Оглавление

Пролог

— Совсем скоро вы увидите меня.

Чёрное зеркало стояло в самом центре мёртвого зала. Его поверхность не отражала ничего: ни света, ни теней, только вязкую глубину, похожую на застывшую нефть. Женщина склонилась ближе, её коготь лениво прочертил по стеклу. По тьме поверхности разошлись волны, будто вода от брошенного камня.

— Вы думаете, дорога принадлежит вам? — произнесла она, её голос стал мягким, почти обволакивающим, но каждое слово отзывалось эхом во мраке. — Но каждый шаг уже давно ведёт ко мне.

За её спиной раздались шаги. Генерал возник из тени, высокий и мрачный, его глаза горели зелёным пламенем. Он склонил голову, держа спину прямо, как клинок:

— Моя госпожа. Двери скоро откроются.

Она не обернулась, только улыбнулась уголками губ. Глядя в чёрную гладь, она говорила не столько с ним, сколько с теми, кто стоял по ту сторону. Словно слова её рождались для чужого мира.

— Я знаю. В каждой судьбе есть излом. Достаточно дотронуться, и тогда их звёзды угаснут, чтобы стать моими.

В её ладони появилась матовая, чёрная монета, будто вырезанная из тени. На её поверхности холодным светом вспыхнули пять огней. Она подбросила её, и звон разнёсся эхом в пустом пространстве. Генерал ловко поймал монету и прижал к сердцу. Его глаза вспыхнули ярче, а на зеркале остался только светящийся след, медленно затягивающийся тьмой. Она тихо рассмеялась и почти пропела слова, как колыбельную:

— Пять звёзд вспыхнут во тьме. Четыре падут. Лишь одна укажет путь…

Волны снова дрогнули на чёрном зеркале, на миг открывая белоснежные вершины гор, и всё стихло так же стремительно, как и появилось.

Глава 1

Орёл летел с севера, где воздух резал лёгкие осколками льда. Небо было бледным, вымытым до прозрачности, по нему скользили тонкие облака. Птица держалась высоко, а ветер вытягивался по крыльям в острую стрелу. Снизу сменялись картины: суровые равнины, еловые чащи, тёмные пятна скал. Здесь пахло снегом и влажной корой. Орёл сделал крутой разворот, и под ним зашевелилась хвоя. Кролик, испуганный тяжёлым взмахом крыльев, заторопился вглубь своей норы. Но птица не снизилась, мелкая добыча её не занимала. Река синей лентой изгибалась между холмами, прокладывала для птицы дорогу дальше на юг.

Он снизился к верхушкам, едва касаясь крыльями мягких игл елей. Хвойные великаны вздымались к небу. Под напором воздуха ветви гнулись и шептали, но орёл прорвал последний зелёный заслон, и лес расступился. Навстречу ударил иной порыв воздуха: тёплый, пахнущий солнцем и пыльцой, замедливший его стремительный полёт. Перед ним развернулась южная равнина, вся залитая огнём рассвета. Земля, тянущаяся к горизонту, дышала в такт, раскрываясь под крыльями. Ветер принёс с собой не только тепло, но и солёный привкус моря.

Под ним оживала Вестра — небольшая империя на континенте Этир, гордая и упрямая, как выстоявший после бури дуб. На полях уже сгибались первые фигуры, поднимая мотыги. В деревне на верёвке сушилось бельё. По двору мальчишка с визгом гонял упрямого петуха. А женщина поднимала ведро из колодца. Старик, привалившись к воротам, махал проходившему стражнику, и тот отвечал коротким кивком. Утро было простое, как хлеб на столе, но не менее ценное — как обыденное спокойствие.

Где-то внизу по восточным землям шёл караван, тянущийся по тракту нитью. Повозки поскрипывали, лошади медленно шагали, люди переговаривались. Кто-то смеялся, кто-то зевал. По бокам шли неторопливо патрульные стражи, внимательно осматривая доверенные им маршруты. Орёл пролетел над ними, не замеченный. И через пару взмахов открылись столичные шпили башен, серые каменные стены, выросшие из земли. Они были ещё в полутени, но верхушки уже поймали первый золотой луч солнца. Он скользил по черепице крыш, медленно пробираясь по каждой плитке. Усиливался в разноцветных стеклах витражей, попадая внутрь, отражаясь причудливым и ярким узором. И, наконец, добрался до ярко-алого императорского герба на флагах: пламя с пересечённым крылом. Новый символ свободы, воли и решимости, что горит в самом сердце Вестры. Орёл описал круг и исчез за облаками, оставив под собой мир, где ненадолго воцарилась тишина.

За этот год дворец привык к миру, и утро во дворце начиналось со звоном металла и шороха шагов: стражники менялись у постов, копья постукивали о камень. Внутренний двор оживал. Мальчишки-оруженосцы бегали с вёдрами, конюхи выводили коней к плацу. Из окон кухни тянуло свежим хлебом и жареным мясом, по галереям сновали служанки, переговариваясь шёпотом. Солнце ложилось на мраморные колонны и витражи, и весь дворец будто открывал глаза вместе с этим светом. В императорской спальне мир словно замер. Вирена лежала, не двигаясь, чувствуя, как тонкое одеяло едва касалось её обнажённых плеч, а подушка хранила тепло сна. Рядом мирно спал Сарем. Его грудь размеренно вздымалась, лицо было необычно спокойно, лишь во сне он отпускал тревоги. Тёмные его волосы были чуть растрепаны, а ладонь покоилась на её талии.

Вирена повернула голову, глядя на спящего Сарема. За прошедший год их чувства не угасли. Они стали глубже и тише, как огонь в камине, согревая теплом всё вокруг. В такие моменты она вспоминала тщетные попытки Совета уговорить их не афишировать отношения, боясь разногласий с соседями. Будто кто-то мог заставить их отказаться друг от друга?! Но стоило простым гражданам узнать, кто именно спас их императрицу от наёмников, они приняли этот союз как символ стабильности.

Вирена улыбнулась своим мыслям, перевела взгляд на прикроватную тумбу, где лежали свитки: отчёты, доклады, жалобы. Лазурная печать Малессы ярким пятном выделялась среди них. Каждый день новое руководство страны прилагало множество усилий, чтобы Вестра поднималась и крепла. Совместно с Викторией и орденом Пламенников открывались школы, при храмах строились детские дома. А после слухов о том, что императрица поощряет новаторские идеи, молодые аристократы наперебой просились к ней на приём.

И всё же оставались неразрешённые вопросы разделения земель. Старый Совет утопал в коррупции: те, кто стоял выше и имел больше состояния, всеми путями отнимали земли у младших лордов. Некоторые регионы на окраинах страны совсем пришли в упадок, погрузившись в воровство, нищету и мятежи.

Рука Вирены потянулась к одному из свитков, но остановилась на полпути. Она взглянула на Сарема. Его ресницы дрогнули, и мир словно качнулся, подхватив её желание удержать этот миг. Хотелось остаться под одеялом, дышать только им, будто всё остальное было лишь тенью.

— Ты не спишь. — Его голос был глухим, ещё сонным, но уверенным.

— У тебя дар? — Вирена усмехнулась, запуская пальцы в его волосы.

— Нет. Просто ты думаешь слишком громко.

Он приоткрыл глаза и посмотрел на неё так, что у Вирены сбилось дыхание.

— Нам пора вставать, — прошептала она, но не двинулась.

— Нет. Ещё не время. На чём мы остановились ночью?

Он притянул её ближе, и одеяло соскользнуло на пол, оставив их в золотом свете. Смех перетекал в поцелуи, и утро растворилось в их дыхании.

В длинном коридоре Элва резко остановилась и вытянулась, будто кошка, улавливая звук. Чёрные волосы спадали на плечи, а чёлка упрямо торчала. Из императорских покоев донёсся приглушённый, тягучий стон, наполненный жаром. На её лице появилась улыбка, она обернулась к Карвену, который сонно шёл следом:

— Утро у кого-то началось явно лучше, чем у нас.

Карвен приподнял бровь, откусил яблоко и едва заметно усмехнулся:

— Лучше, чем у всех в этом дворце.

Элва скрестила руки на груди, сдерживая смешок.

— Интересно, кто там сегодня победил?

— Победа у них всегда общая, — лениво протянул он, потянувшись. — Просто иногда звучит, как капитуляция.

Элва рассмеялась, не пытаясь сдержаться, и взяла Карвена под руку:

— Пошли за завтраком, пока мы не узнали подробностей, которые потом не вытравить из памяти.

Карвен шагнул рядом, склонил голову чуть ближе, и в его голубых глазах мелькнул огонёк:

— А вдруг это и есть та самая государственная тайна, которую нам знать необходимо?

Она фыркнула, но улыбка всё выдала. Элва демонстративно откинула рукой волосы и показательно закатила глаза:

— Если так, то я предпочитаю оставаться в счастливом неведении. Идём скорее, не хочу есть холодные лепёшки.

Они поторопились на кухню, где их уже ждал запах свежеиспечённого хлеба и корицы, мягко стелившийся по коридору. Кухня давно стала для них особым местом. Каменные стены хранили следы сотен закатов, низкий потолок с тёмными балками создавал ощущение тепла. Узкие окна впускали утренний свет, который ложился золотыми лентами на утварь. У очага всегда потрескивали поленья, отбрасывая рыжие отблески огня на начищенные котлы, а деревянный стол посередине служил не только для еды: он был их оплотом, где решались споры, строились планы и звучал смех.

