Оглавление

Лак человечности

Все события и персонажи вымышлены

Чувства — настоящие

Часть первая

Заложница

«Всё хорошо. Всё разворачивается к лучшему», — мысленно повторяла Дарина мантру, которой её научили на курсах духовного развития. Она отчаянно пыталась поймать состояние этого «хорошо», но, видимо, прямо сейчас для неё было время «разворота к лучшему», когда допустимо испытывать некоторый дискомфорт. Машина остановилась, и она почувствовала, что её опять куда-то потащили. Кажется, сейчас её будут убивать, но ей было уже почти всё равно. Она решила сдаться и довериться высшим силам. Бордово-красная тряпка — шарф или платок, — намотанная на голове, не давала ей возможности видеть. Разбитый Димычем нос болел, но это была тупая боль, которая ещё немного досаждала, но сильно уже не беспокоила. Её завели в какое-то помещение и бросили на что-то типа жёсткого дивана.

— Это же девчонка! Мы так не договаривались! Ты говорил, что будет заложник, — услышала она незнакомый хриплый голос.

— Заложник, заложница — какая на хрен разница? Мы же с тобой не из этих. Ну тех, которые используют — как их там? — фе-ми-ни-тивы! — произнёс по слогам Николя и противно засмеялся — его голос она узнала без труда.

Платок развязали, и она увидела перед собой, кроме уже знакомых ей Николя, Димыча и Толика, какого-то заросшего волосами бородатого старика. Последний глядел хмуро, а увидев её разбитое лицо, коротко матюгнулся и увёл троих мужчин за угол большой, выложенной кирпичом, старинной печи. Теперь она не могла их видеть, но прекрасно слышала.

— Ты кого мне притащил? Почему она вся в крови?

— Ну, не вся… — стал оправдываться Николя.

— Да, вмазал я ей всего-то разок, чтобы фотки как надо получились. Для папаши её. Надо было ей ещё вставить, жаль, Николя не дал, — встрял в разговор Димыч.

— Вот видишь, целая она — для тебя сберёг. Думаю, Вовк давно без бабы мается, развлечётся хоть, — опять противно заржав, вступил Николя.

— А не захотите, — или там ещё что, — так и я могу с ней развлечься с превеликим, так сказать, удовольствием, — снова влез Димыч.

Дальше она услышала звук удара, вой и ругань Димыча. Её воображение тут же нарисовало, как дедок двинул Димычу по носу локтем, чтобы не лез, щенок, в разговор взрослых. Николя крикнул Толику, чтобы он увёл Димыча в машину. Судя по звукам, тот так и сделал. Оставшись вдвоём, дедок и Николя продолжили разговор.

— Ей хоть восемнадцать-то есть? — спросил дедок.

— А, за это не беспокойся! Дарина Аристарховна у нас дама взрослая — даже замужем побывала, развелась недавно. Ты можешь делать с ней всё что угодно, но потом она должна будет исчезнуть с концами. Я сообщу тебе — когда.

— Слышь, ты! Ты же знаешь прекрасно…

— Вот только не надо мне тут заливать про женщин, детей и свои принципы! Симону помнишь? Я помню, как ты её… — Николя перешёл на шёпот, но она смогла разобрать слова.

Сидя на топчане в незнакомом деревенском доме со скованными сзади руками, девушка лихорадочно соображала, что ей делать. Руки уже начали затекать. Она пыталась пролезть в них, как в кольцо, чтобы переместить вперёд, но у неё не вышло. Только застряла в нелепой позе. «Кажется, я и вправду толстая», — подумала она.

— Так что не надо мне тут… завязал он! Ты мне должен, понял? Если б не я, знаешь, где бы ты сейчас был! — повысил голос почти до визга Николя. — На вот, держи, ключ от наручников. Но я тебе не советую её отстегивать. Сбежит — никому из нас мало не покажется.

