Глава 2

Утро Тимиры, как обычно, начинается с писем.

Они догоняют обоз советника каждый день – лучшие курьеры империи везут самые срочные, курьеры попроще доставляют личную почту. Специальный человек проверяет все, что адресовано Тойво и Тимире, на предмет магического вреда, другой специальный человек сортирует разноцветные конверты, помечая неотложные вести и послания от близких. Белые складываются в отдельный сундук: до них дело дойдет, когда будет свободное время.

Все равно остается так много, что мальчишка‐слуга сгибается под тяжестью подноса, который ставит на стол в комнате. Золотые письма императора приносят отдельно – на специальном блюдце с гербом.

С тех пор как Тимира стала женой первого советника, писем у нее много. Старые подруги, родственники, одноклассницы, дети друзей родителей, сами друзья родителей, все, кого она встречала хоть раз в жизни, – все считают своим долгом время от времени написать ей, чтобы спросить, как дела, напомнить о себе и о чем‐нибудь попросить. От вороха конвертов пахнет старомодными духами для бумаги, а оттенки магических писем сливаются в неопрятно‐грязное пятно.

Иногда она наугад берет какой‐нибудь конверт и читает надоевшие ей витиеватые строчки восхвалений и лживой заботы. И дело даже не в том, что люди начинают искать выгоду в отношениях с тобой, когда встаешь выше по социальной лестнице. А в том, что даже те, кто не ищет, ощущают себя все более неловко рядом. Будто ты стала другим человеком, и к этому человеку надо относиться с осторожностью, как к ядовитой змее или раздувшейся дохлой жабе.

Тойво на этот счет куда спокойнее. Он принимает людей такими, какие они есть, и бесконечно терпелив и мягок с ними. Даже самые странные начинают доверять ему буквально через пять минут разговора. Неудивительно, что его любят едва ли не сильнее императора.

Долго, очень долго Тимира ждала писем от своих былых соседей по ссылке. В Ильдауме остались ее коллеги, и она надеялась, что их переписка не прервется. Но ей ни разу не написала даже Гельта, а ведь она была уверена, что с магичкой они останутся подругами. Насколько можно быть подругами при явном запрете на общение ссыльных магов.

Но для Ильдаума она перестала существовать, едва успешно сдала экзамен. Тимира не сомневалась, что там внимательно следили за всей историей с ее наказанием и реабилитацией, с возвращением прав Тойво и скандалом с Иржи. Но никак это не показывали.

Сегодня она берет с подноса бледно‐зеленое письмо оттенка неспелого крыжовника. Имя на нем кажется ей незнакомым, но в первых же строках выясняется, что отправительница его – дальняя родственница Тимиры, дочь двоюродной сестры ее матери, которая к тому же вышла замуж и сменила фамилию. На удивление, в отличие от других родственников, которые после первых поздравлений и прославлений жены советника бодро переходили к просьбам, незнакомая Тимире троюродная сестра Илиша Армо сама предлагает помощь.

«Мне известно, что жены важных людей зачастую чувствуют себя одиноко, так как их мужья слишком заняты, чтобы уделять им внимание, да и проблемы могут оказаться чересчур деликатного свойства, чтобы делиться ими с женами других советников…» – пишет она.

Тимира кивает сама себе. Все это правда. Кроме того, другие советники ближе по возрасту к императору, чем Тойво, вот и жены их тоже – старые скрюченные гарпии, следящие завистливыми злыми взглядами за ней на любом приеме и балу, где она пользуется неизменным успехом.

«Потому предлагаю тебе обращаться ко мне за любой помощью, даже если хочется просто пожаловаться на дождь или дурной сон. Даже если потребуется скрыться после участия в государственном перевороте… Это, конечно, шутка, господин императорский цензор!»

Письма к Тимире не должны проходить цензуру, такие вот у нее привилегии, но она все равно улыбается. Может быть, и стоит ответить на это письмо, но…

– Госпожа! К завтраку все готово! – Голос фрейлины Армины, громоподобный стук в дверь и ее же скрип при открытии раздаются одновременно.

Фрейлин Тимира меняла уже четыре раза, но всегда среди них есть одна вот такая: бесцеремонная, громкая и необъятных размеров. Наверное, это какой‐нибудь древний закон – чтобы жены советников не скучали.

Армина ахает, застав Тимиру в ночном халате, засучивает рукава – и мысль ответить на письмо забывается за суетой. Госпожу нужно одеть, причесать, выбрать ей украшения, запудрить слишком загорелые щеки и подкрасить слишком бледные губы. Столько дел у Армины, столько дел!

