Стельмах В. Ю.

Система средств доказывания в досудебных стадиях уголовного процесса

Монография

---

ebooks@prospekt.org

Информация о книге

УДК 343.13

ББК 67.411

С79

Автор:

Стельмах В. Ю., доктор юридических наук, доцент, профессор кафедры судебной деятельности и уголовного процесса имени П. М. Давыдова Уральского государственного юридического университета имени В. Ф. Яковлева.

Рецензенты:

Балакшин В. С., доктор юридических наук, профессор, профессор кафедры судебной деятельности и уголовного процесса имени П. М. Давыдова Уральского государственного юридического университета имени В. Ф. Яковлева;

Рудов Д. Н., кандидат юридических наук, доцент, заместитель начальника кафедры уголовного процесса Белгородского юридического института Министерства внутренних дел Российской Федерации имени И. Д. Путилина;

Титов П. М., кандидат юридических наук, начальник кафедры оперативно-разыскной деятельности органов внутренних дел Уральского юридического института Министерства внутренних дел Российской Федерации.

Монография посвящена комплексному анализу сущности средств доказывания и их системы в досудебных стадиях уголовного процесса, основных тенденций и проблем формирования и функционирования системы средств доказывания на современном этапе, особенностей доказательственного значения результатов различных действий, являющихся средствами доказывания. В работе предложена концепция комбинированного использования средств доказывания в досудебном производстве по уголовным делам.

Законодательство приведено по состоянию на 7 октября 2024 г.

Издание предназначено для специалистов в области уголовного процесса и оперативно-розыскной деятельности, практических работников правоохранительных органов (судей, прокуроров, следователей, дознавателей, оперативных сотрудников, адвокатов), преподавательского состава и обучающихся образовательных организаций юридического профиля.

Издание подготовлено при информационной поддержке СПС «КонсультантПлюс».

Текст публикуется в авторской редакции.

УДК 343.13

ББК 67.411

© Стельмах В. Ю., 2025

© ООО «Проспект», 2025

ВВЕДЕНИЕ

Актуальность темы исследования. Доказывание является ядром, сердцевиной уголовно-процессуальной деятельности. В ходе доказывания происходит установление обстоятельств совершения преступления, без чего невозможно принятие законного и обоснованного решения по делу. Основной массив доказательств собирается в досудебном производстве, восполнение неполноты в судебном заседании крайне затруднительно либо невозможно. Поэтому требования к качеству доказывания в досудебных стадиях уголовного процесса постоянно возрастают.

Нормативная регламентация доказывания в УПК РФ (как в первоначальной редакции, так и после многочисленных изменений) характеризуется не всегда системными тенденциями, часто не имеющими глубокого научного обоснования. Отказ законодателя от прямого закрепления в УПК РФ достижения истины как цели уголовного судопроизводства, при сохранении норм о предмете доказывания и требований к обвинительному приговору, вывел на новый виток дискуссию о характере истины в уголовном судопроизводстве. Данная проблема имеет значение парадигмы, определяющей все остальные аспекты доказывания, в том числе напрямую связанные с действиями по получению доказательственной информации. Сформировавшиеся концепции объективной и формальной истины не в состоянии в полной мере объяснить все закономерности доказывания в уголовном судопроизводстве, в силу чего требуется совершенствование теоретических подходов к проблеме содержания истины.

Обстоятельства совершения преступления устанавливаются путем производства регламентированных законом действий, направленных на собирание, проверку и оценку доказательств. Такие действия являются средствами доказывания. Досудебные стадии уголовного судопроизводства, в которых осуществляется многогранная деятельность по установлению обстоятельств дела, характеризуются разнообразием средств доказывания.

Поиск оптимального механизма доказывания, сочетающего необходимость выяснения обстоятельств совершения преступления и обеспечения прав участвующих в деле лиц, обусловил расширение средств доказывания в досудебных стадиях уголовного судопроизводства, что, безусловно, является существенным достижением законодателя. Однако нормативные решения не всегда соответствуют требованиям системности, в результате чего часто возникает конкуренция различных средств доказывания.

Далеко не оптимальна и иногда внутренне противоречива законодательная регламентация основного средства доказывания — следственных действий. В частности, признавая показания специалиста самостоятельным видом доказательств, закон не предусматривает такого следственного действия, как допрос специалиста. В рамках одного следственного действия — освидетельствования — эклектично смешаны два действия, существенно различающиеся по своему содержанию (наружный осмотр тела человека и установление состояния опьянения).

На современном этапе совокупность средств доказывания в досудебном производстве дополнена иными процессуальными действиями, оперативно-розыскными мероприятиями и действиями защитника по получению доказательственной информации. Все указанные действия базируются на единых гносеологических закономерностях, что принципиально позволяет считать их средствами доказывания, однако различная отраслевая принадлежность данных действий предопределяет отличия их нормативной регламентации, неоднородный объем прав и гарантий участников, несовпадающие способы фиксации хода проведения, разные механизмы обеспечения достоверности получаемой информации. Данное обстоятельство требует теоретически обоснованного и законодательно оформленного определения места названных средств доказывания в системе, разграничения областей проведения соответствующих действий. Однако эти проблемы до настоящего времени не решены. УПК РФ предусматривает возможность использования в доказывании результатов иных процессуальных действий, производимых в стадии возбуждения уголовного дела, но при этом нормативная конструкция этих действий зачастую не содержит механизмов обеспечения достоверности получаемой информации. Законодательная регламентация иных процессуальных действий и действий защитника настолько лаконична, что конкретный порядок их проведения зачастую не ясен. Применительно к оперативно-розыскным мероприятиям УПК РФ содержит указание о необходимости соответствия их результатов требованиям, предъявляемым к уголовно-процессуальным доказательствам, что изначально невозможно в силу иной отраслевой принадлежности оперативно-розыскных мероприятий. Многие аспекты включения названных действий в систему средств доказывания не разрешены и на теоретическом уровне.

Нерешенность данной проблемы создает риски двоякого рода. С одной стороны, возможна подмена следственных действий иными средствами доказывания, что приводит к необоснованному упрощению процессуальной деятельности, нарушениям прав участников уголовного судопроизводства. С другой стороны, не оправданно непризнание иных действий в качестве средств доказывания, поскольку данные действия обладают высокой познавательной ценностью и способны обеспечить достоверную фиксацию полученной информации.

Новая реальность диктует необходимость кардинального переосмысления теоретических представлений о средствах доказывания в досудебном производстве. Решение указанной проблемы возможно при рассмотрении средств доказывания в качестве системы, поскольку только таким образом можно сопоставить различные средства доказывания, с учетом их общих черт и отличий определить место соответствующего действия в системе средств доказывания, установить область его производства, уяснить специфику использования результатов. Существует потребность формулирования на базе системного подхода научно обоснованных алгоритмов комбинированного использования различных средств доказывания.

Кроме того, значительное влияние на доказывание оказывают факторы, связанные с развитием научно-технического прогресса. Первые десятилетия XXI века характеризуются ускоренным развитием цифровых информационных технологий, скачкообразным увеличением абсолютного объема и удельного веса цифровой информации, резким распространением средств электронной коммуникации, конвергенцией их свойств. Совершенствование и распространение способов передачи данных, нарастающее использование онлайн-сервисов обусловливает постоянный и значительный рост числа преступлений, совершенных с использованием IT-технологий. Так, в 2023 г. зарегистрировано 667 000 преступлений, совершенных с использованием информационно-телекоммуникационных технологий, что на 29,7% больше, чем за 2022 г. При этом 50,6% преступлений в данной сфере являются тяжкими и особо тяжкими, 77,8% совершается с использованием сети Интернет, 44,7% — средств мобильной связи1. Это обусловило возникновение цифровых следов преступлений, отличающихся от традиционных «материальных» и «идеальных» следов, и характеризующихся существенными особенностями обнаружения, фиксации и изъятия. При этом наличие цифровых следов, в силу специфики их образования и существования, создает новые, гораздо более широкие возможности для доказывания. Цифровая информация активно используется в уголовном судопроизводстве. В 2023 г. судами удовлетворено 19 660 ходатайств о производстве контроля и записи переговоров, 244 801 — о получении информации о соединениях между абонентами, 537 156 — о проведении оперативно-розыскных мероприятий, ограничивающих право на переписку2. Однако нормы УПК РФ не всегда соответствуют состоянию современных средств коммуникации и не учитывают установленный законом порядок оборота информации, что зачастую вызывает сложности как при выборе следственных действий, так и при их непосредственном проведении.

С учетом развития информационных технологий и инструментов коммуникации, цифровизации социальной деятельности, возникает объективная потребность оптимизации системы имеющихся средств доказывания. Отмеченные факторы актуализируют потребность развития теоретических подходов к получению цифровой информации для ее использования в уголовном судопроизводстве.

Изложенные обстоятельства позволяют сделать вывод о том, что предусмотренная УПК РФ совокупность средств доказывания в досудебных стадиях уголовного процесса не в полной мере обладает свойствами системы, не отражает современный уровень науки и техники, необоснованно ограничивает возможность производства ряда действий для получения доказательственной информации, и при этом не предусматривает гарантий от подмены одних действий другими, что в конечном итоге препятствует реализации назначения уголовного судопроизводства.

Отмеченные факторы подтверждают существование крупной научной проблемы. Разработка концепции системы средств доказывания в досудебных стадиях уголовного процесса является важным и значимым направлением научных исследований. Теоретически обоснованная система средств доказывания позволяет охватить в полном объеме созданное преступлением информационное поле, изъять и зафиксировать необходимую информацию, обеспечить ее достоверность и возможность использования в последующих стадиях уголовного судопроизводства, тем самым способствовать реализации назначения уголовного судопроизводства, исключить принятие незаконных решений.

Актуальность и научная значимость предпринятого монографического исследования заключается в том, что разработанная концепция системы средств доказывания в досудебных стадиях уголовного процесса и их комбинированного использования будет способствовать развитию теории доказывания, упорядочению практической правоприменительной деятельности, значительному повышению ее эффективности.

Степень научной разработанности темы. Высокая значимость и многоаспектность проблем средств доказывания в уголовном судопроизводстве обусловливает постоянное внимание к указанной тематике со стороны ученых. Объем научных публикаций, посвященных вопросам доказывания, отдельным следственным и иным процессуальным действиям, использованию в доказывании результатов оперативно-розыскных мероприятий и действий защитника, на текущий момент весьма внушителен, что свидетельствует о стабильном интересе к данной проблематике, ее востребованности в теоретических и практических целях. Отмеченные вопросы изучались представителями различных юридических наук: уголовного процесса, криминалистики, оперативно-розыскной деятельности.

