Оглавление

«Посвящается моему мужу Кириллу. Без его поддержки и безграничной веры в меня эта книга никогда не была бы написана. Спасибо за всё. Я тебя люблю.»

С пробуждением

Мрак… он везде.

Абсолютный и всепоглощающий, как если бы само понятие света никогда не существовало. Девушка не чувствовала ни холода, ни тепла — лишь пустоту, вязкую и бездонную. Мысли рассыпались, как песок сквозь пальцы. Время здесь не текло, а висело неподъёмным грузом. Внутри колебалось смутное ощущение: что-то держит её на привязи, не давая исчезнуть окончательно.

Потом… голос. Не звук, а вибрация в самой ткани небытия:

— Я призываю тебя!

Словно волной её выбило из мрачной пустоты. Вдох! Такой жадный и колючий, обжигающий легкие. Но даже это чувство казалось сладким после объятий тьмы. Она широко распахнула голубые глаза, но не могла сфокусироваться ни на чем. Смертельно бледное тело дрожало, не поддавалось контролю. Холодная рука прикоснулась к её светлым волосам и осторожно погладила по макушке. В панике она посмотрела на силуэт.

— Тише. Ты в безопасности.

Очертания наконец-то начали проявляться. Перед ней стоял молодой мужчина с такой же бледной кожей, как у неё. Чёрные волосы спадали ему на лицо. Серые глаза, такие мрачные и холодные, светились едва уловимым магическим мерцанием.

— Мм.. а.. — прохрипела она.

Незнакомец осмотрел её и проговорил бархатным голосом:

— Физиологические функции ещё не восстановились. Тебе нужно отдохнуть, — он тихо выдохнул, чуть устало. — Признаюсь, отдых не помешал бы и мне. Вытащить твою душу с того света было… сложнее, чем я рассчитывал. Если честно, я удивлён, что это тело тебя не отвергло, — он коротко усмехнулся. — Меня зовут Эйдан. С этого дня ты — моя гостья, — он обвел рукой помещение.

Вдруг девушка согнулась пополам, её пальцы впились в края каменного стола так, что побелели костяшки. Из горла вырвался хриплый стон, а за ним последовала волна желчной горечи, обжигающая губы и разбрызгивающаяся по холодному полу. Тело трясло, будто изнутри выворачивались внутренности, а кожа покрылась липким потом, смешавшимся с запахом смерти. В глазах плясали чёрные точки. На миг ей показалось, что она снова там — в небытие, где не было ни боли, ни тепла, только бесконечный ужас пустоты.

«Неужели это жизнь?» — подумала она, сплёвывая остатки кислоты. Руки дрожали, а желудок сжимался от новых спазмов. Лицо Эйдана оставалось каменным, но в уголке глаза дёрнулась мышца — почти человеческое сочувствие.

— Душа помнит, что ей не место здесь, — сухо произнёс некромант.

Она хотела закричать, обвинить его, что это он втиснул её в эту плоть, но вместо слов из груди вырвался новый приступ рвоты. На этот раз только желчь и кровь. Эйдан протянул ей изящный серебряный кубок.

— Выпей. Это поможет.

Девушка, с трудом разогнувшись, приняла его дрожащими пальцами и сделала несколько глотков. Горьковатая, тёплая жидкость обожгла горло, но почти сразу принесла слабое, едва уловимое облегчение. Капли стекали по её подбородку, оставляя пятна на полупрозрачной сорочке. Заметив, как она сжалась, пытаясь прикрыться, Эйдан молча подошёл к дивану, взял сложенный плед и накинул его ей на плечи.

— Ханна! — прокричал он в сторону громоздкой деревянной двери.

В комнату вошла пожилая женщина с прямой спиной и удивительной грацией для своего возраста. Её седые волосы были аккуратно заплетены в тугую косу. Морщинистое лицо сохраняло спокойное доброе выражение. В глубоких янтарных глазах, отражалась мудрость прожитых лет. Когда взгляд женщины упал на бледную девушку, сидящую на каменном столе, она замерла. На её лице проскользнуло изумление, почти благоговение. Глаза округлились, губы чуть приоткрылись.

— Господин… у вас получилось, — прошептала она.

— Убери здесь всё, — спокойно велел Эйдан. — И проследи, чтобы с нашей гостьей было всё хорошо.

Он подошёл к девушке, осторожно подхватил её на руки, словно она могла рассыпаться в любой момент, и понёс к бархатной кушетке, стоявшей в дальнем углу кабинета.

— Здесь тебе будет удобнее, — сказал он тихо. — Я потерял значительную часть своей силы, — добавил он, уже обращаясь к Ханне. — Поэтому буду в своих покоях. Постарайтесь обе не беспокоить меня какое-то время.

Он перевёл взгляд на девушку и его голос стал мягче:

— Обещаю, позже отвечу на все твои вопросы.

Не дожидаясь её ответа, Эйдан размашистым шагом покинул их. Комната была наполнена мягким ароматом трав. Повсюду стояли глиняные и стеклянные сосуды с пучками засушенных цветов. На подоконнике теснились васильки, розмарин, зверобой и ещё десятки других растений. Эйдан использовал их для приготовления своих алхимических снадобий. Ханна быстро вымыла пол и, с добродушной улыбкой, подошла к девушке. Из кармана своей юбки она достала льняной платок, пропитанный лавандой, и протянула его ей. Девушка прижала платок к носу и благодарно кивнула женщине.

— Я… ни-и-чего… не…

— Ш-ш-ш, не напрягайся, — она погладила её по длинным волосам. — Давай я тебя расчешу.

Комната тонула в мягком, золотистом свете заката, просачивающемся сквозь мутные окна. Девушка села на край кровати. Каждое движение отзывалось странной тяжестью в мышцах, словно тело помнило, как недавно было бездыханным, и теперь неохотно подчинялось жизни. Горло сжималось от комка, который никак не хотел превратиться в слова. Ханна достала из складок платья резную костяную расчёску — старую, с потёртыми зубчиками, но блестящую от постоянного ухода. Она встала за спиной девушки, аккуратно разделяя пряди. Движения были неторопливыми. Девушка закрыла глаза. Каждое движение расчёски отзывалось мурашками по коже, оживляя нервные окончания, забывшие, что такое нежность.

— С-спасибо-о, — прошептала девушка. Голос её всё ещё был слаб, но на этот раз без резкого хрипа.

— Не благодари, — тепло отозвалась Ханна, продолжая расчёсывать светлые волосы. — В этом доме нежность — редкий гость. Но когда она приходит, ей здесь всегда рады.

Последний взмах расчёски и прядь мягко скользнула по плечу.

— Вот и всё. Теперь ты снова похожа на живого человека, — женщина ласково улыбнулась. — Когда ты окончательно придёшь в себя, я приготовлю тебе горячую ванну. Поверь, она творит чудеса.

Ханна отошла к алхимическому столу, в центр комнаты, и принялась наводить порядок. Девушка от бессилия легла на перьевую подушку и моментально погрузилась в сон.

***

Тени замка смыкались над ней, как чёрные крылья ворона. Она бежала по бесконечному коридору, проваливаясь все глубже и глубже во мрак. Босые ступни скользили по ледяному полу, который постепенно погружался в воду, а зловещие портреты, которые украшали стену, шептали ей в спину:

«Берегись! Берегись!».

Воздух гудел от звона бубенцов, которые пугали больше всего.

— Проснись, — прошептал ветер.

Резкий взмах чужой руки. Лезвие кинжала блеснуло в отсвете приглушённого света. Она не видела лица, лишь слышала звон бубенцов, раздающийся отовсюду. Клинок вошёл в живот, и острая боль пронзила тело. Девушка осела на колени. Бубенцы зазвенели громче, сливаясь в гул, похожий на погребальный колокол. Она проснулась с воплем, вцепившись в грудь Эйдана. Он крепко держал её за плечи, стараясь привести в чувство.

— Спокойно, тебе здесь ничего не угрожает. Слышишь?

Он растерянно посмотрел в её широко раскрытые глаза, из которых текли слёзы. Некромант поднял руку, натянул рукав ночной рубашки и осторожно вытер блестящие дорожки на её щеках.

— Что ты видела?

— Смерть! Смерть этого тела, — всхлипнула она.

— Превосходно, твой голос приходит в норму, — он встал с кровати и устало прошёлся по комнате, завязывая волосы в хвостик. — Ещё что-то помнишь?

— Помолчи! — выкрикнула она, сама испугавшись собственного голоса. — Ты не видишь, в каком я состоянии? Дай мне хоть немного прийти в себя.

Эйдан остановился и обернулся, приподняв бровь, но потом лишь коротко ответил:

— Извини…

— Ничего себе! Господин умеет извиняться? — с улыбкой проговорила Ханна, стоя в дверях.

— Лучше принеси нам травяного отвара, — Эйдан раздражённо потер лицо.

Ханна покорно кивнула и скрылась в тёмном коридоре.

— Мы были знакомы? — тихо спросила Ирис. — Чтоб ты понимал, я ничего не помню…

— Нет. Думаю, тех, кого ты могла знать, уже нет в живых, — ответил он и медленно подошёл к ней, сцепив руки за спиной. — Я владею лишь небольшой информацией о тебе… Ирис. Ты…

Он не успел договорить. В ушах девушки внезапно раздался пронзительный звон. Она вскочила и пошатнулась. Мир вокруг поплыл: стены начали отдаляться, а голос Эйдана стал глухим, будто звучал из-под воды. Из носа потекла тёплая струйка крови, алые капли заляпали сорочку. Ирис прижала ладонь к лицу, но кровь просочилась сквозь пальцы, смешавшись с чем-то тёмным, сочившимся из ушей. Эйдан шагнул вперёд, но она отпрянула, споткнувшись о ковёр.