Зато к традиционному завтраку Тимира выходит в нежно‐розовом платье, укрытом поверх кружевным фартуком. Оно кажется немного старомодным, но только тем, кто не следит за стилем императрицы. Пусть и ходят слухи, что та впадает в маразм и приказывает шить платья тех времен, когда была молода и прекрасна, но все же именно на ее наряды смотрят все модницы столицы. А значит – возвращаются и кружевные фартуки, таков закон.

За накрытом в маленьком зеленом палисаднике столом уже сидят Тайша и Гиния, другие сопровождающие Тимиру фрейлины. Они сонно зевают и вид имеют весьма потрепанный. Опять всю ночь где‐то шлялись – то ли по местным ночным салонам, то ли по спальням самых красивых парней города. Их уже неделю назад предупредили, что скоро придется ехать по малонаселенным краям, где не будет кондитерских и модных магазинов, и они старательно брали от жизни все в каждом более‐менее крупном населенном пункте.

Тимира так и не сумела найти с ними общий язык, но по правилам этикета на людях они вчетвером должны были изображать теплые приятельские отношения.

Утреннее и вечернее чаепития входили в договор о ненападении. Тимира не мешает девушкам развлекаться, они не пытаются дружить с ней вне оговоренных рамок. Пару часов в день можно и потерпеть.

– Вы слышали, мы едем в Черную Крепость! – тут же радостно сообщает всем Тайша.

По сплетням главная она – точнее, по темам для бесед, но это неизбежно скатывается в сплетни.

Гиния, отвечающая за хозяйство, разливает по тонкостенным чашкам с рисунком в виде пышных кистей сирени бледный золотистый чай. При дворе считается, что этот напиток излишне стимулирует умственную деятельность, что совсем лишнее для дам – они от этого чахнут и грустят.

Армина с чувством выполненного долга садится на свое место и отпивает глоток воды с лимоном и имбирем, которую заказывает каждое утро. Говорят, этот рецепт помогает похудеть, ничего больше не делая. Но пока безуспешно.

– Не вижу повода для счастья, – кривится она то ли от кислоты лимона, то ли от радостного тона Тайши. – Черная Крепость стоит посреди пустыни, и балы там вряд ли устраивают.

– Зато там штаб командующего южных рубежей! – продолжает лучиться счастьем Тайша.

– То есть сплошные солдафоны на каждом шагу вместо приличных мужчин… – Гиния отставляет чайник и наконец садится, раскладывая вышитую салфетку на коленях. У нее единственной с утра есть аппетит, поэтому понемногу ваза с пирожными и тарелка с тонко нарезанными сэндвичами передвигаются в ее часть стола.

– Ну что вы! Не слышали? – удивляется Тайша. – Этот командующий – молодой и дерзкий красавец! Говорят, не пропускает ни одной юбки и еще никто не жаловался, уходя с утра из его спальни!

– Да много ли там юбок, на рубежах‐то? – говорит Гиния.

– Вот мы, например, будем! – хлопает в ладоши Тайша. – И уж я‐то его не упущу!

Тимира, молчаливо пьющая свой чай, улыбается. Почти незаметно, чтобы не стать объектом настойчивых расспросов. Она уже была знакома с одним молодым и дерзким военным, который никогда не пропускал ни одной юбки. И, ей‐богу, она понимала, почему никто на него не жаловался. Но он должен быть в противоположном конце страны. Так что это не Иржи.

Тимира ждала, что он приедет на их с Тойво свадьбу: как можно пропустить момент, когда твой брат обретает любовь на всю жизнь? И заодно повод вырваться из казарменной жизни и закрутить десяток романов за пять дней, благо, в императорском дворце никогда не было недостатка в красивых девушках.

Но, увы, накануне торжества, прямо в последнюю ночь, гонец принес темно‐серый конверт с весьма многословными извинениями: дескать, Иржи буквально неделю назад упал с дракона и сломал ногу, поэтому никак не может почтить своим вниманием такое торжество… ну и так далее, три страницы самых изысканных расшаркиваний, написанных явно чужим почерком. У дикого брата Тойво не хватило бы терпения выписывать все эти вензеля самостоятельно.

«Разве на северных рубежах есть драконы?» – удивилась тогда Тимира. Говорят, эти твари не любят холод, становятся медлительными и злыми.

«Нет», – коротко ответил Тойво, аккуратно складывая обрывки письма в пепельницу и поджигая их щелчком пальцев.

Кстати, Тимира так до сих пор и не видела вживую ни одного боевого дракона.

Может быть, в Черной Крепости найдется парочка?

Они были ей куда интереснее, чем хваленый бабник, пусть даже и главнокомандующий всей южной обороной страны.

Глава 3

Край мира.

Так называется последний форпост на границе с пустыней, откуда официально начинаются южные рубежи.

