Крымов В. А.

Начало производства по уголовному делу: некоторые вопросы теории и практики

Монография

---

ebooks@prospekt.org

Информация о книге

УДК 343.1

ББК 67.410.2

К85

Автор:

Крымов В. А., кандидат юридических наук, ведущий научный сотрудник отдела по исследованию проблем отраслевого управления научно-исследовательского центра Академии управления МВД России, доцент кафедры уголовного процесса, криминалистики и оперативно-розыскной деятельности факультета психологии и права Вологодского института права и экономики Федеральной службы исполнения наказаний.

Рецензенты:

Гаврилов Б. Я., доктор юридических наук, профессор, заслуженный деятель науки Российской Федерации, заслуженный юрист Российской Федерации, профессор кафедры предварительного расследования Московского университета МВД России имени В. Я. Кикотя;

Шаталов А. С., доктор юридических наук, профессор, профессор кафедры уголовного процесса Московской академии Следственного комитета Российской Федерации имени А. Я. Сухарева.

Монография посвящена актуальным вопросам начала производства по уголовному делу в России и является продолжением научной работы автора над кандидатской диссертацией на тему «Начало производства по уголовному делу: теоретические и правовые основы». Особое внимание уделено становлению и развитию начала производства по уголовным делам частного, публичного и частно-публичного обвинения, формированию в уголовном судопроизводстве стадии возбуждения уголовного дела и возникающим в ее рамках уголовно-процессуальным правоотношениям, а также уголовно-процессуальным гарантиям обеспечения прав и законных интересов лиц, вовлеченных в эти правоотношения.

Законодательство приведено по состоянию на 22 марта 2025 г.

Издание предназначено для обучающихся и профессорско-преподавательского состава образовательных организаций юридического профиля, научных сотрудников, сотрудников органов предварительного расследования, работников прокуратуры, адвокатов, юристов и всех интересующихся данной проблематикой.

Текст публикуется в авторской редакции.

В оформлении макета использованы фотографии из личного архива автора.

УДК 343.1

ББК 67.410.2

© Крымов В. А., 2025

© ООО «Проспект», 2025

Введение

Начало производства по уголовному делу в настоящем исследовании проанализировано через призму стадий досудебного производства и представлено в качестве определенной деятельности1. Предпосылки возникновения правового регулирования последней (как и его последующих изменений) сформировались еще в Древней Руси и были обусловлены развивающимися в обществе отношениями.

О многогранности избранной темы, ее безусловной актуальности свидетельствуют следующие результаты исследования, отражающие лишь некоторые вопросы, связанные с осуществлением указанной деятельности:

1. Теоретическую часть исследования раскроют результаты анализа соответствующей теме учебной и научной литературы. В уголовно-правовых науках отсутствует единство мнений относительно начала производства по уголовному делу (когда оно начинается, когда заканчивается и т. п.), его участников и их процессуального статуса, а также причин возникновения стадии возбуждения уголовного дела и ее необходимости.

Многие скажут — в теории речь идет об одном, а на практике получается другое. Так может потому, что практика и определяет теорию? Поэтому тема нашей работы получила такое наименование. Вместе с тем не представляется возможным обойти вниманием право (закон), которое фактически является принимающим материальную форму звеном, связующим теорию и практику.

2. В этой связи будут представлены результаты анализа нормативных правовых актов, прямо или косвенно упорядочивающих отношения, связанные с совершением, рассмотрением (расследованием) и предупреждением преступных деяний. В частности, исследованы положения Русской Правды (XI–XV вв.), Псковской (1397–1467 гг.) и Новгородской (1440–1471 гг.) судных грамот, Судебника князя Ивана III (1497 г.), Судебника царя Ивана IV (1550 г.), Соборного уложения (1649 г.), Именных указов Петра I (от 21 февраля 1697 г., от 12 октября 1699 г., от 20 декабря 1723 г.), Краткого изображения процессов или судебных тяжеб (1715 г.), Устава Благочиния или Полицейского (1782 г.), Свода законов Российской Империи (1832 г.), Устава уголовного судопроизводства (1864 г.), Декретов 1917–1918 гг., УПК РСФСР (1922, 1923, 1960 гг.), Конституции Российской Федерации, международных правовых актов в сфере обеспечения прав и свобод человека и гражданина, Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации и др.