— Не подходи! — выкрикнула Ирис.

— Твоё сознание… оно борется с телом, — бесстрастно ответил некромант. — Оставшиеся воспоминания прежней хозяйки этого тела, как яд. Я должен был…

— Должен был «что»? — Ирис застонала, сжимая голову руками. В висках пульсировало так, будто чужой разум пытался вырваться из черепа.

— Придется повременить с прошлым… Иначе твой мозг превратиться в сапропель, если сейчас вывалить всю информацию.

Внутри неё всё дрожало. Тело и душа спорили о праве на существование.

— Ты так говоришь, словно это твой первый опыт, — простонала она.

— Ну… вообщем то да. Подобное, еще никто не проделывал.

Пальцы Ирис судорожно вцепились в складки сорочки. Кровь стекала с подбородка, оставляя алые кляксы на каменной плитке.

— Вставай, — коротко сказал он и протянул руку.

Ирис попыталась оттолкнуться, но тело не слушалось. Эйдан вздохнул и опустился на колено. Он прижал пропитанную эфирным маслом ткань к её носу.

— Дыши. Медленно, — произнёс некромант, глядя ей прямо в глаза. Голос его звучал ровно, но в нём сквозила усталость. — Если умрёшь сейчас, мне придётся всё начинать сначала. А это… утомительно.

Ирис хрипло засмеялась, ощущая, как кровь перестаёт течь. Его холодные пальцы вытерли остатки алой полосы на её щеке.

— А ты заботлив, — прошептала она, всё ещё чувствуя металлический привкус во рту.

Эйдан замер, его глаза сузились.

— Забочусь о вложенных ресурсах, — поправил он, поднимая Ирис на ноги так резко, что она едва не упала снова. Его рука скользнула к её талии, удерживая от падения. — Твое тело — сосуд. Будь с ним аккуратнее. Дальше, надеюсь, станет легче, — Эйдан отстранился от неё. — Разум должен адаптироваться.

Ирис, дрожа, опустилась на низкий выступ у стены и прислонилась к холодному камню спиной. Воздух в груди становился менее колючим, а боль — терпимой. На её губах появилась кривая усмешка.

— А если нет? — её голос дрогнул, в нём прозвучали злость и отчаяние. — Может, мне будет проще спрыгнуть со скалы?

Эйдан повернулся к ней сверкнув глазами, его плечи напряглись.

— Ты так просто готова отказаться от дара, который был подарен тебе?

Ирис вскинула голову. Волосы прилипли к вискам, губы дрожали. Она вытерла кровь под носом тыльной стороной ладони и процедила:

— Это не дар, а проклятье, если он приносит мне только боль.

— Боль — цена, — холодно бросил некромант. — Я понимаю, ты только пришла в себя. Дай этому телу время, я сделаю всё, чтобы ощущения боли, как можно скорее покинули тебя.

— Что меня ждёт дальше? Ты объяснишь зачем я тебе?

Эйдан вздохнул. Эти вопросы были предсказуемы, но не своевременны. Он на секунду закрыл глаза, облокотившись на край стола.

— Учитывая такие бурные реакции твоего нежного мозга, — произнёс некромант с сухой иронией, — я не уверен, что смогу объяснить всё сразу, не вдаваясь в детали твоего прошлого. А это, как ты уже поняла, может тебя убить.

Он подошёл к ней чуть ближе, голос стал спокойным, почти мягким:

— Давай начнём постепенно. Для начала — мне нужно понять, какие навыки ты сохранила, — Эйдан сделал паузу, склонив голову набок, и внимательно на неё посмотрел. — Как я могу подметить, дикция у тебя чёткая и словарный запас довольно богатый. Значит, речевые функции у тебя сохранились полностью. Это уже что-то, — он выпрямился и провёл рукой по волосам. — Пока ты будешь в моём поместье. Дальше посмотрим. Ханна, покажет твои покои, там ты найдешь шкаф с одеждой, в нём все принадлежит тебе. А сейчас, позволь мне откланяться. Мои силы ещё не восстановились, мне нужно пару дней, чтобы прийти в себя. Если что то будет беспокоить, не бойся будить меня. Я не хочу проснуться и узнать что ты тихо померла где-то в углу.

— Хорошо, — усмехнулась девушка.

***

Лунный свет струился сквозь щели в ставнях, разрезая темноту в комнате Ирис. Она стояла перед зеркалом, едва дыша. Её пальцы дрожали, зацепившись за край сорочки, которую она медленно стянула с плеч. Ткань бесшумно соскользнула на пол. Девушка не помнила, как выглядела раньше. Память о собственных чертах растворилась, словно дым, оставив лишь смутное ощущение несовпадения. Ирис плавно провела рукой по животу, где был свежий рубец, он был зашит аккуратными стежками. Она нажала на него и холодная боль пронзила тело.

— Чужая плоть. Чужая боль, — прошептала она. — Кем ты была? — мысль кольнула, как игла. Эта женщина, чье тело она украла, любила, боялась, жила…

В отражении глаза блеснули влагой. Ирис сжала веки. Каждая клетка тела кричала: это не моё. Она была в гневе на Эйдана, на себя, на мир. Зачем он дал ей вторую жизнь? Прикосновение к чужой коже, смущали её, словно она обкрадывает покойницу.

— Примирись, — приказала себе девушка, глотая ком в горле. Затем она подошла к зеркалу и прикоснулась к холодному стеклу. — Что ж, с пробуждением, Ирис…

«Сытый пёс»

Прошло четыре дня. Эйдан не покидал своей комнаты, укрытой под самой крышей поместья, Ирис не решалась даже приближаться к ней. В самом доме было уютно, за это нужно было отдать должное Ханне. Старуха, казалось, воевала с мраком, расставляя вазы с полевыми цветами на массивных дубовых сундуках и каменных подоконниках. Алые маки и синие васильки выглядели дерзким вызовом серости. На столах лежали вышитые салфетки, которые делала сама Ханна. Как-то за чаем она рассказала Ирис, что в назначенные дни из соседней деревни приходят другие слуги: помогают по хозяйству, приносят продукты и всё необходимое. Но большую часть времени старуха справлялась одна, и поместье держалось в идеальном порядке. Страшно было представить, что стало бы с этим домом, если бы не золотые руки и упорный характер этой женщины.

С момента пробуждения, Ирис чувствовала, как с каждым днём её тело становилось крепче. Как и предполагал Эйдан, сознание постепенно приживалось в новом сосуде. Она всё реже просыпалась в холодном поту и всё чаще выбиралась за пределы спальни. Особое умиротворение она находила в саду, раскинувшемся за южным крылом поместья. Это место напоминало о чём-то далёком — то ли из прошлой жизни, то ли из сна. Ирис устроилась на скамье из чёрного мрамора, с книгой на коленях с потёртой надписью «Кровь короны: Хроники Кадéре». Лёгкий ветерок трепетал страницы, будто торопя её узнать больше.

«Кадéре — центральное королевство острова Лимор, было основано более трёх столетий назад легендарным воином Королем Альдредом I Кальдероном. Согласно хроникам, он объединил разрозненные кланы под знаменем желтого дракона — символа мудрости и непобедимой силы. В эпоху правления династии Кальдеронов (IV–V века по календарю Смотрящего) Кадере стало сердцем Лимора. Здесь процветали магические академии, где учились величайшие алхимики и целители. Столица Аль-Драндир славилась притоком золотых умов магического искусства. В 712 году Серебряной эры трон унаследовал Король Вильгельм II, по прозвищу «Недостойный». Он пришел к единоличной власти через предательство, отравив своего брата-соправителя Эдгара IV.

В 714 году король Вильгельм II издал Указ о контроле над Магией, который навсегда изменил судьбу магов в королевстве. Под предлогом обеспечения порядка и безопасности этот указ обязывал всех практикующих магов зарегистрироваться в так называемых Свитках Огня — реестре, находившемся под контролем королевской канцелярии. Однако за этим бюрократическим фасадом скрывалась жёсткая система подавления инакомыслия.

Свитки Огня стали инструментом тотального надзора. Каждый маг, независимо от уровня мастерства, должен был пройти процедуру регистрации, предоставив подробную информацию о своих способностях, происхождении и целях использования магии. Для полноты и точности реестра в списки вносились не только живые практикующие, но и маги прошлого — те, чьи имена сохранились в хрониках и устных преданиях. Таким образом, корона стремилась создать иллюзию полного контроля над магическим наследием, охватив не только настоящее, но и историю.

Особое внимание уделялось некромантам. Тёмная магия была официально объявлена вне закона, а её практика приравнивалась к государственной измене. Маги, отказавшиеся подчиниться, подвергались публичным казням — их сжигали на кострах, чтобы посеять страх среди населения.

В результате этих репрессий большинство сильнейших магов королевства были либо казнены, либо вынуждены бежать в соседние государства, где магия сохраняла легальный статус. Оставшиеся маги, в основном низшего круга, обладали лишь базовыми навыками: зажечь огонь в камине, заморозить продукты или осветить помещение. Отсутствие полноценного обучения и преследование талантливых особ привели к деградации магического искусства в королевстве…

Дополнительно, на магов были наложены суровые ограничения. Им запрещалось покидать пределы королевства без специального разрешения, а попытка пересечения границы без него считалась тяжким преступлением. Кроме того, на магов накладывались высокие налоги, что ещё больше усложняло их положение в обществе. Особым символом угнетения стало клеймо, которое выжигали на плече каждого зарегистрированного мага. Это клеймо представляло собой изображение глаза, окружённого языками пламени. Оно служило не только знаком регистрации, но и постоянным напоминанием о подчинении и контроле. Клеймо невозможно было скрыть магией или удалить без серьёзных последствий для здоровья, что делало его вечным знаком позора.

