Глава 1
Запах хосписа Света запомнила навсегда. Хотя сейчас, сидя у материнской койки, не думала о метафорах. Смесь хлорки, упаренного куриного бульона и чего-то сладковатого, осадочного — то ли яблоки гниют в тумбочке у соседки, то ли сама ткань человеческих тел начинает понемногу сдавать позиции.
Мать спала.
Света смотрела на её руки, сложенные поверх одеяла. Пальцы скрючены артритом, кожа в пигментных пятнах, ногти нестриженые — забыла попросить ножницы у медсестры. Вчера мать сказала: «Доченька, мне бы домой». Сказала не в бреду, открыла глаза и произнесла абсолютно трезво, почти буднично. Света кивнула. Соврала. Она врала теперь постоянно, это сделалось профессиональной деформацией: сиделки, дочери, взрослого человека с пустой картой.
Вынула телефон, подсчитала остатки.
Двадцать семь тысяч четыреста восемьдесят рублей.
Квартплата — через пять дней. Лекарства матери — ещё на три тысячи, если брать самое дешёвое, дженерик вместо оригинала. Еда, проезд, кредит, который она взяла два года назад, когда мамина онкология перешла в четвёртую стадию, а в страховой сказали «безнадёжно». То есть платите сами.
Безнадёжных не лечат. Безнадёжных осматривают.
Света закрыла приложение. Посмотрела в окно. Там, за мутным стеклом, стоял октябрь. Москва шуршала шинами по мокрому асфальту, текла куда-то по своим миллиардерам и стартапам, не замечая, что на третьем этаже серого корпуса умирает бывшая учительница русского и литературы, а её дочь пытается высчитать, хватит ли остатка на пачку «Золотой марки» и проезд обратно.
Честность — непозволительная роскошь.
Эту истину Света вывела эмпирически годам к двадцати пяти. Раньше она думала, что честность — это когда не врёшь другим. Теперь знала: честность — когда не врёшь себе. А себе врать приходится постоянно. Иначе как жить, если ты, филолог по образованию, продаёшь косметику в интернете? Как смотреть в зеркало, когда твой бывший парень, который клялся в любви, слился ровно через месяц после маминого диагноза, сказав: «Свет, я не готов к такому будущему»? Как не врать себе, когда ты каждый вечер обещаешь: завтра позвоню в хоспис, узнаю насчёт бесплатной палаты, завтра точно позвоню, завтра…
Мать пошевелилась.
— Ты здесь, — не спросила, констатировала.
— Здесь, мам.
— Не плачь. Слышишь? Не смей плакать. Я пожила.
Света не плакала. Слёзы кончились месяца два назад, в тот день, когда врач в поликлинике, глядя в карту, сказал: «Готовьтесь, молодая женщина». Он обращался к ней — Свете, двадцатисемилетней «молодой женщине». Она тогда вышла в коридор, села на пластиковый стул и просидела два часа. Без слёз. Просто сидела и смотрела, как мимо ходят ноги.
— Ты ешь? — спроси