На самом деле, заросшая лесами часть империи давно кончилась, и вереница экипажей уже несколько дней едет по высохшим степям, где вся зелень выжжена безжалостным летним солнцем, а земля потрескалась тысячу лет назад. Узкие, но глубокие трещины, кажется, уходят прямиком к центру земли, и редкие дожди проливаются в них, не напитывая землю.

Но если есть что выжигать – значит, что‐то растет. Пусть лишь зимой или ранней весной, но деревья одеваются в свежую листву, и густая трава вырастает буквально за ночь.

Дальше, в пустыне, не будет никакой травы, даже выжженной.

Здесь – край мира. Последняя маленькая роща стройных деревьев с пятнистыми светлыми стволами. Колючие кусты с мясистыми ягодами. Напитанные водой суккуленты ярко‐зеленого цвета.

Остановка здесь короткая, всего на несколько часов – пока Тойво поговорит со смотрителем и обновит защитные заклинания.

Поэтому Тайша, Армина и Гиния отказываются даже выходить из экипажа. Для них там накрывают маленький столик – слуги несут кипяток, чтобы заварить чай, обитатели форпоста делятся запасами ветчины и старого выдержанного сыра. Впрочем, сыр те отсылают назад – слишком выразительный у него запах, а до Черной крепости еще ехать около полутора суток. Либо фрейлины, либо сыр, вместе они не уживутся.

Ночные переезды Тимира проводит в самой большой карете с императорским гербом. Там просторно и комфортно, но все равно ей хочется размять ноги и вдохнуть свежего воздуха, поэтому она просится вместе с Тойво на инспекцию под предлогом того, что хочет поздороваться со смотрителем.

Тойво слегка удивленно приподнимает брови. Но подает ей свой локоть, и они вдвоем входят под своды галереи, опоясывающей квадратную приземистую башню.

Это признак традиционно южной архитектуры, на севере стараются строить иначе. Там все самое важное прячут под крышу и за толстые стены. На юге нет нужды беречься от непогоды – разве что не помешала бы тень, для этого и нужна галерея. Вся жизнь кипит именно там.

Сопровождающие суетятся – надо пополнить запасы еды и воды, проверить подковы лошадей и колеса экипажей. Заодно черные военные кареты перекрашивают в белый, иначе люди в них сойдут с ума от жара солнца, пока будут ехать по открытой местности.

Проводник, назначенный на эту часть пути, сверяет свои карты с местными. Он отменный картограф, но дворцовая наука и реальность зачастую расходятся слишком сильно.

Смотритель – седой крепкий мужчина с загорелым лицом, исполосованными тонкими старыми шрамами, с трудом сгибается в поклоне, словно старое высохшее дерево. Но Тойво нетерпеливым жестом заставляет его выпрямиться.

– Это не инспекция, друг мой, – говорит он, хотя все прекрасно понимают, что именно она. – Меня не интересует ваша верность империи и глубина почтения к чиновникам, меня интересует боеспособность вашего форпоста. Проводите меня к защитным стенам.

Магические защитные стены, сложенные из красноватого кирпича, настолько низкие, что, кажется, не могут никого остановить. Даже пятилетний ребенок перешагнет такое препятствие, даже заяц перепрыгнет, не задумавшись, а ящерица просочится сквозь камни.

Но если присесть на корточки и нащупать на камнях в основании выпуклые знаки, можно почувствовать, как от запущенной туда капли живого огня начинает подрагивать земля. Это отзываются магическим гулом такие же стены, уходящие на много километров в стороны. Они прячутся в сухой траве, закопаны в песок или выедены ветром до полупрозрачности – это неважно. Пока по ним бежит живой огонь – они будут ждать.

И когда враг придет – языки пламени взметнутся до небес. Гудящие, голодные и очень‐очень злые. Это и оборона, и атака одновременно.

«А что было бы, если бы ты был магом воды?» – спросила Тимира у Тойво, в самом начале пути в первый раз наблюдая, как он заряжает систему обороны.

«Тогда магия накрывала бы куполом атакующих. Куполом, под которым невозможно дышать».

«Неужели оборона рубежей так сильно зависит от стихии советника?»

«Конечно, нет. Это символический жест от императора. Обычно зарядку проводят смотрители и командующие. Но я достаточно силен, чтобы действительно перезарядить и стены, и маяки, и оружие, не беспокойся, милая».

«Я не беспокоюсь, я думаю, как могла бы тебе помочь».

Тойво тогда засмеялся.

«Ты помогаешь мне тем, что рядом со мной, милая», – ответил он.

«Но я сильная! Я могла бы быть полезной!»