Библиотеки магических трудов были уничтожены. Засухи и эпидемии опустошили земли. Фиран — горное королевство, богатое рудой, использовало слабость Кадере, захватив пограничные земли. Их герб — золотые горы на черном фоне. А Эстерия — морская держава, начали блокировать порты для Кадере, требуя дань. Герб — раскрытая ракушка с большой жемчужиной внутри. Народ прозвал это время «Эпохой Пепла»…

С каждым абзацем Ирис затягивало всё глубже. Она ощущала, что мир, описанный на страницах, не просто история — он жил в ней, вибрировал где-то под кожей. Слова о запрете высшей магии, сожжении библиотек и охоте на магов отзывались в груди неприятным эхом.

***

Эйдан открыл глаза, словно вынырнув из глубины полувекового сна. Лёгкий морозец осеннего утра прокрался в комнату сквозь приоткрытую ставню, заставив его кожу покрыться мурашками. Он потянулся, обнажив худощавое тело с рельефом сухих мышц. Бархатный халат багрового цвета скользнул по плечам, и некромант закутался в него до подбородка. На балконе, где каменные перила были покрыты инеем, Эйдан присел в кресло с выцветшей позолотой. Трубка с длинным мундштуком, вырезанным из кости неизвестного существа, заняла место между пальцев. Он чиркнул спичкой, и дым, густой и смолистый, поплыл в воздухе, сплетаясь с туманом, что стелился над садом.

Внизу, среди клумб, опутанных жухлыми лианами, он увидел Ирис. Её тёмно-зелёное бархатное платье сливалось с хвоей древних елей, а со светлыми длинными волосами играл спокойный ветерок. В руках она держала книгу в кожаном переплёте, её губы шептали строки, а дыхание превращалось в лёгкий пар на холодном воздухе. Эйдан прищурился, вдыхая дым.

Осень окрасила сад в серо-золотые тона: алые клёны роняли листья, а небо, низкое и свинцовое, обещало скорый дождь. Но Ирис казалась инородным мазком в этой картине — тёплым и ярким. Трубка в руке Эйдана дрогнула, а дым, словно прочитав мысли, потянулся к ней тонкой змейкой. Ему было любопытно наблюдать за девушкой, и в то же время завораживающе видеть, как тело, ещё недавно холодное и неподвижное, теперь снова дышит, думает, живёт. Интересный объект для наблюдения, мелькнуло у него в мыслях, и уголок губ дрогнул в тени улыбки. Ветер сорвал с дерева горсть листьев, закружив их в танце над головой Ирис. Девушка подняла лицо и встретилась с его взглядом.

— И давно ты тут сидишь? — прервала она тишину.

— А что? Мешаю? — он выдохнул дым. — Что ты читаешь?

— Историю. Пока ты спал, я искала ответы в твоей библиотеке. Меня удивила твоя обширная коллекция наверняка запрещённых книг.

Эйдан усмехнулся едва заметно и, выдохнув последний клуб дыма, поставил трубку на кованый столик. Дым ещё лениво вился в воздухе, когда он встал и, закутавшись плотнее в халат, скользнул обратно в комнату. В это же время Ирис, сидевшая в саду под раскидистым деревом, встряхнула голову, смахнув с волос опавшие листья. Лёгкий ветер трепал подол её платья, и в воздухе уже витал запах грядущей грозы: тяжёлый, влажный, с металлическими нотками. Девушка подняла лицо к небу, где свинцовые облака нависали всё ниже, словно готовы были вот-вот пролиться.

Она медленно направилась к дому. Деревья за её спиной затаили дыхание, и на миг сад будто замер в ожидании. Стоило ей скрыться за дверью, как небо разразилось. Тучи хлынули вниз плотной, стеной дождя. Капли, тяжёлые и ледяные, застучали по крыше, забарабанили в окна, сорвались потоками с карнизов, заполняя сад звуками водяной симфонии. Дом стал убежищем от разгула стихии.

Ханна зажгла последнюю свечу в массивном канделябре, и дрожащий свет окутал дубовый стол в столовой. Помещение дышало жизнью: на скатерти стояли фарфоровые тарелки с позолотой, а серебряные приборы сверкали, как новые. Она разлила по тарелкам густой, ароматный суп из лесных грибов, выращенных в тенистых уголках сада. Бульон томился на огне с добавлением капли крепкого эля, а сверху она щедро посыпала его хрустящими гренками из поджаренного чёрного хлеба. Тёплый, землистый запах разнесся по столовой.

— Ханна, это потрясающе! — воскликнула Ирис, едва вкусив первую ложку горячего супа. Тёплый вкус обволакивал язык, насыщенные ароматы специй и свежих трав напоминали о доме, которого она не помнила.

— Если нужно будет добавки, только попроси, милая, — с мягкой улыбкой отозвалась Ханна, выпрямляясь и вытирая руки о передник. — Второе скоро принесу.

— Думаю, этого будет достаточно. У тебя очень сытная еда, — проговорила Ирис с благодарностью глядя на женщину. — Присаживайся, поедим вместе.

— Я уже пообедала, дорогая. Да и времени нет. Столько дел, как всегда.

Ханна на миг замерла. Её лицо на мгновение посмурнело, в уголках глаз скользнула тень воспоминаний.

— Давно ты здесь? — тихо спросила Ирис, наблюдая за её изменившимся выражением.

Старуха вздохнула, её руки машинально поправили платок на голове.

— Я… Скажем так, была в рабстве с пяти лет, — начала она, её голос был ровен, но внутри чувствовалось, как каждая фраза даётся ей с усилием. — Когда мне было семнадцать, нас, девочек, выкупил Эйдан, — она произнесла его имя с особым благоговением, будто это был не человек, а мифический герой. — Он дал нам свободу. Но я тогда даже не знала, что это значит. Мне казалось, я рождена служить, — её взгляд затуманился, словно она вновь оказалась в тех далеких временах. — Он предложил мне остаться, следить за домом, ухаживать за садом, готовить. И я согласилась. Потому что впервые мне дали выбор. Понимаешь? Выбор. Первый раз за всю мою жизнь. И вот уже сорок лет у меня есть дом… и человек, которому я буду благодарна до конца своих дней.

Дверь столовой тихо скрипнула, и в проёме появился Эйдан. Его появление было беззвучным, почти призрачным. На нём был чёрный камзол, украшенный тонкой серебряной вышивкой в виде рун вдоль воротника, подчеркивающий его аристократическую худобу и осанку. За спиной струился длинный чёрный плащ, который отбрасывал длинную тень на пол.

— Ты можешь считать себя полноправной хозяйкой этого поместья, Ханна, — произнёс он, подойдя ближе. В его голосе прозвучала не просто признательность, а глубокое уважение.

Старуха смущённо отвела взгляд, но её губы тронула гордая улыбка.

— Ханна сказала, что вы встретились, когда ей было семнадцать. — Ирис наклонилась вперёд, разглядывая его внимательно. — Сколько же тебе лет? Ты выглядишь… слишком молодо. Скрываешь свой возраст магией?

Эйдан чуть приподнял бровь, но не успел ответить. Ханна, стоявшая у буфета, произнесла негромко, но с явным почтением:

— Он и есть сама магия.

— Что? — Ирис нахмурилась, в недоумении глядя то на Ханну, то на Эйдана.

Старуха поняв, что выдала личную информацию, вздрогнула и опустила глаза.

— Ханна, иди на кухню, — сдержанно сказал Эйдан.

В помещении воцарилась тишина. Женщина кивнула и, скользнув взглядом по Ирис, поспешно вышла, закрыв за собой дверь.

— Ты ответишь мне на вопрос?

— Да. Мне больше лет, чем Ханне. Но я никак не поддерживаю свою молодость. За это, если можно так сказать, стоит благодарить моего отца, — Эйдан отодвинул от себя тарелку. Казалось, одно лишь упоминание об отце напрочь отбило у него аппетит — взгляд потемнел, а губы едва заметно сжались.

Поняв, что некромант не хочет вдаваться в подробности, Ирис решила сменить тему.

— Ты куда-то собрался? — она указала на его верхнюю одежду.

— Мы, — уточнил Эйдан, вытирая губы полотенцем и поднимаясь из-за стола. — Собирайся, поедем в ближайшую деревню.

Ирис поморщилась и бросила взгляд на окно, по которому скользили холодные струйки дождя.

— В такую непогоду?

— Сейчас осень, — спокойно ответил он, пожав плечами. — Придётся привыкать. Дожди станут частыми. Я подумал… стоит попробовать позволить твоей памяти восстановиться самой, без моего вмешательства. Что если люди, запахи, или что-нибудь другое поможет тебе в этом?

— Да, хорошая идея, — улыбнулась девушка.

— Тогда иди собирайся, кожаный плащ и сапоги должны быть в гардеробе. Я приготовлю лошадь.

— Одну? Я видела в стойле двух.

— А ты сможешь её оседлать? — ухмыльнулся некромант.

— Не попробуем не узнаем, — улыбнулась Ирис и направилась в свою комнату. — Готовь еще одну лошадь.

— Подожди. — Эйдан остановился у дверного проёма. — Совсем забыл отдать тебе одну вещь.

Он подошёл к Ирис, в его ладони покоился крошечный предмет — изящное серебряное кольцо с кроваво-красным рубином, инкрустированным в тонкую оправу в виде витиеватых завитков.

— Это кольцо принадлежало тебе, — произнёс он негромко. — Единственное, что сохранилось от твоей прежней жизни. Его было трудно достать. С его помощью… я смог призвать твою душу обратно.