3. Правоприменительная практика будет представлена результатами анализа:

3.1. Данных официальной статистики, а именно сведений Министерства внутренних дел Российской Федерации о зарегистрированных заявлениях, сообщениях о преступлениях и принятых по результатам их проверки процессуальных решениях, Генеральной прокуратуры Российской Федерации о результатах надзора за исполнением законов на досудебной стадии уголовного судопроизводства, Судебного департамента при Верховном Суде Российской Федерации о результатах деятельности мировых судей и др.

Так, в деятельности правоохранительных органов за 2006–2024 гг. при практически неизменном количестве зарегистрированных сообщений о преступлениях отмечается тенденция роста процессуальных решений об отказе в возбуждении уголовного дела, порядка четверти которых органами прокуратуры ежегодно признаются незаконными или необоснованными и отменяются, что свидетельствует о нарушении прав пострадавших от преступлений лиц на доступ к правосудию и возмещение причиненного ущерба (ст. 52 Конституции Российской Федерации)2.

3.2. Общественного мнения. Проанализирован ряд социологических исследований (2017–2024 гг.), проведенных Всероссийским центром исследования общественного мнения (далее — ВЦИОМ; в 2024 г. — о восприятии россиянами уровня безопасности в своем населенном пункте; в 2017 г. — о проблемах преступности в российском обществе, по инициативе Фонда поддержки пострадавших от преступлений (далее — ФПП); Фондом «Общественное мнение» (далее — ФОМ; в 2023 г. — о ситуации с преступностью в России и об отношении россиян к работе правоохранительных органов); Аналитическим центром НАФИ совместно с Национальной юридической службой «Амулекс» (в 2018 г. — об уровне правовой грамотности населения, по инициативе Фонда поддержки пострадавших от преступлений).

3.3. Мнения сотрудников правоохранительных органов, а также изучения материалов уголовных дел. В 2019 и 2024 гг. проведены анкетирование в общей сложности 613 должностных лиц правоохранительных органов и анализ материалов 213 уголовных дел, которые отражают не столько особенности проведения проверки сообщений о преступлениях, сколько возникающие при этом проблемы и закономерности.

4. При этом связующим звеном между теорией, законом и особенностями применения последнего выступают официальные позиции государственных и судебных инстанций. Так, принятие 24 октября 1991 г. Концепции судебной реформы в РСФСР3, из содержания которой следует, что этап проверки сообщения о преступлении представляет собой «квазирасследование», ознаменовало необходимость научного переосмысления начала производства по уголовному делу. Особое значение настоящему исследованию придает позиция законодательной власти по расширению перечня следственных и иных процессуальных действий, производство которых возможно в ходе проверки сообщения о преступлении до момента принятия процессуального решения о возбуждении уголовного дела или об отказе в этом, а также внесение многочисленных изменений в процессуальные правила, непосредственно регламентирующие уголовно-процессуальную деятельность на данном этапе. На необходимость принципиального изменения процессуальных правил начала производства по уголовному делу указывает содержание пункта 4.5 Дорожной карты дальнейшего реформирования органов внутренних дел Российской Федерации4. Представлены решения Европейского Суда по правам человека, определения Конституционного Суда Российской Федерации и постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации. Кроме того, проанализированы ежегодные (за 1998–2024 гг.) доклады о деятельности Уполномоченного по правам человека в Российской Федерации5, согласно которым в среднем треть обращений граждан касается уголовной проблематики, в том числе обеспечения их прав и законных интересов в стадии возбуждения уголовного дела.

Эти и многие другие обстоятельства, которые будут более наглядно представлены в основном содержании работы, позволяют с высокой степенью достоверности утверждать об актуальности исследования вопросов, так или иначе связанных с началом производства по уголовному делу, их теоретической и практической значимости.

Глава 1. Теоретические основы начала производства по уголовному делу

§ 1. Сущность и понятие начала производства по уголовному делу

Для разрешения уголовного дела особое значение приобретают результаты деятельности должностных лиц по рассмотрению заявлений и сообщений о преступлениях и последующему принятию по ним законного и обоснованного процессуального решения о возбуждении уголовного дела. Именно через призму такой деятельности в настоящем исследовании предпринята попытка раскрыть сущность и понятие именно начала производства по уголовному делу, поскольку словосочетание «возбуждение уголовного дела», над значением которого сейчас мало кто задумывается, сформировалось в отечественном праве в XIX веке.

