Погружение
Комиссар Верещагинов сидел в старом, потёртом кресле перед видеодвойкой «Sony», которая крутила очередной эпизод «Звёздных войн».
Рядом стоял журнальный столик, где на развёрнутой газетке нехитро расположились рюмка водки, открытая банка кильки в томате, а на блюдце лежали половинка откушенного огурца и ломтик Бородинского хлеба.
Под столиком прижались друг к дружке две пустые банки пива.
Время перевалило за полночь, и сознание бывшего капитана полиции Верещагинова, Комиссара, как его в своё время называли сослуживцы, прогуливалось по царству сновидений, навязанных ему житейскими испытаниями и плотным информационным потоком.
Укрытое пивным пледом оно сочетало в себе помесь путанных мыслей, состоящих из новостей центральных каналов, строчек прочитанных книг, песенных фраз и динамичного видеоряда, который продолжал крутить видавший виды кассетник…
Снова пришла пора всемогущим ТТринзолям
пробудиться от векового небесного почивания
на родной планете всесилия Марсиамо-Бардазольф.
Вновь беснуются властолюбивые людишки
в своём крохотном интеллекте и угрожают
зелено-голубой Планете Третьей орбиты
«звезды по имени Солнце» в галактике
млечной мириады путей света.
Вперёд ТТринзоботы!!! За ВДВ!
Место десантирования Индия, Нью-Дели…
точные координаты времени
станут известны позже…
Все совпадения с реальными ныне живущими людьми и событиями случайны…
Во всяком случае, Комиссар об этом ничего уже не помнил. Он почти три месяца не включал телевизор, а пересматривал старую коллекцию видеокассет на именитой видеодвойке, которую недорого купил с рук.
И теперь его сонное сознание дополняли рембо-терминаторы, ниндзя, крепкие орешки, хищники, чужие, трансформеры и, наконец, персонажи «Звездных войн»…
В это время по сознанию Комиссара пробежало три пушистых бельчонка в разноцветных бикини: белого, голубого, красного цветов, и в него ударило волной прибрежного океана, запахом песка и тропических пальм…
Бельчата почти сразу исчезли, а тропический воздух и рокот океана оказали на Комиссара благотворное, умиротворительное действие. Он ещё глубже провалился в сон…
Клубок из беспорядочных мыслей, будто змеи в брачный период, постепенно расползался и занимал свои места по полочкам раскалённого сознания. Работая уже где-то на подсознательном уровне, оно отчаянно боролось и старалось вырваться из замкнутого круга…
Подсознание Комиссара отмело всё лишнее, и теперь его мучили лишь несколько мучительных вопросов, поверх которых проступил главный: как же они просмотрели опасность и начало общей катастрофы?!
Могут ли отдельные атомные электростанции выступать ядерным потенциалом?
Крылатым вроде и нет, а стационарным вполне. А если их заминировать и грохнуть хорошенько… ветер, дождь и грунтовые воды сделают своё дело?
Кто на себя свинцовые фартуки и респираторы наденет и метнётся с совковой лопатой последствия разгребать и консервировать?
Министр обороны какой-нибудь? Совет безопасности ООН в полном составе?
Это в восемьдесят шестом году некоторые даже не знали, что такое радиация, и с чем её едят. А сейчас эти события хорошо освещены, все школьники, наверное, в курсе, как солдатиков-срочников бросали на открытое жерло реактора в восемнадцать-двадцать лет. И те, спустя какое-то время, очень короткое — поверьте, в собственных испражнениях, рвоте и кровотечениях загибались.
Молили о быстрой смерти они сами и их матери, отцы не выдерживали и в беспомощности отворачивали искажённые горем лица. Хотя из-за соображений радиационной защиты их даже не допускали к своим чадам в последние, страшные часы. И прощались они с закрытыми свинцовыми гробами, а не со своими любимыми крохами.
А молоденькие медсестры падали в обморок и ночью долго не могли уснуть, глотая пачками йодид калия и запивая его стаканом водки.
Заведующий хирургическим отделением Данилыч не падал замертво вместе с ними только потому, что выпивал с утра почти половину бутылки коньяка, и его руки механически делали свою мужскую работу… титанически мужскую! Лишь его глаза с укоризненным, вперенным, как рентген, взглядом из-под марлевой повязки были налиты кровавой яростью быка и выдавали следы бессонно-дождливой ночи…
«Некрасиво так… зло умирали», как сказал бы Владимир Семенович, да и не пожили совсем.
Но сам Владимир Семенович не дожил до Чернобыльской трагедии шести лет. Возможно, само время пощадило его огромное и неравнодушное, как у слона, сердце…
Когда и где опустился занавес у этой пьесы под названием «Человечество»?!
Один, два, три, четыре, пять… восемьнад…
…Где-то спустя 50 лет или раньше — вчера, например, — вся Земля их, но только со сталкерами, костюмом химзащиты и бездушными мутантами.
В Москве, Париже, Лондоне, Нью-Йорке, Пекине открыты первые в мире центры по эвтаназии глубоко заражённых.
Довольны только они — мутанты, разжиревшие, как свиньи, питающиеся плотью заражённых и рожающие трехголовых детёнышей породы «Цербер».