Ирис осторожно взяла кольцо, её пальцы слегка дрожали. Металл был холоден, но едва она сжала его в ладони, кольцо отозвалось на прикосновение. Оно передало ей волну живого, пульсирующего тепла, пробежавшего по венам. Она медленно надела его на указательный палец. Кольцо село идеально, как будто ожидало этого мгновения веками. Сердце застучало чаще. В висках зашумела кровь. Воздух вокруг стал тяжелее, наполненный необъяснимой тоской и смутным, на грани узнавания, чувством.

— Что-то вспоминаешь? — спросил Эйдан, всматриваясь в её глаза.

— Нет… — она медленно покачала головой. — Только… чувствую, что оно было мне очень дорого. Словно… оно помнит меня, а я — его.

Ирис провела пальцем по гладкой поверхности рубина, в котором мерцал крохотный огонёк, как звезда, заточенная в камне.

— Спасибо, — наконец произнесла она, подняв глаза.

Эйдан ничего не ответил. Лишь коротко кивнул, взгляд его стал отстранённым, и он без лишних слов развернулся, исчезнув в коридоре. Ирис ещё долго стояла, прижав ладонь с кольцом к груди, прислушиваясь к биению сердца и не понимая, почему по щеке вдруг скатилась одинокая слеза.

Некромант ждал девушку у конюшни, его чёрный плащ развевался на ветру, а в руках он держал поводья двух лошадей: вороного жеребца, и белоснежной кобылы с волнистой гривой. Ирис подошла к ним, поправляя перчатки, подаренные Ханной, так как никаких других она не нашла. Её взгляд скользнул по лошадям.

— Я… не уверена, что помню, как это делать, — сказала она, касаясь гривы кобылы.

Эйдан вскочил на жеребца одним плавным движением, будто его тело не подчинялось гравитации.

— Плоть может помнить, — бросил он, протягивая ей поводья. — Даже если разум забыл.

Ирис вдохнула глубже, ухватилась за седло и оказалась в нем прежде, чем успела испугаться. Мышцы сами подались, ноги нашли стремена, спина выпрямилась. Лошадь под ней вздрогнула, фыркнула, но не стала брыкаться.

— Прежняя хозяйка этого тела занималась скачками, — сухо процедил Эйдан.

Они двинулись по лесной тропе, где корни деревьев сплетались между собой, как змеи под опавшей листвой. Ирис сжимала поводья, ожидая каждую секунду падения, но тело само всё делало за неё — лёгкий наклон в повороте, давление коленей, чтобы ускориться.

— Признаюсь, я думал, ты скорее свернёшь себе шею, но всё оказалось куда лучше, чем я ожидал, — крикнул Эйдан, когда они выехали на опушку. Его жеребец рванул вперёд, бросая вызов.

Ирис не ответила. Она пришпорила кобылу, и та взмыла в галоп, словно стрела. Осенний ветер рвал волосы из косы, щеки горели от холода, а сердце билось в такт копытам. Лес превратился в зелёно-золотой водоворот, а она смеялась — звонко, беззаботно, это был крик живой, пульсирующей души, вырвавшейся наружу. На краю леса, у проселочной дороги, ведущей к деревне, Эйдан уже ждал её. Его чёрный жеребец мерно переступал копытами, раздувая ноздри. А сам некромант смотрел на неё с выражением, редким для его лица, азартным, почти одобрительным. Глаза, обычно холодные и отстранённые, теперь пылали тихим огнём.

— Ты неплохо справилась. Возможно, когда-нибудь тебе удастся меня нагнать.

— Я сейчас даже не пыталась это сделать, — она погладила шею лошади. Тело дрожало от адреналина, но в душе поселилось странное спокойствие. — Я чувствую такую легкость… Мне хорошо.

— Значит ты больше не хочешь спрыгнуть со скалы? — ухмыльнулся он.

— Я тогда говорила не серьезно.

— Ну да… — прошипел он беззлобно.

— Ты мне не сказал, как зовут лошадей.

— Я не давал им имён. Это просто конь и кобыла. — Эйдан держал поводья расслабленно, уверенно выпрямив спину.

— Почему? — она удивлённо вскинула брови. — У них есть характер, душа. Разве они не заслуживают имени?

Эйдан на мгновение замолчал. Его глаза скользнули по серому небу, затянутому облаками.

— Как ты уже знаешь, мне больше лет, чем кажется, — его голос стал тише. — Слишком часто я хоронил: друзей, животных. Со временем всё стирается, всё становится прахом. И если ты не даёшь чему-то имя, это не умирает в тебе. Оно просто уходит и сменяется чем-то другим.

— Это звучит очень… одиноко.

Эйдан посмотрел на неё вновь, с тенью усталой тоски в глазах.

— Иногда одиночество — это всё, что остаётся, — он слегка тронул поводья, и конь послушно пошёл вперёд. — Если хочешь — дай ей имя, — добавил некромант, кивнув на кобылу девушки.

— Дэя, — не думая ни секунды произнесла Ирис. — Оно её очень подходит.

Лошадь фыркнула, одобряя выбор.

— Хорошее имя, — Эйдан слегка улыбнулся уголком губ, не оборачиваясь.

Плащ некроманта развевался на порывистом ветру, обнажив на мгновение перевязь с оружием: длинный меч в чёрных ножнах, украшенных серебряными рунами и кинжал с рукоятью из эбенового дерева, инкрустированной обсидианом.

— Зачем тебе меч? — спросила Ирис, усаживаясь лучше в седле. — Разве владения магией недостаточно?

Эйдан обернулся, его пальцы непроизвольно коснулись рукояти меча.

— Магия не бесконечна. Все свои силы я потратил, когда призвал тебя из небытия. Мне нужно забыть о чарах, как минимум на пару недель. А меч… Он развязывает языки не хуже магии. Иногда даже быстрее. К тому же это отличное оружие, — Эйдан вытащил его наполовину. Тёмное лезвие отразило тусклое солнце, а руны вдоль обуха осветились синевой. — Он зачарован, его лезвие способно рассекать материи блуждающих духов, которые бывают очень опасны, — Эйдан с ловкостью вложил меч обратно в ножны.

Тишина повисла между ними. Только мерный стук копыт и тихий шелест мокрой травы нарушали её. Воздух пах сыростью и перегноем. Из-за леса показались первые крыши. Деревня Уэлдрик раскинулась вдоль тракта: покосившиеся заборы, серые стены, редкие огни в окнах. Всё здесь казалось усталым от непогоды.

— Мы прибыли.

Дождь моросил мелкой изморосью, превращая улочки в месиво из грязи и пожухлой листвы. Эйдан и Ирис привязали лошадей у старой яблони рядом с таверной «Сытый пёс». Её вывеска, покосившаяся и проеденная жуками, скрипела на ветру, будто призывая путников внутрь. Около двери громко сопел, черный с белым пятном под глазом, пёс. По его виду, можно было сказать, что таверна оправдывает свое название.

Дома здесь были, как из мрачной сказки: бревенчатые избы с прогнившими ставнями, крыши, покрытые заплатками из мха и дранки. Из труб валил густой дым — топили чем придётся: сырыми дровами, сушёным навозом. Торговцы двигались по улицам, сгорбившись под тяжестью корзин. У колодца, обложенного замшелыми камнями, старухи в платках перешептывались, бросая подозрительные взгляды на чужаков. На рыночной площади продавали скудный товар. Ремесленник с обожжёнными руками выкладывал грубую керамику, украшенную символами, похожими на руны, но попроще, чтобы не навлечь инквизицию. Травница в тёмном плаще раскладывала пучки зверобоя и чертополоха. Дети в заплатанных рубахах гоняли по грязи деревянный обруч, их смех резко контрастировал с всеобщей унылостью.

Из таверны доносились звуки лютни и пьяных споров. Сквозь запотевшие окна виднелись силуэты, которые размахивали кружками с пивом. Запах жареной репы и пригорелого жира смешивался с вонью мокрой шерсти от овец, блеющих за забором.

— Думаешь, нахождение здесь как-то поможет мне вспомнить что-либо?

Ирис натянула капюшон и подобрала края платья, ступая по скользким камням. Её взгляд задержался на ребёнке, прятавшем за пазухой куклу, сделанную из сена. Где-то вдали каркнула ворона. Дождь усилился.

— Теперь это твой мир, ты должна лицезреть его во всей красе. Не думала же ты вечно сидеть в комфортных условиях в моем особняке.

— Сам воскресил меня, вот теперь и обеспечивай моё благополучие, — фыркнула Ирис.

Эйдан приподнял бровь, уголки его губ дрогнули в сдержанном удивлении. Ему было забавно от того, как быстро у Ирис начал проявляться характер: упрямый и дерзкий. Это произошло быстрее, чем он ожидал.

— Обеспечить твое благополучие? — Эйдан сделал шаг ближе. — Я вернул тебя к жизни, а не удочерил или женился, — он склонился чуть ниже, глаза сверкнули под капюшоном, — Если хочешь спать на шелковых простынях — придется поднапрячь свою память.

Прежде чем она успела ответить, Эйдан мягко коснулся её спины, настойчиво направляя к входу таверны. Деревянная дверь скрипнула, выпуская наружу запах жареного мяса, дыма и эля.

— Считай, это как поиск вдохновения у бардов. Оно редко приходит в тишине покоев. Вдохновение прячется в пьяных речах, грязных улицах и случайных взглядах. Никогда не знаешь, где и при каких обстоятельствах тебя настигнет муза.