Вирена вошла в тот момент, когда Элва и Карвен о чём-то спорили. Её длинные чёрные волосы, ещё влажные от воды, были собраны в изящную причёску и украшены золотыми заколками. Сегодня она выбрала простую одежду: лёгкую тунику цвета угля и мягкие кожаные сапоги с застёжкой на голенище. За ней тянулся лёгкий шлейф лаванды и сухих трав. Она так и не привыкла к тяжёлым благовониям, которые обожали придворные дамы.

— Доброе утро, Ваше… — Карвен вскочил из-за стола с преувеличенной галантностью, но, заметив её взгляд, сел обратно. — Вирена.

Она лишь улыбнулась, скидывая плащ на вешалку у входа. Элва уже тянулась за второй лепёшкой с мёдом, ловко пододвигая к себе тарелку Карвена, чтобы стащить его ложку. Попытка быстро была раскрыта: Карвен щёлкнул её по запястью.

— Эй, ты, кажется, перепутала. Элва, ты снова за своё?

— У моей ложки нет твоего вкуса, — отозвалась она с полным ртом. — А ещё твой чай вкуснее. Почему у тебя так получается?

— Скучал по тебе, пока заваривал, — бросил он, не глядя, и вдруг замер, сам удивившись сказанному.

Элва по-кошачьи довольно сузила глаза, в её взгляде промелькнула игривость. Она не ответила, но спорить дальше не стала. Вирена тихо улыбнулась, садясь на своё место. Возле очага заторопилась кухарка Мари. Невысокая, крепкая, с тёплыми глазами, она шагнула вперёд, вытирая руки о фартук.

— Ваше Величество, — обратилась она с уважительным поклоном, и в голосе прозвучала забота. — Поешьте больше. Государственные дела берут своё, а вы и так исхудали. Нельзя держать огонь без топлива.

Она пододвинула к ней тарелку с румяным хлебом и кусочком сыра. Вирена улыбнулась в ответ:

— Ты говоришь, как всегда, прямо в сердце.

Мари поклонилась снова, в глазах промелькнуло удовлетворение, и она вернулась к своим кастрюлям, продолжая ворчать что-то про то, что даже императрица должна иногда быть просто человеком. Дверь открылась почти неслышно, и в кухню, как солнечный луч, ворвался лорд Либен. Он едва не зацепил рукавом дверную ручку, но и это выглядело так легко, будто так и задумывалось. Жизнерадостная беззаботная улыбка словно сама несла свет в комнату.

— Доброе утро! — бросил он весело, но, заметив Элву с полным ртом оладий, остановился на полуслове.

— Садись, — мягко произнесла Вирена. — Лорд Столен снова нагрузил тебя поручениями?

Либен смущённо кивнул, пряча за спину свёрток бумаг, будто это была не миссия, а украденная игрушка.

— Я… только хотел свериться с утра.

— Только если свериться с хлебом и мёдом, — прозвучал хрипловатый голос Сарема. Он вошёл следом, в идеально белоснежном костюме с высоким воротом. Окинув всех медленным взглядом, сел рядом с Виреной.

— Завтрак — это пища и для души, и для тела, — по-отечески продолжил он. — Если кто-то решил прервать его делами, значит, мечтает умереть пораньше.

Либен смутился ещё сильнее, румянец вспыхнул на щеках.

— Мы уже говорили об этом, — лениво протянул Сарем, подтягиваясь. — Много раз. Утро начинаем без политики. Иначе завтраки будут проходить в императорской столовой — с протоколами и глашатаями.

По кухне прокатился дружный гул возмущения. Сарем, не меняя выражения лица, сложил руки на груди.

— Всё, приступайте, — буркнул он, делая глоток чая. — Пока эти двое не успели всё съесть.

Он кивнул на Элву и Карвена. Смех разлился по столу, лёгкий, как утренний ветер. Элва незаметно ткнула Карвена ногой под столом, и тот ответил тёплым взглядом.

Вскоре разговоры стали стихать, еда остывать, и было ясно: утро звало их дальше. Слуги молча заменяли тарелки и кувшины. Элва дремала, откинувшись на спинку стула с довольной улыбкой. Карвен неторопливо пил, считая последние минуты покоя. Либен, опустив глаза, водил пальцем по столешнице, чертя узоры, стараясь не смотреть на свёрнутый свиток рядом.

Вирена подливала себе ещё чаю, когда почувствовала взгляд Сарема. Он сидел вполоборота, облокотившись на спинку её стула. Голос его прозвучал негромко, но достаточно ясно, чтобы услышала не только она:

— Не передумала насчёт Малессы?

Она замерла, не сразу отвечая. Из кружки поднимался тонкий пар, и казалось, сама комната затаила дыхание вместе с ней.

— Нет, — сказала наконец. — Слишком много нитей ведут туда. Мы должны разобраться с ними сами.

Сарем едва заметно кивнул, будто предугадывал её ответ. Но в голосе его теперь звучала лёгкая тревога:

— Я верю Лорану и Мейриссе. Но их окружению — нет. Достаточно одного неверного шага, и нас утащит в бездну.

— Мы умеем идти по тонкому льду, — мягко возразила Вирена, коснувшись его плеча. — Главное — не останавливаться.

Они встретились взглядом. Сарем продолжил рассуждения:

— Тогда остаётся решить, каким путём отправимся.

А потом уже громче:

— Элва. — Девушка дёрнулась и выпрямилась, смахнув остатки дремоты. — Турнир не щадит слабых. Ты сильный претендент, но этого мало. Я не хочу, чтобы ты погибла в первом бою.

В этот момент в дверях возник слуга. Он переминался с ноги на ногу и, наконец, опустил голову в почтительном поклоне:

— Ваше Величество, совет собран. Все ждут вас.

Он не задержался и сразу ушёл. Кухня ещё хранила остатки тепла. Из полузакрытых шторами окон солнечные лучи резали комнату на тонкие полосы. Пар от чая вился над чашками, пахло мёдом и поджаренным хлебом. Но шаги уже звенели иначе. Слуга унёс последнюю пустую тарелку, и в воздухе растворилась лёгкость утреннего часа.

Вирена задержала взгляд на столе, где смех и тишина жили рядом всего несколько мгновений назад. Теперь всё выглядело как сцена после спектакля: актёры разошлись, остались только предметы — стулья, недопитые чашки, крошки на скатерти.

Она выпрямилась, рассправив плечи. Сарем встал следом, его шаги зазвучали рядом, как тень. Элва легко последовала за ними, Карвен молча отодвинул стул, а Либен прижал к груди бумаги, будто они были щитом. Дверь за ними закрылась почти неслышно. Всё, что недавно казалось домом, теперь было только воспоминанием. А дальше их ждал Совет, где уют больше не имел власти.

Глава 2

Коридор тянулся артерией, уходя во тьму. Высокие стены из светлого камня казались ещё выше в полумраке. Камень хранил прохладу, и воздух был сухим, с лёгким привкусом железа и воска. Пол устилала тёмно-бордовая ковровая дорожка с золотой вышивкой по краям — узоры напоминали языки пламени, переплетённые с крыльями. Гобелены рассказывали свою историю: древние битвы, клятвы предков, огонь, который никогда не угасал. Иногда попадались ниши со статуями: воины в старых доспехах, женщины с факелами, юные герои с мечами. Казалось, их каменные глаза следили за каждым проходящим.

Вирена шла первой. Она держала голову прямо, её чёрный наряд подчёркивал осанку. Каждое движение было выверено, словно она уже засидала на Совете и давала указания. Сарем шагал чуть позади. Над их головами тянулись своды, расписанные потускневшими фресками. В них угадывались сцены побед и падений, и в полутьме казалось, что фигуры двигались.

Карвен шёл расслабленно, насвистывая, но его острый взгляд замечал каждую мелочь: жесты стражников у дверей, тихий скрип пола под ногами, мимолётные взгляды. Слуги спешили мимо, низко склоняя головы и прижимая к груди свитки или кувшины.

Две молодые служанки выглянули из-за колонны. Завидев Вирену, они засияли от восторга. Они шептались с почтением и с юным восхищением, не смея подойти ближе. Вирена слегка улыбнулась уголками губ, оставаясь под маской жесткой и опасной императрицы.

У развилки Элва остановилась, обернувшись, она помахала остальным:

— Я на тренировку, — сказала она и сощурила глаза, обращаясь к Карвену. — А ты постарайся на Совете новую войну не развязать своей улыбкой.

Карвен усмехнулся шире.

— Если начнётся война, значит, я улыбнулся вовремя.

— Значит, — парировала Элва, уже отходя, — я буду первой, кто ударит тебя деревянным мечом по голове.

Она ещё раз махнула рукой и скрылась за поворотом, оставив в воздухе свой смех, растворившийся в холоде каменных стен. С другой стороны показался младший писарь — совсем юный, сутулый, прижимавший свитки крепко к груди, словно боялся их уронить. Он низко поклонился и протянул бумаги Карвену. Он принял их с лёгкой ухмылкой, быстро пробежался по печатям и со свойственной ему ленивой небрежностью предложил их Сарему. Тот взял крепко, серьёзно, и только после беглого взгляда оставил у себя. Через несколько пролётов они вышли к высоким створкам. Две двери из тёмного дерева, обитые железом, возвышались, как вход в крепость. По обе стороны стояла стояли стражники, склонив головы.

— Совет ждёт вас, Ваше Величество.

В зале Совета не первый час шло горячее обсуждение маршрута императорской делегации на турнир в Малессу.

— Перевал Сальхор, — сказал один из советников, высокий, в воинской одежде. Его палец ткнул в линию у восточной границы. — Там путь короче. Но район нестабилен. Варвары всё ещё беспокойны. Одно нападение — и мы теряем неделю.