Проблемы доказывания в уголовном судопроизводстве на доктринальном уровне разрабатывали В. А. Азаров, А. С. Александров, В. С. Балакшин, А. М. Баранов, А. Р. Белкин, Р. С. Белкин, Ю. П. Боруленков, А. А. Давлетов, Ю. В. Деришев, Л. Я. Драпкин, З. З. Зинатуллин, В. А. Лазарева, П. А. Лупинская, Ю. К. Орлов, И. Л. Петрухин, М. К. Свиридов, М. С. Строгович, Ю. К. Якимович.

Фундаментальный вклад в развитие научных воззрений на следственные действия внесли М. О. Баев, О. Я. Баев, Б. Т. Безлепкин, В. М. Быков, А. Ю. Головин, В. Н. Григорьев, А. В. Гриненко, Н. А. Громов, В. И. Зажицкий, Е. А. Зайцева, С. В. Зуев, В. В. Кальницкий, А. С. Князьков, А. П. Кругликов, Н. С. Манова, А. В. Победкин, Е. Р. Россинская, С. Б. Россинский, В. А. Семенцов, Б. П. Смагоринский, А. Б. Соловьев, Ю. В. Францифоров, С. А. Шейфер, С. Ф. Шумилин, В. Н. Яшин.

Отдельные вопросы производства следственных действий активно разрабатывали Л. А. Воскобитова, Л. В. Головко, А. П. Гуськова, Н. Н. Ковтун, К. Б. Калиновский, В. Н. Курченко, Н. Г. Муратова, А. Д. Прошляков, А. В. Смирнов, А. Г. Халиулин, В. С. Шадрин.

Глубокие исследования проблем использования результатов оперативно-розыскных мероприятий в уголовно-процессуальном доказывании производили В. М. Атмажитов, В. М. Бозров, К. К. Горяинов, Е. А. Доля, Е. С. Дубоносов, С. И. Захарцев, В. К. Зникин, В. Ф. Луговик, В. С. Овчинский, А. Л. Осипенко, М. П. Поляков, Г. К. Синилов, А. Е. Чечетин, А. Ю. Шумилов.

Сущность иных процессуальных действий и проблематику доказательственного значения их результатов анализировали Ю. В. Анохин, И. О. Воскобойник, А. И. Григорьев, Т. Г. Кудрявцева, А. А. Ларинков, А. В. Федулов, О. В. Хитрова.

Процессуальные особенности действий защитника по собиранию информации и доказательственное значение их результатов изучали Д. Т. Арабули, Н. П. Ведищев, Ю. И. Великосельский, О. В. Вишневская, И. С. Краскова, А. В. Орлов, В. С. Попов, Г. Г. Скребец, М. А. Фомин, И. В. Якоби, Р. С. Ярцева, В. В. Ясельская.

Среди монографических исследований, прямо посвященных средствам доказывания, необходимо выделить кандидатскую диссертацию Т. З. Егоровой «Средства доказывания и их оценка в судебных стадиях российского уголовного процесса» (2003 г.) и монографию А. В. Смирнова «Формальные средства доказывания в уголовном праве и процессе» (2018 г.). Данные работы обладают несомненными достоинствами, высоким теоретическим уровнем, глубиной и обстоятельностью исследования материала, однако их авторы интерпретируют и анализируют термин «средства доказывания» под иным углом зрения — не как действия по собиранию доказательств, а как логические приемы по оценке собранных доказательств. Соответственно, указанные работы посвящены принципиально иным аспектам доказывания.

Теоретические и прикладные положения, содержащиеся в исследованиях названных и многих других ученых, подлежат высокой оценке. В данных работах успешно решены многие вопросы, касающиеся производства действий, выступающих средствами доказывания, создана база для разработки концептуальных основ системы средств доказывания в досудебных стадиях уголовного судопроизводства. Вместе с тем формирование теоретических представлений о системе средств доказывания далеко от завершения. Сложность и многоаспектность данной проблемы обусловили невозможность изучения абсолютно всех аспектов в проведенных ранее исследованиях. Некоторые из них были посвящены частным вопросам доказывания и производства тех или иных действий. Непрерывное поступательное развитие научно-технического прогресса обусловливает постоянное возникновение проблем, связанных с необходимостью институционализации новых действий, предназначенных для изъятия различных следов преступлений, что, в свою очередь, требует серьезного теоретического обоснования. Названные факторы свидетельствуют о необходимости дальнейшего углубленного исследования, комплексного изучения имеющихся научных и практических проблем, совершенствования и развития подходов к системе средств доказывания в досудебных стадиях уголовного процесса.

Важность теоретического осмысления проблем средств доказывания, их системы в досудебных стадиях уголовного судопроизводства, несоответствие степени научной разработанности и нормативной регламентации потребностям правоприменительной практики, необходимость комплексного решения ряда процессуально-правовых вопросов обусловливают значимость темы настоящего монографического исследования.

Объектом исследования является совокупность регламентированных правом общественных отношений, складывающихся в досудебных стадиях уголовного судопроизводства при производстве действий по собиранию, проверке и оценке доказательств.

Предмет исследования составляют основополагающие положения Конституции Российской Федерации, нормы УПК РФ и других федеральных законов, регламентирующие производство различных действий, направленных на получение доказательственной информации, правовые позиции Конституционного Суда Российской Федерации, разъяснения Пленума Верховного Суда Российской Федерации, материалы правоприменительной практики, отражающие ход и результаты проведения действий по получению доказательственной информации, статистические данные, научная литература по рассматриваемому вопросу, изложенные в ней доктринальные положения теоретического и прикладного характера.

Цель исследования. Целью исследования является разработка оптимальной теоретической модели системы средств доказывания в досудебных стадиях уголовного процесса, позволяющей определить место тех или иных действий в системе средств доказывания, на основе выявленных закономерностей обеспечить комбинированное использование различных средств доказывания, сформулировать научно обоснованные рекомендации по совершенствованию производства различных действий.

Нормативную правовую базу исследования составили Конституция Российской Федерации, УПК РФ, Федеральные законы «Об оперативно-розыскной деятельности», «Об адвокатской деятельности и адвокатуре в Российской Федерации», подзаконные нормативные акты, а также положения уголовного, административного и иного законодательства, касающиеся отдельных аспектов проблематики средств доказывания. В процессе работы над монографией изучены правовые позиции Конституционного Суда Российской Федерации, разъяснения Пленума Верховного Суда Российской Федерации, приказы Генерального прокурора Российской Федерации по теме исследования.

Теоретической основой исследования выступили фундаментальные труды отечественных специалистов в области философии, теории государства и права, уголовного процесса, уголовного права, оперативно-розыскной деятельности, криминалистики, теории систем, других наук, касающиеся средств доказывания. В работе использованы монографии, диссертационные работы, научные статьи по вопросам, относящимся к предмету исследования.

Методологической основой исследования послужил диалектико-материалистический метод, предполагающий изучение средств доказывания в совокупности, с учетом взаимных системных связей и зависимостей. Также использовались такие общенаучные методы научного познания, как анализ и синтез, индукция и дедукция, аналогия, конкретно-исторический, формально-логический, системный, статистический и другие. Метод анализа и синтеза состоит в изучении отдельных свойств средств доказывания, а затем — их общих закономерностей, обусловленных отдельными свойствами (применялся при формировании системы средств доказывания). Метод индукции и дедукции заключается в сочетании исследований проблем средств доказывания «от частного к общему» и «от общего к частному» (использовался при исследовании связей между различными средствами доказывания как элементами единой системы). Метод аналогии означает выявление схожих признаков и отличий у близких по функциональному предназначению и нормативной регламентации средств доказывания (применялся для уяснения доказательственного значения различных средств доказывания). Конкретно-исторический метод состоит в исследовании средств доказывания и их системы в историческом развитии и с учетом окружающей обстановки (использовался при ретроспективном исследовании теоретических представлений и практики использования в доказывании оперативно-розыскных мероприятий и действий защитника). Формально-логический метод предполагает учет универсальных логических законов, актуальных для средств доказывания (применялся при анализе содержания норм, регламентирующих средства доказывания). Системно-структурный метод заключается в изучении средств доказывания в системной связи друг с другом и прочими правовыми явлениями (использовался для обоснования взаимодействия различных средств доказывания). Статистический метод предусматривает исследование средств доказывания на базе репрезентативного эмпирического материала, достаточного для выявления объективных закономерностей и формулирования корректных выводов (применялся при учете результатов анкетирования и опросов сотрудников правоприменительных органов).

Эмпирическая база исследования включает в себя:

— материалы 850 уголовных дел по различным составам преступлений, находившихся в производстве следственных подразделений Следственного комитета Российской Федерации и органов внутренних дел по таким субъектам Российской Федерации, как Республики Алтай, Калмыкия, Карелия, Коми, Нижегородская, Ульяновская, Свердловская, Челябинская, Ярославская области, в период с 2012 по 2020 г.;

— вступившие в законную силу приговоры судов, а также решения судей, вынесенные в ходе осуществления судебного контроля;

— результаты анкетирования 75 судей, 92 работников прокуратуры, 260 следователей Следственного комитета Российской Федерации и органов внутренних дел, 220 дознавателей, 160 оперативных сотрудников, 110 адвокатов;

— обзоры судебной практики, опубликованные в Бюллетене Верховного Суда Российской Федерации, а также размещенные на сайтах судов субъектов Российской Федерации;

— материалы судебно-следственной практики, в том числе опубликованные в федеральных изданиях, на официальных сайтах правоприменительных органов и общедоступных электронных ресурсах;

— статистические данные информационных центров территориальных органов внутренних дел по субъектам Российской Федерации, Главного информационно-аналитического центра МВД России, Генеральной прокуратуры Российской Федерации, Судебного департамента при Верховном Суде Российской Федерации.

Характер и объем изученных уголовных дел и материалов, использование взаимодополняющих методов получения и анализа эмпирических данных обеспечивают репрезентативность результатов исследования.

Глава 1. ТЕОРЕТИЧЕСКИЕ ОСНОВЫ ФОРМИРОВАНИЯ И ФУНКЦИОНИРОВАНИЯ СОВРЕМЕННОЙ СИСТЕМЫ СРЕДСТВ ДОКАЗЫВАНИЯ В ДОСУДЕБНЫХ СТАДИЯХ УГОЛОВНОГО ПРОЦЕССА

§ 1. Цель и средства доказывания в уголовном процессе

Уголовное судопроизводство традиционно рассматривается как «деятельность по реализации соответствующих норм уголовного права в связи с совершением преступления»3. В последнее время в науке предложена интерпретация уголовного судопроизводства как технологии, то есть «совокупности алгоритмов (технологий) достижения ее подцелей»4. Подобный подход имеет право на существование, однако в настоящей работе уголовное судопроизводство будет рассматриваться в преобладающем понимании — как деятельность органов предварительного расследования, прокурора и суда, при участии иных участников уголовного процесса, по возбуждению, расследованию и разрешению уголовного дела.