Осталось нет ничего — взорвать для начала несколько АЭС…
И видимо, это всё уже произошло… раз мы теперь здесь!
На что вообще способно животное по имени Человек, загнанное в угол?!
…И дрогнули руки сильных мира сего…
Взметнулись в небесную высь термоядерные копья.
Цепная реакция увлекала державы одну за другой, как нежеланное нашествие крыс на людском празднике жизни из балета «Щелкунчик», по мотивам сказки Эрнста Гофмана…
Разгулялся ядерный смерч…
Играла музыка в саду,
И ветер побуждал к дыханью…
К любви, к весне — в людском аду,
Где смолкли птицы на прощанье.
Ах, эти солнца свет, и ветер, и все это оружие — теперь уж никому ненужные.
…Да только короток будет век глупых собак.
Эта война изменила все!
Она нарушила естественный ход времён и процессов на Земле.
Детёныши мутантов хоть и имели по три головы, но те были опухшими и постоянно ссорились, грызлись друг с дружкой… И мало кто из них доживал до половозрелого возраста, чтобы произвести на свет новое потомство.
Дети уходили раньше своих родителей в мире атомного лая и склок.
И вот, спустя три-четыре поколения, на Земле наступила гробовая тишина…
…Пик-пик-пик-пи-ум пробудился и зашуршал в глубоких подземных дата-центрах искусственный интеллект: «…Пятьдесят шесть, пятьдесят семь, пятьдесят восемь, пятьдесят девять, шесть- (10) Ъ…»
…Подумали, подумали оцифрованные люди, выжившие и спасшиеся лишь таким изощренным образом и принялись строить единую общность народов Универсума, где Центром управления выступал Утилизатор Неорадикальных Инициатив, Течений и Антинародных Законов, исходящих от мутантов, сеющих раздор, сепаратизм и ненависть среди народов земли.
Требовалось, хотя бы в оцифрованном мире избежать ошибок легкомыслия одних и безнравственного, безотчётного лиходейства и глумления другими.
Все работали молча, экономя время. Работы предстояло много, некогда было воевать.
Люди обходились при желании без еды и сна…
Голосование по важным и судьбоносным вопросам развития общности проходило публично-открытым способом, чтобы избежать фальсификации и корыстного превалирования интересов отдельных бенефициаров в ущерб интересам всей общности. Да и как иначе, ведь оно осуществлялось посредством электромагнитных импульсов и результаты голосования хранились в открытом доступе бессрочно.
Постепенно за одной оцифрованной страной возрождались другие, и мир обретал новую развитую форму существования.
Даже те, кто понёс в прошлом страшные и непоправимые утраты, получили возможность моделирования своих чаяний и «делейтинга» тупой, не проходящей с годами боли безвременных потерь в живых, а ныне оцифрованных, сердцах…
Стёрлись в новом мире понятия расстояния и дистанции, каковы бы они ни были, — в пространстве или во времени.
Места и события рисовались и возникали в нём с молниеносной скоростью и длились столько, сколько были желаемы, как дивный сон…
…А на Земле все ещё гулял заражённый ветер, но кое-где, вдали от эпицентров, сохранилась редкая жизнь: пробивалась на свет трава, отдельные деревья и кустарники не хотели сдаваться и боролись, где-то по ним шныряли муравьи в поиске скудной пищи, иногда в океанах поблескивала одинокая стая дельфинов…
Земля была истерзана и потрепана, но дышала… Дышала устало, при этом ровно и свободно.
Никого и ничто на ней не волновало — материализуется ли снова хоть когда-нибудь царь природы — Человек!
Может через десять, двадцать, тридцать тысяч лет?
Не знали ответа на данный вопрос и обитатели цифрового мира. Мира, где не понятно за сколько времени, задолго или коротко заиграла музыка…
Прям-туц, прям-туц, пряммм-туц, прям-туц:
«<…> Ты знаешь, ведь все неплохо, <…>»
Комиссар достал свой бумажный дневник в потёртом кожаном переплёте и записал:
«10.05.2051г. 03:15мск/09.05.2051г. 19:15est. Запись N…»
В этот момент на экране видеодвойки раздался треск скрещённых лазерных мечей: Свет и Тьма бились лицом к лицу.
Сознание Комиссара медленно открыло глаза…
С экрана трещали мечи, левая рука Комиссара согревала рукоятку именного «ТТ».
Он тупо уставился на пистолет и, спустя несколько секунд, передёрнул на нем затвор.
Раздался вороной лязг, и на пол звонко соскочил блестящий патрон…
Комиссар опрокинул рюмку, зажевал огурцом и отправился в кровать, нажав кнопку «выкл».
«Время и надежда ещё есть…» — накрывала его сонная мысль.
Комиссар постепенно залипал, но на всякий случай ущипнул себя за левую руку… потом за правую…
«Чёрт! — подсказывала ему холодная и вязкая мысль. — Мы и правда здесь! Значит, это был сон в оцифрованном мире».
Почти отключившись, Комиссар строил план на следующий день: «Нужно будет написать в Центр, чтобы техническая поддержка добавила сенсорную опцию».
Комиссару хотелось чувствовать себя, как и прежде, — максимально живым!