Карта раскинулась по длинному столу, словно сама земля расстилалась перед их глазами. На неё ложились тени рук, скользили указки, падали тяжёлые взгляды. Красные и синие метки оживали в свете факелов: тракты, перевалы, заставы. Каждый цвет был вариантом, но ни один не выглядел правильным.

— Севернее, через равнину Кенмар, — вмешался другой, перебиравший бумаги с заметками. — Дольше, зато минуем засады в горах.

Сарем, сидевший ближе к центру, в размышлениях поглаживал чёрную бороду.

— Там дожди, — сказал он. — Лошади увязнут, обозы будут тормозить. А дороги после весеннего разлива? Кто из вас видел их своими глазами? Мне нужны не догадки, а гарантии.

Тишина на миг повисла в воздухе.

— Их нет, — негромко заметила Виктория. Она стояла у окна, прислонившись плечом к каменной раме. Свет из проёма скользил по её лицу, обрамляя силуэт золотой линией. — Любой путь по земле — сеть ловушек. Чем дальше от столицы, тем гуще слухи о тенях. И ни один из них не звучит безопасно.

Разговор зашёл в тупик. Все говорили, спорили, жестикулировали. Только Вирена молчала. Она стояла в другом конце стола, не прикасаясь к карте, но внимательно следя за каждым, кто выступал. Её глаза скользили по линиям маршрутов, по знакам опасности, по стрелкам, что вели к Малессе, будто по шнуру висельника. Вирена выпрямилась, и её голос прозвучал негромко, но так, что в зале стих даже шорох бумаги:

— Мы пойдём морем.

Совет замер. Взгляды метнулись друг к другу: кто-то прошептал о безумии, кто-то нахмурился, вспоминая прошлое. Карвен наклонился вперёд:

— Морем? Простите, но… у Вестры нет флота.

Вирена подошла к столу и пальцем очертила линию вдоль побережья.

— Да, я в курсе, — сказала она спокойно. — Можно продолжить курс от нашего порта до Варденa, а дальше — до столицы Малессы, Серебряной Гавани. У них есть флот, и они встретят нас. Мы прибудем не как делегация, а как союзники — те, кто не побоялся выйти за пределы привычного.

Советники загудели. В их голосах звучала тревога: зависимость от чужих кораблей, риск предательства в открытом море, опасность штормов. Несколько человек говорили одновременно, напоминая, что у Вестры нет даже десятка судов, чтобы сопровождать делегацию.

Вирена позволила шуму нарастать, а потом подняла ладонь.

— Да, наш флот был уничтожен в войне с варварами и долго не восстанавливался. Мы не нуждались в нём: все пути шли по земле. Но старая верфь ещё работает. Если будет приказ, через месяц у нас будут первые новые суда. А пока — мы идём с теми, кто готов открыть нам море.

В зале повисла тишина. Несколько человек переглянулись: её слова звучали не как надежда, а как решение.

Сарем сцепил пальцы на столе, его голос прозвучал глухо, но без возражений:

— Ты предлагаешь доверить дорогу Малессе и одновременно возродить собственный флот.

— Да, и предлагаю дать Вестре то, что ей давно нужно, — ответила Вирена. — Свободу выбора.

Снова поднялся ропот, но теперь в нём звучало недовольство, смешанное с сомнением, но и надежда. Сарем молча свернул несколько свитков.

— На сегодня достаточно. Проработаем вариант с морем.

Зал зашумел: кто-то вышел с раздражением, кто-то переговаривался вполголоса. Но никто не решился возразить открыто. Императрица сделала шаг, и остальным оставалось только решать, смогут ли они идти за ней. Когда за последним советником закрылась дверь, Вирена и Сарем остались вдвоём.

— Ты правда считаешь, что это единственный путь? — спросил Сарем, не поднимая головы.

Она подошла ближе, опёрлась ладонью о край стола.

— Не единственный. Но этот даёт инициативу. На суше слишком много мест для засады. На море враг у нас один — сама стихия. Остальное, для нашей команды не страшно.

Сарем откинулся в кресле, на мгновение задумался и кивнул, принимая её слова.

— Через Варден? — он нахмурился. — Это пограничный порт под контролем наёмников. Старые склады, мало охраны…

— Именно так, — ответила она. Её палец коснулся метки на карте. — Там никто не ждёт посольских знамен. А мы едем не только на турнир. Это возможность войти, пока все смотрят в другую сторону.

Сарем поднял глаза. В них было беспокойство не только за империю, но за нее.

— А люди, что поведут корабль? Ты им доверяешь?

— Я доверяю тебе, — мягко сказала Вирена. — И знаю, что ты найдёшь тех, кто не подведёт.

Сарем задержал её взгляд и впервые позволил себе усмешку.

— У меня есть друг. Отличный капитан. Мы вместе ходили с ним под парусом. Он вытащил меня из самого ада во время войны, когда наш лагерь был в осаде. Если кто и способен провести нас по морю, то только он.

— Ты умеешь управлять кораблем? Сколько я ещё о тебе не знаю?

— Когда жизнь висит на волоске, быстро начинаешь учиться. Скажи честно, — Сарем прошёлся вдоль стола, — ты выбрала этот путь не потому, что он безопаснее. Ты хочешь добраться быстрее. Ты чувствуешь: в Малессе что-то есть?

Вирена остановилась. Брови чуть сдвинулись к переносице. Доли секунды она спорила сама с собой: сказать или скрыть. От этой мысли резкий, пронзающий холод охватил её, и она невольно шагнула ближе к камину.

— После нападения мы больше не поднимали эту тему, — заговорила она тихо. — Но тогда… в тот миг, когда я падала, я услышала не только твой голос. Было нечто иное. Чужой зов, тянущий в сторону Малессы. Я не знаю, что это.

Тишина ненадолго повисла в комнате.

— Я понял, — Сарем не стал расспрашивать дальше. Он подошёл ближе, положил руки ей на плечи. — Тогда готовиться нужно быстрее. Команду я соберу. На верфь поедем вместе.

Он прижал её к себе, вдохнул запах её волос, поцеловав в макушку. Как она и ожидала, Сарем примет любой её выбор. Вирена проводила его взглядом, когда за ним закрылась дверь, она вышла на балкон. Ей нужен был глоток воздуха, чтобы избавиться от неприятных воспоминаний о падении. Она осторожно облокотилась о тёмный камень перил. Перед ней открылась вся столица, залитая дневным светом.

Узкие улицы тянулись каналами, по которым текла сама жизнь города. Рыночная площадь наполнилась движением и звуками: у фонтана звенел смех детей, рядом гулко стучал молот кузнеца, а торговцы перекрикивали друг друга, предлагая различные товары. Запах свежей выпечки смешивался с остротой пряностей, делая воздух насыщенным и тёплым. Дальше по брусчатке разносился отчётливый низкий звон колоколов. Над крышами поднимался собор Ордена Пламенников. Его белое строгое здание с арками и башнями уходило в небо. Именно сюда недавно переехала Виктория, забрав весь архив из Орлена. Вирена была только рада этим изменениям. Она любила её общество: после обеда они часто встречались в тени собора за чашкой чая, и тогда разговоры текли свободно, без протоколов и масок.

Сам же дворец всё ещё строился: одна башня стояла в лесах, стены белели свежим камнем, а бойницы смотрели тёмными глазами. В саду, где демон спас её от наёмников, садовники постарались скрыть следы нападения, но она знала: в корнях этих деревьев спит магия боли. Земля всё помнит. Снизу гулко донёсся голос лорда Столена, тренирующего новобранцев. Кто-то уронил меч — звон прошёл по камню и отозвался в её груди. Вирена закрыла глаза, вдохнула глубже. Это был её балкон. Её замок. Её империя. Пока она здесь — огонь жив. Она не заметила, сколько простояла, когда в тишине отозвался голос внутри.

— Ну здравствуй, Пепелка, — он прозвучал лениво, почти с усмешкой. — Стоишь на своём балконе, словно статуя трагедии. Осталось только плащ накинуть и произнести высокие слова о судьбе.

Вирена приподняла бровь.

— Пепелка? С каких это пор я для тебя Пепелка?

— С той ночи, когда я обратил сад в пепел, чтобы сохранить тебе жизнь. Маленькое пламя, слишком упрямое, чтобы исчезнуть.

— Не звучит, как похвала.

— Я и не собирался хвалить, — ответил он с насмешкой. — Это имя тебе подходит. Искра, что держит целый мир.

Она вздохнула и развернулась к стеклянным дверям. В отражении будто появилось очертание её демона.

— За словами ты точно не собираешься следить. Назвал бы хотя бы Императрицей Огня.

— Слишком длинно, — отозвался он. — А Пепелка — просто и верно. Моя Пепелка.

— Я не твоя, — медленно сказала Вирена.

Внутри разлилась тишина, тянущаяся, как натянутая струна. Потом он заговорил низко и серьёзно:

— Я в твоей крови, в каждом вдохе, в каждом ударе сердца. Отними меня — и останется лишь тень. Ты можешь отрицать меня, Пепелка. Но я не откажусь от тебя. Никогда.

Её губы дрогнули в некоем подобии улыбки. Она знала: спорить с ним бесполезно. Он всегда будет рядом. Но гнев за его слова растекался у неё в душе. Вирена оттолкнулась от перил, расправив плечи, и двинулась в глубь комнаты.

А её демон продолжал — по голосу стало понятно, он не собирался отпускать:

— Всё равно моя, Пепелка. Ты можешь толкать двери, рушить стены, носить любые титулы, но внутри ты горишь моим огнём. Ты дышишь им. Ты воюешь им. Даже твоя ненависть ко мне — тоже моя.

Она остановилась на пороге. Внутри всё сжалось, словно от хватки когтей, но лицо осталось неподвижным. Только пальцы сильнее сжали ручку двери.