Первое впечатление

Первое, что увидел Вовк, вернувшись в дом, проводив гостей, — туго обтянутая джинсами пятая точка его пленницы, округлые формы которой не позволили ей проделать трюк с перекидыванием рук в наручниках вперёд. Он на секунду замер, заворожённый этим зрелищем. Затем, усмехнувшись, отпер наручники ключом. Далее всё стало происходить стремительно: потеряв равновесие из-за вдруг разомкнувшихся рук, девушка ткнулась лицом в топчан. Из раненого носа мгновенно снова полилась кровь. Она взвыла и, вскочив, бросилась на Вовка. Тот едва успел увернуться и спасти глаза, но тут же почувствовал боль от вырванных из бороды волос и как горят на шее царапины от её ногтей. Он быстро схватил девицу в охапку и, крепко сжав, не давая возможности пошевелиться, потащил вниз в подвал.

Прошло меньше минуты, как она оказалась в подвале пристёгнутой наручниками к металлической спинке кровати. Крепкий оказался дедок! И сильный. Сначала она голосила и ругалась, обзывая его старым пердуном. Потом устала и бессильно откинулась на подушку, посмотрев на свои пристёгнутые к спинке кровати руки. В таком положении они хотя бы не затекали, что можно было посчитать за прогресс. Дедок молча стоял рядом. Он не трогал её, только хмуро и задумчиво смотрел сверху вниз на свою пленницу.

Продолжая свои размышления, Вовк потёр рукой скулу, дотронулся пальцами до шеи в том месте, где жгло. На руке остались следы крови. Но, возможно, и даже скорее всего, это не его, а этой дикой кошки. Вон у неё до сих пор кровь из носа сочится. «Николя — сука! Удружил. Прибью, как только разберусь, что вообще происходит. Говорил же ему, что завязал со всем этим и чтоб не лез больше ко мне. К тому же сегодня — пятница, а значит, скоро Михалыч придёт на традиционные посиделки. Мы с ним вчера предварительно договорились. Если эта тут орать начнёт, он может услышать и заинтересоваться. Участковый как-никак».

Вовк смотрел на девушку. Та вроде успокоилась, только молча с тревогой поглядывала на него. «Что мне с ней делать? И почему я позволил Николя опять втянуть меня в это?» Он вспомнил Симону и вздохнул. «Ну да… Так… Если кляп ей в рот засунуть, чтобы хотя бы не орала пока, может задохнуться — нос-то разбит. Чёрт, как я не предусмотрел, расстёгивая наручники, что она из такого положения лицом вниз полетит». Вовк снова вздохнул и, оставив девушку пристёгнутой к кровати, поднялся из подвала наверх в дом.

Умывшись, он прижёг спиртом три красные полосы на шее, посмотрел на себя в зеркало и усмехнулся. Старый пердун, значит? Похож! А меж тем ему только тридцать шесть недавно исполнилось. Пепельно-серебристый от природы цвет его волос и бороды вполне можно принять за пробивающуюся седину. Михалыч, похоже, также обманывается его внешним видом, считая практически своим сверстником, накидывая ему тем самым лет пятнадцать. Обычно Михалыч заходил к Вовку по пятницам. Вот только он не знал не только возраста Вовка, но и того, что он Вовк. Михалыч называл его Володей.

Размышления Дарины

Дарина лежала на кровати и смотрела в потолок. Дедок ушёл, оставив её одну. Кровь засохла и больше не текла, зато текли слёзы, способствуя ещё большему отёку носа, который уже практически не дышал. Всхлипывая, она судорожно вдыхала воздух ртом, мысленно ругая себя. Зачем она набросилась на этого деда? Он ведь просто расстегнул наручники. Опять она выдала одну из трёх примитивных реакций: бей, беги, замри. А ей нужно было попытаться спокойно с ним поговорить — так её учили на курсах. К тому же он расстегнул наручники — это был хороший знак! Эх, не получается у неё пока контролировать свои эмоции. Вот и вчера, когда Димыч неожиданно ударил её, она сначала испугалась и выдала реакцию — замереть. А после того, как он, повинуясь приказу Николя больше не трогать её, продолжил глумиться над ней словесно, ей вдруг захотелось наброситься на него с кулаками, но она понимала, что ни к чему хорошему это не приведёт. Как и о чём разговаривать с ним, она тоже не знала. Вскоре он стал ей настолько противен, что она решила больше не обращать на него внимания и только повторяла про себя свою мантру: «Всё хорошо. Всё разворачивается к лучшему».