Он распахнул перед ней дверь. Ирис скосила на него взгляд, но не сдержала полуулыбки, вызванной тайным энтузиазмом. Она шагнула внутрь. Несколько десятков глаз тут же уставились на них, но быстро отвернулись — чужаки редко сулили добро. Таверна представляла собой пёстрое, но потрёпанное зрелище: столы с выбоинами от ножей, скамьи, склеенные смолой, а на стене за стойкой висел портрет Вильгельма II — потёртый и чуть смазанный, его не раз грубо протирали от пыли, больше по привычке, чем из уважения. Тавернщик, толстый и лысый, с татуировкой змеи на шее, вытирал кружку, следя за гостями, как стервятник. Хозяйка, пышная женщина с румяными щеками, тут же подошла к новым гостям.

— Ну что, путники, согреться или накормиться? — голос её звенел, как колокольчик, вопреки усталости, проступавшей во взгляде. — Эль свой, мясо сегодня — баранина, хоть и жестковата, зато с душой!

Эйдан снял плащ, повесив его на спинку стула и бросил на стол пару донумов.

— Эля. Только без осадка на дне, если можно.

— Ой, да у нас всё чистое! — хозяйка хлопнула себя по бёдрам, подмигнув Ирис. — А барышне чего? Может, мёду с имбирём? Видать, с морозцу-то дрожит вся.

— Спасибо, мёд подойдёт, — Ирис улыбнулась.

— То-то же! — Женщина скрылась за стойкой.

Эйдан развалился на скрипучем стуле, откинувшись спиной к стене и закинув ногу на ногу. Он покосился на Ирис, которая с любопытством осматривала зал, впитывая каждый звук и запах, словно её память могла вот-вот зацепиться за что-то знакомое.

— Не успели мы сесть, как за нами уже стали наблюдать, — некромант слегка наклонился к ней, его пальцы небрежно стали вращать золотую монету.

— Ты о чём? — так же тихо спросила она, стараясь не оборачиваться.

— Сзади нас, в тёмном углу, — продолжил Эйдан, — сидит человек в доспехах королевского рыцаря. С тех пор как мы вошли, он не сводит с нас глаз. Его лицо… кажется мне до боли знакомым.

Ирис уловила серьёзность в его голосе и напряглась, хотя внешне выглядела расслабленно. Девушка медленно выпрямилась, стараясь не делать резких движений.

— Он идёт сюда, — прошептала она, не двигая губами.

Эйдан чуть заметно кивнул.

— Веди себя естественно, — произнёс он спокойно.

Рыцарь, лет тридцати пяти, приблизился к их столику, держа в руке кружку эля. Его лицо, обветренное и грубоватое, смягчила формальная улыбка. На груди его доспеха, покрытого пылью дорог, блестел золотой дракон.

— Доброго здравия. Не часто тут встретишь благородных господ. Особенно с дамами, чьи лица… знакомы, — он сделал небольшой глоток, нарочно растягивая паузу. — Леди Генриетта, вас уже стали оплакивать при дворе. Говорили, пропала без вести несколько недель назад. И вот вы здесь, в самой глуши, да ещё и в компании бывшего королевского мага…

Его глаза сузились и сверкнули, остановившись на спутнике девушки. Ирис на мгновение опешила. Первый выход в люди и сразу же встреча с человеком, который был знаком с хозяйкой её тела. Но она подавила панику, заставив губы растянуться в беззаботной улыбке.

— Сир Сандер Хэмильтон. Давно мы не пересекались, — Эйдан лёгким движением ноги отодвинул стул напротив. — Прошу. Составь нам компанию.

— С превеликим удовольствием! — рыцарь опустился на стул, чуть развернувшись, так, чтобы видеть обоих. Он продолжал сверлить Эйдана взглядом, в котором смешались любопытство, недоверие и скрытая враждебность. — Даже завидно, ты ничуть не изменился с нашей последней встречи, тринадцать лет назад.

— Зависть — смертный грех, рыцарь, — лукаво отозвался Эйдан.

Сандер слегка наклонил голову. Свет скользнул по его русым прядям, выхватывая золотистые переливы в карих глазах. Щетина, аккуратно подстриженная, дрогнула, когда он сжал челюсть, переводя взгляд с Эйдана на Ирис.

— Леди Генриетта, — спокойно обратился он к ней. — Вы всё же не ответили. Что привело вас в эти земли? Или… кто? — Его пальцы барабанили по деревянному столу, словно отсчитывая секунды.

Ирис медленно приподняла бровь, её улыбка стала шире, но глаза остались холодными.

— Разбойники, сир Сандер, — проговорила она. — Устроили засаду у графской дороги. — Она нарочито вздохнула, опустив ресницы. — К счастью, этот благородный мужчина оказался рядом, — она кивнула в сторону Эйдана.

— Надеюсь, эти разбойники, не совершили с вами никакие… непотребства?

— Нет, что вы. В тот день удача сперва отвернулась от меня, а затем вдруг решила улыбнуться вновь.

Сандер прищурился, пальцы замерли на столе, будто паук поджидающий добычу. Он перевёл взгляд на Эйдана, и тот выдержал его без слов, глядя прямо, хладнокровно.

— «Удача», — протянул он. — Любопытно. Разбойники, которые не тронули ни волоса на голове благородной дамы… И маг, который случайно оказался рядом. — Он наклонился ближе. — Вы не находите это… слишком удачным?

— О, сир Сандер, — протянула Ирис с лёгким смешком в голосе, — я понимаю вы во дворце привыкли раскрывать всякие заговоры, но тут… Может, вам стоит взять передышку от службы?

Любопытство рыцаря било по терпению Эйдана, но в то же время ему нравилось, как Ирис держалась. Спокойная, собранная, в ней не было той растерянной девушки, которую он поднял из пустоты. Перед ним сидела женщина, способная вести игру и выигрывать в ней. Некромант позволил себе слабую усмешку, склонив голову набок, как будто наблюдал за интригующим спектаклем. В глубине его глаз сверкнуло нечто одобрительное, даже гордое. В то же время сердце Ирис стучало, словно вот-вот выпрыгнет наружу. Каждое слово Сандера вонзалось в неё, как лезвие, проверяя на прочность её историю. Она чувствовала, как ладонь под столом стала влажной, а в горле застрял ком — страх, что рыцарь заметит дрожь в её голосе. Но ей мастерски удавалось не выдавать своих истинных чувств. Напряженную обстановку прервала хозяйка таверны, которая принесла выпивку. В тот же момент бард у камина рванул струны лютни, запустив весёлую плясовую. Крики посетителей слились в общий гул, и даже Сандер невольно отвлёкся, взгляд его смягчился на долю секунды.

— Что же это я, — ухмыльнулся рыцарь. — Прошу простить мою дотошность, леди Генриетта. Просто… столь необычное общество может вызвать разночтения.

— Ничего. Это ваша работа.

— Её Высочество принцесса Луиза будет рада узнать, что вы целы и невредимы.

— Позволь поинтересоваться, — вмешался Эйдан, его голос прозвучал с едва заметной ноткой любопытства. — Что заставило столь благородного рыцаря забрести в такие глухие края? Если, разумеется, это не тайна.

— Никакой тайны, — ответил Сандер, отхлебнув эля и поставив кружку на стол с глухим стуком. — Мне поручено отправиться в деревню Жерн. Поговаривают, там объявилась чернокнижница. Наводит мор на местных.

— Почему не послать инквизиторов? — спросил Эйдан, чуть прищурившись. — Если речь действительно идёт о колдовстве.

Сандер усмехнулся, покачал головой:

— Потому что в этот раз нужно действовать без лишнего шума. А как показывает практика, что инквизиторы, что вы… маги, любите собирать публику.

— Так или иначе, — бесстрастно возразил Эйдан, — тебе понадобится тот, кто разбирается в колдовстве. После смерти ведьмы часто остаются следы её магии… или, что хуже, проклятия.

— Ты намекаешь, что хочешь помочь мне? — Сандер приподнял бровь, изучая его.

— Как бы ты ни относился к магии, запомни одно: искоренить её можно лишь самой магией. Обещаю, я не буду привлекать внимания.

Рыцарь молчал. В его взгляде боролись раздражение и что-то близкое к признанию. Мысль о том, что ему придётся полагаться на того, кого он презирает, вызывала в нём горечь. Сандер долго молчал, взвешивая — соглашаться или нет. Наконец, он медленно кивнул.

— Хорошо, но приказы к действиям буду отдавать я. Если задумаешь провернуть что-то…

— И не думал, — Эйдан сложил пальцы домиком и ехидно улыбнулся.

Некроманта коробила сама необходимость подчиняться, но под поверхностью раздражения уже шевелился азарт. В Сандере он видел не союзника, а скорее пешку, непредсказуемую, но всё же полезную. И это, как ни странно, забавляло его. Ирис наблюдала за ним с лёгким недоумением, пытаясь понять, что именно движет Эйданом — интерес, расчёт или нечто третье.

— Что же вы, леди Генриетта? — спросил Сандер, обернувшись к ней.

— Очевидно, она поедет с нами, — Эйдан развёл руками. — Оставлять её где-либо слишком рискованно. Рядом с нами она будет в безопасности. К тому же твоё задание не выглядит особо опасным.

— Надеюсь, я сумею оказаться полезной, — произнесла Ирис и отпила немного мёда, чтобы смочить горло.

Сандер ответил улыбкой, в которой сквозила светская вежливость:

— Уверен, леди, ваше присутствие само по себе сделает наш путь куда приятнее.

Эйдан, наблюдавший за происходящим с нарочитой скукой, вдруг медленно поднялся. Стул под ним скрипнул по деревянному полу, привлекая несколько любопытных взглядов.

— Душно здесь, — лениво заявил он, потягиваясь, будто только что пробудился от сна. — Пойду, подышу свежим воздухом.

Он прошёл к двери, не оглядываясь, шаги его были нарочито неторопливыми. В это же время Сандер, не выказывая ни удивления, ни недовольства, молча достал из-за пояса кожаный мешочек. Он отсчитал несколько донумов, бросил их на стол так, что они звякнули, перекатываясь.