«Теперь тебе нет необходимости быть сильной. Я обещал тебя защищать, поклялся в свои десять лет и не планирую нарушать эту клятву».

Он всегда так легко говорит о том, что случилось, когда ему было десять, а ей шесть.

Хотя это разрушило его жизнь.

Ей так больно об этом вспоминать, что она каждый раз умолкает, сворачивая беседу. Больно не из‐за того, что тогда погиб ее отец, а она узнала, как это – быть преданной.

Из‐за того, что она причинила зло Тойво. Самому лучшему человеку в мире.

Спустя десять лет она тоже дала клятву.

Никогда больше не обижать его.

Пока смотритель ведет их к маякам, которые Тойво тоже заряжает, а оттуда – в комнату на вершине башни, где ждет волшебного огня древняя каменная пушка, Тимира привычным взглядом отмечает как устроено хозяйство форпоста. Что очаги вычищены, дорожки выметены, стены сухие, а встречающиеся им по пути жители Края Земли не вздрагивают при взгляде на смотрителя, а дружелюбно здороваются.

Здесь все хорошо.

Тойво это тоже видит, и его жесткая рука, на которую опирается Тимира, постепенно расслабляется. А под конец он даже сплетает свои пальцы с ее, и она чувствует, как ей передается тепло через его кожу, когда он дотрагивается до огромной, будто высеченной из песка пушки. Узоры, высеченные на ней, причудливые завитки – не только для красоты. Огонь магии, горящий внутри, пробегает по ним и заряжается еще большей силой.

– Вы отсюда ведь сразу в Черную Крепость? – интересуется смотритель.

– Возможно, – говорит Тойво, и локоть его снова напрягается.

– Вам будет удобнее устроить там штаб и уже оттуда ездить по окрестностям. Форпостов много, они разбросаны по всей пустыне. Всем обозом, да с женщинами будет тяжело объезжать по жаре. Граница там петляет, мечется зигзагами. Война шла за каждый метр песка. Проще на лошадях быстренько выезжать по холодку утром, а к обеду возвращаться в крепость.

– Я подумаю. Наверное, это разумно, – кивает Тойво. Но его локоть так и остается напряженным, Тимира это чувствует.

– Хорошая пушка, – говорит смотритель, хлопая ту по боку и проводя мозолистыми пальцами по узорам. – Когда мы с ней близко познакомились, она не огнем била, а иглами. Ядовитыми иглами.

И он указывает на свои шрамы на лице.

Тимира сначала не понимает, что он имеет в виду, пытается соотнести его слова в своей голове с историей этих мест. До Тойво доходит быстрее.

– Так вы сражались на другой стороне? – спрашивает он.

– На другой, да… – смотритель щурится в пыльное небо, уходящее к горизонту от башни. – Молодой был, не знал, что правды не существует. Только сторона, которую выбираешь. Никто из нас не знал. Стены этой башни до сих пор стонут ночами от боли, а ступени на рассвете, кажется, сочатся кровью, которой мы омыли каждую из них. Сначала вражеской, потом своей. А что толку… Пятьдесят лет прошло – и все уже забыли, за что воевали. Неужели за пустыню?

Тимира отдергивает пальцы от холодных камней стены, за которую держалась, готовясь спускаться по ступеням вниз. На мгновение ей кажется, что они испачканы кровью. Но это просто ее бурное воображение.

– Пушка, стреляющая иглами… Это магия земли, так ведь? – спрашивает Тимира у Тойво много часов спустя, когда к утру обоз, отбывший с Края Земли, наконец останавливается на отдых.

Лошади устали, людям тоже надо отдохнуть, но они двигались в темноте, пока дорогу освещали маленькие магические фонарики, расставленные кем‐то заботливым вдоль обочины каждые метров пятьдесят‐сто. Они чуяли магию и откликались на нее светом. Хорошее изобретение для пустыни, где путешествовать лучше по ночам, пока прохладно.

Тойво, только что вернувшийся с обхода и уверенный, что она давно спит, поворачивается к ней, медленно расстегивая дорожный мундир. В глазах Тимиры – ни следа сна. Они блестят в свете свечи, спрятанной за мутным стеклышком ручного фонаря, который он принес в императорскую карету.

– Да, это одна из старых и очень сложных техник. – говорит Тойво. – Близкая к семейству боевых заклинаний, в котором содержится Армагеддон.

– Если бы я унаследовала магию отца, я бы смогла сейчас зарядить ту пушку иглами? Или надо было бы долго учиться?

– Ты?.. – он, кажется, удивляется.

Человек, который первый увидел, как может убивать ее цунами, смотрит сейчас на Тимиру так, будто уверен, что ее максимум магии – наполнить ванну.