На старика она накинулась чисто рефлекторно, без всякой осмысленной цели. Точнее, изначально цель у неё была — попытаться сбежать, но сначала она позорно застряла, затем повторно травмировала нос, а потом на её пути оказался этот дедок. Интересно, повела бы она себя с ним по-другому, если бы не понимала, что перед ней вовсе не безобидный старик, а бандит, к которому её привезли как заложницу, хладнокровный убийца, который, по словам Николя, убил даже женщину, с которой состоял в отношениях, некую Симону? «Интересно, за что он её убил? Она ему изменила? Предала? Блин, да какая разница! О чём я вообще думаю! Так, о чём там ещё болтал Николя? Старик вроде бы придерживается собственного морального кодекса — не трогать женщин и детей. Симона не считается — там явно было что-то личное — это не мой случай. Нужно признать, со мной он повёл себя очень достойно, несмотря на то что я была похожа на психопатку. Выходит, что он сильный человек, мужчина — такие обычно прощают девушкам излишнюю эмоциональность. А значит, ещё можно попытаться что-то сделать. Например, уговорить его связаться с отцом. Отец заплатит ему, если нужно… А тайна — пусть останется тайной».

В последнее время Дарине нравилось бродить в одиночестве по городу. Особенно ей полюбились прогулки по набережной, там можно было идти вдоль берега реки и смотреть на чаек или же, присев на лавочку, наблюдать за людьми. Её фантазия выстраивала целые сюжеты их взаимоотношений. Истории складывались в сказки и рассказы. Так было с самого детства, сколько она себя помнит. Год назад, когда стало окончательно понятно, что счастливая семейная жизнь у неё как-то не складывается, Дарина начала записывать свои истории и публиковать их в интернете при помощи самиздата. Это её творчество не приносило ей денег — оно придавало ей сил жить, служа терапией от депрессии, в которую она начинала потихоньку скатываться.

Вчера, когда она возвращалась с прогулки, уже почти возле самого дома кто-то напал на неё сзади и затолкал в машину. Так она имела несчастье познакомиться с Николя, Толиком и Димычем. Во всяком случае, так они называли друг друга при ней. Она ещё удивилась, что они не прячутся, не скрывают свои имена и лица. Кто она такая, они точно знали. Говорили, что нужны фото, чтобы отослать их её отцу. Логично, что для выкупа. Но то, что сегодня Николя поручил старику… Получается, что они с самого начала не планировали возвращать её живой. Они что, хотят обмануть Аристарха Каштанова?

Старая сказка

Сверху послышались шаги, и по лестнице к ней спустился старик. После их последней встречи он явно привёл себя в порядок и даже выглядел так, как будто враз помолодел. В руках мужчина держал большую миску и какой-то свёрток. Он аккуратно пристроил всё это на тумбочке возле её кровати.

— Я присяду. Не возражаешь?

Она кивнула, помотала головой и немного подвинулась, давая ему место. Понаблюдав за её противоречивыми телодвижениями, он улыбнулся уголками рта и сел на кровать рядом с ней.

— Как нос? Дышит? — он внимательно смотрел ей в лицо.

Она покачала головой. Не зная, что сказать и как себя вести, Дарина решила пока молча понаблюдать за стариком. С ним что-то явно было не так. История в её голове не складывалась.

— Я вытру кровь и осмотрю твой нос. Кусаться не будешь?