С содержательной точки зрения уголовное судопроизводство заключается в познании и удостоверении обстоятельств совершения преступления. Уголовно-процессуальное познание имеет ретроспективную природу, поскольку оно касается событий прошлого, и осуществляется на основе двойного отражения. Первое отражение возникает в результате контакта преступного события с окружавшей его средой и носит объективный характер, поскольку органы уголовного судопроизводства не в состоянии повлиять на это взаимодействие. Второе отражение характеризует деятельность субъектов уголовно-процессуального познания по исследованию обнаруженных следов преступления и восстановлению по этим следам обстоятельств преступного события. Соответственно, второе отражение носит субъективный характер5.

Преступление и иные связанные с ним обстоятельства представляют собой факты, сведения о которых должны быть собраны в ходе уголовно-процессуального познания для принятия по делу законного решения. Ю. И. Семенов отмечает, что «факт обладает двумя, казалось бы, несовместимыми особенностями. Первая — его объективность. Факт, взятый сам по себе, не зависит от сознания человека. Вторая особенность факта состоит в том, что он существует в сознании человека. Факт есть момент действительности, вырванный из нее и пересаженный в сознание человека. Фактов в объективном мире самих по себе нет. Но в этом мире есть объективные моменты, которые, будучи пересаженными в сознание, становятся фактами. Это объективные эквиваленты фактов — эквифакты. … Единственный способ преодолеть субъективность фактов заключается в том, чтобы связать их воедино, причем связать их так, как связаны в реальной действительности эквифакты. Только познав реальные связи между эквифактами, можно воссоздать реальный мир во всей его целостности»6.

Факт (событие, фрагмент реальной действительности), не может признаваться доказательством в уголовно-процессуальном смысле в силу двух обстоятельств. Во-первых, факт остается в прошлом, и на момент судопроизводства воспринимать его невозможно. Во-вторых, событие реальной действительности не может приобщаться к уголовному делу и воспроизводиться в ходе судопроизводства. Доказательствами являются не факты как таковые, а эквифакты, то есть информация о событии, запечатленная на материальных объектах и в сознании людей (соответственно «материальные» и «идеальные» следы преступления). Данная информация обнаруживается, фиксируется, изымается в рамках уголовно-процессуальной деятельности, с ее помощью реконструируется преступное событие и устанавливаются обстоятельства, подлежащие доказыванию, для принятия по делу законного решения. Исходя из этого, доказательством по уголовному делу в гносеологическом смысле является не факт как таковой, а сведения о факте.

Любая познавательная ситуация включает в себя три элемента: а) нахождение неизвестного (аналитический процесс); б) доказательства неизвестного (синтетический процесс); в) определение их связи (диалектический процесс)7.

Эта универсальная структура имеет определенное преломление для уголовного судопроизводства и соответственно для уголовно-процессуального познания с учетом особенностей данного вида деятельности8. С одной стороны, в уголовно-процессуальном познании учитываются все общие гносеологические закономерности, уголовно-процессуальное познание базируется именно на них. С другой стороны, уголовно-процессуальное познание имеет ретроспективный характер, поскольку направлено на выяснение обстоятельств миновавших событий. Кроме того, уголовно-процессуальное познание имеет более частные особенности, обусловленные социальным характером и нормативной регламентацией уголовного судопроизводства, в частности: 1) ограниченность времени собирания, проверки и оценки доказательств установленными законом сроками производства по уголовному делу; 2) необходимость для субъекта доказывания в любом случае принять какое-либо решение по существу; 3) осуществление познавательной деятельности только уполномоченными законом лицами; 4) возможность проведения лишь тех действий, которые прямо предусмотрены законом либо не противоречат ему; 5) запрет для очевидца событий выступать субъектом доказывания9.

Законодательно регламентируемая часть уголовно-процессуального познания является уголовно-процессуальным доказыванием. Таким образом, доказывание представляет собой сегмент познания, в силу нормативного регулирования производимый по формально определенным правилам, с соблюдением соответствующих процедур10. Как верно отмечает С. А. Шейфер, «доказывание … есть неотделимый элемент познания, проникающий в систему практических операций по собиранию и проверке доказательств»11.

Важнейшими элементами познания и доказывания в уголовном судопроизводстве выступают: а) объект; б) субъект; в) содержание; г) знания субъекта об объекте. Цель, средства и способы доказывания обусловлены содержанием этих элементов.

Объект уголовно-процессуального познания — это преступное событие и иные связанные с ним явления, получение знаний о которых необходимо для законного разрешения дела. Объект познания подразделяется на 2 подобъекта: а) само преступление; б) объекты со следами преступления. Преступное событие всегда познается через оставленные им следы12. Поскольку бесследных преступлений не существует, каждое преступное событие неизбежно оставляет после себе совокупность различных следов, то есть информационное (следовое) поле. Выявление всех этих следов позволяет достоверно реконструировать весь механизм совершения преступления. Точная фиксация указанных следов предоставляет возможность сохранить сведения о них, воспринимать эти сведения на различных этапах судопроизводства, использовать в качестве гносеологической основы для принятия итогового решения по делу. Вместе с тем Л. А. Воскобитова выявила серьезную проблему: «познающий субъект лишен возможности непосредственно и в целостности познать существующий вне его сознания объект — событие преступления. Знание о нем фактически сформулировано им в виде текстов, описывающих выявленные им остатки события — его сохранившиеся фрагменты. То, что он полагает своим знанием о реальном событии преступления, фактически является не более, чем текстом, описывающим субъективный образ этого события, сложившийся в его сознании. И здесь на первый план выступает уже другая проблема: соотношение процессуальных текстов, описывающих событие, и реальности. Знание следователя о событии преступления не может быть представлено иным участникам процесса как сама реальность, оно может быть представлено другим только в форме текста: описания того, что следователь думает о событии и его характеристиках. Текст следователя, описывающий его якобы знание о событии преступления, на самом деле соответствует, в лучшем случае, сформированному им образу реальности, но не самой реальности»13. Такое состояние объективно обусловлено ретроспективным характером уголовно-процессуального доказывания. Вместе с тем не следует преувеличивать возникающие при этом сложности гносеологического порядка. В современной философии доминирует подход, в соответствии с которым истина, то есть соответствие знаний реальности, является одновременно объективной, независимой от познающего субъекта, и субъективной, принадлежащей человеку. При этом «объективная и субъективная — это не две разные истины, а одна единая истина, обладающая двумя противоположными характеристиками, которые слиты воедино в сознании. Субъективность истины не означает ее искаженности, деформированности, произвольности и т. п. Эта характеристика указывает лишь на то, что системой отсчета является человек с его специфическими особенностями»14. «Объективная стороны истины при этом не меняется — она во всех случаях адекватно отражает реальность»15.

Применительно к уголовному судопроизводству данное общеметодологическое положение имеет следующее преломление: именно развитая система действий по получению доказательственной информации гарантирует максимально возможное соответствие созданного правоприменителем «текста» объективной реальности, имевшей место при совершении преступления. Это достигается нормативной конструкцией соответствующих действий (она должна максимально учитывать специфику познавательных операций), а также законодательно устанавливаемыми механизмами обеспечения достоверности отражения фактов в процессуальных документах (например, участием защитника и понятых, обязательностью применения средств видеофиксации, требованиями к протоколу и т. п.). При этом нельзя полностью исключить субъективные факторы при производстве указанных действий, однако вполне возможно свести их к минимуму и нейтрализовать неблагоприятные последствия.

Субъектами познания в уголовном судопроизводстве являются лица, полномочные на собирание информации, значимой для принятия законного решения. Ранее полагалось, что таковыми могут быть только участники процесса, наделенные государственно-властными полномочиями. В настоящее время круг данных субъектов модифицирован и расширен. Это обусловлено кардинальными социально-политическими изменениями, произошедшими в Российской Федерации в рамках демократизации, что отразилось и на уголовном судопроизводстве.

С одной стороны, попытки трансформировать отечественный уголовный процесс целиком на состязательный тип потерпели явную неудачу16. Уголовное судопроизводство в Российской Федерации продолжает придерживаться смешанной модели, предполагающей наличие досудебных и судебных стадий, причем подавляющее большинство доказательств собирается в досудебных стадиях, а в судебном разбирательстве происходит главным образом проверка и оценка доказательств. Не были восприняты характерные для полностью состязательного типа судопроизводства идеи об автономном адвокатском расследовании, параллельном тому, что производится следователем. Собирание доказательств в досудебных стадиях осуществляется органом расследования, который принимает ключевые решения о судьбе уголовного преследования.

С другой стороны, в досудебном производстве законодатель отказался от монополии органов расследования на собирание доказательств. Такой отказ обусловлен не столько стремлением придать досудебным стадиям состязательный характер, сколько необходимостью повышения уровня защиты прав участников уголовного процесса, в том числе обвиняемого (подозреваемого). Безраздельно господствовавшее в советском уголовном судопроизводстве публичное начало стало сочетаться с частным, причем законодатель стремится сбалансировать их для достижения общественно значимых целей. При этом обозначились две разнонаправленные, но диалектически связанные тенденции, получившие нормативное закрепление.

Первая тенденция характеризуется расширением публичного начала и проявляется в возможности использования в доказывании результатов оперативно-розыскных мероприятий. Если в советское время доказательства могли собираться исключительно путем производства детально регламентируемых процессуальных действий, то в настоящее время доказательственная информация получается также в результате проведения ОРМ. При этом оперативно-розыскная деятельность осуществляется за пределами уголовного процесса, не регламентируется уголовно-процессуальным законом, а в судопроизводство допускаются ее результаты. Соответственно, ОРД нельзя считать уголовно-процессуальным доказыванием, однако в конечном итоге результаты этой деятельности используются в уголовном судопроизводстве и обеспечивают достижение его назначения.

Многие вопросы, значимые для уголовного дела, разрешаются исключительно благодаря применению специальных знаний. При этом к традиционным формам их использования (деятельность эксперта и специалиста) добавляются новые. Так, некоторые следственные действия имеют в своей структуре «технический этап», выполняемый не следователем, а иными лицами (например, фиксация переговоров в рамках следственного действия, регламентированного ст. 186 УПК РФ, осуществляется сотрудниками оперативно-технического подразделения). Если эксперт и специалист являются в полной мере носителями специальных знаний, то лица, производящие технические этапы следственных действий, предусмотренных ст. 185, 186 и 186¹ УПК РФ, характеризуются не обладанием особыми знаниями, а доступом к сведениям, закрытым для остальных граждан в силу повышенного уровня защиты этих сведений. При этом действия лиц, обладающих как специальными знаниями, так и доступом к сведениям ограниченного характера, тяготеют по своей правовой природе к публично-правовой деятельности, поскольку выполняемые соответствующими субъектами познавательные операции входят в структуру процессуальных действий.

