулся.

Папа был в следственном изоляторе. Мама, напившаяся транквилизаторов, спала около телевизора, орущего на весь первый этаж.

Я достал нож из тумбочки, вынул из чехла и посмотрел на лезвие в тусклом свете ночника. Неужели он способен мне помочь? Я чувствовал, что нож придает мне сил и уверенности. Хотелось держать его, хотелось опустить его на кусок плоти и что-нибудь отсечь. От него исходила едва заметная вибрация, будто от трубы, по которой текла вода.

Я хотел прочитать еще раз заметку в дневнике деда, но не нашел кожаную тетрадь. Странно, я думал, что положил дневник на полку с книгами.

В тот вечер я не решился это сделать. Я боялся, что на самом деле нож вовсе не волшебный и не исполняет желания.

На следующий день мы с мамой встретились с адвокатом Вадимом Викторовичем, и он сказал, что шансов на оправдание отца нет, ему грозит до девяти лет тюрьмы. Тогда-то я и решил, что пора брать дело в свои руки. Другого выхода просто не было. Тем более я много думал насчет ножа, сопоставлял факты. Я спросил маму, как жил мой отец в далекие восьмидесятые, и она рассказала то, что подтвердило слова деда в дневнике.

Оказалось, что семья отца жила довольно плохо. Денег не было, дед Иван пил, гулял с друзьями, с бабушкой они часто ругались. Потом с дедом случилась беда — он вернулся домой после смены на заводе без пальца. С тех пор дед изменился. Он бросил пить. Приносил цветы бабушке Вере. Они перестали ругаться. Потом дед выиграл в лотерею непомерные пять тысяч рублей. О нем даже написали в газете и показали по какому-то телеканалу. На выигранные деньги дед купил «москвич» и построил дом.

Когда я спросил маму, почему у деда не было кисти на левой руке, мама пожала плечами. Она точно не знала, ведь это был не ее отец. Но высказала предположение, что дед работал на заводе, а там часто бывают неприятные случайности.

Ночью я сидел за деревянным столом в предбаннике, изучая нож. Едва уловимая вибрация распространялась по телу от деревянной ручки с символами. Я приготовил жгут, спирт, полотенце, выпил немного джина, который стырил из папиных запасов, чтобы унять дрожь, смазал спиртом лезвие, перетянул руку, выпятил мизинец и занес над ним нож.

А что, если это бред?

Я уже сто тысяч раз об этом думал и все решил.

Без отца нам не выжить. Мама так и сказала. А нож точно волшебный. Что подтверждает дневник и десятки заметок деда.

Я опустил нож. На удивление, лезвие рассекло плоть и кости, как пластилин. Боли не было вообще. Но крови было много. Меня мутило, и кружилась голова. Я тут же проблевался.

Когда отрубленный палец лежал на деревянной доске для разделки мяса, в дверь предбанника постучали. Хотя это больше походило на клацанье когтей по дереву. Я думал, мама пришла, потому что потеряла меня в доме. Но она спала, убитая транквилизаторами.

Пошатываясь, я подошел к двери и отворил ее, прижимая окровавленную руку, обмотанную полотенцем, к животу. В предбанник ворвалась стужа. В ту ночь было холодно. Снег уже толстым слоем лежал на земле.

На пороге стоял… кто-то. Не могу точно сказать, как он выглядел, но на нем был темный балахон или мантия. Голову закрывал капюшон. Он сказал:

— Отдай подношение.

Перед глазами плыло. И звук голоса показался каким-то загробным. Я, как в тумане, добрался до разделочной доски, взял палец, который долгие годы служил мне верой и правдой, и вернулся к незнакомцу. Незнакомец открыл холщовый мешок, и я бросил туда палец. В мешке что-то лежало, но я не рассмотрел, что именно.

— Что ты хочешь взамен? — спросил он.

— Пусть отца освободят, — сказал я сухим голосом.

Он кивнул и, медленно повернувшись, ушел в темноту, не оставляя следов на снегу.

А я чуть не грохнулся в обморок.