Предвосхищая интерес читателя к историческому очерку в целом начала производства по уголовному делу в России, поскольку убеждены в том, что последним охватывается и процедура возбуждения уголовного дела, отметим лишь то, что в правовом регулировании исследуемой деятельности «дебют», казалось бы, естественнонаучного термина «возбуждение», связанного с переходом из одного физиологического состояния в другое, приходится на вторую четверть XIX века. Причина такой «миграции» до сих пор остается загадкой6.

На страницах второй главы мы постарались ее разгадать, а также раскрыть конкретное время появления этого термина и его значение. При этом отметим сейчас, что первые упоминания именно о «возбуждении уголовного дела» появились позднее и были связаны с утверждением (20 ноября 1864 г.) в рамках Судебной реформы 1860–1864 гг. Устава уголовного судопроизводства (далее — Устав), в тексте которого встречаются формулировки: «право возбуждения уголовного иска» (ст. 5 Устава); «возбуждение уголовного дела прокурором» (ст. 297 Устава); «прокурор и его товарищи могут возбуждать дела» (ст. 311 Устава)7. В этой связи не можем согласиться с исследователями, утверждающими о том, что такое терминологическое сочетание появилось лишь в 30-х гг. XX века8.

Возвращаясь в день сегодняшний и отмечая смысловое соответствие раздела VII «Возбуждение уголовного дела» УПК РФ главе третьей «О законных поводах к начатию следствия» раздела второго «О предварительном следствии» Устава, следует заметить, что тогда термин «возбуждение уголовного дела» предполагал ни что иное, как возбуждение (проявление) определенного интереса к имеющему место преступному факту, свидетельствующего о необходимости расследования последнего (т. е. то, что раздражает человека, общество и государство; то, на что необходимо реагировать).

Уголовно-процессуальные кодексы РСФСР 19229 и 1923 г.10, а также последующий Закон СССР «Об утверждении основ уголовного судопроизводства Союза ССР и союзных республик» 1958 г.11 окончательно закрепили термин «возбуждение уголовного дела» в такой формулировке.

При этом с доктринальной точки зрения возбуждение уголовного дела представляется неоднозначно, свидетельством чего выступают следующие сложившиеся позиции.

1. Возбуждение уголовного дела — это деятельность. C филологической точки зрения исследуемое понятие представляет собой определенный процесс, который претворяет принятие любого решения. Но, уголовного дела может и не быть, событие может не подтвердиться, а может отсутствовать и состав преступления. В таком случае эта деятельность есть ни что иное как проверка сообщения о преступлении.

И снова «но», поскольку приставки «уголовное дело», «по уголовному делу» фактически убеждают в том, что и о возбуждении уголовного дела, и о начале производства по уголовному делу как деятельности можно говорить лишь тогда, когда будет принято соответствующее решение. В этой связи возможно, например, обратиться к положениям уголовно-процессуального закона об участии защитника в уголовном деле (ч. 3 ст. 49 УПК РФ), где таковое допускается с момента начала осуществления процессуальных действий, затрагивающих права и свободы лица, в отношении которого проводится проверка сообщения о преступлении.

Является ли это противоречием? — Вряд ли, поскольку, говоря об уголовном деле в контексте его возбуждения или начала производства по нему, имеется в виду факт преступления, о котором стало известно, а не совокупность документов, формирующих определенное количество томов. В этой связи, переходя к следующим позициям относительно восприятия возбуждения уголовного дела, возможно привести мнение Р. Д. Рахунова12. Он отмечал, что под возбуждением уголовного дела понимается направленная на раскрытие и изобличение виновных уголовно-процессуальная деятельность уполномоченных на то государственных органов и их должностных лиц, которая заключается в принятии ими решения о производстве предварительного расследования в отношении казуса, обладающего всеми признаками преступления.

2. Возбуждение уголовного дела разграничивает деятельность, связанную с приемом и рассмотрением заявлений и сообщений о преступлениях от предварительного расследования по ним. Определяющим здесь является процессуальное решение.

Так, по мнению А. М. Ларина и В. М. Савицкого13, возбуждение уголовного дела заключается в принятом органом дознания, следователем, прокурором процессуальном решении о начале производства по уголовному делу. Относительно постановления о возбуждении уголовного дела Б. Х. Толеубековой14 отмечено, что данное постановление знаменует собой начало процесса в целом.