— Я не твоя, — повторила она твёрдо.

Он усмехнулся в её мыслях, тяжело, как скрежет металла:

— Ты можешь отрицать меня перед миром. Но когда придёт миг, я встану рядом — не друг, не враг. Я — твоя тень. И если ты падёшь, паду вместе с тобой, выжигая всё вокруг.

Вирена захлопнула дверь так, что стража по бокам вздрогнула. Гул прошёлся по тихому коридору эхом и встретился с далёким шумом тренировочного поля. Там звенела сталь. Там ждала Элва. А позади остался балкон, пропитанный ветром и огнём, где эхо его голоса всё ещё горело в глубине:

— Ты можешь быть императрицей для них. Но для меня ты навсегда останешься моей Пепелкой.

***

За белой аркой, что вела в казармы Ткачей, кипела своя жизнь — далёкая от дворцовых интриг и политических споров. Вирена любила возвращаться сюда. Для неё это было не просто место службы, а настоящий дом. Она помнила, как впервые переступила этот порог в двадцать лет: тогда стены казались чужими и глухими, ночи — пустыми и слишком длинными. Но именно в этих стенах старшие братья-Ткачи стали её опорой. По пути ей встретились младшие — совсем юные, едва вступившие в Орден. Они вытянулись в приветствии, прижимая ладонь к сердцу. Вирена на миг увидела себя в их лицах: ту, что дрожала от усталости после первых тренировок, ту, что не знала, выдержит ли вообще.

У входа в сводчатый зал её встретил жрец призыва. Высокий, худой, с лицом, словно выточенным из камня, и глазами, что смотрели куда-то в глубину. Длинное бесформенное одеяние скрывало фигуру. Только тонкие кисти рук, обвитые браслетами, двигались. Жрецы не приходили извне. Они выходили из рядов Ткачей, тех, кто познал союз с демоном так глубоко, что перестал быть простым воином. Их было мало, и каждый словно принадлежал иной силе. В их присутствии всегда пробирала дрожь: напоминание, что дар Ткачей никогда не принадлежал им до конца. Жрец низко поклонился, и мурашки пробежали по коже Вирены. Она вспомнила свой ритуал: запах благовоний, очертание огненного круга, голоса старших, тянущие её внутрь. Тогда она впервые услышала Зов и осознала: это путь, с которого нет возврата.

Двор шумел: одни Ткачи тренировались с клинками, другие — отрабатывали дыхание, входя в ритм зова. На возвышении стоял Рилль, новый командир, занявший пост вместо Вирены. Он был из тех людей, которых замечаешь ещё до того, как они заговорят. Высокий и крепко сложен, с широкими плечами, будто созданными носить тяжёлые доспехи, он двигался уверенно, а два топора за его спиной смотрелись как часть его самого. Лицо оставалось резким и угловатым, а на висках блестели тонкие серебряные нити, рождавшиеся от возраста.

Его тёмные внимательные глаза мгновенно оценивали всё вокруг. Магия Рилля была редкой и опасной. В его ладонях собирался концентрированный жидкий огонь глубокого синего оттенка, похожий на медленно стекающий расплавленный металл. Стоило этой силе коснуться земли, и она превращалась в стекло, а если настигала врага, тот застывал изнутри, прожжённый насквозь. Голос Рилля звучал низко и хрипловато, будто обожжённый собственной магией. Когда он отдавал приказ, слушались все, даже те, кто формально стоял выше по рангу, потому что его уверенность не требовала доказательств. Он оставался рядом со своими людьми, и о нём ходили слухи, будто он никогда не спит полностью, оставляя часть сознания на страже.

Преданность Вестре была для него не словом, а огнём внутри, очень ярким и очень старым. Если кто-то угрожал Ткачам, он становился стеной, которую невозможно было сдвинуть. Он жил войной, дышал дисциплиной и защищал своих так, будто каждый из них был частью его собственной души.

Позади Рилля наблюдали за процессом тренировок три старших наставников, отвечавшие каждый за свою ветвь: клинки, копья и внутреннюю силу. Полигон встретил императрицу гулом стали. Воздух был густ от криков, запаха пота и горячего камня. Воины стали расходиться, уступая место, когда Вирена вышла в центр. Элва шагнула за ней, нервно поправляя ремень с клинками.

— Начнём, — сказала Императрица.

Вирена двинулась первой. Её зов вспыхнул мгновенно: малой искры хватило, чтобы все вокруг почувствовали тяжелое давление воздуха. Взмах её меча был резким, отточенным, в нём чувствовался ритм закалённого воина. Элва ответила всплеском — её сила вырвалась бурно, как огонь в сухой траве. На миг она ускорила шаг и сделала быстрый выпад, едва коснувшись плеча Вирены. Дыхание сбилось, пальцы дрогнули, и поток силы оборвался, оставив пустоту.

— Рано, — холодно бросила Вирена, шагнув вперед. — Держи его. Иначе он сломает тебя.

Элва стиснула зубы, пытаясь удержать остатки пламени, но каждый её шаг становился тяжелее предыдущего. У края арены появился Сарем. Он встал рядом с Риллем, наблюдая за схваткой.

— Как она? — спросил он негромко.

— В ней есть сила, — ответил Рилль сдержанно. — Но нет меры. Она горит, пока хватает дыхания, а потом сгорает сама.

Сарем кивнул, не отрывая глаз от Вирены. Его губы едва заметно дрогнули:

— Значит, придётся учиться у огня.

На арене Вирена не сбавляла напор. Её движения были спокойными, выверенными, а зов слушался, как зверь на цепи. Элва же рвалась вперёд и каждый раз теряла больше, чем выигрывала. Но в её глазах не было страха — только упорство.

— Элва, думай, оценивай силы противника. Не бей так открыто. Противник не должен читать твои движения, как открытую книгу, — произнесла Вирена, когда остриё её клинка в очередной раз оказалось у горла ученицы.

Сталь звенела всё реже. Элва сбивала дыхание, её шаги тяжелели, а сила рвалась наружу и обрывалась, как слабая струна. Меч Вирены сверкал, разрезая воздух гулким свистом. Её стиль был похож на смертельный танец. Она не просто била — она ловила ритм противника, встраивалась в него и ломала его дыхание. В каждом ударе чувствовалась ярость, сдержанная и направленная.

Элва, заблокировав очередной удар, отступила, стиснула рукоять кинжала. В её глазах мелькнуло отчаяние. Она злилась и, собрав остаток сил, обратила мысли внутрь себя:

«Ты называешь себя моим демоном? Тогда докажи. Дай мне то, что не дают другим. Покажи скрытое».

В ответ только тишина. Лишь звон стали и стук сердца. Элва ударила яростнее.

«Или молчи дальше, как трус, — продолжала она внутри. — Но помни: когда они падут рядом в настоящем бою, твоё молчание станет предательством!».

И вдруг что-то дрогнуло. Словно невидимая ткань разорвалась в глубине, и сознание пронзил резкий импульс. По рукам прошёл огонь, обернувшись чёрной дымкой. Он сомкнулся на запястьях, как оковы, и миг спустя вспыхнул, меняя цвет на зеленое пламя. Оно растекалось по венам, согревая каждую жилу. Глаза Элвы засветились тем же светом, и мир изменился. Линии стали чёткими, словно стёрли туман. Она ощущала каждое движение вокруг: ритм и дыхание Вирены, изгиб руки перед ударом, дрожь воздуха от её силы. Стена неприступности вдруг рассыпалась на нити, в которых обозначились уязвимые точки.

Когда по рукам Элвы заструился зелёный свет, плац будто замер. Младшие Ткачи отшатнулись, старшие нахмурились, но остались на месте. Сарем резко подался вперёд, в глазах мелькнула тревога.

— Зелёный… Ты такое видел? — коротко бросил он Риллю.

Тот, не отводя взгляда от Элвы, сдержанно ответил:

— Никогда. Ни в хрониках, ни на ритуалах. Это не тот Зов, что мы знали. Это нечто иное.

Сарем сжал кулаки:

— Новое может быть даром. Или проклятием.

— Для неё это пока лишь испытание, — произнёс Рилль, и в его взгляде мелькнуло уважение.

Сердце Элвы колотилось. Она шагнула вперёд, движения стали быстрее, чем ожидала сама. Демон направлял своей силой. Клинок скользнул так близко от Вирены, что воздух у её плеча зашипел. Внутри она услышала резкий голос своего демона: «Берегись!». На миг показалось, что Элва прорежет броню. Но зов оборвался, сила ослабла. Рывок оказался короче, чем нужно. Вирена увернулась, и всё же клинок Элвы достиг её плеча, оставив тонкую яркую полоску. Лучи солнца отразились в каплях крови. Девушка замерла, дрожа и сжимая оружие. Дым на её руках едва коснулся кожи, будто демон внутри усмехнулся, оставшись доволен результатом. Вирена коснулась плеча, посмотрела на кровь и подняла тяжёлый, серьёзный взгляд на Элву.

— Отличный удар, — сказала она тихо. — Но над контролем нужно ещё поработать.

Элва едва не выронила оружие. Её дыхание сбивалось, тело дрожало, а в глазах горела смесь ужаса и гордости. Сарем выдохнул сквозь зубы, когда лезвие Элвы скользнуло по плечу Вирены. Рука сама дёрнулась к мечу на поясе, он готов был сорваться вниз, но удержался.

— Чуть-чуть, — пробормотал он, не сводя взгляда. — Она едва не задела всерьёз.

Рилль стоял неподвижно, по его лицу нельзя было прочесть мыслей. Только глаза следили за каждой мелочью.

— Демон показал ей, — сказал он глухо. — Это не её техника. Она не знает таких приёмов.