– Я. Просто вспомнила, как Иржи говорил, что взял бы меня на рубежи, если бы я была огненной.

– Не обращай внимания, – отмахивается Тойво. На миг его пальцы замирают, но потом ускоряют бег, расстегивая рубашку до конца. Он стаскивает ее с сильных плеч, и Тимира придвигается ближе, чтобы погладить их ладонями и коснуться губами гладкой кожи. – Иржи любит болтать своим подружкам про войну. На словах он бы каждую вторую взял на рубежи. Дамочек это будоражит, кровь быстрее бежит по венам, они загораются, а ему только этого и нужно.

– Думаешь, он хотел меня соблазнить? – смеется Тимира.

Глаза ее блестят все сильнее, в голосе игривость, она прислоняется к его мускулистой спине щекой и обхватывает его руками.

– Думаю, он хотел пробудить в тебе боевой дух. – Очень ровно говорит он.

– Наверное, – вздыхает Тимира, перебираясь к нему на колени и обвивая руками шею. – Я ни разу не слышала про военных водяных магов.

От ее пушистых волос пахнет цветами, от кожи – свежестью и лавандовым мылом, а под кожей на запястье все быстрее бьется теплая жилка.

Тойво кладет ладони поверх ее тонкой ночной сорочки, чувствуя под ней жар кожи и начинает тянуть ее вверх, все выше и выше.

– Просто вода – слабая стихия, – бормочет он, забираясь руками под ткань, пока голову ведет от женского мягкого тела под ней.

Он и сам не соображает уже, что говорит.

– Но у меня же силь… на… я‐а‐а‐а‐а‐а… – Тимира откидывает голову и стонет, когда муж прижимает ее к себе особенно сильно.

Он не отвечает.

Он горячий… Такой горячий, такой ласковый. Его тепло обволакивает ее снаружи и изнутри, его горячие пальцы ласкают ее тело, а огонек в фонарике то разгорается, то угасает в такт его движениям. Карета раскачивается на рессорах, вскрики Тимиры особенно слышны в вязкой тишине пустыни и дозорные тихонько ухмыляются в усы.

Эх, молодость, горячая кровь!

Но так приятно видеть, что первый советник – такой же человек, как все. И нежно, безумно нежно любит свою жену.

Глава 4

Черная крепость показывается на горизонте только ближе к ночи.

Тимира знает, что в пустыне закаты особенно красочные – природа словно компенсирует однообразие пейзажей и разворачивается во всю ширь.

Но целый день в душной карете, то и дело вязнущей в песке, упорно и неизбежно наползающем на твердую корку дороги, вымотал ее до предела. Окутывающая ее тяжелая тошнотворная муть заставила даже отказаться от обеда и ужина.

Тойво днем заглянул ее проведать, и вид обычно энергичной жены, безвольно прислонившейся виском к обитой вышитым шелком стенке, наполнил его сердце жалостью.

Увы – все, чем он мог помочь – принести воды с лимонным соком и приказать ускориться, оставляя самые медленные экипажи позади, чтобы добраться до крепости поскорее.

Когда карета наконец останавливается, и не временно, чтобы сопровождающие успели расчистить дорогу перед ней, а достигнув места назначения, Тимира даже сразу этого не осознает. В полузабытьи ей все еще грезится, что ее качают песчаные волны, шуршит под колесами растрескавшаяся земля и перекрикиваются охранники, едущие по сторонам от вереницы карет и экипажей.

Только услышав, что голоса стали громче, а свет огней – ярче, она находит в себе силы выпрямиться, провести ладонью по покрытому испариной лицу и осторожно выглянуть в занавешенное окошко, чтобы узнать, что происходит.

Темная громада крепости вздывается к беззвездному небу так высоко, что кружится голова. Верхняя часть теряется во тьме, зато въезд – массивные ворота, стоящие нараспашку, колонны, увенчанные статуями горгулий и уходящая в глубину мощеная черным камнем дорога – хорошо освещены.

На это здесь не скупятся: кроме фонарей с живым огнем за стеклом и треножников с чашами, наполненными маслом, в воздухе висят гирлянды магических шаров, сияющих ярким белым светом. Тени от него получаются резкие, черные, похожие на восточных телохранителей, вошедших в моду в столице.

Те укутываются в темную ткань с ног до головы, оставляя открытыми только глаза – да и их подводят углем. В полумраке их можно не заметить, тем более, что двигаются они совершенно бесшумно.

Кажется, что у людей, стоящих в воротах Черной крепости, за спиной прячется по такому телохранителю.

Среди суетливых встречающих и деловитых приехавших только два человека недвижны – стоят друг напротив друга.