Существуют и иные точки зрения. Заметим, что наиболее подробно социально-правовая природа акта возбуждения уголовного дела изложена в диссертационном исследовании В. А. Лазарева. Так, по его мнению, «акт возбуждения уголовного дела служит своеобразной точкой отсчета возможности использования всего арсенала средств уголовного процесса — производства любых следственных действий, применения мер процессуального принуждения»15.

Но так ли это сегодня?

3. Возбуждение уголовного дела представляет собой институт, который состоит из совокупности уголовно-процессуальных норм, регулирующих отношения между лицами, потерпевшими от преступлений, с одной стороны, и должностными лицами органов предварительного расследования — с другой, при поступлении заявлений и сообщений о преступлениях, их регистрации, рассмотрении и принятии по ним процессуальных решений (о возбуждении уголовного дела, о передаче материала по подследственности, территориальности, подсудности, об отказе в возбуждении уголовного дела). Изложению данной позиции посвящены работы В. В. Гончара и М. В. Мешкова16, С. Е. Вицина17 и других ученых18.

4. Возбуждение уголовного дела — это самостоятельная стадия уголовного судопроизводства. Стадией уголовного процесса в общем смысле считается самостоятельный этап уголовного судопроизводства, сосредотачивающий в себе определенные задачи, круг участников, процессуальный порядок отношений между ними, который заканчивается, как правило, составлением процессуального документа, завершающего этот этап.

Одним из первых, кто предложил выделение возбуждения уголовного дела в качестве отдельной стадии уголовного процесса в 1930-е гг. был М. С. Строгович, который в своих трудах обосновывал данную позицию. В курсе советского уголовного процесса, который претерпевал в свое время немало дополнений и изменений, он писал: «Первая стадия — возбуждение уголовного дела»19.

Его идеи и непосредственное участие (в качестве председателя комиссии) в подготовке проекта УПК РСФСР 1960 г. предопределили окончательное формирование в уголовно-процессуальной доктрине стадии возбуждения уголовного дела, о причинах появления которой более подробно также будет изложено в последующей главе. Заметим лишь то, что этот процесс (формирования стадии возбуждения уголовного дела) складывался весьма дискуссионно, ведь многие ученые-процессуалисты дореволюционного и советского периодов придерживались точки зрения, согласно которой выделялись лишь две стадии уголовного судопроизводства: предварительного расследования и рассмотрения уголовного дела в суде20. При этом отсутствие необходимости в выделении в качестве самостоятельной стадии возбуждения уголовного дела в 50-х гг. XX века подчеркивали М. Л. Шифман21, В. С. Тадевосян22, а в последующие годы и многие другие ученые23.

В настоящее время стадии возбуждения уголовного дела посвящено значительное количество научных публикаций24. При этом наиболее классическими работами, посвященными стадии возбуждения уголовного дела, и по сей день остаются монографии Н. В. Жогина и Ф. Н. Фаткуллина25, к содержанию которых также еще обратимся, в том числе в ходе исторического очерка начала производства по уголовному делу в России.

Анализ подходов к возбуждению уголовного дела приводился и в исследованиях других авторов26. Представляется, что все они (подходы) не являются ошибочными, поскольку исследование возбуждения уголовного дела в том или ином качестве отражает вопросы и теории (в качестве стадии уголовного процесса), и законодательства (как уголовно-процессуального института), и правоприменения (как деятельности и процессуального акта).

Вместе с тем для настоящего исследования наибольший интерес представляет рассмотрение возбуждения уголовного дела в качестве стадии уголовного судопроизводства, поскольку дискуссионным остается вопрос о том, выполняет ли сегодня она в полной мере задачи, для решения которых в свое время и была сформирована.

Ответить на него позволит исследование ряда факторов, оказывающих непосредственное влияние на оценку и роль стадии возбуждения уголовного дела в реализации назначения уголовного судопроизводства (ст. 6 УПК РФ). На деле все они тесно связаны между собой и являются в той же степени дискуссионными, насколько таковой является и сама исследуемая стадия.