Сарем резко повернулся к нему:

— Значит, он вмешался?

— Она идёт по верному пути, — поправил Рилль, не отводя взгляда от Элвы. — Но без должной тренировки это станет опасно. И всё же… — он приподнял подбородок. — Это и есть путь Ткача. Зов не любит молчать вечно.

Сарем снова посмотрел на Вирену. Она стояла прямо, зажимая рану рукой.

— Элва юна и хрупка, — произнёс он тихо, почти для себя.

— Хрупкость — иллюзия, — ответил Рилль. — В ней есть безрассудство. А из безрассудства рождается сила.

Они оба продолжали следить за действием на арене в молчаливом согласии. Когда зелёное свечение окончательно развеялось, Элва вскинула взгляд на Вирену, ожидая укора. Но в глазах Вирены не было гнева: только серьёзность и редкая мягкость, которую она почти никогда не показывала.

— Сегодня ты была близка, — продолжила она. — Ближе, чем думаешь.

Элва дрогнула, но подбородок её остался поднятым.

— Я не сдалась.

— Именно, — Вирена сжала её плечо чуть сильнее. — И я горжусь тобой.

Она сказала это негромко, почти шёпотом, но как старшая сестра, признающая силу младшей. Девушка сглотнула, и на миг её глаза блеснули так же ярко, как пламя в её крови. Вирена отпустила её и отвернулась, пряча тепло, что всё ещё звучало в её голосе:

— Отдыхай. Завтра снова попробуешь.

Элва выдохнула, чувствуя, как эти слова легли в сердце глубже любой раны. Карвен, стоявший чуть поодаль, неторопливо похлопал в ладоши.

— Прекрасно, — протянул он. — Императрица едва не осталась без руки, Элва едва не свалилась в обморок. Но в остальном — великолепное зрелище.

Элва резко обернулась в его сторону.

— Если хочешь, можем продолжить, — прохрипела она, едва удерживая клинок.

— Нет-нет! — Карвен вскинул руки. — Я слишком дорожу своей красивой физиономией.

Постепенно площадка пустела. Элва и Карвен ещё перебрасывались словами, когда к ним присоединился Либен, протянув девушке флягу с водой. Его улыбка сияла, слова лились потоком, будто он хотел заглушить усталость друзей собственным светом. А Вирена, глядя им вслед, вдруг ощутила, как теряет привычное равновесие. Мир словно сдвинулся, и тогда внутри отозвался её демон.

— Странно… — голос его был задумчивый. — Этот Зов такой знакомый. Будто вкус слова на языке, которое никак не вспомнишь. Оно крутится рядом… и ускользает.

— Ты знаешь, что это?

— Нет, — он словно пробовал каждое слово, подбирая их медленно. — Этот… отклик. Импульс, которого я не помню, но чувствую. Почти как наше пламя, но не совсем. Как отражение в воде: линия та же, но искажена.

По спине Вирены пробежало холодное волнение. Её демон редко признавал незнание, а ещё реже говорил таким тоном.

— Значит, ты не можешь назвать это?

— Нет, и это хуже всего, Пепелка. Это рядом. Оно было когда-то и ушло. Но возродилось в ней. Я не знаю, почему.

Элва, тяжело дыша, покинула плац вместе с Карвеном. Рядом вышагивал сияющий Либен, слова его перекрывали усталость друзей своей жизнерадостностью. Их шаги постепенно стихли в коридоре, оставив за собой только эхо смеха. Вирена задержалась, глядя им вслед. И в тишине её настигла мысль: а сколько они на самом деле знают о своей силе? Все учения, все наставления — лишь горсть того, что передают старшие. Но и старшие когда-то учились у таких же, слышали только то, что им позволяли услышать. Может ли кто-то до конца понимать природу демонов, если каждый новый Зов приносит иное пламя? Эти мысли увлекли её так глубоко, что шаги Сарема прозвучали неожиданно близко. Он шёл уверенно, в руках держал сложенный хлопковый бинт и глиняный кувшин с настойкой.

— Я сам обработаю рану, — коротко сказал он, указывая на кровь на её плече.

Сарем развернул ткань и аккуратно прижал её к порезу. Тепло его пальцев перебивало жжение, а аромат трав напоминал о походных лагерях, где забота была редкостью, но всегда значила больше, чем слова.

— Опять не пожалела сил, — произнёс он тихо, почти с укором.

Вирена посмотрела на него, но промолчала. И только край губ тронула лёгкая улыбка.

Глава 3

Комната Элвы была почти пустой: кровать, низкий столик с парой бумаг, на полу брошенный тренировочный жилет. Камень под ногами холодил, стены хранили тишину, которую она любила. Вирена не раз предлагала переселиться поближе к её покоям, но Элва всегда отказывалась. Здесь не было ни роскоши, ни суеты — только пространство, где можно было услышать себя.

Она сидела на краю кровати, локтями уперевшись в колени. Тело ломило после тренировки, мышцы горели, дыхание было тяжёлым. Карвен сидел за её спиной. Его ладони двигались уверенно, надавливая на затёкшие плечи. Делал он это молча: слова ему были не нужны — усталость он снимал руками. Элва прикрыла глаза, позволяя себе несколько долгих минут покоя. Но именно в этой тишине родилась мысль, которая жила давно и только теперь решилась выйти.

— Знаешь, — её голос прозвучал низко, — я ведь никогда не спрашивала тебя прямо. Кто ты на самом деле, Карвен?

Он слегка замер, но пальцы продолжили двигаться медленнее, осторожнее.

— Кто? — переспросил он легко, будто не уловил смысла.

Элва откинула голову назад, открыв глаза. Волосы мягкой волной упали на плечи, обнажая линию шеи. В этот миг Карвен оказался слишком близко. Он склонился к ней так, что между ними почти не осталось воздуха. Его взгляд скользил по её лицу, затаив то, чего он не решался сказать.

— У тебя руки не солдата. И не уличные. Они слишком аккуратные… Как у аристократа. Вряд ли Сарем взял бы в ученики простолюдина.

Слова прозвучали тихо, но в воздухе тяжело осели, словно камень, брошенный на дно озера. Тень улыбки мелькнула на лице Карвена.

— Призрак, обман, иллюзия. Разве этого недостаточно?

— Нет, — отрезала Элва, не опуская глаз. — Сегодня этого недостаточно.

И впервые его пальцы на её плечах замерли. Карвен убрал ладони, медленно выпрямился. Улыбка осталась на лице, но в глазах мелькнуло что-то жёсткое.

— Опасные слова, Элва. Руки, говоришь, как у аристократа? Может, я просто хорошо за ними ухаживаю.

Элва резко развернулась. Ладони упёрлись в кровать по обе стороны от Карвена, и он оказался зажат. Его плечи коснулись подушки, и на миг он замер от неожиданности. Её лицо оказалось совсем рядом: горячее дыхание скользнуло по его губам, карие глаза Элвы не позволяли отвести взгляд. Пространства между ними почти не осталось. Девушка нависала над ним, не касаясь, но её близость чувствовалась острее любого прикосновения.

— Не шути. Я вижу. Ты стараешься казаться кем-то другим, но твоя кожа, твой голос, твои манеры… Это не улица.

Он старался оставаться отстраненным, но голос его стал холоднее:

— А если я не хочу, чтобы ты знала?

— Тогда, — Элва опустилась к самому его уху, — это значит, что скрываешь не мелочь.

Слова прозвучали твёрдо, и между ними повисла тишина, натянутая, как тетива. И именно в эту паузу внутри неё откликнулся чужой глухой голос, словно из глубины сна, прошёлся по позвоночнику:

— Он лжёт.

Элва вздрогнула. Всё вокруг стало плотнее, тяжелее, словно стены комнаты придвинулись ближе. Она видела губы Карвена, с которых была готова сорваться новая шутка… но ничего не разобрала. Слышала только этот низкий шёпот, от которого кровь побежала быстрее. Карвен заметил её перемену и нахмурился:

— Элва? Что с тобой?

Она упёрлась лбом в его плечо, будто удерживая себя в реальности, и прошептала одними губами:

— Ты лжёшь.

Сначала воздух стал вязким, словно в комнате вдруг стало слишком душно. Свет у окон потускнел, а затем прямо над её головой разошлось пятно. Будто в прозрачную воду капнули густыми чернилами, и они медленно растекались во все стороны, поглощая всё вокруг.

Карвен что-то сказал, приобняв её, но звук растворился в чернильной пелене. Мир утратил плотность: всё вокруг таяло в вязком дыму, и он сам втягивал её внутрь, глубже. Элва судорожно втянула воздух, но дыхание оборвалось. Колени подкосились, и на миг ей показалось, что она падает. Только падение было не вниз, а внутрь — туда, где нет ни времени, ни горизонтов.

Элва падала в пустоту. Но падение неожиданно замедлилось, словно её подхватила невидимая рука. Тьма вокруг не исчезла, наоборот, стала густеть, складываться в очертания. Она почувствовала под ногами камень. Сначала зыбкий, как сон, потом всё твёрже, пока шаги не стали отдавать глухим эхом. В воздухе пахло сыростью и железом.

Чернота постепенно расступалась, и в ней проступили линии невысокой каменной арки с обломанным краем. За ней открывалась аллея, выложенная плитами, по сторонам поднимались прямоугольные кусты, идеально подстриженные чья-то заботливой рукой. Всё выглядело слишком упорядоченным для того, что рождалось из мрака. Элва сделала шаг, сердце забилось чаще. Мир казался хрупким, как зеркало, — прикоснись, и он снова рассыплется. И тогда она заметила движение.