— За эль и гостеприимство, — сказал он хозяйке. — Нам пора в путь.

Ирис последовала за Эйданом, прихватив плащ. Холодный воздух коснулся кожи, освежая после душного зала. Снаружи пахло влажной землёй, горелым деревом и мокрыми листьями. Эйдан стоял, прислонившись к деревянному столбу таверны. В руках у него уже была изящная трубка. Он неспешно набивал её табаком, почти медитативными движениями, и закурил, делая глубокую затяжку. Дым потянулся вверх, растворяясь в воздухе.

— Подышать, говоришь? — съязвила Ирис, прищурившись.

— Свежий воздух и вкус дорогого табака… — Эйдан выдохнул дым, сладковато-пряный, с лёгкой древесной горечью. — Что может быть лучше? Внутри он бы смешался с запахами пота и выпивки.

Ирис подошла ближе и облокотилась на деревянную перегородку рядом с ним.

— Зачем ты решил помочь Сандеру? — тихо произнесла она. — Как ты ему поможешь, если исчерпал свои силы?

Эйдан коротко хмыкнул, не поворачивая головы.

— А я и не собираюсь ничего делать. Всё сделаешь ты.

— Что? — Ирис нахмурилась, не сразу поняв. — Ты хочешь сказать… это тело принадлежало магичке?

— Нет, в нем нет магии, — безэмоционально процедил Эйдан. — Зачатки магии находятся не в крови, а в душе, и в твоей они присутствуют.

— Но я ничего не знаю, — растерянно прошептала она.

— Просто будешь делать, что я скажу. Это не сложно. Будет тебе небольшая практика. Но чтобы наш королевский пёс ничего не видел.

— Ты знал кому принадлежало тело? — спросила она после короткой паузы.

— Отчасти, — ухмыльнулся некромант. — Но если ты думаешь, что я как то поспособствовал смерти, этой Генриетты, то это не так. Судя по ножевому ранению, которое нанесли в живот, человек не особо знал куда бить, чтобы убить мгновенно. Возможно, всё произошло случайно… или на вспышке эмоций. Убийца находится в замке и он принадлежит либо к знати, либо к обслуге, к рыцарям — вряд ли.

— Во снах я часто слышу звон бубенцов.

— Бубенцов? — Эйдан заинтересованно на неё посмотрел.

— Да. Мне, кажется, это как-то связано с убийцей.

Эйдан задумчиво провёл пальцем по краю трубки.

— Хм… возможно, — произнёс он негромко. — Иногда сны цепляются за память тела.

— А Сандер? Почему он так относится к тебе?

— Что поделать, — усмехнулся Эйдан, глядя на тлеющий табак. — Он дышит неровно ко всему, что связано с магией.

Из таверны вышел рыцарь, которого сопровождала хозяйка. В руках она держала мешок с едой, видимо, Сандер решил закупиться пропитанием в дорогу. Она вручила ему мешок и, достав из кармана припрятанный кусочек баранины, кинула старому псу, который подскочил, как только увидел её. Кивнув хозяйке в знак благодарности, внимание Сандера привлек этот пёс, жадно глотавший брошенный кусок баранины.

— Неужели в честь него названа таверна? — спросил он, указывая подбородком на пса. — «Сытый пёс»… интересное название.

Хозяйка улыбнулась так тепло, будто на мгновение сквозь тучи выглянуло солнце. Она присела рядом с псом и почесала его за ухом.

— Верно. Но Барни не просто пёс, — сказала женщина мягко. — Он мой спаситель. Лет десять назад я бежала сюда из столицы — с пустыми руками и разбитым сердцем. От мужа, который слишком часто поднимал на меня руку. Ночью, в лесу, на меня напали волки. А этот сорванец, — она потрепала Барни по холке, — бросился на самого крупного. Вцепился так, что остальные разбежались. Он вытащил меня, полуживую, к старой хижине. Тут я и осталась.

Сандер скрестил руки на груди, слушая.

— И хижину превратила в таверну?

— Сперва в сарай. Но Барни… — Хозяйка встала, вытирая руки о фартук. — Он таскал мне дичь, пока я не накопила на первую бочку эля. Потом путники стали заглядывать — кто воды попить, кто переночевать. Говорили, пёс у ворот, как страж, стоит — значит, тут безопасно.

Барни, словно поняв, что речь идёт о нём, приподнял голову и глухо тявкнул, чем вызвал у хозяйки добродушный смех. Сандер кивнул, оценивающе оглядев таверну.

— Хороший страж. Надежнее иных людей.

— О, не сомневайтесь, — она подмигнула. — Если кто чужой войдёт с дурными мыслями, Барни и костей не оставит.

Хозяйка усмехнулась, а пёс, одобряя её слова, облизнул ей ладонь.

— Возвращайтесь живыми, сир, — сказала она уже серьёзно, глядя на Сандера. — И берегите своих спутников.

Рыцарь обернулся. Эйдан и Ирис уже сидели верхом у дороги, укрытые вуалью туманного утра.

— Постараюсь, — буркнул он, поворачиваясь к лошади. — Но с такими попутчиками… это будет непросто.

Барни проводил их звонким лаем, словно говоря: «Возвращайтесь».

Безумная из Жерна

Ближе к вечеру путники уже подъезжали к деревне Жерн. Вечернее небо было окрашено в грязно-багровые тона. Дорога, петлявшая между высохших полей, вела к забору, около которого болталась табличка с едва читаемой надписью: «Жерн. Да пребудет свет в Кадéре». Света, однако, не было, лишь редкие огоньки дрожали в окнах, будто прячась от чего-то незримого. Ирис ехала посередине, слушая мерный звон доспехов Сандера. За всю дорогу они обменялись лишь парой коротких фраз. Девушка старалась говорить как можно меньше, чтобы случайно не вызвать ненужных подозрений. Но любопытство росло, и она захотела узнать больше подробностей о поселении.

— Сир Сандер, — окликнула Ирис рыцаря и поравнялась с ним на дороге. — Скажите, вам известны какие-нибудь подробности о деревне?

— Жерн известна своим древним храмом Смотрящего, — произнёс он, глядя вперёд. — Сюда стекались паломники со всех уголков Кадéре и даже из-за границы. Говорят, здесь происходили разные чудеса.

— Поэтому тебе и было велено сделать всё одному? — поинтересовался Эйдан и подъехал ближе. — Негоже осквернять святое место страшными слухами про ведьму, которая губит праведных людей. К тому же, если паломники прекратят сюда ездить, то скорей всего место загнется, так как больший доход она получает от них, то бишь и меньше золота в королевскую казну, — Эйдан притворно вздохнул. — Я то уж подумал, что королевство заботиться о бедных людях… Как всегда, деньги решают всё.

— Ты драматизируешь, — процедил Сандер сквозь зубы.

— Неужели? — хмыкнул некромант.

Деревня встретила их не просто тишиной. Казалось, сам воздух здесь был пропитан страхом, словно каждый камень, каждая трещина в стенах шептала о чем-то недобром. Узкие улочки извивались между покосившихся изб, чьи крыши прогнулись под тяжестью времени. Жерн тонула в каком-то болезненном забвении, не способная выбраться из вязкой, затхлой туманной трясины. Что-то тёмное здесь происходило. Ирис почувствовала, как по коже побежали мурашки, а сердце сжалось в груди. Внезапно тёмная энергия смерти собралась вокруг неё, обвивая, как забытый кошмар. Это ощущение было знакомо. Она помнила его, когда была там, в другом мире, где холод и пустота стали её единственными спутниками. Всё вокруг будто замерло, как в том бесконечном мраке.

Заморосил дождь. Лёгкие капли стали падать, шершавыми нитями касаясь земли. Воздух обрел влажность и горький запах гнили. Ирис вздрогнула, невольно поджав плечи, пытаясь укрыться от холода, который шёл не столько от неба, сколько от самой земли.

— Здесь неуютно, — прошептала она, оглядываясь.

Все трое молча накинули капюшоны, будто это хоть как-то могло укрыть их от того, что таилось в деревне. Эйдан пристально смотрел на Ирис. В его взгляде была странная настороженность, которая заставила её напрячься. Сандер окинул деревню холодным взором, оценивая, что им предстоит пройти. В воздухе висела опасность, неясная, но ощутимая.

— Почувствовала? — прошептал Эйдан. — Я ожидал чего угодно, но не этого. Как вообще можно было послать сюда одного рыцаря, без поддержки инквизиции? Его, словно заведомо послали… на смерть.

— Всё настолько плохо? — Ирис растерянно посмотрела на него.

— Если бы это было обычное проклятие, — Эйдан покачал головой, прядь волос выбилась из-под капюшона, — я бы почувствовал очаг, но его нет. Здесь тянет тёмной энергией из каждого угла.

Сандер, заметив их перешёптывание, подъехал ближе.

— О чём вы говорите?

— Всё очень серьёзно, — ответил некромант. Его лицо, обычно невозмутимое, на этот раз было сосредоточенным и напряжённым. Это сразу насторожило рыцаря.

— Что ты имеешь в виду?

— Позже, — отрезал Эйдан. — Давай сначала всё выясним.

У колодца, заросшего мхом и окутанного тонкой паутиной, стоял старик. Его сгорбленная фигура, закутанная в выцветший плащ, напоминала высохший сучок. Лицо, изборожденное морщинами, не выражало ни надежды, ни страха — только пустоту.

— Меня зовут Йорик. Я — староста Жерна, — хрипло произнёс он. — Вы прибыли… помочь нам? — его голос скрипел, как ржавая дверь. Глаза, тусклые, скользнули по лицу Сандера, задержались на Эйдане, а затем медленно опустились к земле. — Мне говорили, что вы приедете один, — добавил он после короткой паузы.