Заметим, что немаловажной и даже определяющей «деталью» этой дискуссии выступает человечность оценок, на которую указал А. В. Победкин в монографии, посвященной основным положениям УПК России, приводя мысль И. Канта о том, что ученый без «философского глаза» является циклопом, неспособным посмотреть на вещи с точки зрения других людей27, в связи с чем постараемся эту «деталь» не потерять и не повредить.

1. Фактор цифры. Данными официальной статистики редко пренебрегают во многих сферах жизни общества: используют в качестве показателя оценки деятельности, строят на них прогнозы, ставят соответствующие задачи и т. д. При этом в ряде случаев (если не в большинстве) они являются условными, опираться на них возможно, однако воспринимать однозначно — не всегда правильно. Так же и в нашем случае. Так, в последние годы в деятельности правоохранительных органов отмечается тенденция снижения (хоть и не ярко выраженная) уровня уголовно-процессуального реагирования на сообщения о преступлениях, о чем свидетельствует сокращение числа возбужденных уголовных дел при одновременном росте количества процессуальных решений об отказе в возбуждении уголовного дела (Диаграмма 1).

Диаграмма 128. Соотношение принятых по результатам проверки сообщения о преступлении процессуальных решений о возбуждении уголовного дела и об отказе в этом к общему числу зарегистрированных заявлений, сообщений о преступлениях за 2006–2024 гг.

Неоднозначность представленных данных заключается в том, что рассматривать их возможно как с позиции потерпевших от преступлений, так и со стороны должностных лиц правоохранительных органов. В первом случае, в соответствии со ст. 52 Конституции Российской Федерации государство выступает гарантом охраны и соблюдения прав потерпевших от преступлений, обеспечивая тем самым им доступ к правосудию. В этой связи приведенные выше статистические данные о результатах реагирования правоохранительных органов на сообщения о противоправных, по мнению граждан и организаций, действиях в отношении их права собственности, здоровья и иных, находящихся под охраной государства прав и интересов, свидетельствуют о возможности утверждать, что каждое необоснованное процессуальное решение об отказе в возбуждении уголовного дела ограничивает конституционное право лица, потерпевшего от преступления на получение доступа к правосудию и возмещение причиненного ему ущерба.

С учетом наличия предшествующего УПК РФ уголовно-процессуального законодательства, регламентирующего, в том числе, и начало производства по уголовному делу, практика которого в условиях постоянно изменяющихся общественных отношений и развития общества в действующем законодательстве не нашла своего отражения, возможно обратиться к Уставу уголовного судопроизводства 1864 г., согласно ст. 303 которого жалобы почитались достаточным поводом к начатию следствия. Ни судебный следователь, ни прокурор не могли отказать в том лицу, потерпевшему от преступления или проступка29. Думается, что смысл данной нормы сводился к обязанности принять жалобу к рассмотрению, при этом судебный следователь или прокурор не имели право при наличии законных оснований для производства расследования не производить его. При этом на практике имеют место случаи повторяющихся решений об отказе в возбуждении уголовного дела, примеры которых неоднократно приводились в докладах о деятельности Уполномоченного по правам человека в Российской Федерации30, где также указывалось, что такие заявления рассматриваются с формальным соблюдением требований закона: «по форме правильно, а по существу — издевательство»31.

В другом случае, любого рода показатели преступности, будь это количество возбужденных уголовных дел или их число, направленных в суд, а также и иные сведения, изменяются в зависимости от состояния учетно-регистрационной дисциплины и требований по ее соблюдению и выполнению.

Их несовершенство является одной из основных причин того, что ежегодно десятки тысяч сотрудников (в первую очередь органов внутренних дел) привлекаются к дисциплинарной ответственности за нарушение учетно-регистрационной дисциплины, что негативным образом отражается и на профессиональной деятельности должностного лица, производящего расследование.

Согласно данным ГИАЦ МВД России и Генеральной прокуратуры Российской Федерации количество нарушений учетно-регистрационной дисциплины ежегодно измеряется сотнями тысяч и миллионами32, за которые к дисциплинарной ответственности привлекаются более 50 тыс. должностных лиц правоохранительных органов33. Этот административный фактор регулирования показателями преступности отмечается как в научных публикациях34, так и в ежегодных докладах о деятельности Уполномоченного по правам человека в Российской Федерации35.