Дарина ничего не ответила и даже не пошевелилась, не придумав, как последовательно ответить жестами «да» и «нет», не выглядя при этом нелепо. Приняв её молчание за знак согласия, старик потянулся к миске. В ней оказались тёплая вода и кусок марли. Когда он осторожно стирал следы крови с её лица, она, обратив внимание на его руки, наконец поняла, что с ним не так.

— Ты не старик! — воскликнула она, подавшись вперёд, насколько позволяли наручники.

— Нет, — кивнул он. Видимо, сегодня был день странных по форме ответов. Если, конечно, он не был болгарином.

Несколько секунд они молча смотрели друг на друга. Дарину поразили его глаза. Она только сейчас заметила — они были необычного, очень светлого голубого оттенка. Это можно было принять за выцветшую радужку, как бывает у стариков. Но теперь Дарина ясно видела, что перед ней никакой не старик, а мужчина, которому нет и сорока. Сильно отросшие волосы пепельного цвета, усы и борода в сочетании со светло-голубыми глазами добавляли ему возраст, одновременно делая его похожим на собаку породы хаски.

— Я посмотрю… потрогаю твой нос, — произнёс мужчина, очевидно, спрашивая её разрешения.

Она продолжала молча смотреть на него изумлённо-восторженным взглядом. Очередной раз не дождавшись ответа, он протянул руку и пальцами осторожно ощупал её нос. «Не похоже, что сломан. Возможно, всё обойдется». Из свёртка на тумбочке мужчина достал какой-то тюбик с гелем и намазал ей лицо. Она почти сразу почувствовала облегчение — гель приятно холодил. Закончив процедуры, он перешёл к главному — разговору.

— Слушай, я потом обязательно разберусь с твоей историей. С тобой всё будет в порядке, я тебя не трону — обещаю. Но мне нужно, чтобы ты сейчас сидела здесь тихо. Поняла?

— Я поняла, они шакалы, падальщики, — теперь девушка смотрела бессмысленным взором куда-то в пустоту.

— Кто? — осторожно поинтересовался он.

— Эти — Николя и компания, — она перевела взгляд на собеседника. — Я сначала не поняла ничего. И тебя за старика приняла. Набросилась, обругала. Прости меня, я была не в себе!

— А сейчас ты в себе, — в его голосе слышалась ирония.

— Да, просто я придумываю истории или сказки про людей, которых встречаю. Можешь не обращать на это внимания.

— Ладно… И кто же я в твоей сказке?

— Ты — волк! Даже скорее — волколак!

Он замер, пристально глядя на неё. «Она знает? Откуда? От Николя? Зачем ему это? Чёрт! Сразу ведь понял, что это мутная история, когда этот призрак из прошлого — Николя — разыскал меня здесь и попросил подержать у себя заложника. Надо было ему тогда сразу шею свернуть». Вовк встал, сделал несколько шагов к лестнице и обратно.

Между тем девушка, не замечая его состояния, вдохновенно продолжала:

— Ты чем-то похож на волколака из одной моей старой сказки… Когда мне было лет двенадцать или тринадцать, я случайно подслушала разговор отца с кем-то вроде Николя. Он рассказал историю, а я написала сказку. Вот слушай:

«Жил-был паренёк. Ну как паренёк? Так себе, ничего особенного — полено поленом. Нашлась одна баба и сделала из него Волколака. Стал он с ней человеком, а когда было надо — волком оборачивался. Оборачивался и врагам шеи сворачивал. Да так ловко, что поди ещё докажи. Волк — санитар леса и защитник своих. Только баба зря думала, что приручила волка, посадила его на цепь. Однажды она совершила ошибку и раскрыла себя. Обернулся Волколак волком — да и свернул ей шею. Взяли его охотники, да только доказать ничего не смогли. Так, мелочевку припаяли…» Последняя фраза, похоже, не моя, я была ещё слишком мала, чтобы использовать такой жаргон. Но, как говорится, из песни слов не выкинешь.