— Это мои спутники, — ответил Сандер. — Леди Генриетта и маг Эйдан.

Слова, казалось, ударили старика в грудь. Йорик резко поднял голову; в его взгляде мелькнуло что-то близкое к безумию.

— Маг?! — выкрикнул он. — У нас священная земля, этим еретикам не место здесь, — он сплюнул на землю темно коричневую жидкость, лишь отдаленно напоминавшую слюну.

— Священная? — Эйдан скрестил руки. — Да у вас здесь смердит, черной магией. Даже в домах у некромантов энергетика чище!

Сандер тяжело вздохнул, подошёл ближе и положил руку на его плечо, сдерживающе, но без угрозы.

— Не сейчас, — прошептал он.

Эйдан тихо фыркнул, но возражать не стал. Он отступил на полшага, взгляд оставался холодным.

— Расскажите о девушке, которую обвиняют, — голос Сандера прозвучал ровно, без осуждения, как у судьи, что ещё не вынес приговор.

— Её зовут Лара, — глухо начал Йорик. — Она травница. Живёт на болотах, это недалеко отсюда, если свернуть с дороги на юг. Девка понесла от паломника. Он приезжал один, молодой, с виду богобоязненный. Побыл пару дней, а потом — вон его и след простыл. Она родила, но ребёнок умер, не прожив и трёх месяцев.

Йорик на мгновение замолчал, сжав губы в узкую, побелевшую линию.

— После этого Лара… словно с цепи сорвалась. Кричала, обвиняла всех нас. Проклинала, — он отвёл взгляд. — Мы сперва думали — горе, молодая, не выдержала. Но…

— Но? — Сандер нахмурился.

— Не прошло и месяца, как начались первые смерти, — слова для старосты давались с трудом. — Первым умер сын пастуха. Пятилетний мальчик. Потом ещё шестеро детей. Один за другим. Дальше пошли девушки. Все молодые.

Ирис почувствовала, как что-то сжалось внутри неё — холодно и остро. Она выпрямилась, стараясь не выдать дрожь.

— У неё есть родные? — спросила девушка.

Староста кивнул.

— Мать. Её зовут Марта. Живёт в трёх домах отсюда, у края площади.

— Я хочу осмотреть тела, — сказал Сандер, не отводя взгляда от старосты.

Йорик вздрогнул. Его плечи поникли, пальцы задрожали.

— Мы… мы складываем их за деревней. В одну яму, — хрипло выдавил он. — Люди бояться к ним прикасаться и хоронить на местном кладбище.

— Отведи нас туда. Немедленно, — приказал Сандер. В его голосе не было ни сочувствия, ни злости, только решимость.

Деревня осталась позади. Они шли через узкую тропу, что вела вдоль старой рощи. Ветки деревьев, словно сухие пальцы, тянулись к путникам из тумана. Через несколько минут они остановились перед ямой, вырытой за холмом, у самого края леса. К тому моменту дождь усилился. Капли уже не падали лениво, как раньше, а стучали по капюшонам и плечам, превращая землю в вязкую, скользкую жижу. Небо потемнело. Всё казалось серым и безликим, как будто сама природа отвернулась от этих мест. Смрад ударил в лицо ещё до того, как они подошли. Тяжёлый запах гниющей плоти, мокрой земли и чего-то неестественного. Йорик, бледный, как полотно, достал из-за спины деревянный тубус и вынул оттуда факелы. Он протянул их мужчинам и, чиркнув кресалом, зажёг. Пламя вспыхнуло неохотно, дрожа под дождём, но вскоре окрасило их лица тусклым, неровным светом.

— Чтобы разглядеть… если решитесь, — произнёс староста, отворачиваясь. По его лицу скользнула тень, он явно не желал снова видеть то, что уже видел однажды. — Леди, — добавил он тише, кивнув в сторону Ирис, — вам не стоит смотреть на это.

— Я справлюсь, — отозвалась она.

Сандер шагнул первым. Его сапог заскользил в грязи, но он выровнялся. Факел дрожал в руке, отбрасывая скачущий, беспокойный свет, который выхватывал из тьмы разлагаемые тела. Дети. Девушки. Маленькие ладони, тонкие запястья. Одежда на некоторых была разодрана, в последствии небрежной транспортировки тел. Эйдан подошёл следом. Он опустился на корточки у края ямы, тщательно вглядываясь в тела. На лице некроманта была глубокая сосредоточенность, словно он лицезрел подобное постоянно.

— Лица… — пробормотал Сандер. — Посмотри, Эйдан. Все, как будто уснули. Ни страха. Ни боли. Только… покой.

— Это не болезнь, и не яд, — отчётливо произнёс Эйдан. — Это… отток. Как будто кто-то забрал у них саму жизненную силу. Поглотил без остатка.

Он выпрямился, медленно отряхивая с пальцев грязь, и провёл взглядом по безмолвной яме, в которой покоилось слишком много молодых лиц. В его глазах не было страха, только отвращение к тому, кто это сделал. Ирис всё ещё стояла в стороне. Плащ тяжело облепил её плечи, а холодные пряди волос прилипли к щекам. Дождь стекал по её подбородку, капая на землю. Она не могла сдвинуться с места. Смотреть на тела было невыносимо, у каждого мёртвого была своя история, свои мечты, свой смех… который теперь никто никогда не услышит. Каждый вдох смрада, пропитанного болью и горечью, приносил с собой рвотную волну.

— Они все были подвержены проклятию, которое медленно высасывало из них, жизнь, — сказал Эйдан. — Тот, кто его наложил, сделал это с определенной целью. Возможно, для того, чтобы напитать какой-то артефакт.

— Нужно допросить эту Лару, — резко сказал Сандер, выпрямляясь. Его рука инстинктивно коснулась эфеса меча. — У вас есть место, где мы можем остановиться? — обратился он к старосте. — После долгой дороги нам нужно отдохнуть.

— Да, можете остаться у меня. Я живу один, жена умерла, а дети выросли и уехали в город, спальных мест хватит.

Они уже собирались уходить, когда Эйдан вдруг остановился.

— Похороните их, как подобает, — произнёс он твёрдо, но не громко. — Они не опасны и заслуживают покоя.

Йорик кивнул. Его голос дрогнул:

— Я… я сделаю всё как должно.

Дом старосты пах сыростью и прением, а деревянные половицы скрипели под каждым шагом. В центре главной комнаты стоял дубовый стол, на котором дымилась похлёбка из овощей и копченой рыбы. Ирис прикоснулась к миске, пальцы скользнули по холодному краю. Она ела молча, чувствуя, как каждый глоток застревает в горле. Эйдан, находясь в глубоких раздумьях, сидел напротив и ковырял ложкой в еде, будто что-то искал среди плавающих овощей. Сандер ел быстро, механически, не отрывая глаз от карты болот, которую Йорик отдал ему перед ужином.

После еды староста указал на узкую лестницу. Комнаты под крышей были с низкими потолками, из-за чего Сандеру и Эйдану приходилось наклонять голову. Кровати с провалившимися матрасами и одеялами, пахли пылью и старостью. Ирис выбрала комнату с широким окном. Луна пробивалась сквозь грязь на стёклах, рисуя на полу бледные узоры. Девушка села на кровать, прислушиваясь к скрипу половиц в соседней комнате Эйдана. Он ходил туда и обратно, потом стих. Сандер сразу же погрузился в сон. Его меч лежал на полу рядом, прикрытый плащом. Даже во сне его лицо не теряло напряжённости: брови сведены, губы сжаты.

Неожиданный стук в дверь прозвучал почти неслышно, но в тишине ночи стал пугающе отчётливым. Ирис быстро подбежала к двери и чуть приоткрыла её. На пороге стоял Эйдан.

— Тебе чего? — в замешательстве поинтересовалась она.

— Нужно подготовить тебя к завтрашнему дню, — его голос был спокоен, почти сонный, но в глазах читалась безупречная сосредоточенность. — Ты даже не знаешь простейших заклинаний.

Она на секунду задумалась, затем отступила, пригласив его войти. Свеча на столе горела неровно, отбрасывая прыгающие тени. Ирис стояла посреди комнаты. Эйдан, прислонившись к стене, скрестил руки на груди.

— Начнем с базового заклинания защиты. Сейчас главное попробуй сосредоточится. Повтори слова, — приказал он тихо, чтобы не разбудить Сандера. — Veitra aslern, shalla ravel. Только не глотай окончания, магия любит чёткость.

Ирис кивнула, сжала кулаки и выдохнула:

— Veitra aslern… shalla ravel.

Ничего. Воздух не дрогнул.

— Ты произносишь, заклинание, как будто боишься его, — Эйдан вздохнул, оттолкнувшись от стены. — Но это ты его создаешь. Заклинание должно звучать, как приказ. Ты — хозяйка энергии.

Он подошёл сзади, его дыхание коснулось её шеи. Ирис вздрогнула, но не отстранилась.

— Закрой глаза. Представь щит из энергии света. Он рождается здесь, — его палец коснулся её чуть ниже ключицы. — И растёт, пока не окутает тебя.

Ирис зажмурилась, пытаясь визуализировать.

— Теперь слова, — прошептал он.

— Veitra aslern, shalla ravel!

Тишина. Потом, слабый треск, будто лопнула яичная скорлупа. Ирис открыла глаза и увидела, что между её ладонями мерцала дымка, похожая на паутину.

— Это… щит? — разочарование прокралось в голос.

— Его подобие, — буркнул Эйдан, но тут же смягчился. — Для первой попытки сойдёт. Дай руку.

Он взял её ладонь в свою. Его пальцы были горячими, в них пульсировала едва уловимая магия.