Аргументом в пользу такой позиции являются результаты анализа печатных изданий еще советского периода. Так, например, еще в 1962 г. в публикации «Моя милиция» в газете «Известия» утверждалось, что авторитет милиции зависит от того, насколько быстро будет раскрываться каждое преступление, а преступник изобличаться. При этом в погоне за высокой оценкой работы в отчетности преступные деяния, по которым отсутствует уверенность в том, что преступник будет найден, своего отражения не находят. «Эта нечестная арифметика — не что иное, как антигосударственная практика, по существу укрывательство правонарушителя. По каждому случаю преступных деяний милиция обязана возбуждать уголовное дело или, если правонарушение не опасно, принимать иные меры. Но преступно само по себе сокрытие преступления и необоснованный отказ принять меры ради благополучной отчетности»36.

На страницах монографии «Предварительное следствие в советском уголовном процессе» (1965 г.) Н. В. Жогиным и Ф. Н. Фаткуллиным отмечалось, что погоня за высокими показателями и ложным благополучием является грубым нарушением требований социалистической законности и наносит вред интересам борьбы за полное искоренение преступности в стране. В качестве примеров такой «погони» авторы приводят факты о десятках совершенных группой рецидивистов разбойных нападений и иных преступлений в г. Воткинске Удмуртской АССР, а также серии групповых краж в Ростовской области, большинство из которых просто не регистрировались37.

Существование проблемы с регистрацией преступлений не отрицалось и на государственном уровне. Так, в 1966 г. совместным Постановлением ЦК КПСС и Совета Министров «О мерах по усилению борьбы с преступностью» оценка работы органов охраны общественного порядка, прокуратуры и суда исключительно по формальным показателям без учета действительного положения дел с преступностью в районе, городе или области считалась недействительной38.

Тем не менее, спустя не один десяток лет, в октябрьском номере газеты «Правда» за 1988 г. прокуроры управления по надзору за следствием и дознанием в органах внутренних дел Прокуратуры Союза ССР М. В. Бурмистров и С. Д. Замошкин заявили: «Все решает ее величество цифра!»39, назвав судебную статистику «кривым зеркалом» работы правоохранительных органов. Отметили они и то, что при укрытии преступлений от регистрации нарушается принцип неотвратимости наказания, а также нарушаются права лиц, потерпевших от преступлений. Относительно регистрации преступлений, осуществляемой в органах внутренних дел, данные авторы указывали, что регистрируется там далеко не все и начало этому было положено далеко не «вчера».

В этой связи В. Т. Томин утверждал, что требования законодательства, действующие в нашей стране и регулирующие прием, регистрацию и рассмотрение заявлений и обращений лиц, потерпевших от преступлений, в основе своей не выполнялись, подчеркивая, что менялись лишь способы их укрытия. Происходило это, повторим, всегда, да и сейчас происходит40.

В докладе Уполномоченного по правам человека в Российской Федерации за 2001 год в частности отмечалось, что некоторые положения Концепции судебной реформы 1991 года за 10 лет так и не были выполнены, например, задача по созданию условий, когда «станет доступной и достоверной информация о деятельности правоохранительных органов и судебно-правовая статистика». Около 90% заявлений и сообщений от пострадавших принимается и расследуется органами внутренних дел, на которые также возложено ведение уголовной статистики. Основными показателями эффективности деятельности милиции являлось с одной стороны, снижение уровня преступности, а с другой — повышение процента раскрываемости преступлений. Именно этот конфликт между обязанностями и интересами порождает проблему, связанную с сокрытием, непринятием заявлений о преступлении. При этом высказывается предложение о ведении учета не по действиям, а по жертвам41.

В свою очередь, в докладе за 2009 год относительно оценки деятельности органов внутренних дел указывалось, что в ее основу положен подзабытый принцип социалистической экономики — планирование от достигнутого. Иными словами, статистические показатели деятельности каждого подразделения за отчетный год оцениваются в сравнении с аналогичным периодом предшествующего года. Увеличение количества некоторых выявленных правонарушений и преступлений сулит положительную оценку, сокращение — отрицательную42. При таком подходе каждый может сделать для себя собственный вывод.

Тезис о недостоверности показателей российской статистики о состоянии преступности в своих публикациях систематически выдвигал и Б. Я. Гаврилов43. При этом в науке существует мнение о том, что необходимо дополнить Уголовный кодекс Российской Федерации нормой, согласно которой лицо в случае отказа в приеме информации о преступлении и непринятия должных мер на основе этой информации будет привлечено к уголовной ответственности, основанное на том, что степень общественной опасности такого отказа сопоставима с уровнем общественной опасности незаконного освобождения от уголовной ответственности (ст. 300 УК РФ)44.