Я вызвал скорую и дождался ее у ворот, одевшись, чтобы не замерзнуть. Не хотел, чтобы они разбудили маму. Через три минуты меня забрали в больницу. На выходе из машины я потерял сознание. Очнулся в кабинете врача от нашатыря. Меня спросили, помню ли я, как меня зовут, и сколько пальцев я вижу перед собой. Я видел пять пальцев. Но то была не моя рука. На моей левой руке теперь было четыре пальца.

На следующий день я позвонил маме. Она проснулась после обеда. Я сказал, что в больнице, потому что ночью случайно отрубил палец, мол, в предбаннике хотел нарубить дров для бани и уронил топор. Мама приехала в больницу через двадцать минут. Она обняла меня и сказала:

— Ну как ты тут, мой раненый?

И все. Никаких вопросов, будто моя дурацкая история с топором всех устроила. Никаких тебе «А зачем ты рубил дрова ночью?» или «А где твой палец?». Нет, просто «А, ясно. Очень жаль». Такое ощущение, будто кто-то затуманил людям мозги. Но это было хорошо — неудобные вопросы мне нужны были меньше всего.

На следующий день ближе к вечеру позвонил адвокат Вадим Викторович и сказал, что они обнаружили в машине отца неисправность с тормозами. Машина была новая, на гарантии, она недавно проходила техосмотр, и тесты показали, что проблем нет. А это значило, что вина лежала либо на производителе, либо на автосалоне.

Отца оправдали после судебных разбирательств, и к Новому году он вернулся домой.

Без мизинца поначалу было неудобно, но потом я привык. Правда, отсутствующий палец периодически болел и чесался. Приходилось постоянно мазать мазью обрубок. А еще мне прописали препараты, чтобы рана не загноилась и чтобы снимать боли.

В школе, кроме как «О, у тебя нет пальца», я не услышал больше никаких комментариев.

Но мне кое-что не давало покоя. И это была не рана, которая периодически ныла. Это была навязчивая мысль. Раз я смог привыкнуть жить без мизинца, может, я смогу жить и без мизинца на ноге? Или без безымянного на левой руке? Зато я могу пожелать все что угодно. С учетом того, что финансовое положение в нашей семье значительно ухудшилось, это могло быть очень простым решением, думал я. И наверное, я могу получить все что угодно.

Хотя становиться калекой мне тоже не хотелось.

Опять же, смотря о чем шла речь. Ведь если я попрошу, например, двести миллионов долларов и отдам за это всего лишь безымянный палец, наверное, это будет выгодная сделка, не так ли?

С этими мыслями я жил всю зиму с 2002 на 2003 год. С этими мыслями просыпался и засыпал. Ходил в школу, ел, пил, сидел на унитазе.

Я хотел стать богатым. Я хотел воротить деньгами. Я хотел иметь собственную недвижимость во всех столицах мира. Я хотел свободы. Опять же, я хотел нанять парней, которые бы сломали Восьмерке нос за то, что он задирал меня.

Наступила весна. США и союзники вторглись в Ирак, а я, несмотря на эти новости, готовился к выпускным экзаменам. После школы я хотел открыть фирму, заниматься продажей спортивных мотоциклов. Нужен был стартовый капитал. Хотелось съехать от родителей, а на новую квартиру не было средств. Дача сгорела, наследство деда ушло на судебные тяжбы отца и на лечение язвы. А также на препараты для матери. Кстати, после того, как отец вернулся, мать стала сильно пить. Мы предложили ей лечь в больницу, но она послала нас на хер.

Я не хотел идти по стопам одноклассников, устраиваться на работу, вставать на завод к восьми утра и вот это вот все. А еще идти в армию и тратить два года жизни, стаптывая сапоги. Мне хотелось управлять, делать деньги, построить фирму, как до меня это сделали дед и отец.

Нужны были деньги позарез, как бы это ни звучало.

Я примотал скотчем левый безымянный палец к кисти и несколько дней ходил, чтобы понять, смогу ли я без него. На ноге я не хотел рубить пальцы, потому что где-то читал, что это отразится на походке. С рукой все намного проще. Мне достаточно будет и трех пальцев на левой руке, чтобы подписывать бумаги, держать руль или женскую грудь.

Но я не мог решиться, все надеялся на чудо.