Из тени между кустами вышло нечто тёмное, до этого сливавшееся с пейзажем. Огромная фигура шагнула вперёд: сутулая, вся покрытая чёрными шипами. Длинная мантия ложилась мягкими складками, а в руке фигура держала посох, служивший ей опорой.

Элва застыла. Дыхание перехватило, когда она подняла взгляд. На неё смотрели изумрудные горящие глаза, нереально яркие в этой тьме. Два глаза, а между ними, на лбу, медленно открылся третий — узкий, вертикальный. Искажённое лицо заставило её вздрогнуть: там, где должен был быть рот, натянулась гладкая кожа с шипастыми отростками вместо бороды. Фигура не представляла угрозы, лишь терпеливо переместилась с ноги на ногу. Элва невольно отступила, сердце сжалось от первобытного страха. Но ноги не подчинились, любопытство тянуло её вперёд.

— Что… ты? — прошептала она, и эхо её голоса гулко разнеслось по аллее.

Все три глаза смотрели внимательно на неё. Существо сделало медленный шаг, посох скрипнул о камень, воздух стал плотнее. И внутри неё прозвучал ответ:

«Я тот, кто ждал. Я тот, кто всегда был рядом, скрытый в твоей тени. Ты не знала меня, но я знал тебя. С самого твоего рождения».

Она сглотнула:

— Но как ты можешь со мной говорить? У тебя же нет… рта.

Существо не двинулось. Лишь подняло длинную руку и коснулось когтистым пальцем виска.

И голос снова наполнил её сознание — низкий, тяжёлый, как удар старого колокола, звучащий прямо в груди:

«Словам не нужен рот. Я живу в тебе. Я говорю там, где рождаются твои мысли».

Элва почувствовала, как закружилась голова. Мир дрогнул, но она не отступила. Только выдохнула и посмотрела прямо в его глаза — во все три.

— Это… невозможно, — прошептала она.

И тьма сомкнулась плотнее. В её голове прозвучало одно слово, словно удар:

«Элва».

Она вздрогнула. Имя отозвалось в груди, будто оно всегда принадлежало ему.

«Элва. Я знал твоё имя раньше, чем ты научилась говорить».

— Как… ты знаешь моё имя?

Ответ прозвучал без паузы, тяжёлый, неоспоримый:

«Потому что твоё имя — часть меня».

Слова ещё звенели в её груди, когда демон снова заговорил:

«Истине не нужны слова».

Он слегка наклонил голову, словно изучая её реакцию, а затем растворился в дымке. Чернильная тень дрогнула, и его фигура возникла глубже по аллее. Посох опёрся о камень, когтистая ладонь приподнялась, приглашая её следовать. Сердце Элвы колотилось, ладони вспотели, но ноги сами сделали первый шаг. Демон ждал. Он явно хотел показать ей что-то важное. Они остановились у арки. Камень был треснут, по шву тянулись тонкие жилы мха, но на миг Элве показалось: это вовсе не мох, а застывшая кровь.

Голос демона вернулся:

«Ты думаешь, твоё предназначение биться клинком. Но правда иная: твоя сила не в войне. Я — не воин в привычном смысле. И потому ты не оружие, Элва. Ты — зрение. Видение. Твой дар видеть вещи такими, какие они есть на самом деле».

Изумрудные глаза моргнули, и мир дрогнул. Листья кустов, ровные и ухоженные, обернулись гнилью и полчищами чёрных жуков. Камень под ногами покрылся сетью трещин. Элва в ужасе протёрла глаза, и сад вернулся к прежнему облику. Но сердце уже знало правду.

«Эта сила глубже, чем любое оружие. Она требует воли и готовности выдержать то, что другие даже видеть не осмелятся. Воины умирают на поле боя. Но тот, кто несёт Видение, держит на плечах саму истину».

— Но я… не смогу, — едва выдавила она.

Третий глаз раскрылся шире.

«Сможешь. Потому что сила уже в тебе. Я лишь открыл глаза, которые ты боялась поднять».

Сад двоился: ухоженные аллеи и гниль под ними, гладкий камень и трещины, полные памяти крови. Элва дрожала, но не отводила взгляд.

«Ты боишься. И правильно. Но эта сила не ради тебя одной».

Он шагнул ближе.

«Ты должна видеть то, чего не видят они, чтобы удержать их на краю бездны».

Концом посоха он коснулся земли, и в тот же миг мир переломился на два слоя. В верхнем сиял сад, в нижнем скрывались лица мёртвых и шёпот теней. Элва зажмурилась, но образы вспыхивали уже под веками. Она сорвалась на крик:

— Хватит!

Голос демона прозвучал в груди:

«Не сопротивляйся. Правда не покоряется. Она либо сокрушает, либо закаляет».

Мир рвался, но рука демона поднялась — и изумрудные глаза вспыхнули ярче. Сила мягко замкнулась вокруг Элвы, удержав её от падения.

«Ты увидела слишком много. Но ты не сломалась. Это — начало».

Она открыла глаза. Мир снова был садом, только садом. Но память хранила другую картину.

— Я едва не сгорела, — прошептала она.

«И всё же, ты стоишь».

Он наклонил голову.

«Ты открыла лишь первую завесу. Остальное придёт позже. Мир многослоен, и не всякий способен вынести правду. Но ты уже сделала первый шаг».

— А если я не захочу?

«Тогда она сама найдёт тебя. Истина не ждёт согласия. Она идёт рядом, пока ты дышишь. Удержать её труднее, чем меч. Но если ты отступишь, кто удержит тех, кто идёт за тобой?»

Его голос звучал в её сознании, но будто проходил дальше, сквозь неё, в темноту, где мог слышать кто угодно.

«Ты думаешь, эта история о войне. Но нет. Это история о том, кто решился смотреть. И о том, кто читает её вместе с тобой».

Элва вздрогнула, ощутив странное чувство, что она сама стала чьим-то взглядом. Мир начал гаснуть. Сад потянулся в тень, как рисунок, смытый дождём. Всё расплывалось, кроме одного: изумрудного глаза демона. Он горел в надвигающейся ночи, как маяк, приковывая её к себе.

И лишь когда глаз закрылся, Элва оказалась в своей комнате.

— Ты лжёшь, — на выдохе произнесла она.

Тишина словно хрустнула. Пальцы Карвена, всё ещё лежавшие на её плечах, резко дёрнулись.

— Что?

Она не отвела взгляда. Её глаза, горящие новым светом, будто прорезали его насквозь.

— Ты врёшь не миру, а себе.

Карвен задержал дыхание и резко вскочил с кровати. Его плечи напряглись, пальцы стиснулись в кулак.

— Ты не понимаешь, о чём говоришь, — глухо сказал он.

Элва медленно поднялась с края кровати. Движения её были спокойны, но в них чувствовалось что-то новое, твёрдое.

— Но я уже вижу.

Его привычная усмешка мелькнула и тут же погасла. Маска оказалась слишком тонкой, чтобы выдержать её слова. Он отвёл взгляд, провёл ладонью по лицу, словно хотел стереть с него то, что она прочла.

— Тебе лучше не видеть дальше, — произнёс он наконец. Голос был хриплым, усталым. — Иногда правда ломает сильнее любой лжи.

Элва смотрела прямо. Её дыхание было ровным.

— Пусть ломает. Но она будет моей. Мы разделим её вместе.

Карвен встретил её взгляд. Долгий, мучительный миг, в котором сошлось слишком многое: злость, боль, желание сказать правду, и страх того, что она сожжёт их обоих.

И он… отвернулся. Карвен долго молчал, словно взвешивал не слова, а саму возможность их произнести. Его плечи опустились, взгляд на миг стал открытым, почти уязвимым. Элва почувствовала, что он готов. Вот-вот, и он скажет. Она почти потянулась вперёд, ловя это дрожащее колебание. Но вместо слов он резко отпрянул, развернувшись к двери.

— Нет, — коротко ответил Карвен. — Не сейчас.

Она шагнула за ним, но он поднял ладонь, словно ставя стену. Его спина казалась шире, чем обычно, а голос хрипел от сдержанных слов:

— Поверь… иногда молчание спасает куда надёжнее правды.

Элва остановилась. Её руки дрогнули, будто хотели схватить его за плечо, заставить обернуться. Но он уже ушёл. Дверь закрылась за ним, оставив только её дыхание и странный звон в ушах. И в этой тишине внутри неё шевельнулся демон.

«Ты почувствовала? Он носит тень. Большую, чем сам себе признаётся».

Элва сжала кулаки, её новый взгляд всё ещё горел изумрудным светом.

— Я узнаю. Даже если он убежит.

«Именно так, — усмехнулся голос внутри. — Правда не нуждается в его согласии. Она сама идёт за тобой».

Дверь закрылась за ним, и тишина коридора ударила сильнее, чем крик. Карвен опёрся ладонью о каменную стену. Холод камня обжёг кожу, но внутри было жарче. Мысли рвались — спутанные, злые.

«Зачем? Зачем я позволил себе снова довериться?»

Он сжал кулак, так что суставы побелели. В висках билось одно: глупо. Снова глупо. Сначала он поверил Сарему. Теперь этой девчонке с глазами, которые видят слишком много. Он шагнул дальше по коридору быстро, пытаясь убежать от самого себя. Каждый шаг отдавался в груди, как удар.

«Я должен был молчать. Держать всё внутри. До конца».

Он остановился у окна, глядя на двор внизу, где тренировались новобранцы. Их крики и звон металла казались далёкими, чужими. Его дыхание сбилось, он провёл рукой по лицу, пытаясь стереть чужой взгляд, что пронзил его насквозь.

«Она слишком близко. Опасно близко. Если узнает правду, сгорит вместе со мной».