В этой связи возможно отметить и наличие проблем организационно-штатного, материально-технического обеспечения правоохранительных органов, личной недисциплинированности сотрудников, которые хоть и не позволяют обеспечить принятие законных и обоснованных процессуальных решений по всем поступившим на рассмотрение заявлениям и сообщениям о преступлениях, однако в предмет уголовно-правовых наук не входят и рассматриваться в данном исследовании не будут, однако безусловно имеют место быть.

В продолжение складывающейся научной дискуссии следует обратить внимание на позиции тех ученых, которые формируют еще один фактор, фактически оказывающий сдерживающий эффект в отношении отмены стадии возбуждения уголовного дела, а именно фактор бюджета. Однако с учетом того, что последний так или иначе связан с первым, рассмотрим его в качестве финансового вопроса, дополнительно обусловливающего наличие фактора цифры.

Так, А. Г. Волеводзом акцентируется внимание на возможных расходах государства по возбуждению миллионов уголовных дел и их расследованию в случае упразднения стадии возбуждения уголовного дела. По его оценке ориентировочная цена этого реформирования будет составлять не менее половины расходов бюджета страны, что недопустимо в условиях объявленной государством экономии бюджетных расходов45, что сегодня так же актуально в условиях объявленных коллективным западом экономических санкций в связи с вхождением (возвращением) в состав Российской Федерации ряда «новых» регионов и проведением специальной военной операции (далее — СВО).

При этом позиция указанного выше ученого и сопроизведенные А. М. Багметом и Ю. А. Цветковым расчеты стоимости одного расследуемого уголовного дела46 фактически дополняют друг друга. По мнению А. Л. Стефанского «гипотетические потери от упразднения стадии возбуждения дела могут оказаться куда более значительными, чем прогнозируется. Следователи и дознаватели элементарно не справятся с расследованием потока уголовных дел, а в условиях сокращения сотрудников, в том числе кадров правоохранительных органов, начнутся поиски выхода из этой ситуации. Вполне вероятно могут участиться случаи уклонения от приема заявлений о преступлениях, сокрытие их от учета, что может дискредитировать правоохранительные органы»47. Стоит отметить, что и сегодня вопрос комплектования служб и подразделений органов внутренних дел поднимается на расширенном заседании коллегии МВД России48, остается актуальным и не разрешенным.

2. Фактор мнения. Если предыдущий фактор возможно назвать условным, то этот — субъективным. Так, с позиции пострадавших от преступлений, с одной стороны, и должностных лиц правоохранительных органов — с другой, а также подчеркивая связь данного фактора с предыдущим, приведем результаты виктимологического исследования ВЦИОМ, проведенного по заказу ФПП, результаты которого были озвучены 28 марта 2017 г. в Общественной палате Российской Федерации на заседании круглого стола по теме «Реализация принципов уголовной политики в сфере защиты прав пострадавших от преступных посягательств»49.

Приведенные ВЦИОМ данные50 засвидетельствовали, что жертвами преступлений в 2016–2017 гг. стали 7% опрошенных россиян (примерно 10 млн чел.), мнение которых представлено следующим образом:

— 39% становились жертвами неоднократно;

— 17% обращались за помощью в правоохранительные органы за последние пять лет по факту совершения в отношении них преступлений, из них 32% сообщили о том, что не были уведомлены о принятом решении по результатам рассмотрения заявления51, а 17% признались, что сотрудники полиции пытались отговорить их от подачи заявления;

— 49% респондентов не обращались за помощью в правоохранительные органы, из них 39% считали, что им не в состоянии помочь52.

В продолжение приведенных данных отметим результаты исследований, во-первых, ФОМ о ситуации с преступностью в России и отношении россиян к работе правоохранительных органов53, проведенного в 2023 году, когда 32% респондентов заявили о том, что становились сами или кто-то из их близких жертвами каких-либо преступлений за последние 10 лет, а во-вторых, следуя хронологии их проведения, того же ВЦИОМ о восприятии россиянами уровня безопасности в своем населенном пункте54, опубликованное 24 июля 2024 года, по результатам которого каждый шестой из опрошенных россиян не ощущает себя в безопасности по месту жительства преимущественно по причине бездействия органов исполнительной власти и правоохранительной системы.