Потом в городе открылся автомобильный рынок, который перетянул большую часть клиентов автосалона отца, где он продавал подержанные авто. Не то чтобы это было неожиданно — город знал, что строится новый рынок, но отец ничего не мог с этим поделать, хотя пытался. Помню, он периодически собирался с друзьями по бизнесу в кабинете, где за закрытыми дверями обсуждали, как помешать конкурентам. Но у нового авторынка была такая крутая крыша и спонсоры из Москвы со связями, что никто не решился ставить им палки в колеса. Поэтому дела отца шли совсем туго. В довесок ко всему я разругался с друзьями. Сначала с Андреем и Надей. Миша и Арина стали больше общаться с ними, а не со мной. Они вроде как две парочки, и в походы и на тусы вместе ходили. А Саша Соловьев, с которым мы дружили с детского сада, переехал в Новосибирск. Я остался без друзей. А найти новых оказалось не так-то просто, когда у твоего отца бизнес не идет, деньги кончаются, спортивного мотоцикла нет, и девочки почти не обращают на тебя внимания, потому что на руке не хватает одного пальца. Еще и Восьмерка все время лезет в драку.

Тогда я случайно познакомился с девушкой. Она приезжала в наш город на весенние каникулы к бабушке. Вика, как и я, училась в одиннадцатом классе. Чуть вздернутый носик, прямые светлые волосы, ниже меня ростом, яркие голубые глаза. Я влюбился по уши с первого взгляда. Со мной это было впервые. Надя не производила на меня такого впечатления, хотя была самой красивой девушкой в школе. Но Вика, она была… Настоящей, что ли. Она была простой девочкой, которую можешь встретить на рынке около лотка с украшениями из камня «Все по 299 рублей». В ней жизни было больше, чем в Наде, раз так в шесть миллиардов. Надя — она как дорогое украшение, как кукла. В клубах на нее все пялились, она всегда надевала шикарные платья с глубокими вырезами. Я чувствовал себя известным актером рядом с ней. Но поддерживать с ней беседу на интересные темы, будь то машины, известные политики или бизнесмены, режиссеры, фильмы, было невозможно: она лишь хлопала глазами и говорила, что ей нравится «Титаник», потому что «там Ди Каприо, он такой милашка», или «мне не нравится тот-то фильм, потому что у актрисы там ляжки толстые».

Вика была другая. Внешне она не напоминала накрашенную куклу. Она выглядела живо. Она была настоящая, со вкусами и интересами, как я узнал позже. Она была с изюминкой.

Впервые мы с Викой встретились, когда я пришел к учителю истории на дом. Владимир Николаевич готовил меня к поступлению в университет бизнеса и предпринимательства. Я постучал в дверь, как обычно, но открыл не Владимир Николаевич, а девушка с голубыми глазами. Она улыбнулась, и я от удивления забыл имя учителя. Посмотрел, в ту ли я квартиру постучал. Да, не ошибся. У Владимира Николаевича не было дочери, а его жена была гораздо старше. Заметив мое замешательство, девушка засмеялась и сказала нежным и бархатным голосом, от которого я чуть не растаял:

— Проходите.

Из-за ее спины выступил Владимир Николаевич:

— Дима, не стесняйся, проходи.

— Ну ладно, до свидания, дядя Вова, — сказала девушка и вышла в подъезд.

Я провожал ее взглядом, вдыхая ее запах. Более приятного запаха я в жизни не встречал. Позже я узнал, что это было чайное дерево.

— Маме и папе привет, — сказал Владимир Николаевич, и она ответила:

— Передам.

В тот день я не мог заниматься. Я хотел узнать о девушке побольше, и как будто невзначай в конце занятия спросил у Владимира Николаевича: где я мог раньше ее видеть? Не она ли заняла первое место в олимпиаде по истории в прошлом году? Или я что-то путаю?

Владимир Николаевич рассказал, что Вика — его племянница и живет в городке между Москвой и Санкт-Петербургом, а к нам она приезжает навестить бабушку. Еще он рассказал, что Вика невероятно красиво исполняет Лунную сонату на фортепиано, а еще собирается открыть институт мозга. И это меня подкупило. Девушка, которая собирается открывать свое дело, — такое не часто встретишь, подумал я. Вот Надя, например, единственное, что могла открыть, — это гардеробный шкаф, а потом пожаловаться, что ей нечего носить.