Тойво в темно‐сером простом камзоле, украшенном лишь сложно завязанным шейным платком.

И…

В первый момент Тимира его не узнает, хотя сердце сразу начинает биться суматошно и нервно и тянет где‐то в глубине души предчувствием беды.

Иржи. В пыльной и поцарапанной пустынной броне темно‐песочного цвета. С щегольскими наплечниками и резными наручами, но все же отчетливо помятой, побывавшей в бою.

Она отшатывается в глубину кареты и вжалась в спинку, быстро дыша. Словно он мог заметить ее, уличить в том, что она подглядывает.

Значит, не зря вспомнился он, когда фрейлины сплетничали о командующем крепости. Он такой один на всю империю. Слишком молодой, слишком дерзкий и как всегда замешанный в скандалах с дамами.

Тимира была уверена, что он все еще на северных рубежах. Почему? Она ничего о нем не узнавала. Давно.

С того дня, когда она сдала свой экзамен и стала полноценным магом, прошло столько времени! Тогда, после ее триумфа, встретив наконец Тойво и покаявшись перед ним, она вернулась в Экзаменациум и вошла в кабинет господина Э.

«Что вам нужно, Тимира Майро? – устало спросил он тогда. – Вы уже вынули всю душу из каждого служащего в нашей канцелярии. Неужели решили принести нам пирог и цветы за нашу работу и поблагодарить?»

«Я пришла потребовать пересмотра дела Тойво».

«Опять? Дорогая… – господин Э поднялся из‐за стола и подошел к ней, чтобы по отечески приобнять за спину. – Что вам осталось непонятным? Радуйтесь жизни, шейте новые платья, танцуйте на балах, ищите себе занятие по душе, столица открыта таким юным девам как вы. Пусть никогда больше эти темные залы не…»

Тимира шарахнулась от его объятия, почуяв в нем неуместную фривольность.

«Скажите, господин Э, почему вы так упорно не даете нашей с Тойво истории выйти наружу? Вы ведь дружили с моим отцом?»

«Именно. Именно. И не собираюсь позволять вам марать его имя. Тем более, что никаких свидетелей той истории, кроме вас, не осталось. А вам было шесть лет, сами понимаете, не самое надежное…»

«Хватит!»

Тимира никогда в жизни не грубила взрослым. И, тем более, мужчинам. Как минимум, это было опасно в ее положении – сироты с запретом на магию.

Но с недавних пор она чувствовала за своей спиной силу куда более мощную, чем вся человеческая власть. Дикую, непредсказуемую – и заботящуюся о ней. Цунами, пришедшее к ней слишком рано.

У других магов сила легко поддается контролю, потому что открывают они ее в разумном возрасте. Со стихией, которой, как и ее носителю четырнадцать, шестнадцать, восемнадцать лет, можно договориться. Стихия, которая впервые приходит после двадцати – неустойчива и может быть опасна, но все равно слаба, потому что загрязнена эмоциями и запретами.

Но ее волна цвета бутылочного стекла так и осталась невероятно мощной – и с разумом шестилетней девочки. Очень обидчивой девочки, которая сейчас готова была защитить Тимиру. Даже не понимая, от чего.

Господин Э взглянул в ее глаза, где отражался отсвет цунами, и сощурился.

«Госпожа Тимира…» – начал он издевательским тоном.

«Господин Э… – Тимира перебила его. – Все, о чем я прошу… – она подчеркнула это «прошу». – Это позволить Тойво пройти экзамен и получить обратно свои гражданские права. Положенные ему по рождению и по владению одной из самых сильных техник».

Господин Э подобрался. Исчерченной морщинами рукой, унизанной кольцами, он сжал край своего стола. Он слишком много встречал в своей жизни чересчур эмоциональных магов. И мог отличить пустую браваду от реальной угрозы.

«Какую технику вы имеете в виду?» – уронил он.

«У Тойво есть саламандра».

Господин Э втянул носом воздух, поперхнулся им и закашлялся.

Да, высшими духами стихий – саламандрой, келпи, сильфом и големом – умеет управлять очень, очень малое количество магов. Не больше десятка на каждую стихию.

И неучтенный маг такой силы, к тому же изрядно обиженный на империю за несправедливую кару, мог стать очень большой проблемой. Очень.

Если только…

«Госпожа Тимира, как вам удается втягивать этого юношу в неприятности со столь завидным постоянством? Вы же понимаете, что теперь мы будем вынуждены ограничить его возможности управлять магией?»

Сказано было мягко, можно было обмануться, но Тимира сразу поняла, о чем речь.

«Ошейник?»

«Ошейник и ссылка. Как можно дальше».