Вторая тенденция характеризует расширение частного начала и выражается в предоставлении ряду невластных участников уголовного процесса, и прежде всего защитнику, значительных полномочий по участию в доказывании, причем не просто путем заявления ходатайств, а посредством самостоятельного осуществления предусмотренных законом действий. В результате данные лица, по сути, становятся субъектами уголовно-процессуального познания. Вместе с тем их деятельность имеет определенные особенности. Будучи изначально заинтересованными в исходе уголовного дела и не имея властных полномочий, данные лица не вправе формировать доказательства в уголовно-процессуальном понимании этого термина. Получив определенную информацию, они представляют ее следователю, который формирует доказательства на основе этой информации.

Таким образом, ни лица, производящие оперативно-розыскные мероприятия, ни защитник, ни иные невластные участники уголовного судопроизводства (обвиняемый, подозреваемый, потерпевший) не осуществляют доказывание в точном уголовно-процессуальном смысле. Они производят соответствующие действия и представляют их результаты следователю, который на основе этих результатов формирует доказательства. При этом в ряде случаев результаты оперативно-розыскных мероприятий и действий защитника неповторимы в том смысле, что содержащаяся в них информация не может быть повторно получена следователем из того же источника (например, прослушивание телефонных переговоров, или изъятие защитником материального объекта и представление его следователю). В подобных ситуациях оцениваться должны именно результаты деятельности названных невластных участников уголовного процесса. Следственные действия, в рамках которых фиксируется соответствующая информация, направлены на исследование поступивших следователю объектов, а не на их получение из первоисточника. Исходя из этого, необходимо, чтобы оперативно-розыскные мероприятия и действия защитника позволяли формировать уголовно-процессуальные доказательства. Для этого конструкция соответствующих действий должна обеспечивать соблюдение базовых прав граждан, а также иметь установленную процедуру проведения, поскольку только таким способом сведения могут быть облечены в процессуальную форму.

В настоящее время определенная форма предусмотрена не только для следственных действий, но и для иных процессуальных действий, а также оперативно-розыскных мероприятий и действий защитника. Установление для данных действий требований к форме проведения свидетельствует не о бюрократизации отечественного уголовного судопроизводства, а о повышении роли названных действий в уголовно-процессуальном доказывании. Само по себе установление для определенных действий формальных правил их проведения и фиксации результатов не имеет негативного значения. Важно, чтобы формальные требования не были запутанными и не носили откровенно «ритуального» характера, не обусловленного содержанием. Вместе с тем, если требования к форме обеспечивают соблюдение порядка производства действия и прав его участников, а также фиксацию полученных результатов, их введение является позитивным фактором.

Разумеется, термин «процессуальная форма» применительно к оперативно-розыскным мероприятиям и действиям защитника имеет относительно условный характер, поскольку порядок этих действий не регламентируется уголовно-процессуальным законом. В рассматриваемой ситуации под «процессуальной формой» понимается организационная оформленность действий, то есть вытекающая из их правовой природы и предназначения совокупность подразумевающихся требований к кругу участников, порядку фиксации хода проведения, документальному закреплению полученных результатов. Термин «процессуальная форма» употребляется прежде всего для акцентирования связи анализируемого феномена с потребностями уголовного судопроизводства. В целом термины «организационная оформленность» и «процессуальная форма» необходимо рассматривать как синонимы.

Организационная оформленность характеризуется следующими признаками. Во-первых, она обусловливается содержанием соответствующего действия, его назначением, которое следует рассматривать в контексте уголовно-процессуального доказывания. Иными словами, организационная оформленность преследует цель закрепить содержание тех познавательных операций, которые представляют значение для принятия решения по уголовному делу. Исходя из сочетания данных факторов, различные элементы организационной оформленности подразумеваются, даже не будучи прямо закрепленными в законе. Во-вторых, с точки зрения содержания организационная оформленность — это совокупность правил к порядку проведения того или иного действия, обеспечивающая достижения поставленных целей.

Рассмотрим потребность в организационной оформленности на примере такого оперативно-розыскного мероприятия, как оперативный эксперимент, проводимый для документирования факта получения взятки. Теория и правоприменительная практика выработали оптимальный порядок проведения оперативного эксперимента, включающий в себя следующие последовательно производимые действия:

— личный досмотр «взяткодателя», в ходе которого подтверждается отсутствие у данного лица каких-либо объектов, которые можно рассматривать как предмет взятки;

— осмотр предметов, предназначенных для зашифрованной передачи взяткополучателю («предмета взятки»), могущий сопровождаться пометкой соответствующих объектов специальными веществами, фиксацией индивидуальных признаков предназначенных для передачи объектов;

— выдача «предмета взятки» «взяткодателю»;

— личный досмотр взяткополучателя либо осмотр места, где состоялась передачи «предмета взятки».

Все указанные действия производятся с участием понятых, при необходимости специалиста, их ход и результаты фиксируются в письменных документах (протоколах, актах и т. п.). В итоге вся последовательность произошедшего события оказывается документально закрепленной, что существенно облегчает возможность реконструкции данного деяния на дальнейших этапах уголовного судопроизводства. По сути, незафиксированным остается только момент передачи «предмета взятки» «взяткодателем» взяткополучателю, однако совокупность всех остальных задокументированных действий такова, что этот факт неизбежно подразумевается в рамках мыслительной деятельности участников судопроизводства по реконструкции хода совершения преступного события.

Если бы фиксация и документирование всех указанных операций не производились, органы предварительного расследования и суд располагали бы исключительно устно сообщенными сведениями непосредственных участников инцидента, что заметно усложнило бы оценку достоверности этой информации.

Наличие формы имеет два основных значения. Во-первых, форма позволяет зафиксировать ход и результаты произведенного действия, тем самым как бы «удерживает» содержание, что позволяет обеспечить многократное воспроизведение запечатленной информации в ходе предварительного расследования и судебного разбирательства. Во-вторых, форма отображает соблюдение порядка проведения соответствующего действия, в том числе реализацию установленных в законе гарантий прав его участников, и тем самым обеспечивает наличие у формируемых доказательств свойства допустимости.

Таким образом, в результате наличия элементов процессуальной формы происходит «сопряжение» неодинаковых по правовой природе видов деятельности (процессуальных действий следователя, оперативно-розыскных мероприятий, действий защитника) в уголовном судопроизводстве. Чтобы результаты действий, не являющихся в полном смысле уголовно-процессуальными, могли применяться в доказывании, порядок проведения оперативно-розыскных мероприятий и действий защитника должен быть в определенном смысле «совместим» с порядком производства процессуальных действий, регламентированных УПК РФ. «Совместимость» в данном случае означает не одинаковость, которая в принципе недостижима из-за различной отраслевой принадлежности соответствующих действий, а качественную «однородность», принципиально сходные алгоритмы отражения и закрепления получаемой информации. Обязанность выполнения процедуры возлагается на лиц, производящих указанные действия. В результате можно сделать вывод о том, что оперативные сотрудники и защитник являются не субъектами доказывания, а субъектами получения и представления следователю доказательственной информации, причем эта информация получается ими не в произвольном порядке, а в результате действий, для которых установлена процедура проведения, и соблюдение этой формы позволяет формировать доказательства на основе полученной информации. Этим указанные субъекты отличаются от потерпевшего, обвиняемого (подозреваемого) и свидетеля, которые также вправе получать информацию, представляющую, по их мнению, значение для правильного разрешения дела, однако не связаны при ее получении формализованным порядком и не фиксируют сведения в едином законодательно установленном виде.

Изложенные обстоятельства позволяют сформулировать вывод о том, что в досудебных стадиях уголовного судопроизводства субъектами уголовно-процессуального познания выступают:

1) субъекты доказывания — лица, наделенные государственно-властными полномочиями по собиранию, проверке и оценке доказательств;

2) субъекты представления доказательственной информации, к которым относятся: а) лица, осуществляющие оперативно-розыскные мероприятия и защитник, в силу закона наделенные соответствующими правами и выполняющие действия, характеризующиеся наличием установленной процедуры; б) иные невластные участники уголовного процесса (обвиняемый, подозреваемый, потерпевший);

3) субъекты применения особых знаний: а) эксперт и специалист; б) лица, имеющие доступ к информации ограниченного характера и выполняющие технический этап следственных действий, заключающийся в обобщении и предоставлении этой информации.

Субъекты доказывания получают доказательственную информацию в результате непосредственно производимых ими процессуальных действий, а также от субъектов представления доказательственной информации и субъектов применения особых знаний.

Содержание процесса доказывания обусловлено его ретроспективным и опосредованным характером. Действующий УПК РФ относит к элементам процесса доказывания собирание, проверку и оценку доказательств.

Собирание доказательств представляет собой уголовно-процессуальную деятельность уполномоченных на то органов, должностных лиц и участников процесса, осуществляемую способами и в порядке, предусмотренными законом, по выявлению, отысканию, обнаружению, закреплению, изъятию и сохранению фактических данных и их источников с целью установления обстоятельств, имеющих значение для правильного разрешения дела.

Проверка доказательств производится органом расследования, прокурором, судом путем сопоставления их с другими доказательствами, имеющимися в уголовном деле, а также установления их источников, получения иных доказательств, подтверждающих или опровергающих проверяемое доказательство. С. Б. Россинский справедливо отмечает, что «по смыслу закона определенной проверке в той или иной степени подлежат любые имеющиеся в распоряжении субъектов уголовной юрисдикции доказательства, причем как с формальной, так и с фактической стороны»17.

Оценка доказательств — осуществляемая в специфических условиях уголовного судопроизводства мыслительная деятельность субъектов уголовно-процессуального доказывания по определению и формированию выводов об относимости, допустимости, достоверности и достаточности обстоятельств, имеющих значение для правильного разрешения уголовного дела18.

Обращают на себя внимание следующие моменты. Во-первых, собирание и проверка доказательств имеют качественно однородный содержательный характер, поскольку они осуществляются путем проведения действий по получению доказательственной информации. При этом собирание доказательств может производиться всеми лицами, которым уголовно-процессуальный закон предоставляет права по получению информации, имеющей значение для уголовного дела. Проверка осуществляется только субъектами, обладающими государственно-властными полномочиями по принятию решений в рамках уголовного судопроизводства. Во-вторых, оценка качественно отличается и от собирания, и от проверки доказательств, поскольку представляет собой мыслительную деятельность субъектов, наделенных правомочиями по официальной констатации наличия свойств доказательств. Соответственно, собирание, проверка и оценка доказательств осуществляются различными способами: для собирания и проверки производятся конкретные действия, направленные на получение информации; для оценки выполняются логико-мыслительные операции.