Я страстно возжелал познакомиться с Викой и стал думать, как произвести на нее впечатление. Я мог сводить ее в лучший ресторан города. Мог взять напрокат спортивный байк, и мы бы могли исколесить ночью весь город на безумной скорости. Я мог показать ей Холм любви, куда парочки приезжают покурить кальян и пообниматься, где в кустах можно было наткнуться на испачканные воздушные шарики. Или я мог сводить ее в спа-салон и заказать процедуру «Спа на двоих». Однажды мы с Надей ходили, и мне очень понравилось.

Я околачивался около дома Владимира Николаевича несколько дней, пока наконец не встретил Вику. Она улыбнулась, выйдя из подъезда.

Ах, этот запах! Я снова вдыхал его и не мог надышаться!

Я спросил, могу ли я ее угостить обедом в ресторане. Но Вика вежливо ответила, что не голодна. Тогда я сказал, что хочу пригласить ее в кино, а она сказала, что у нее планы на вечер.

Я предложил как-нибудь прокатиться по городу на мотоцикле и посмотреть интересные места, но она отказалась. Сказала, что боится скорости. А еще боится незнакомых. Я сказал, что меня зовут Дима.

— Очень приятно, Дима, я — Вика. Прости, но мне нужно идти.

И ушла.

Мне хотелось догнать ее и закричать прямо в лицо, что она охреневшая, что меня еще никто не отшивал. Хотелось сказать: «Ты понятия не имеешь, что теряешь». А потом я задал себе вопрос: а что она теряла? И посмотрел на левую руку. Она теряла многое. Очень многое. У меня есть огромный потенциал, думал я, больше, чем у кого-либо на этом свете.

Я снова стал думать, на что обменять безымянный палец левой руки.

У отца денег не было совсем. Теперь мы жили на уровне обычных среднестатистических работяг. Да, у нас был дом, машины, кое-какие сбережения, но больше никаких походов по ресторанам по вечерам, никаких новинок техники в день выпуска и поездок в Турцию три раза в год. Плюс маме предстояло долгое лечение. Да и отцу надо было что-то делать с язвой и с бизнесом, который умирал. Авторынок конкурентов развернулся на широкую ногу и переманил всех покупателей.

Я решил, что смогу исправить положение. И обеспечу себя на всю оставшуюся жизнь. Вопрос цены.

Я снова поискал дневник деда, чтобы понять, а чем я должен пожертвовать ради собственного благосостояния. Но дневник я так и не нашел, хотя перерыл всю комнату.

Вроде дед писал, чем больше запрос, тем больше жертва.

Сначала надо понять, что конкретно мне надо.

Определенно, я желал Вику. Но, честно говоря, я был уверен, что смогу ее добиться. Были бы деньги, думал я, остальное приложится. Да и вообще, если она будет меня динамить, найду другую. Вика не единственная девушка на свете.

Долгими ночами я думал о том, что же я действительно хочу. Как мне качественно изменить нашу жизнь, как обеспечить себя и родителей до конца дней.

Мне нужны деньги. Пусть это будет выигрыш в лотерею. Все по классике, как у деда. Я мог бы попросить, чтобы бизнес отца вырос, но почему-то боялся, что это все будет ненадолго. А еще я не хотел зависеть от отца. Мне в следующем году придется жить самостоятельно, а собственного бизнеса у меня пока не было. Я думал насчет клада, но это было как-то слишком заморочено. Думал насчет смерти богатого дяди, который оставил нам наследство, но такого дяди у нас не было. Самое простое — лотерея. Купил билетик — и сиди жди.

Я выбрал день. Родители ушли спать, а я снова отправился в предбанник, взял нож, спирт, жгут и полотенце. Положил топор на пол, где мы кололи дрова. Я переживал, что в больнице скажут: «А не глупо ли рассказывать нам одну и ту же байку два раза?» Но в то же время надеялся, что нож поможет с этим, как помог в прошлый раз.