«Что ж, господин Э, благодарна вам за откровенность, – Тимира сплела пальцы в перчатках. – Надеюсь, вы понимаете, что у меня не остается иного выхода, кроме как предать огласке все, что произошло много лет назад? Рассказать, что это я, а не Тойво, убила своего отца. Мне поверят – ведь магия у шестилетнего ребенка могла пробудиться только в крайне эмоциональный момент. И ваши попытки замалчивания тоже вам даром не пройдут. У вас ведь есть внуки, господин Э?»

«На что вы намекаете, госпожа Тимира?»

«На то, что вы не просто так, не по дружбе покрываете делишки моего отца!»

В одно мгновение ярость исказила благообразные черты лица господина Э. Миг – и из доброго заботливого дядюшки он превратился в уродливого монстра.

«Вон! – заорал он. – Пошла вон! Я лично… Лично прослежу, чтобы тебе вернули ошейник, дрянь!»

«Господин Э…» – она сумела скрыть дрожь в голосе.

То, как преобразился благообразный мужчина, солидный, уверенный в себе и самый авторитетный из тех, кого Тимира знала, испугало ее. Еще больше ее испугали мысли о том, почему произошла такая перемена. Ей хотелось уколоть его, а получилось – попала в точку?

О, нет…

«Господин Фестер о тебе тоже расскажет много интересного! Как благородная леди Тимира весело проводила время в ссылке вдали от столицы! В Ильдауме ходят легенды о ее распутстве! Хочешь, чтобы ходили и здесь? Пошла вон, пока я не разозлился!»

Тимира вылетела тогда за дверь, едва сдерживая злые слезы обиды. Как ей хотелось выпустить свою волну на волю и увидеть, как она размажет этого человека по стене! Как он будет пучить глаза, пытаясь сделать вдох! Дергаться и задыхаться, пока она смотрит на него и решает, когда отпустить!

Но он – маг. И не просто маг, а наставник, экзаменатор.

Если за нападение на обычного человека владеющему стихией ничего не будет, то нападение на другого мага – это верный путь в ссылку, а то и тюрьму.

Ни‐че‐го она не может сделать, чтобы исправить то, что натворила.

Ничего.

Она смахнула соленые капли с ресниц и только тогда заметила черную фигуру, подпиравшую стену рядом с кабинетом.

Иржи молча стоял, скрестив руки на груди и смотрел на нее своими черными глазами.

Он что – все слышал?

Какой позор…

Тимира дернулась в его сторону, собираясь что‐то объяснить или упросить молчать о произошедшем, но Иржи, ничего не говоря, отлепился от стены и без стука вошел в кабинет господина Э.

И тут же зазвенела пронзительная тишина, которую могут ощущать только маги. Что бы там ни происходило – посторонним уже было не услышать.

Она прождала его не меньше часа, но из кабинета больше никто не вышел, зато служащие вежливо попросили госпожу отправиться домой, если ей больше не назначено никаких встреч.

Упираться она не стала.

На следующее утро был объявлен специальный публичный экзамен для Тойво Эссена.

Во время которого он продемонстрировал свой навык вызова саламандры и был признан полноправным магом со всеми положенными ему привилегиями.

Столица гудела от сплетен. Никто толком не знал, что за Тойво Эссен – история с Тимирой держалась в секрете. Вечерние газеты вышли с огромными заголовками – «Самый сильный маг нашего поколения приглашен на личную встречу с Императором!»

На фотографиях к заметкам в черных стенах Экзаменациума плясала знакомая Тимире саламандра. Никакой информации у журналистов не было, поэтому газетчики изощрялись кто как мог, тасуя известные им факты об опальном маге, в одночасье удостоившимся высшей милости.

На следующий день Тимира нашла среди своей почты ярко‐красный конверт и почему‐то сразу поняла, чей он.

Глава 5

Вернувшись в столицу из ссылки с одним платьем в багаже, Тимира не стала снимать комнату в подобающем юной девице месте. Она поселилась в своем родном доме.

Опустевшем и холодном.

В нем давно никто не жил – после смерти отца мать сошла с ума, и была отправлена в соответствующее заведение, а Тимиру родственники определили в закрытую школу. После Экзамена, на котором она чуть не уничтожила Тойво, своего врага, как она думала, ее отправили в ссылку, даже не дав заглянуть домой. Все, что у нее было в школе – отправилось вместе с ней в Ильдаум.

В деньгах она не нуждалась: у отца было недурное жалованье на должности государственного чиновника, у матери – хорошее приданое. Тимира могла бы скромно и просто жить остаток своих дней, даже не стремясь замуж.

Но замуж, разумеется, она стремилась, как положено любой порядочной девушке.

Раньше. До приговора.