В уголовно-процессуальной науке высказаны и иные точки зрения по поводу содержания уголовно-процессуального доказывания. Так, А. А. Давлетов выделяет не элементы, а уровни уголовно-процессуального познания: 1) познание фактической стороны доказательств; 2) познание юридической стороны доказательств; 3) познание фактической стороны фактов; 4) познание юридической стороны фактов. Первый и второй уровни относятся к познанию не обстоятельств уголовного дела, а средств их установления, а третий и четвертый — к доказыванию19. Возражая данному подходу, З. З. Зинатуллин отмечает: «при уровневом подходе к познанию значимость отдельных его ступеней становится неодинаковой (эмпирический уровень по отношению к теоретическому считается более простым, менее сложным). Между тем для познания обстоятельств уголовного дела одинаково значимыми являются как деятельность, например, по собиранию доказательств, так и по их оценке»20. Представляется, что между данными точками зрения нет антагонизма, они просто раскрывают различные аспекты уголовно-процессуального доказывания. Элементы процесса доказывания (собирание, проверка и оценка) характеризуют практическую деятельность по доказыванию, а уровни познания — доказывание как теоретическую модель, абстрактный механизм.

Завершающим элементом уголовно-процессуального познания выступает знание субъекта об объекте, то есть об обстоятельствах совершенного преступления. Необходимо учитывать философское положение, в соответствии с которым «наше знание о реальности представляет собой нечто иное, нежели сама объективная реальность. Но мы не можем описывать объективную реальность иначе как кроме нашего знания о ней. Получается, что объективная реальность всегда субъективна. Вместе с тем наш разум обладает уникальным свойством: он может осуществлять трансцендус (своеобразный выход за свои пределы) и мыслить объективное, то есть независимое от нашего знания»21. Именно эта черта разума в принципе позволяет познать, восстановить и реконструировать обстоятельства преступления как миновавшего события.

Исходя из этого, содержание элементов познавательной ситуации в уголовном судопроизводстве можно представить следующим образом.

Нахождение неизвестного (аналитический процесс) подразумевает выяснение фактов, подлежащих доказыванию, в соответствии с законодательно закрепленным предметом доказывания. Факты, интересующие органы уголовного судопроизводства, условно вычленяются из всего многообразия действительности, обособляются, от них отсекается то, что не имеет отношения к принятию по делу законного и обоснованного решения. Такое разделение позволяет преломить универсальную норму уголовно-процессуального закона о предмете доказывания под конкретное уголовное дело, выяснить, какие сведения необходимо установить именно по этому делу.

Доказательства неизвестного (синтетический процесс) включают в себя: а) выявление источников информации о фактах, подлежащих доказыванию; б) обнаружение на этих источниках следов преступления; в) изъятие данных следов в установленном законом порядке и формах; г) закрепление полученной информации (в том числе материальных следов) для обеспечения возможности их неоднократного использования в уголовном судопроизводстве.

Выявление источников информации о фактах, подлежащих доказыванию, базируется на экстраполяции, позволяющей с помощью универсальных гносеологических закономерностей осуществить мысленную реконструкцию преступного события на основе первичных сведений о механизме совершения преступления, а также с учетом научно обоснованных методик расследования соответствующих деяний. Мысленная реконструкция, в свою очередь, позволяет установить источники, на которых могут остаться следы преступления, а также сведения об иных обстоятельствах, подлежащих доказыванию.

Обнаружение следов преступления предполагает активное воздействие субъекта на соответствующие источники посредством производства предусмотренных законом действий.

Изъятие следов преступления осуществляется в рамках этих же действий, конструктивно предназначенных для получения соответствующего вида информации или материального объекта. В данном контексте необходимо учитывать стадийный характер уголовного процесса, круг процессуальных действий, разрешенных на той или иной стадии. Требуется принимать во внимание и то обстоятельство, что решение о возбуждении уголовного дела может быть принято при наличии достаточных данных о признаках преступления. Соответственно, необходимо установить эти признаки во время проведения доследственной проверки или оперативно-розыскных мероприятий, производимых до официальной регистрации повода для возбуждения уголовного дела. Это обстоятельство обусловливает необходимость принципиальной совместимости проверочных действий и оперативно-розыскных мероприятий с уголовно-процессуальными действиями, для возможности использования полученных результатов в доказывании.

Закрепление информации о преступлении означает ее фиксацию с минимальным числом искажений в процессуальных документах и на иных предусмотренных законодательством носителях для обеспечения воспроизводства информации на любой стадии уголовного судопроизводства.

Доказательства неизвестного состоят в синтезе информации о преступлении (следов преступления), извлекаемой с различных объектов, в объеме, позволяющем достичь пределы доказывания и обеспечить принятие законного и обоснованного решения по уголовному делу. Л. М. Володина справедливо отмечает: «результат ретроспективного познавательного процесса — знание как картина реальной действительности, складывающейся в нашем сознании на основе поглощаемой человеческим мозгом информации. И чем полнее информации, тем качественнее картина, отражаемая сознанием»22.

Установление связи между нахождением неизвестного и доказательством неизвестного (диалектический процесс) подразумевает оценку всей полученной информации о преступлении, и формулирование на ее основе выводов о материально-правовых аспектах деяния (квалификации преступления, размере причиненного ущерба и т. п.), а также о причастности тех или иных лиц к данному деянию, и дачу правовой оценки содеянного ими.

С одной стороны, доказывание подчиняется объективным гносеологическим закономерностям, существующим вне человеческих желаний. С другой стороны, нормативные правила доказывания устанавливаются именно человеком. Соответственно, законодатель, опираясь на универсальные законы познания, может и должен сформулировать реально достижимую цель доказывания, а также определить и нормативно закрепить средства ее достижения.

Сложность процесса уголовно-процессуального доказывания и достижения его цели обусловливает его многоуровневый характер. Доказывание представляет собой сложный, циклический процесс, которому в соответствии с законами диалектики присущ возвратный ход развития. В. С. Балакшин выделяет три уровня уголовно-процессуального доказывания: информационно-накопительный, факто-синтезирующий и логико-аналитический. «Информационно-накопительный уровень включает в себя деятельность субъектов доказывания по обнаружению, закреплению, проверке и оценке информации о фактических обстоятельствах общественно опасного деяния. Факто-синтезирующий уровень заключается в том, что из отдельных фрагментов информационного блока, отдельных сведений о фактах составляется (устанавливается) образ, модель происшедшего события. Логико-аналитический уровень является той ступенью доказывания, где производятся проверка и оценка собранных доказательств с целью, во-первых, обоснования доказательств соответствию требованиям закона, а, во-вторых, обоснования и доказывания обстоятельств общественно опасного деяния, как они имели место в действительности»23. Таким образом, на информационно-накопительном уровне доказывания производятся конкретные действия по получению доказательственной информации. Содержанием факто-синтезирующего и логико-аналитического уровней является мыслительная деятельность по установлению свойств доказательств: относимости, допустимости, достоверности и достаточности.

Деятельность на всех уровнях уголовно-процессуального доказывания направлена на достижение цели доказывания — установление обстоятельств совершения преступления в объеме, необходимом для принятия законного и обоснованного решения по уголовному делу.

Принципиально важен следующий момент. В ряде случаев первичные сведения о совершенном преступлении, поступившие в правоприменительный орган, могут быть недостаточны для принятия решения о возбуждении уголовного дела. Более того, в настоящее время закон предусматривает возможность проведения оперативно-розыскных мероприятий для выявления и документирования преступных деяний. Оперативно-розыскные мероприятия названы в Федеральном законе «Об оперативно-розыскной деятельности». УПК РФ не регламентирует процедуру их проведения, однако допускает возможность использования их результатов в доказывании. Такое решение законодателя представляется обоснованным, поскольку доказательственная ценность сведений, полученных в ходе проведения ОРМ, очень велика. По сути, в правовой действительности возник новый феномен — возможность получения доказательственной информации о преступлении не только до принятия процессуального решения о возбуждении уголовного дела, но и до появления официального повода для возбуждения дела. ОРД регламентируется законом, хотя и не уголовно-процессуальным, причем конструкция оперативно-розыскных мероприятий объективно позволяет совместить их результаты с уголовно-процессуальными доказательствами и использовать в процессе доказывания по уголовному делу.

В. С. Балакшин обращает внимание на возможность использования в доказывании результатов административно-правовых действий, и в этой связи выдвигает тезис о «преемственности» доказательств, то есть о включении в доказывание сведений и объектов, полученных в рамках видов деятельности, регламентированных иными отраслями права, в тех случаях, когда режим осуществления соответствующей деятельности принципиально сходен с режимом уголовно-процессуального доказывания24. Данный подход является своевременным и научно обоснованным. Его своевременность заключается в том, что он позволяет максимально использовать в доказывании информацию, полученную из различных источников и, что очень важно, на различных временных этапах, не всегда соотносящихся со стадиями уголовного судопроизводства. Научная обоснованность данного подхода обусловлена тем, что применение сходных гносеологических закономерностей, принципиально непротиворечивых правил отображения и удостоверения фактов, соблюдение базовых прав граждан и конкретных требований отраслевого законодательства позволяет «совместить» результаты, полученные в рамках иных видов деятельности, с уголовно-процессуальными доказательствами.

Важно учитывать то, что результаты оперативно-розыскных мероприятий и действий защитника в гносеологическом аспекте представляют собой сформированные сведения (в том числе полученные материальные объекты). Это готовые информационные продукты, которые в уголовном судопроизводстве нуждаются не в содержательном пополнении, а лишь в интерпретации, практически без изменения содержания.

Принципиальную значимость представляет наличие возможности повторного получения соответствующих сведений из того же самого источника в рамках уголовного судопроизводства. Если это возможно, данные сведения должны быть получены путем производства следственных действий. Однако в некоторых случаях это невозможно, поскольку информация из источника «исчерпана» полностью (например, нельзя повторить телефонные переговоры, содержание которых зафиксировано в рамках оперативно-розыскного мероприятия), поэтому объективно возможно лишь оценить указанные сведения как по содержательным, так и по формальным критериям. Следственные действия (допрос оперативного сотрудника, осмотр фонограммы) лишь подтверждают факт проведения оперативно-розыскных мероприятий и повторно фиксируют содержание их результатов. В подобных ситуациях методологически неверно полностью уравнивать доказательственное значение действий по первоначальному получению информации из источника и по фиксации результатов этих «первичных» действий. Источником информации оказываются именно «первичные» действия, а последующие лишь подтверждают ее содержание. Исходя из этого, можно сделать вывод: если в ходе каких-либо действий сформирован информационный продукт, содержание которого не изменится в результате проведения следственных действий, направленных на обозрение запечатленной информации, этот продукт может быть допущен в качестве доказательства.

Кроме того, важен факт фиксации результатов соответствующих действий в определенной форме, поскольку только она позволяет воспроизводить информацию на различных этапах уголовного судопроизводства. З. З. Зинатуллин справедливо отмечает: «задача субъекта познания состоит в превращении «истины в себе» (т. е. неотраженной, неполученной и неудостоверенной информации) в «истину для всех», что достигается применением надежных средств извлечения знаний и обоснованием правильности полученных выводов. Познавательная и удостоверительная стороны доказывания — не чередующиеся, а взаимодействующие элементы деятельности по собиранию доказательств»25.