Нож пошел как по маслу. Боли не было. Но я знал, что боль потом придет. Потому что отрезанный мизинец болел, и приходилось периодически закидываться таблетками. Я перетянул руку и обмотал полотенцем, которое тут же стало красным. К этому моменту я уже вызвал такси в больницу, решил не ждать скорую, а поехать самостоятельно. Я схватил палец с разделочной доски и пошел к двери. Дождался перестука когтей по дереву и открыл. На пороге был он, в темной одежде, с покрытым лицом. Он спросил, что я желаю за свою жертву. И я сказал, что хочу выиграть в лотерею двести миллионов рублей. В те времена на эти деньги можно было купить двести двухкомнатных квартир в центре города.

Он приподнял голову, и я заметил в тени капюшона шевелящиеся паучьи лапы размером с собачьи. Я отшатнулся и чуть не упал. Он посмотрел на отрубленный палец и сказал:

— Этого мало.

Я открыл было рот, чтобы возразить, но сил не осталось. Надо было срочно ехать в больницу, иначе можно было откинуть копыта прямо на пороге предбанника. Да и спорить с этим существом я не хотел.

— Насколько хватит жертвы, — сказал я дрожащим голосом.

Он распахнул мешок, и я заметил на его серых волосатых руках не по пять, а по восемь или десять пальцев. Я бросил в мешок жертву и успел заметить, что в мешке лежали скрюченные, иссохшие человеческие кисти, пальцы и даже ступни. Он закрыл мешок и исчез в темноте.

Вопросов мне не задавали. Ни врачи, ни родители. Нет пальца — ну и хрен с ним.

Ну и хрен с ним, правда.

На следующий день у меня из головы не выходило это существо, которое приходило ночью. Лежа в больнице с перебинтованной рукой, которая горела от пришедшей с опозданием боли, я вспоминал волосатые лапы и думал: что бы я увидел, если бы резко откинул его капюшон? Не сошел бы я с ума в ту же секунду?

Когда меня выписали из больницы, я купил лотерейный билет.

Через две недели оказалось, что билет был выигрышным. Надо же!

Мы снова стали богаты. Ну как богаты, обеспечены, но не на всю жизнь. Скажем так, это был хороший толчок для старта собственного дела, а также прекрасная возможность разобраться с текущими проблемами.

Поскольку лотерейный билет был моим, отец пообещал обеспечить мое безбедное будущее. Но и себе он тоже взял часть денег, чтобы вернуть к жизни бизнес. Автосалон он решил закрыть, а площади сдать под магазины.

Я тоже разобрался со своими проблемами. Через друга отца вышел на двоих амбалов, которые за деньги исполняли просьбы, и заплатил им, чтобы Восьмерка больше меня не трогал. Так и получилось. Восьмерка ходил пару месяцев с загипсованной ногой, а потом куда-то пропал. Говорили, что он сбежал из дома и умотал на север на заработки. Туда ему и дорога.

Тем временем я, беспалый, но уверенный в завтрашнем дне, продолжал готовиться к выпускным экзаменам в школе и к поступлению в местный институт бизнеса.

Но потом планы изменились. На занятии у Владимира Николаевича я сказал, что, как будущему бизнесмену и инвестору, мне интересно, где должен учиться человек, который собирается открыть институт мозга. И он сказал, что Вика готовится к поступлению в медицинский институт Москвы на факультет неврологии. Там высокий конкурс, но она отличница и медалистка и очень талантлива. И он стал сыпать эпитетами в адрес племянницы, мол, какая она крутая, она и там и сям успевает. И на лыжах ходит, и благотворительностью занимается. Ну, в общем, вся такая из себя. А меня это взбесило. Мне очень хотелось с ней подружиться. И мне хотелось, чтобы такая девушка обратила на меня внимание.

Я решил переехать в Москву. А там уж я точно найду, куда себя пристроить.

Экзамены в школе я сдал на четыре и пять. После выпускного поехал в Москву и подал документы в институт бизнеса, выбрав программу «Управление бизнесом». Вступительные сдал на шесть из десяти. Но деньги позволили поступить на платной основе.

Я купил квартиру в Москве и стал учиться. Вика не выходила у меня из головы. Мне, конечно, нравились и другие девушки, но Вика стала каким-то символом новой высоты. Вот если я смогу ее завоевать, это будет большим шагом на пути к успеху, думал я.