Но и в ссылке могла бы найти мужа в провинции – в Ильдауме она пользовалась успехом у молодых людей хорошего происхождения.

Если же теперь господин Э реализует свою угрозу, замуж ее не возьмет даже последний нищий с площади Огней.

Дом семьи Тимиры располагался в хорошем районе и за ним за небольшую мзду присматривал управитель квартала. Прогревал камины зимой, чинил крышу, уничтожал заросли вьюнков, стремящиеся захватить фасад.

Он же подготовил для Тимиры одну из комнат – убрать ее, смахнуть пыль, сменить белье на постели, прогреть холодные стены.

Кухарку она не успела нанять, так что питалась пока хлебом и сыром – идти в таверну не хотелось. Ворох писем с поздравлениями ей тоже принес тот же управитель, оставив на пороге и не беспокоя госпожу.

Письмо в алом конверте было от Тойво – она не ошиблась. Он вежливо и холодно благодарил ее за встречу и просил разрешения прийти на чай по всем правилам этикета.

После откровенного разговора у него дома, когда Тимира увидела его саламандру, возвращаться к церемониям высшего света было странно. Но она собственными руками отмыла от пыли лучший сервиз – с искусными рисунками, очень тонко и точно изображающими сцены охоты. И сама заварила чай, сбегав в лавку за пирожными. И в ожидании назначенного часа на нервах съела несколько штук. Когда колокольчик у двери звякнул, Тимира как раз распределяла по блюду оставшиеся так, чтобы не было заметно убыли.

Но Тойво к ним даже не притронулся.

В своем старомодном, не по размеру сюртуке он сидел за столом, так и не сделав ни одного глотка чая, и молчал, глядя на Тимиру.

Она же испытывала слишком много разных чувств, и не могла определиться, какое из них самое главное.

Тут была и робость перед незнакомым мужчиной, знавшем о ней самое тайное и стыдное.

И вина, неизбывная, страшная – за то, что она стала причиной его бед.

И жалость – пока ее ссылка больше напоминала летние каникулы для скучающих девиц, он был заточен в одной из самых страшных тюрем империи.

И благоговение перед сильным магом, сумевшим сохранить свой огонь даже в таких условиях.

И уважение к человеку, только вчера говорившему с самим императором.

И щемящая нежность, настоящая, женская, которую хотелось выразить заботой, но ничего кроме этого глупого чая с пирожными Тимира предложить ему не могла. Даже ужина.

И еще – искристый интерес. Зачем он пришел? Что он хочет сказать? Чем теперь Тимира может ему помочь?

Она ведь чуть не помешала ему в очередной раз.

С этого она и начала.

– Прости меня, – сказала Тимира, легко и незаметно для себя называя его на «ты». После всего, что их связало, это казалось самым естественным обращением, хоть и идущим поперек всех правил этикета. – Я рассказала все в Экзаменациуме, потребовала, чтобы тебя снова проверили, но они…

– Нет, нет, – поспешно возразил он, неловко привставая и чуть не опрокидывая чашку. – Не извиняйся, пожалуйста. Ты все сделала правильно, и в конце концов все вышло, как надо. Собственно, это я и хотел обсудить. Император велел поговорить с тобой…

Тимира замерла. Единственный раз она видела императора, когда была еще совсем маленькой, на каком‐то грандиозном приеме во дворце, куда взяли даже детей. Но потом случилась смерть отца и весь этот скандал… Сложись жизнь иначе, она была бы вхожа во дворец и наверняка познакомилась бы с самым могущественным человеком в стране лично, но сейчас она была настолько далеко от двора, насколько возможно. Никто не подпустит опасную преступницу так близко к императору. Даже если ей вернули все права – общество все равно помнило позорный шрам на ее шее – удавку, не дававшую пользоваться магией.

– О чем же?

Ее чай тоже остывал, а съеденные второпях пирожные смерзлись в желудке в тяжелый сладкий ком.

– История с саламандрой наделала шума. Люди не успокоятся, пока не узнают всю правду обо мне. Поэтому им нужно рассказать подходящую байку, за которой мы скроем произошедшее на самом деле. Император предложил рассказать все, как было, тем более, твой отец давно мертв, и тень, брошенная на него, не коснется императорского двора. Но я отказался. Это повредит тебе.

Он сказал это очень спокойно, твердо, несмотря на внешнюю нервозность. Позже она узнала, что в этом был весь Тойво – когда он принимал решения, которые считал справедливыми, его уже ничто не могло поколебать.

– Ты не хочешь навредить мне… – в горле Тимиры встал комок. – Но ведь я навредила тебе.

– Мне было десять. Я уже знал… многое знал… достаточно знал о жизни, когда увидел