В связи с этим представляется возможным выделить два типа доказательств: 1) собственно уголовно-процессуальные, полученные в рамках процедур, непосредственно регламентированных УПК РФ; 2) «совмещаемые» («внедряемые») в уголовный процесс, то есть полученные в ходе действий, предусмотренных нормами других отраслей права, и используемые в уголовном судопроизводстве после прохождения установленных УПК РФ процедур. «Сопряжение» таких доказательств возможно, поскольку уголовно-процессуальные и иные действия базируются на универсальных гносеологических закономерностях. Процесс познания в рамках указанных действий происходит одинаково, используются одни и те же способы отображения действительности и принципиально однородные механизмы фиксации полученной информации. Вместе с тем одного базового сходства различных по правовой природе действий недостаточно для внедрения их результатов в уголовное судопроизводство. Для этого требуется установление для действий, не являющихся уголовно-процессуальными в полном смысле этого термина, нормативных конструкций, принципиально близких и однородных по содержанию с конструкциями процессуальных действий. Именно такие конструкции позволяют наиболее достоверно и адекватно зафиксировать информацию и обеспечить конституционные права участников соответствующих действий.

С учетом изложенного возможно определить цель и средства уголовно-процессуального доказывания.

В философии под целью понимается «конечный результат, на который преднамеренно направлен процесс»26. В доказывании целью выступает достижение знания об обстоятельствах совершенного преступления в объеме, необходимом и достаточном для принятия по делу законного и обоснованного решения. В философской литературе отмечается, что «знание должно быть объективным, доказательным, логически непротиворечивым, системным, эмпирически подтверждаемым, воспроизводимым, нацеленным на познание сущности и законов реальности»27. В связи с этим Г. Д. Левин указывает, что «соответствие предмету, находящемуся в объективной реальности, делает знание истинным, а соответствие критериям истинности, находящимся в субъективной реальности — достоверным. Истинность и достоверность связаны как сущность и ее проявление: о соответствии знания своему трансцендентному предмету мы судим на основании его соответствия критериям истинности»28. Данные закономерности должны в обязательном порядке учитываться как законодателем при конструировании системы средств доказывания, так и правоприменителем при проведении конкретных действий.

Средства достижения цели — это объективные предметы или действия, включенные в структуру целеполагающей деятельности и обеспечивающие получение отдельного результата. Иными словами, под средствами понимается совокупность приемов и способов достижения цели. Средства занимают подчиненное положение относительно цели и направлены на ее реализацию. При этом доказывание как целенаправленная деятельность может осуществляться только с помощью соответствующих средств. Именно данная категория определяет инструментарий, арсенал способов собирания доказательств.

В настоящее время на теоретическом уровне не выработан единый подход к содержанию понятия «средство доказывания». Анализ высказанных точек зрения позволяет выделить несколько сформировавшихся подходов к пониманию средств доказывания:

1. Средства доказывания — это сами доказательства (фактические данные о каких-либо значимых для дела обстоятельствах)29.

2. Средства доказывания — это та процессуальная форма, в которую облечены собранные сведения (виды доказательств, перечисленные в ч. 2 ст. 74 УПК РФ)30.

3. Средства доказывания — это способы получения доказательств, источники доказательств и сами доказательства31. Кроме того, отдельные ученые добавляют в число средств доказывания положения, принимаемые без особого подтверждения: преюдиции, презумпции, общеизвестные факты32.

4. Средствами доказывания являются предусмотренные законом действия, посредством производства которых собираются доказательства33.

Имеются и иные подходы к рассматриваемой проблеме. Так, А. А. Давлетов выделяет средства не доказывания, а уголовного судопроизводства в целом, отмечая, что «понятие «средства» употребляется в нескольких значениях. Во-первых, им обозначаются инструменты, те или иные материальные объекты, используемые при осуществлении деятельности. Во-вторых, средства — это приемы и способы, при помощи которых оперируют данными инструментами. В-третьих, в качестве средств выступает сам процесс работы: путь движения к намеченному результату. Средства есть все то, что применяется субъектом в его практике; все, что лежит между субъектом и целью. В уголовном судопроизводстве как деятельности нормативно урегулированной вопрос о наборе используемых (допустимых) средств решен законодателем. В УПК РФ подробно закреплен процессуальный инструментарий, который правоприменитель и иные участники дела правомочны использовать в ходе уголовно-процессуальной деятельности. Это доказательства, меры принуждения, следственные действия, ходатайства, жалобы, протоколы, сроки, процессуальные решения и др.»34. С таким подходом (средства — это все, что способствует достижению цели) можно согласиться, однако следует учитывать, что средства доказывания — объективно более узкое понятие по сравнению с целями уголовного судопроизводства.

Понятие «средство» имеет как минимум два значения: а) прием, способ достижения какой-либо цели; б) предмет, приспособление или их совокупность, необходимые для осуществления определенной деятельности35. Подобная многозначность обусловливает то обстоятельство, что в отраслевой науке данный термин может интерпретироваться по-разному, причем эти варианты нельзя априори считать правильными или неправильными, а можно лишь подбирать наиболее удачную трактовку, исходя из смысла понятия и его соответствия анализируемому феномену.

Понятие «средства доказывания» допустимо использовать как в широком, так и узком смыслах. В широком смысле «средства» соотносятся с целью деятельности и включают весь инструментарий ее достижения. В узком смысле под «средствами» можно понимать конкретные действия, посредством проведения которых реализуется цель, и такое понимание вполне корректно. Если полагать, что средства доказывания — это инструмент собирания и проверки доказательств, то ими должны признаваться действия, в результате производства которых осуществляется сбор необходимой информации. Если же считать, что средства доказывания должны обеспечить еще и оценку доказательств, тогда более правильно понимать под ними непосредственно доказательства, а также первичные источники нахождения доказательственной информации. Несмотря на то, что доказывание включает в себя собирание, проверку и оценку доказательств, предмет средств доказывания целесообразно ограничить только собиранием и проверкой, поскольку именно эти элементы процесса доказывания предполагают совершение действий по выявлению, фиксации, изъятию доказательств. В этом смысле собирание и проверка доказательств гносеологически однородны. Оценка доказательств представляет собой мыслительную, логическую деятельность по формулированию вывода о наличии свойств доказательств, и в этом аспекте она качественно отличается и от собирания, и от проверки доказательств. Именно поэтому трактовка средств доказывания как действий по получению доказательственной информации представляется хотя и не универсальной, но наиболее рациональной.

Кроме того, необходимо учитывать, что, несмотря на огромный массив научной литературы, посвященной проблемам доказывания, до настоящего времени не выработано краткого и удобного термина для обозначения всей совокупности действий, направленных на собирание доказательств. Это представляется весьма существенным упущением и пробелом. Термин «средства доказывания» является лаконичным, легко произносимым, при этом вполне пригоден для обозначения действий по собиранию доказательств, и, соответственно, в состоянии восполнить отмеченный пробел.

Принципиальную важность имеют следующие моменты.

Во-первых, результат уголовного преследования определяется доказательствами, а не действиями, посредством которых эти доказательства собираются. Вместе с тем действия, как совокупность процедур, невозможно рассматривать в отрыве от их результатов. Напротив, действие и его результат образуют единый познавательный комплекс, поскольку действие, направленное на собирание доказательств, при его правильном проведении в обязательном порядке влечет получение доказательства. При таком подходе действие приобретает важное значение, поскольку оно предопределяет и саму возможность получения, и качество полученного доказательства. Иными словами, если действие произведено правильно, его обязательным результатом выступает доказательство (при этом оно может быть первоначальным или производным, прямым или косвенным, обвинительным или оправдательным).

Во-вторых, необходимо разделять фактическое и логическое доказывание. Если фактическое доказывание представляет собой деятельность по получению доказательств, то логическое доказывание заключается в оперировании полученными доказательствами. При подобном понимании средствами фактического доказывания выступают действия, посредством которых получаются доказательства, а средствами логического доказывания — сами доказательства, виды которых закреплены в ч. 2 ст. 74 УПК РФ. В логическом доказывании доказательства — это не столько средства доказывания, сколько информационный, фактический материал, на основе которого делаются выводы об обстоятельствах совершения преступления. Процессуальная форма выступает составной частью доказательства как юридической конструкции и в силу этого не является средством доказывания.

В настоящей работе под средствами доказывания понимаются действия, в результате проведения которых получаются сведения, имеющие доказательственное значение. Вряд ли правильно именовать данные действия «способами доказывания». Понятие «способ» традиционно трактуется как «прием выполнения действия»36, что имеет явно более узкое значение по сравнению с понятием «действие».

Помимо этого, решается еще одна весьма важная терминологическая задача. До настоящего времени в науке уголовного процесса не выработано универсального наименования для совокупности действий, посредством которых происходит собирание доказательств. Такая неполнота терминологического аппарата крайне нежелательна, тем более на фоне реального расширения круга соответствующих действий. Интерпретация средств доказывания как действий по получению доказательственной информации является корректной, лаконичной и удобной для восприятия, поэтому вполне может использоваться в рассматриваемом аспекте.

Проанализированные обстоятельства позволяют сформулировать следующие выводы.

1. Круг субъектов, осуществляющих уголовно-процессуальное познание, в настоящее время расширен за счет оперативных сотрудников и защитника (адвоката).

2. Закон фактически устанавливает форму проведения не только следственных действий, но и иных процессуальных действий, оперативно-розыскных мероприятий и действий защитника. При этом следственные действия полностью регламентированы УПК РФ. Применительно к иным процессуальным действиям закон регулирует наиболее важные, критически значимые для уголовного судопроизводства аспекты их проведения. Оперативно-розыскные мероприятия и действия защитника регламентируются не столько уголовно-процессуальным законом, сколько иными законодательными актами, относящимися к соответствующим сферам деятельности.

3. Наличие законодательно закрепленной формы проведения оперативно-розыскных мероприятий и действий защитника позволяет закрепить полученную информацию, придать ей процессуальную форму и использовать ее в уголовно-процессуальном доказывании («сопряжение» доказательств).

4. Существует два типа доказательств:

— собственно уголовно-процессуальные — полученные в рамках действий, прямо регламентированных УПК РФ;

— «совмещенные» («внедренные») — получаемые в результате действий, предусмотренных иными нормативными актами. Возможность использования данного типа доказательств обусловлена гносеологическим сходством соответствующих действий с уголовно-процессуальными, и наличием формы проведения этих действий.

5. Понятия «цель» и «средства» неодинаковы для фактического и логического уровней доказывания. Применительно к фактическому уровню средствами доказывания выступают действия, путем производства которых происходит собирание доказательств, а применительно к логическому уровню — собранные доказательства.