Карвен закрыл глаза, выдохнул и заставил себя надеть маску обратно. Улыбку, лёгкую, как насмешка над самим собой.

«В следующий раз я не позволю. Ни ей. Ни себе».

Впереди показался молодой служка с охапкой свитков. Увидев его, мальчишка едва не споткнулся, но тут же поклонился и протянул бумаги:

— Милорд, это срочно. Пришли отчёты.

Карвен моргнул, будто его выдернули из бездны. На лице мгновенно появилась привычная усмешка, лёгкая и холодная, словно всё, что было минуту назад, к нему не относилось.

— Срочно, говоришь? — он взял свитки, перелистал первый, взгляд стал резким, деловым. — Надеюсь, писцы перепроверили данные. И не будет ошибок, как в прошлый раз.

Служка покраснел, кивнул и поспешил прочь. Карвен остался с бумагами в руках. Шаги стали размеренными, дыхание ровным. Никто бы не сказал, что ещё мгновение назад он почти разбил кулаки о каменную стену.

«Работа. Бумаги. Приказы. Здесь я нужен. Здесь нет места её чарующим глазам».

Карвен ушёл в дела. Бумаги, поручения, цифры. Его шаги звенели по коридорам ровно, будто он и не знал иных ритмов, кроме рабочего. Маска снова легла на лицо, холодная и безупречная, а все недавние трещины спрятались глубоко, под слоями привычной уверенности.

Элва ушла в тренировку. Арена встречала её камнем и потом. Она падала, поднималась, снова рвалась в атаку, пока тело не начинало дрожать, а руки не горели от усталости. Её демон жил рядом, подталкивал, жёг изнутри, требовал ещё.

И только Либен видел то, чего другие не замечали. Он стоял в тени арки, прижимая к груди стопку книг. Его глаза бегали между ними: Карвен уходил, не оглядываясь; Элва, наоборот, с каждым днём будто сгорала на арене. Либен молча сжал зубы. Он слишком хорошо знал цену одиночества и потерянных друзей. И потому страшился одного: что в этом доме, где он впервые почувствовал себя частью семьи, снова начнёт расползаться трещина.

***

Тяжёлая дверь кабинета Столена закрылась за Либеном глухо, отрезая шум казарм. Здесь пахло кожей, железом и маслом для оружия. Стены были увешаны картами, на которых чернели линии границ, и трофейным оружием, каждый со своей историей. На полках вперемешку лежали книги и отчёты, кое-где рядом с ними стояли фигурки из кости, вырезанные явно чьей-то твёрдой рукой. Стол был завален свитками и чернилами, но беспорядок казался продуманным: каждое письмо и карта имели своё место.

Столен оторвал глаза от бумаг. В полумраке его фигура казалась массивной, плечи, как броня, взгляд тяжёлым и прямым.

— Либен, мальчик мой, — коротко бросил он. — Зачем пришёл?

Парень смял в руках перчатки. Его обычно светлое лицо потемнело, стало почти взрослым.

— Я… хотел поговорить. Об Элве и Карвене.

Брови Столена едва заметно дрогнули.

— Наконец-то кто-то сказал это вслух.

— Между ними что-то случилось, — выдохнул Либен. — Но они молчат. Элва избегает его, Карвен… стал другим. Я боюсь, что они сломаются. А я только нашёл друзей. Не хочу снова потерять их.

Столен откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди. Некоторое время он молчал, потом заговорил низко, спокойно, но с металлической нотой:

— С Карвеном всегда будет трудно. Он живёт с тенью прошлого. А Элва только начинает понимать, что значит быть Ткачом. Их демоны дерутся не меньше, чем они сами.

— Но ведь мы — команда, — поднял голову Либен. — Разве нельзя им помочь?

— Помочь можно только тому, кто сам готов принять руку, — ответил Столен. — Карвен слишком привык прятать раны за улыбкой. Элва слишком гордая, чтобы просить поддержки. Ты прав, трещина есть. Если её не залатать, она станет пропастью.

Он встал, подошёл к карте на стене и провёл пальцем по линии границы.

— Запомни, мальчик. Самые страшные трещины на войне не в земле, а между людьми. Если они не научатся доверять друг другу, никакая армия их не удержит.

Потом он снял с полки потёртый том в кожаном переплёте и положил его на стол.

— Я давно решил тебе это отдать. Это мой дневник, — сказал он устало. — Писал его много лет. Всё, что пережил: битвы, ошибки, победы. Хотел отдать старшему сыну, чтобы не повторял моих. Но судьба решила иначе. Оба моих сына ушли раньше меня.

Его голос прозвучал ровно, но в глазах мелькнуло то, что он редко позволял себе показать: боль, спрятанная за привычной суровостью.

— Тебе стоит его прочитать, — добавил он, посмотрев прямо на Либена. — Там есть ответы, которые пригодятся тому, кто ещё учится держать друзей рядом.

Слова повисли в воздухе, тяжёлые, как камни. Либен замер, крепче сжал перчатки и кивнул.

— Я понял, — тихо сказал он.

— Хорошо, — отозвался Столен. — Запомни: доверие — тоже оружие. Без него даже лучшие мечи ломаются.

— Это огромная честь для меня. Я вам безмерно благодарен.

— Пустяки, — по-отечески отмахнулся Столен. — Твой отец много сделал для нашей страны, когда ещё был жив. В тебе живёт его свет.

Либен поклонился и вышел из кабинета уже другим: менее лёгким и более взрослым.

У дверей мелькнула тень. Элва, будто поправляя плащ, задержалась и услышала последние слова о дневнике, о сыновьях, о доверии. Сердце её ударило чаще. Она дождалась, когда Либен ушёл, и растворилась в коридоре.

Архив находился в глубине дворца, за тяжёлыми дверьми с бронзовыми замками. У входа, за высокой стойкой сидел писец: сухонький старик с чернильными пальцами. Он оживился, когда увидел её.

— Госпожа Элва! Давненько не видел вас здесь.

Она мягко улыбнулась:

— А я всё время думала о вас, мастер. Скучала по вашим рассказам.

Старик растаял, как воск свечи.

— Что ищете?

— Старые записи, — почти шёпотом сказала она. — Я уверена, только вы знаете, где ключ от нижнего зала.

— Это тайный архив Совета, дитя. Туда без приказа нельзя, — замялся он.

Элва улыбнулась мягче:

— Вы знаете, насколько мы с Викторией близки. И, возможно, за одним из чаепитий я невзначай упомяну, как безупречно один из смотрителей справляется со своей службой.

Старик замялся, но пальцы сами нашли связку ключей. Элва подхватила нужный лёгким движением.

— Я верну, — пообещала она.

Когда тяжёлая створка закрылась за спиной Элвы, воздух сразу стал другим: плотным, гулким, будто сам камень помнил слишком много. Пахло пылью, старым маслом и чернилами, запахами, которые не уходят даже через десятилетия. Ряды шкафов тянулись вглубь, деревянные полки прогибались под тяжестью свитков и книг в кожаном переплёте. Тишина была такой густой, что каждый её шаг отзывался эхом. Элва на миг задержала дыхание, словно боялась потревожить этот сон веков.

«Сюда редко ступает нога человека», — промурлыкал внутри демон. Его голос был тих, ленив, но в нём звучал едва заметный оттенок любопытства.

«Место, где ложь хранится в кожаных одеждах и ждёт, когда её прочтут».

Элва сжала губы и пошла медленнее. Она не знала, что именно ищет. Но мысли снова и снова возвращались к Карвену. Его взгляд, иногда слишком прямой, иногда слишком избегавший её. Его слова о том, что правда ломает сильнее лжи. И то чувство, что он носит в себе больше, чем хочет показать.

«Ты ищешь его тень, — подсказал демон. — Она оставлена на бумаге. Слова выдают людей охотнее, чем их клинки».

Элва провела ладонью по корешкам. Одни были новыми ровные, чёткие, другие потёртые, почти рассыпающиеся. Сердце билось быстрее.

— Если его прошлое скрыто, значит, его вычеркнули, — прошептала она. — И если вычеркнули, то запись должна быть в хрониках.

Демон тихо усмехнулся: «Смотри глубже. Верхние полки всегда для любопытных. Настоящие раны прячут внизу».

Она присела, скользя пальцами по нижнему ряду. И действительно, здесь лежали тяжёлые тома в тёмной коже, их золотые буквы потускнели. Элва достала один наугад, положила на стол.

Страницы шелестели, словно сопротивляясь её рукам. Она пробежала глазами сухие строки: налоговые отчёты, имена чиновников, списки зерна, записи о поставках металла. Всё это было важно, но не то, что она искала.

— Слишком поверхностно, — пробормотала она.

«Да, — согласился демон. — Слишком много слов о хлебе, а не о крови. Но смотри дальше. Истории любят прятать под маской обыденного».

Она взяла другой том. Там были описания судебных процессов: кражи, дуэли, измены. Листая, Элва ловила себя на том, что-то она упускает из виду. Сопоставляла даты, имена, заметки на полях.

— Если его семья исчезла… Значит, было дело. Обвинение. Казнь или ссылка. Но где?..

Она вчиталась в строки о ряде дел десять лет назад. Глазами зацепилась за знакомую фамилию: «Виндскор». Элва вернулась, прочла внимательнее.

«Род Виндскор. Лорд Карст, обвинённый в измене. Близкая рука дома Алвар. Приговорён к смерти вместе со всем родом. Сопротивление было яростным. По хроникам, сын погиб рядом с отцом, тело сгорело при пожаре. Отличительная черта — светлые волосы, голубые глаза».

Элва застыла. Пальцы сжали край страницы до боли. В висках загудело.

— Голубые глаза… — выдохнула она.