Переехав в Москву, я надеялся встретить там Вику. Но вскоре понял, что это была глупая затея. Потому что в столице проживает хренова туча народу. И даже простояв несколько часов на входе в один из корпусов медицинского института, я добился только того, что у меня заболели ноги и спина.

Я посмотрел на трехпалую левую руку и подумал, что на крайний случай у меня есть один способ…

Но тут же прогнал эту мысль. Лишившись нескольких пальцев, я не стал калекой или недееспособным, но определенно чувствовал неудобства. Плюс рука постоянно болела и отсутствующие пальцы чесались. Приходилось периодически съедать гору обезболивающего. Поэтому я задавал себе вопрос: неужели мое положение того стоило?

Но потом я вспоминал, на краю какой пропасти оказалась наша семья, и понимал, что жертва была неизбежна.

Время шло. Я учился. Обрастал знакомствами. Нашел несколько друзей. Встретил девушку Олесю, с которой начал встречаться. Она была очень сексуальной: зеленые глаза, длинные волосы, упругая попа и тонкая талия. И мне нравилась ее легкая странность, если можно так сказать. Хотя порой мне казалось, что она ведет себя как умственно отсталая, когда, например, начинала смеяться в середине серьезного разговора.

Через полгода она мне надоела. Говорит сама с собой, что-то бормочет под нос, когда готовится к занятиям. Смеется над всем подряд и постоянно улыбается, даже во время ссор. В общем, я ее отшил.

Нож деда я привез в Москву. Иногда доставал его из чехла и рассматривал отблески света на лезвии. Вид холодной стали меня завораживал. Я разглядывал символы на ручке и задавался вопросами, что же они значат, кто их вырезал и откуда вообще взялся этот нож? Бывало, красовался перед зеркалом, представляя, как кромсаю плоть врагов, а вибрация от ножа расходилась по телу и будоражила кровь.

Когда в квартире провели интернет, я стал проводить часы в Сети, пытаясь отыскать какую-нибудь информацию о ноже или о символах на нем. Но ничего не нашел. Жаль, что дневник деда я потерял, наверное, там были хоть какие-то ответы. Я спрашивал у отца, не находил ли он тетрадь с дедовыми записями в моей комнате, но он сказал, что не заходил туда уже много лет. Мама дневник тоже не видела.

Однажды я проговорился о дедушкином ноже одногруппнику Денису, с которым мы, бывало, прогуливали пары и ходили в кино вместо скучных лекций по философии. Тогда мы после учебы поехали в боулинг и играли до двух часов ночи. Напились вусмерть. Денис остался у меня, потому что общежитие, где он жил, закрывалось в полночь и вахтерша никого не пускала. Можно было залезть через окно второго этажа, если докричаться до соседей и они спустят тебе связанные в канат простыни, но в таком состоянии можно было навернуться, что костей не соберешь. Мы взяли по пиву и забурились ко мне. Сидели на кухне, болтали о жизни. Я рассказывал, как однажды меня кинула девушка и ушла к лучшему другу, с которым мы с детства росли и тусили, ходили в походы, обсуждали порнуху на видеокассетах, которую он незаметно брал у отца из шкафа. Мы с ним вместе рыбачили и бросали камни в голубей за спортивным стадионом. А потом он трахнул мою бабу, и она ушла к нему.

— Вот мудак, — сказал Денис. — А у меня отец мудак. Вышел из тюрьмы и по пьяни пристрелил собаку.

— Жесть, — сказал я.

Денис рассказал, как в детстве батя бил его в воспитательных целях, как однажды спалил за курением и заставил выкурить десять сигарет подряд. Денис потом блевал несколько часов, и сердце билось так, будто он бежал сутки, как оголтелый. И голова раскалывалась, будто ему ломик в череп всадили.

— А за что сидел твой батя? — спросил я.

— За убийство. Убил соседку, когда мы еще в деревне жили. Топором. Сказал, мол, орала громко. Мамка рассказывала, что соседка пришла к отцу с криками, а он взял и зарубил ее.

— Жесть! — пьяный, я не знал, что еще можно сказать по этому поводу.