§ 2. Теоретические подходы к раскрытию содержания истины как цели доказывания в уголовном процессе

Для любого вида деятельности, и уголовное судопроизводство не является исключением, фундаментальным исходным началом является определение цели. Именно цель обусловливает средства ее достижения и содержание соответствующих действий. В философии под целью понимается один из элементов поведения и сознательной деятельности человека, который характеризует предвосхищение в мышлении результата деятельности и пути его реализации с помощью определенных средств37. В зависимости от степени обобщения и абстрагирования цель любой деятельности рассматривается на двух уровнях: объективном и субъективном. Соответственно, выделяется объективная и субъективная цель. Под объективной целью понимается некоторая сверхъестественная «цель бытия», либо заданное определенным правилом или алгоритмом фиксированное состояние в развитии соответствующей системы, за которой признается свойство саморегуляции. Субъективная цель рассматривается как элемент поведения и сознательной деятельности человека.

Названные философские положения применимы и для формулирования цели уголовного судопроизводства. Вместе с тем следует дополнительно учитывать факторы, обусловленные особенностями данного вида деятельности.

Во-первых, уголовное судопроизводство, как и правовая деятельность в целом, является «изобретением» человека. Оно создается, существует и эволюционирует не в ходе развития материи, независимо от воли человека, а в результате целенаправленного полагания социума. Соответственно, человек в силах осуществлять принципиальные трансформации и модификации уголовного судопроизводства, что невозможно или возможно в гораздо меньшей степени в отношении объектов, развивающихся исключительно по законам природы.

Во-вторых, уголовное судопроизводство представляет собой одну из сфер социальной деятельности. В силу отмеченного обстоятельства при определении его основных параметров невозможно абстрагироваться от общественных устремлений. Иными словами, при конструировании и нормативном закреплении общих и частных аспектов уголовного процесса нельзя не учитывать социальные ожидания, то, что общество желает получить от уголовно-процессуальной деятельности.

В-третьих, уголовно-процессуальное право служит инструментом реализации положений уголовного права. Цели уголовно-процессуального права определяются целями уголовного права38. Уголовное судопроизводство носит публичный характер, обусловленный его направленностью на раскрытие и расследование преступлений. Каждое преступное деяние характеризуется общественной опасностью39, поскольку причиняет вред не только отдельному потерпевшему, но и обществу в целом, посягает не только на конкретное лицо или предмет, но и на определенную совокупность общественных отношений, на признанные социальные ценности. В силу этого деятельность по расследованию преступлений носит публичный характер40, «реагирование на каждое преступление признается не частным, а государственным делом»41.

Цель уголовного судопроизводства должна рассматриваться только на субъективном уровне, поскольку социальный характер данной сферы исключает ее регламентацию какими-либо механизмами, сложившимися и функционирующими полностью объективно, без учета воли человека. Это не означает, что при установлении цели уголовного судопроизводства могут игнорироваться научные закономерности познания, однако цель указанной деятельности провозглашается обществом и определяется им в зависимости от доминирующих устремлений, уровня общей и правовой культуры конкретного социума, степени внедренности достижений научно-технического прогресса в общественную жизнь. При определении цели уголовного судопроизводства требуется учитывать на общественно-политическом уровне социальные потребности и ожидания общества, а на формально-юридическом уровне — цели уголовного права как материальной отрасли права, «первичной» по отношению к процессуальному праву.

Исходя из изложенного, цель уголовного судопроизводства заключается в установлении фактических обстоятельств совершения преступного деяния. В противном случае решение по делу не может быть законным и обоснованным42, а также справедливым, и потому не будет принято обществом43.

Необходимость установления связанных с преступлением фактов, реконструкции преступного события означает, что в ходе уголовного судопроизводства требуется достижение истины. В философии под истиной понимается «правильное, адекватное отражение предметов и явлений действительности познающим субъектом путем его чувственного или интеллектуального постижения. Истина воспроизводит реальность такой, какой она есть сама по себе, вне и независимо от сознания познающего субъекта»44.

То, что целью уголовного процесса выступает достижение истины, не оспаривается практически никем из ученых. Вместе с тем в науке оформились две концепции, принципиально по-разному интерпретирующие содержание истины в уголовно-процессуальной деятельности.

Первая концепция исходит из того, что целью уголовного судопроизводства является объективная (материальная) истина, предполагающая установление обстоятельств преступного деяния так, как они имели место в реальной действительности. В рамках данной концепции объективная истина — это достижение соответствия знаний о преступлении, полученных в ходе уголовно-процессуальной деятельности, фактическим обстоятельствам совершения данного преступления45.

Вторая концепция объявляет целью уголовного судопроизводства юридическую (формальную) истину, для достижения которой каждая из сторон формирует «собственную» группу доказательств, представляет ее суду и обосновывает перед ним. Истиной считается та группа доказательств, которая судом признана более убедительной по сравнению с другой. Исходя из этого, суд осуждает или оправдывает подсудимого. Установление в полном объеме фактических обстоятельств совершения преступления необязательно46.

Основным недостатком «объективной» истины, взятой в «чистом» виде, является возведенное в абсолют требование об установлении всех обстоятельств совершения преступления так, как они имели место в реальной действительности. Точнее, недостатком выступает не это требование как таковое, а крайность его интерпретации. Экстраполяция данного требования с неизбежностью приводит к следующим последствиям. Во-первых, в случаях, когда по конкретному уголовному делу возможности собирания доказательств будет исчерпаны, а некоторые факты реальной действительности остались неустановленными, принятие решения окажется невозможным, что противоречит сущности судопроизводства. Во-вторых, будут игнорироваться общепринятые презумпции (в частности, презумпция невиновности).

Однако реализация концепции «формальной» истины угрожает гораздо более значительными негативными последствиями. Уголовное судопроизводство начнет развиваться по правилам разрешения спора равных субъектов, отстаивающих равнозначные ценности. Вместе с тем в демократическом и правовом государстве в принципе недопустима ситуация, когда интересы лица, совершившего преступление, уравниваются с правами пострадавшего от этого преступления. В данном контексте речь идет о лицах в зависимости от их фактического отношения к преступлению, а не об участниках уголовного судопроизводства (в частности, обвиняемом и потерпевшем), поскольку обвиняемый, исходя из презумпции невиновности, считается невиновным вплоть до вступления в законную силу обвинительного приговора. В случае господства «формальной» истины главным критерием станет не правдивость, а правдоподобие, на что обращалось внимание в научной литературе47. Кроме того, такой подход неизбежно повлечет снижение роли суда, который превратится «из активного познавательного субъекта в пассивного наблюдателя, как бы впитывающего лишь «истины», представленные сторонами»48.

В пользу признания целью уголовного судопроизводства достижения именно объективной истины свидетельствует то, что УПК РФ, не упоминая достижение истины в качестве цели уголовного судопроизводства, закрепляет требования законности и справедливости приговора, а также предмет доказывания, то есть круг обстоятельств, подлежащих установлению по уголовному делу. Объем и характер этих обстоятельств предполагает выявление фактических обстоятельств совершения преступления, то есть достижение истины49. Можно согласиться с А. В. Агутиным в том, что «наличие истины в уголовном судопроизводстве вовсе не зависит от того, упоминается или нет слово «истина» в УПК РФ»50. Такого же мнения придерживаются многие другие авторы51. Следует отметить, что большинство проанкетированных судей, прокуроров, следователей и адвокатов признали, что цель судопроизводства достигается только при установлении фактических обстоятельств совершения преступления52.

Прямое указание в УПК РФ на истину как цель уголовного судопроизводства было бы целесообразно, поскольку уголовно-процессуальная деятельность приобрела бы необходимый ориентир, на что обращают внимание многие авторы53. Ю. В. Деришев и Т. Г. Олефиренко обоснованно добавляют, что норма уголовно-процессуального закона о всестороннем, полном и объективном расследовании, рассмотрении и разрешении уголовного дела также позволила бы обеспечить соблюдение всех прав участников уголовного процесса и в конечном итоге — реализацию принципа охраны прав и свобод человека и гражданина54.

Вместе с тем необходимо учитывать, что истина — это научная категория, а фиксация подобных феноменов в тексте нормативных актов всегда сопряжена со значительными сложностями, поскольку язык закона не предполагает развернутого изложения доктринальных положений. Более того, гораздо важнее не формальное закрепление истины как цели уголовного процесса, а перечисление тех обстоятельств, выяснение которых необходимо по делу, а также установление требующегося для этого процессуального инструментария. Не будет большим недостатком, если сама декларирующая норма об истине не получит прямого закрепления в законе, однако по его смыслу станет ясно, что по уголовному делу требуется установить фактические обстоятельства совершения преступления. В действующем УПК РФ применена именно такая конструкция. Эти же требования предъявляются Конституционным Судом Российской Федерации, указавшим, что «правосудие по самой своей сути может признаваться таковым лишь при условии, что оно отвечает требованиям справедливости и обеспечивает эффективное восстановление в правах. В рамках уголовного судопроизводства это предполагает установление обстоятельств происшествия, в связи с которым было возбуждено уголовное дело, его правильную правовую оценку, выявление конкретного вреда, причиненного обществу и отдельным лицам, и действительной степени вины лица в совершении инкриминируемого ему деяния»55.

Уголовное судопроизводство находится в сфере научного познания и руководствуется всеми его закономерностями. Утверждать обратное — значит признавать, что уголовный процесс есть некая область, где не действуют фундаментальные, базовые, системообразующие мировые законы, что не соответствует действительности. М. М. Грибова констатирует, что «способность к научному познанию присуща каждому от рождения в силу его существования в мире и принадлежности к человеческому роду»56, а в эпистемологии науки даже не рассматривается вопрос о невозможности установления факта только потому, что он остался в прошлом, и конкретный человек, пытающийся познать данный факт, при этом не присутствовал57. Данное обстоятельство никогда и ни в одной области не расценивалось как непреодолимая преграда познанию, неясно, почему оно должно стать таковой для уголовного судопроизводства. В этой связи Л. А. Мусаэлян справедливо отметил, что «научные факты имеют ретроспективный характер, но они верифицируемы. Принципиально неверифицируемые явления не представляют научного интереса. Юридический факт по своему существу отвечает тем же требованиям»58.

Выбор гносеологического базиса уголовно-процессуальной деятельности является не произвольным, а должен осуществляться на строго научной основе. Глубоко анализировавшая вопрос гносеологической основы различных видов деятельности Н. Бряник отмечает, что «какой бы оригинальностью не отличались теоретико-познавательные воззрения, их можно отнести к одной из трех принципиально гносеологических моделей. Первая модель (объективистко-реалистская) подчинена принципу реальности. Вторая модель (конструкционистская) раскрывает принцип конструирования. Третья модель (символическая) отвечает принципу символизма. Модели отличаются в зависимости от постановки и разрешения трех теоретико-познавательных вопросов: 1) каким образом трактуется природа познавательной деятельности; 2) что понимается под знанием; 3) какой смысл вкладывается в понятие истины»59.