Лицо Карвена всплыло перед глазами: его улыбка, лёгкая, почти насмешливая. Его взгляд, в котором всегда жила тень.

«Вот оно», — отозвался демон. Его голос был необычно низким, задумчивым. «Его имя вычеркнули, но кровь осталась. Он носит в себе то, что все решили забыть».

Элва провела пальцами по строчке, словно могла стереть её прикосновением. Но буквы оставались, впечатывались в её сознание, как клеймо. Она листала дальше, пытаясь найти подтверждение или опровержение. Но хроники были беспощадны: приказы о конфискации имений, имена казнённых, сожжённые гербы. Страницы пестрели печатями Совета.

— Его дом стёрли, — прошептала она. — Но он выжил. Почему?

«Выжил — значит, был нужен, — ответил демон. — Такие люди не исчезают случайно. Кто-то спрятал его. Кто-то позволил ему жить, чтобы использовать потом».

Элва вскинула взгляд от книги. Её дыхание сбилось. В голове срастались обрывки: усмешки Карвена, его слишком выверенные движения, тайные взгляды, которые он бросал на Сарема.

— Ты хочешь сказать, он был пешкой? — спросила она. — Что его оставили нарочно?

«Не пешкой, — тихо отозвался демон. — Свидетелем. А свидетель — это оружие. Пока он молчит, он принадлежит себе. Но как только он заговорит, то станет опасен для всех».

Элва захлопнула книгу. Сердце билось так громко, что казалось, услышит весь архив. Она поднялась, оглянулась на ряды томов. Сотни историй, сотни судеб, и среди них одна, спрятанная за чужими словами: Карвен, наследник рода Виндскор.

И в этот момент она услышала тихий скрип дверь архива. Элва замерла. Свет факела дрогнул. Кто-то вошёл.

«Ну вот, — шепнул демон. — Истина редко любит одиночество».

Сердце сжалось. Она уже приготовилась к старому писцу, к его ворчливому голосу и дрожащим шагам. Но шаги, что раздались по каменному полу, были тяжёлые, уверенные, слишком знакомые.

— Я знал, что рано или поздно увижу тебя здесь, — сказал голос.

Элва обернулась. У входа стоял Карвен. Свет факела выхватывал его лицо из полумрака: тень под скулами, прищуренные глаза, в которых сейчас не было ни шутки, ни привычной усмешки. Он прикрыл за собой дверь, и гулкий звук отрезал их от остального мира. Она попыталась спрятать книгу за спину, но слишком поздно — он уже заметил. Его взгляд скользнул по кожаному переплёту, по золотым буквам на корешке.

— «Хроники десятилетия», — медленно произнёс он, подходя ближе. — Слишком тяжёлое чтение для того, кто ищет сказки.

Элва выпрямилась, стиснув пальцы на переплёте.

— Мне не нужны сказки.

Карвен остановился в шаге от неё. Воздух между ними стал вязким. Он смотрел так пристально, что казалось вот-вот дотронется до её мысли.

— И что же ты нашла? — спросил он ровно. — Или, лучше сказать, кого?

Его интонация была холодной, но под ней слышалось напряжение, почти дрожь. Элва почувствовала: он знает, что она прочла.

— Я ищу ответы, — твёрдо сказала она. — Ты не даёшь их сам, значит, я возьму их здесь.

Карвен прищурился. Его пальцы сжались, суставы побелели. На миг она подумала, что он вырвет книгу из её рук, но он только наклонился ближе, почти касаясь её лица своим дыханием.

— Ответы? — прошептал он. — Или оправдания?

Его голос звучал так, будто он сражался сам с собой. В его глазах отражался огонь факела: то яркий, то гаснущий, словно и сам он колебался.

«Смотри, — подсказал демон в её сознании. — Его слова — маска. Но сердце бьётся быстрее. Он боится того, что ты уже знаешь».

Элва не отводила взгляда.

— Боишься, что я прочла твои тайны?

Карвен замер. Усмешка мелькнула на его губах, но была жёсткой, нерадостной.

— Мои тайны — мои. Они не для чужих глаз.

— Но ты среди нас, — отрезала Элва. — Ты часть команды. Твоя тень уже падает на всех нас.

На миг его лицо изменилось. В глазах блеснула боль, и быстро спряталась внутрь.

— Ты не понимаешь, — сказал он глухо. — Есть тени, которые убивают тех, кто смотрит на них слишком долго.

— Тогда почему ты до сих пор жив? — спросила Элва.

Слова прозвучали как удар. В архиве стало тише, даже факел будто горел слабее. Карвен отшатнулся на полшага, но не ответил сразу. Его дыхание стало резче.

«Хорошо, — снова прошептал демон. — Ты задела его. Ещё чуть-чуть — и он сорвётся».

Элва сжала книгу, словно щит.

— Я не боюсь твоей правды, Карвен. Даже если она страшнее любой лжи.

Он смотрел на неё долго, слишком долго, будто решал: признаться или уйти. Его губы дрогнули, плечи опустились, и на миг показалось — он готов. Но в последний момент он отвернулся, шагнул к двери. Но Карвен не ушёл. Вместо этого он шагнул обратно к ней. Его ладонь медленно коснулась её руки, той самой, что сжимала тяжёлый том. Он осторожно опустил книгу на стол, будто хотел избавить её от лишнего груза.

— Ты слишком упрямая, Элва, — тихо сказал он. — Я боюсь, что однажды твоя смелость обернётся против тебя.

Она не отстранилась. Только посмотрела ещё твёрже, и в её голосе прозвучало неожиданное тепло:

— Но разве ты не видишь? Вместе мы сильнее. Твои тени не страшнее моего демона. А если мы держим их рядом, они не смогут нас сломать.

Карвен задержал дыхание. Его пальцы всё ещё касались её ладони, и он не убрал их. Взгляд стал мягче, но в глубине глаз прятался тот самый страх, о котором он говорил.

— Ты говоришь, будто это так просто, — выдохнул он.

— А я верю, что это возможно, — ответила она. — Я не прошу рассказать всё сразу. Но если хочешь, чтобы я доверяла тебе, доверься и ты.

В груди Карвена что-то дрогнуло. Он опустил голову, позволив себе редкую слабость: короткий, искренний выдох, похожий на смех и отчаяние одновременно.

— Ты умеешь загнать меня в угол, — сказал он тихо, почти с улыбкой. — И всё же… рядом с тобой не так страшно.

Элва шагнула ближе. Их дыхания смешались, но она лишь кивнула:

— Значит, не убегай больше.

Карвен закрыл глаза на секунду, словно борясь с собой. Но когда открыл — его взгляд уже был другим. В нём всё ещё таилась тень, но рядом с ней — решимость.

— Хорошо, — произнёс он. — Попробуем. Вместе.

Факел потрескивал, отбрасывая на стены длинные тени, но в этот миг они казались не врагами, а спутниками. Элва впервые почувствовала: то, что было между ними, больше страха и больше лжи.

— Это твоя кровь, — сказала Элва тихо. — Голубые глаза… светлые волосы… сын, сгоревший вместе с отцом. Но ты жив. Ты — Виндскор.

Глава 4

Карвен закрыл глаза, и на миг всё в нём словно сломалось. Он опёрся ладонью о холодный камень, вдохнул резко и глубоко, будто тонущий.

— Да, — выдохнул он. — Я Виндскор. Тот самый «погибший мальчишка». Моё имя вычеркнули, моё прошлое сожгли вместе с домом. Для Совета я мёртв. Для всех — мёртв.

Он поднял взгляд, и Элва впервые увидела в его глазах не тень, а бездонную усталость.

— Моего отца Лорда Карста Виндскора, верного до конца обвинили в том, чего он не делал, и казнили вместе со всем родом. Я был рядом. Я видел, как горел наш дом. Я должен был сгореть вместе с ними. Но я выжил. Меня вытащил один человек. — Его голос дрогнул. — Сарем.

Элва побледнела. Сердце гулко ударило.

— Сарем?..

Карвен кивнул.

— Он нашёл меня в огне. Вынес, когда стены рушились. Но спасённым детям не всегда рады. Чтобы я выжил, он… заставил меня забыть, кто я. Спрятал моё имя. Дал другое. Карвен. Я должен был быть новым человеком. Но память… память всё равно осталась.

Он усмехнулся горько, без привычной лёгкости.

— Ты спрашивала, почему мои руки не как у простолюдина. Почему голос — не улицы. Потому что я не оттуда. Я вырос во дворцах, среди карт и мечей. Я знал, как держать кубок, ещё до того, как научился держать клинок. Всё во мне выдаёт аристократа, даже если я тысячу раз откажусь от этого.

Элва не отводила взгляда. В её глазах пылал свет, сила, принимающая правду.

— Почему ты молчал? — спросила она. — Почему позволял мне гадать, видеть только маску?

Карвен сжал кулаки.

— Потому что правда убивает, Элва. Она убила мой дом, мою мать, моих братьев. Она забрала у отца честь. А меня превратила в тень. Я боялся, что, если скажу её вслух, — снова потеряю всё. И главное тебя.

Она шагнула ближе, её ладонь скользнула по его щеке.

— Но ты не потеряешь. Потому что теперь мы вдвоём.

Карвен вскинул глаза. В них мелькнула боль, неверие, но быстро сменилась на робкую надежду.

— Вдвоём? Ты не понимаешь, Элва. Я ношу клеймо предателя на своей крови. Если это выйдет наружу, Совет уничтожит меня. Даже Вирена не сможет помочь. И, может быть, тебя тоже.

Её голос прозвучал твёрдо, будто клятва:

— Пусть попробуют. Ты сказал, что правда убивает. Но правда ещё и спасает. Мы докажем, что твой отец был невиновен. Вместе.