— Вот он недавно вернулся и к мамке в город приехал, говорит, вы моя семья, хочу с вами жить. Мама его не пустила, так он поехал в деревню к деду и собаку пристрелил. Господи, как же я его ненавижу! Хоть бы сдох он, что ли! Маму изводит, жить не дает. Угрожает. Говорит, если не пустишь жить, зарежу твоего отца. Похрен, что посадят, все равно жить негде, а так хоть и крыша над головой, и еда будет.

Денис еще многое рассказывал про отца, но я не запомнил. Потому что мне ударил в голову алкоголь, а язык развязался. И я сказал:

— Слушай, Денис, если хочешь, чтобы батя исчез навсегда из твоей жизни, есть один способ.

— Это какой? — спросил он.

Я показал руку. Денис спросил:

— Ты хочешь его трехпалой рукой запугать?

И я сдуру сказал, что отрезал пальцы ножом, который исполняет желания, если принесешь жертву.

Денис сказал, что, даже если такой нож будет существовать, он ни за что не отрежет себе пальцы.

Я достал нож из сейфа и показал Денису. Смотри, вот он, прямо перед тобой.

Денис лишь отмахнулся и сказал, что ничего в этой жизни просто так не бывает и чудеса не происходят по мановению волшебной палочки.

— Но это ведь не просто так, ты жертвуешь часть тела. Неужели ты не хочешь, чтобы твоя мать спокойно жила, не думая о том, что ее родителей может зарезать зэк и алкаш? Неужели тебе не жалко пса? Неужели ты не хочешь для своей семьи спокойной жизни?

— Ты понятия не имеешь, через что я прошел! И что желаю этого всей душой! И вот эти шутки, мол, отхуячь себе палец, и все станет нормально, они как бы вообще не в тему!

Я ему пытался втолковать, что говорю правду, но он решил, что я издеваюсь. Он послал меня на хер и пошел спать в гостиную на диван.

На следующий день я извинился и сказал, что перебрал. Он сказал, что вообще не помнит, о чем мы вчера говорили. Но судя по взгляду, он помнил.

Шли годы. Я прикидывал, чем заняться после института. Строил планы. Идея с открытием мотосалона все еще была мне интересна. Я пригласил в дело Дениса, и он какое-то время помогал. Но потом он так сильно проникся идеей открыть мотосалон, что я испугался, как бы он не перетянул на себя одеяло. Он вступил в несколько мотоклубов, обзавелся знакомыми байкерами, ездил куда-то с ними на выезды, а мне не нравилось их общество.

Потихоньку я стал отказываться от этой идеи, и в конце концов тема заглохла. Денису я сказал, что отец не даст денег на мотосалон.

Но несмотря на это, я был уверен в том, что меня ждет прекрасное будущее. С бизнесом проблем не будет, думал я. Не мотосалон, так что-нибудь другое. А если будут проблемы, то всегда есть запасной план. Правую руку я трогать не хотел. Ноги тоже. Может быть, средний палец на левой как крайний вариант.

На последнем, пятом курсе института я встретил Вику.

В час пик я ехал в метро к Денису на юг Москвы. Я мог бы добраться на машине, но в тот день мне было лень тащиться по пробкам. Я стоял напротив дверей и держался за поручень. На одной из остановок вошла девушка с красивой фигурой и длинными шелковистыми волосами. Запах чайного дерева вскружил мне голову, и я засмотрелся. Она болтала с подругой. И только через минуту до меня дошло, что я знаю эту девушку. Меня будто током ударило. Сердце быстро-быстро забилось. Я пропустил свою остановку, думая, что делать: подойти к ней или нет? Я посмотрел на себя в отражении окна, не торчали ли волосы, не смялся ли воротник рубашки, видно ли часы на руке. Выглядел я на десять из десяти. Да и парфюмом я пользовался от Versace. На мое счастье, подруга вышла на следующей остановке и Вика осталась одна.

— Вика, привет!

Она была удивлена и в то же время растеряна.

— Добрый день, — сказала она. — А мы знакомы?

— Ты не помнишь меня? — удивился я, широко улыбаясь, подключив все свое обаяние.

— Не очень.

Это меня укололо. Я ее помню, почему она меня не помнит?

— Я ходил к твоему дяде, Владимиру Николаевичу, на уроки истории. Мы как-то встретились у него, еще когда в школе учились. Помнишь?

— Ах да, точно, — сказала она, посмотрев на табло с указанием остан