В основе объективно-реалистской гносеологической модели — взгляд на познание как на модус человеческой деятельности, подчиненный принципу реальности. Иными словами, познание представляет собой способ запечатления и воспроизведения в познающем субъекте окружающего мира, то есть реальной действительности. Знания — это совокупность познавательных образов, сходных с познаваемым объектом, являющихся его зеркальной копией. Истина — это соответствие, то есть мера, с помощью которой устанавливается совпадение знаний об объектах подлинной природе этих объектов. Рассматриваемая модель базируется на наличии у материи «атрибутивного свойства отражения. Это всеобщее свойство материи, развиваясь и усложняясь, на уровне социальной формы движения оборачивается способностью человека воспроизводить объективную реальность в форме субъективных образов сознания. Материя через свои неисчислимые модусы информирует человека о себе и самопознает себя через человека; информация является содержанием процесса взаимоотражения вещей и человеческого познания»60. Каждая вещь предметна и наделена объективными свойствами, которые могут быть познаны человеком. «Отказ от пространственного понимания вещи фактически ведет к отрицанию ее материальности. Вещь как таковая «исчезает», остаются одни свойства, которые никак не в состоянии образовать материю»61.

Конструктивистская гносеологическая модель исходит из того, что познание — это способ сообразования познаваемого объекта с познающим субъектом. Знания — это мир, каким он представляется познающему субъекту, сконструированный этим субъектом предмет. Воспроизведения сущности познаваемого в знаниях не происходит. Истина и ее критерии отдаются в полное ведение познающего субъекта, замыкаются в кругу его деятельности.

Символическая гносеологическая модель предполагает, что на познавательную деятельность во всех ее составляющих существенное влияние оказывает культура, которая является полаганием смыслов и представляет собой знаковую систему. Познаваемый объект и познающий субъект представляют собой «миры смыслов», выражающие себя и заявляющие о себе в языковых символах. Знания — это символическая реальность, являющая в смысловых образах сущность познаваемого. Истина признается объективной, но если объективно-реалистская гносеологическая модель понимает объективность как соответствие реальности, то символическая модель соотносит объективность с реальностью символов62.

По результатам анализа этих гносеологических моделей Н. В. Бряник делает закономерный вывод о том, что «в каждой из моделей согласно ее внутренней логике решаются узловые теоретико-познавательные вопросы: о природе познавательной деятельности, знания и истины. … Современная гносеология работает в пространстве всех трех этих моделей, потому что каждая из них способна стать теоретическим основанием для раскрытия способа постижения мира, свойственного той или иной сфере человеческой жизнедеятельности»63. Такие замечания имеют принципиальную важность. Ни одна из рассмотренных моделей не является дефектной или ущербной, «менее правильной» по сравнению с остальными и поэтому непригодной для использования. Вместе с тем каждая из них наиболее приспособлена для определенной сферы человеческой деятельности. Так, конструктивистская гносеологическая модель практически незаменима для наук «дальнего горизонта», занимающихся исследованиями объектов мега- и микромира, недоступных для визуального восприятия человеком. В соответствующих областях практически все выводы являются предположениями, выстроенными по правилам индукции на базе косвенных признаков (например, теория расширения Вселенной, обоснованная красным смещением спектра, или бозонная теория). Символическая гносеологическая модель наиболее применима для познания в сфере искусства, когда на первый план выходит не точность и полнота знания о конкретных фактах, а морально-этические оценки, которые вполне могут быть даны и при наличии пробелов в установлении отдельных обстоятельств того или иного события. Для познания же «обыденных» событий, совершаемых в макромире и воспринимаемых непосредственно человеческими органами чувств, в том числе и преступлений, наиболее эффективна объективно-реалистская гносеологическая модель, позволяющая с необходимой степенью достоверности установить все фактические обстоятельства совершения деяния и дать им правовую оценку.

Изложенное позволяет констатировать, что достижение объективной истины как цель уголовного судопроизводства в большей степени отвечает интересам справедливости, и в конечном итоге — социальным устремлениям общества64. Эти устремления, выражающиеся в системе научных взглядов и нормативной регламентации предназначения уголовного процесса, обусловливают другие, более частные, аспекты уголовно-процессуальной деятельности65. Достигнутый уровень научно-технического прогресса в принципе позволяет добиться выяснения реальных обстоятельств практически каждого совершенного преступления.

Вместе с тем нельзя игнорировать то, что зачастую выяснение всех фактических обстоятельств преступного деяния объективно невозможно66, «или когда их познание вне разумных сомнений затруднено, а полученное знание остается противоречивым»67. В подобных случаях итоговое решение по делу вынужденно принимается на основе имеющихся доказательств.

Кроме того, уголовное судопроизводство, в отличие от многих иных видов деятельности, предполагает установление психического отношения обвиняемого, а в ряде и случаев и потерпевшего, к совершению преступного деяния. Мыслительная деятельность человека в принципе не поддается расшифровке, поэтому невозможно точно установить ее ход и содержание. Обвиняемый, как правило, не способствует правильному выявлению своих субъективных стремлений при совершении преступления, но, напротив, всячески стремится скрыть их. В ходе уголовно-процессуального доказывания содержание субъективной стороны состава преступления зачастую определяется не показаниями обвиняемого, а по объективным факторам — особенностям механизма совершения преступных действий. Именно эти, на первый взгляд, опосредованные обстоятельства, позволяют более точно и достоверно установить форму вины обвиняемого. Иными словами, знания о мыслительной деятельности лица при совершении преступления носят, как правило, не непосредственный, а выводной характер, являются результатом умозаключений по результатам сопоставления фактов, отражающих внешне воспринимаемое поведение лица. Это тоже необходимо учитывать при определении характера истины в уголовном судопроизводстве.

Отрицание данных факторов повлечет декларативность провозглашаемых целей уголовного судопроизводства. Поэтому возведение концепции объективной истины в абсолют также нежелательно.

Кроме того, следует учитывать, что достижение истины в уголовном судопроизводстве возможно только посредством проведения определенных действий, и к тому же — с обеспечением прав их участников. Это нетипично для научной истины, путь достижения которой, как правило, таких ограничений не предусматривает.

Таким образом, в «чистом виде» ни объективная, ни тем более формальная истина не могут быть положены в основу доказывания.

Решением проблемы может быть создание более широкого контура, диалектически объединяющего концепции объективной и формальной истины, позволяющего осуществить конструктивное взаимодействие между ними, максимально использовать сильные стороны и всемерно минимизировать слабости. Этим контуром может стать судебная истина. Необходимость разработки ее теоретической модели отмечалась процессуалистами, однако в настоящее время она не сформулирована в целостном виде. Более того, в некоторых источниках судебная истина некорректно отождествляется с формальной68, что в принципе не соответствует ее природе.

Термин «судебная истина» не означает, что обозначенный этим термином феномен имеет отношение только к судебным стадиям уголовного судопроизводства. В уголовно-процессуальной науке термин «судебный» широко применяется для наименования явлений, связанных не только с досудебными стадиями. Применительно к судебной истине ситуация примерно такая же, как, например, с «уголовным судопроизводством», под которым традиционно понимается весь уголовный процесс, как судебные, так и досудебные его стадии, или «судебной экспертизой», название которой распространяется и на экспертизы, назначенные органами предварительного расследования. Несмотря на то, что действия по собиранию доказательств производятся в досудебных стадиях, их результаты необходимы именно для суда, для принятия им решения по уголовному делу. Поэтому наименование «судебная истина» представляется вполне корректным.

Сущность судебной истины в концентрированном виде сформулировал М. К. Свиридов: «в УПК РФ должна господствовать одна тенденция — достижение объективной истины… При этом в практике подчас возникают ситуации, в условиях которых, несмотря на все предпринимаемые усилия, объективную истину установить не удается. В таких случаях, используя презумпцию невиновности, приходится выносить оправдательный приговор, хотя сомнения в невиновности подсудимого остаются. Здесь в основе приговора будет лежать предположительный вывод — формальная истина. Следовательно, без формальной истины иногда не обойтись. Однако такие ситуации должны быть исключением (и в практике они возникают редко). Общим же должно быть одно правило: приговоры должны быть основаны на объективной истине (обвинительные приговоры — всегда, в том числе и при благоприятной для следователя и суда позиции обвиняемого)»69. Эту точку зрения поддерживают и другие авторы70.

Данный подход позволяет выделить признаки судебной истины.

Первый признак судебной истины заключается в том, что она предполагает необходимость установления фактических обстоятельств преступления, полного, всестороннего и объективного исследования всех доказательств.

В нормативном аспекте это означает, что закон должен содержать нормы, однозначно требующие от правоприменителя выяснять все факты, необходимые для принятия по делу законного решения. Прежде всего, таким требованиям должно быть подчинено содержание норм уголовно-процессуального закона о предмете доказывания, правилах оценки доказательств, правовых свойствах приговора и т. п.

В правоприменительном аспекте это предполагает возможность принятия решения только после сбора достаточного числа доказательств, подтверждающих тот или иной факт, и исключающих альтернативные версии произошедшего. Это правило действует и в ситуации признания обвиняемым вины. Обвинительный приговор должен быть основан не на признании обвиняемым своей виновности, а на объективном подтверждении причастности лица к совершенному преступлению. Только при соблюдении этих условий по делу можно принять законное и обоснованное решение71.

Второй признак судебной истины состоит в том, что порядок и средства ее достижения регламентированы законом. Порядок достижения судебной истины предполагает последовательное прохождение стадий уголовного процесса, средствами достижения выступают действия, посредством проведения которых собираются доказательства.

Третий признак судебной истины отражает то, что средства ее достижения имеют предусмотренные законом ограничительные механизмы (свидетельский иммунитет, запрет принуждения давать показания и т. п.). Некоторые процессуалисты рассматривают отмеченные ограничения как концептуальный отказ законодателя от необходимости установления объективной истины в уголовном судопроизводстве. Так, И. Б. Михайловская отмечает: «доминирование юридической истины над истиной материальной отражает современные представления о социальной ценности судебной процедуры не как репрессии, но, прежде всего, как способа разрешения возникающих конфликтов с наименьшими потерями для общества»72. Солидаризируясь с этим мнением, П. А. Лупинская указывает: «требование непременного установления истины по каждому уголовному делу несовместимо с установленным Конституцией Российской Федерации и УПК РФ правом обвиняемого на молчание, правом не свидетельствовать против себя самого, своего супруга и родственников, а также в иных случаях освобождения лиц от обязанности давать свидетельские показания. Установив право на свидетельский иммунитет, законодатель явно предпочел охрану лежащих в основе этого иммунитета ценностей (презумпции невиновности, сохранения родственных отношений и др.) установлению истины «любыми средствами»73. Этот подход разделяется некоторыми иными учеными74.

Однако справедливос

...