— Повтори со мной.

Они произнесли слова вместе, и Ирис почувствовала, как что-то тёплое и неосязаемое перетекает из его руки в её. Свеча погасла, но комната осветилась голубоватым сиянием, вокруг неё возник прозрачный купол.

— Получилось… — прошептала она, зачарованно глядя на то, что только что создала. Магия плясала на её коже мелкими искрами пламени.

Эйдан отпустил её руку и щит рассыпался, как капли воды.

— Не радуйся раньше времени. Я поделился с тобой своим магическим потоком, чтобы ты поняла, как все должно выглядеть.

Ирис повернулась к нему, в её глазах горело упорство:

— Я попробую еще раз, одна.

Эйдан склонил голову в лёгком одобрении. Она повторяла заклинание снова и снова, пока горло не ссохлось от усталости, но щит наконец смог простоять около десяти секунд.

— Я сделала это! — вырвалось у неё.

— Ты хорошо постаралась. На этом закончим.

Он уже сделал шаг к двери, когда Ирис коснулась его рукава. Пальцы едва ощутимо сжали ткань, не позволяя уйти. Эйдан остановился и чуть повернул голову.

— Спасибо, — сказала она, глядя прямо на него. В голосе звучала неподдельная искренность.

Эйдан задержал на ней взгляд. Его обычная усмешка, играющая в превосходство, на этот раз была мягкой и настоящей.

— Не стоит благодарностей, — тихо произнёс он и вышел.

Дверь закрылась с мягким стуком. Ирис осталась одна. Её ладони ощущали лёгкое покалывание, будто под кожей танцевали крошечные молнии. Она подошла к окну, откинула штору из грубой мешковины. За стеклом, в серебристом свете луны, метались тени деревьев, словно призраки, запертые в пределах деревни. Где-то вдалеке прокричала сова, и холодный ветер донес запах болотной гнили. Ирис вздрогнула, предвкушая завтрашний поход на топи.

Она плюхнулась на кровать. Одеяло, грубое и колючее, пахло затхлостью, но усталость перевесила отвращение. Внезапно в углу комнаты что-то шевельнулось. Ирис резко села, но это была лишь тень от ветки за окном. Она фыркнула, ругая себя за трусость, и снова улеглась. Постепенно покалывание в руках сменилось приятной теплотой. Пролежав так ещё какое-то время, девушка благополучно заснула.

Туман окутал деревню плотным молочно-грязным покрывалом, скрыв контуры домов и превратив деревья в размытые силуэты. Воздух был настолько влажным, что каждое дыхание оставляло на губах солоноватый привкус болотных испарений. Ирис, спускаясь по скрипучей лестнице, поправляла плащ. Сандер стоял у двери, его латы покрылись мелкими каплями конденсата. Он методично проверял ремни на доспехах. Лицо его было каменным, но пальцы слегка подрагивали то ли от холода, то ли от напряжения. Эйдан докуривал табак в трубке. Дым смешивался с туманом, обволакивая его лицо сизой дымкой, сегодня оно было бледнее обычного из-за бессонницы.

— Леди Генриетта, — Сандер повернулся к Ирис. — Может, будет лучше, если вы останетесь здесь? Болота могут быть опасны.

Эйдан злобно покосился на него, выдувая колечко дыма, которое тут же поглотил туман:

— Находиться в этой деревне ничуть не безопаснее.

Ирис подтянула шнуровку плаща, подбородок её чуть дрожал от холода, но голос остался твёрдым:

— Меня не пугают ни болота, ни ведьма. Я боюсь лишь бездействия, сир Сандер.

Рыцарь кивнул ей, и они двинулись в путь, оставив лошадей у дома старосты. Йорик молча указал на тропу за околицей, ведущую на топи. Она петляла между покосившихся изгородей, обвитых колючей ежевикой, и скрывалась в чаще скрюченных деревьев. Их ветви, покрытые лишайником, тянулись к путникам, словно костлявые пальцы. Дорога быстро сменилась зыбкой почвой. Каждый шаг вяз в чёрной трясине, издавая противное хлюпанье. Сандер шёл первым, сверяясь с потертой картой, которую держал перед собой. Его сапоги утопали по щиколотку, но он двигался упрямо, будто сама земля должна была расступиться перед его волей. Рыцарь остановился у полуразрушенного моста. Доски, прогнившие и покрытые слизью, вели через овраг, где пузырились серые лужи.

— По карте это единственный путь, — сказал Сандер.

Эйдан щёлкнул языком, глядя на шаткую конструкцию, как на особенно дерзкую шутку судьбы.

— Очаровательно, — протянул он. — Надеюсь он не разлетится в щепки, как только мы шагнем на него. Идём по одному. Я первый.

Доски под сапогами Эйдана чавкали от влаги и чёрной слизи, но он шёл твёрдо, не сбавляя шага. Туман стелился вокруг, поглощая очертания его фигуры и превращая её в неясный силуэт. Ирис глубоко вдохнула и последовала за ним. Её пальцы вцепились в край плаща. На полпути одна из досок жалобно затрещала. Девушка замерла, чувствуя, как по спине скатилась тонкая струйка холодного пота.

— Не останавливайся, — крикнул Эйдан, уже стоя на земле. — Просто иди.

Она шагнула, сосредоточившись на ритме: шаг-выдох, шаг-вдох. Мост дрожал, но держался. Внезапно доска под ней накренилась и Ирис вскрикнула. Эйдан схватил её за руку, притянув к себе на землю.

— Порядок?

Ирис кивнула, не сразу находя в себе силы ответить. Она присела на корточки, прикрыв лицо руками, позволяя дыханию выровняться. Глубокое болотное зловоние снова ударило в нос. Сандер, оставшийся на другом конце моста, сжал эфес меча. Его очередь. Мост закряхтел, как старик под непосильной ношей. Доски прогибались до предела, вода внизу забурлила, будто жаждала добычи. Осталось всего несколько шагов. Но внезапно послышался глухой треск. Доска под его правой ногой резко проломилась, и Сандер, не успев полностью перенести вес на другую, провалился до колена. Острая боль пронзила лодыжку, будто её сжали тисками. Он зарычал вцепившись в ближайшую балку, удерживая равновесие. Влажная древесина скользила под пальцами, но он не позволил себе упасть.

— Смотрящий побери это место! — с раздражением прыснул Сандер.

Ирис вскрикнула, подалась вперёд, но Эйдан остановил её одним движением руки.

— Он справится, — тихо сказал маг, наблюдая.

Сандер стиснул зубы, подавив стон, и медленно высвободил ногу из пролома. Каждое движение отзывалось болью. Хромая, он дошёл до конца моста. Когда ступил на землю, колено подогнулось, но он удержался, стиснув рукоять меча.

— Всё в порядке? — Ирис подошла ближе, готовая поддержать его.

Рыцарь не стал садиться, только опёрся на меч, как на костыль. Пот выступил на лбу, но голос оставался ровным, хоть и хриплым:

— Всего лишь вывих… Не впервой. В столице покажусь лекарю.

Эйдан вытащил из за пазухи флакон с бледно-оранжевой жидкостью и молча протянул Сандеру.

— Что это?

— Пей. Это уменьшит боль. Не то мы так идти весь день будем.

Сандер нехотя протянул руку, взгляд его был настороженным. Он посмотрел на флакон с опаской, но выбора не было. Быть обузой — худшее из унижений для него. Рыцарь выдохнул и одним глотком осушил содержимое. Жидкость была горькой, с металлическим привкусом и лёгким запахом жжёных трав. Он поморщился, от такой крепости. Через минуту боль в ноге отступила — не ушла совсем, но стала терпимее. Лодыжка ныла глухо, пульсирующе, однако теперь он мог наступать на неё, пусть и осторожно. Ирис смотрела на Сандера с лёгким беспокойством, но тот, поймав её взгляд, коротко кивнул.

— Я в порядке. Давайте двигаться дальше. Мы уже совсем близко. Чувствуешь что-нибудь? — бросил он через плечо Эйдану.

— Нет. Это просто болото, — его голос был почти равнодушным. — Земля, где живут ведьмы, не обязательно должна излучать магию, нужно зайти в дом.

Через пару минут пути туман начал редеть. Впереди показался островок сухой земли, где стоял сгоревший дуб. Его ветви, обугленные и голые, тянулись к небу, как руки молящего о пощаде. Под деревом стоял одинокий домик. Его стены покосились от времени и сырости. Крыша, поросла мхом и грибами. Окна были затянуты паутиной, а дверь, некогда окрашенная в красный цвет, теперь облезла до серого дерева и висела на одной петле, скрипя на ветру.

— Идем, — Сандер приготовил меч. — Ты не собираешься… ну, ты понимаешь… магия, все дела?

Эйдан усмехнулся:

— Я не чувствую энергии, от которой следовало бы защищаться. Что не скажешь про саму деревню.

Когда они вошли внутрь, воздух ударил в нос смесью прелой травы, дыма и чего-то кислого. Сандер прикрыл лицо плащом. Ирис, поморщилась и начала осматривать помещение. Комната была крошечной. В углу стояла кровать, накрытая жухлым одеялом. Рядом находился стол, заваленный, пучками сушеных трав. На полу валялись кости мелких животных, обглоданные до блеска, а в очаге тлели угли, будто хозяйка вышла всего минуту назад.

— Никого, — пробормотал Сандер, осматривая помещение.

Эйдан словно утратив интерес присел на скамейку.

— Ты чего? — Сандер в недоумении на него посмотрел.

— Это не дом ведьмы. Здесь нет магии. Совсем. Ни аур, ни следов заклинаний, ни зачарованных предметов, ни фолиантов. Даже самые примитивные ведьмы оставляют энергетический след. А тут… пустота.