Анализ представленных сведений хоть и условно, учитывая неоднозначное отношение к статистике и к тем или иным показателям, но позволяет сделать предположение относительно количества сообщений о противоправных деяниях, которые потенциально могли бы быть зарегистрированы помимо официальных данных. Так, если согласно последних в 2015–2024 гг. их число (сообщений о противоправных деяниях) составляло порядка 30 млн, то, принимая во внимание данные 2001 и 2014 г. о том, что 40% людей, ставших жертвами преступных действий, никуда не обращаются за защитой своих прав, а также данные 2017 г., свидетельствующие, что таких людей 49%, можно сделать условное предположение о том, что ежегодно не досчитывается порядка 25 млн сообщений, из которых потенциально около 8 млн – о преступлениях55.

С другой стороны, мнение должностных лиц правоохранительных органов (в большинстве своем следователей и руководителей следственных органов) по вопросам анкеты56, связанным с обеспечением прав потерпевших на доступ к правосудию, выглядит следующим образом. Так, на вопрос о том, необходимо ли по каждому поступившему сообщению о преступлении проводить проверку в целях обеспечения права граждан на доступ к правосудию положительно ответили 74,9% респондентов в 2019 г. и 80% в 2024 г. О том, каким образом влияют на доступ потерпевших к правосудию нормы, регламентирующие проверку заявлений и сообщений о преступлении 91% респондентов в 2019 г. и 70% в 2024 г. указали, что указанное право в целом реализуется, тогда как более, чем в два раза, по сравнению с 2019 г., возросло число следующих ответов: доступ потерпевших к правосудию существенно ограничивается (5% в 2019 г. против 10% в 2024 г.); данное право не реализуется (2,2% в 2019 г. против 15% в 2024 г.).

При этом право на доступ к правосудию реализуется не в полной мере исключительно по субъективным причинам (как в случае с не обращением в правоохранительные органы с заявлением, так и в случае принятия незаконного и необоснованного решения по результатам рассмотрения такого обращения). Так что же необходимо предпринять, чтобы одни (пострадавшие) были услышаны, а другие (уполномоченные должностные лица) действовали в рамках закона?

С учетом изложенного заметим, что правовое регулирование не рассматривается нами в качестве отдельного фактора, поскольку принимая во внимание предшествующие принятию закона мероприятия (широкоформатные обсуждения, консультации, чтения и др.) возможно говорить о нем комплексно, как о совокупности мнений. В этой связи остановимся именно на усложненности современного уголовно-процессуального законодательства и необходимости его упрощения с точки зрения восприятия гражданами.

Опять же, говоря о последних, разделяем позицию А.В. Победкина о том, что зыбкость уголовно-процессуального закона, его недоступность (в смысле запутанности текста) для обычного жителя страны, проведение в нем идей, традиционно неблизких российскому народу, привели к вполне закономерному отношению населения России к уголовному процессу как к явлению отстраненному, как к чиновничьей сфере, от которой следует держаться подальше57. В этой связи уместно наглядно привести результаты исследования (Диаграмма 2), которое в 2018 г. провел Аналитический центр НАФИ совместно с Национальной юридической службой «Амулекс»58.

Диаграмма 2. Причины, по которым люди ничего не предпринимают для защиты своих прав (количество ответивших респондентов в %)

При этом заметим, что если результаты представленного исследования отражают мнение респондентов относительно перспектив производства по уголовному делу, то следующие сведения характеризуют отношение к его результатам.

Так, опрос граждан Российской Федерации, проведенный в 2020 г. показал, что 45% его участников заявили уверенность в преобладающей несправедливости выносимых в нашей стране приговоров, тогда как 32% были убеждены, что такое случается редко59. Это отмечалось также в докладе Уполномоченного по правам человека в Российской Федерации за 2020 год60, что в целом не случайно, поскольку сведения, представленные в докладах и за другие годы, отражают суть проблем, с которыми сталкиваются люди, в том числе в сфере уголовного судопроизводства.

Более подробно результаты этой деятельности будут раскрыты в третьем разделе монографии, а сейчас рассмотрим вопрос соответствия положений уголовно-процессуального закона отношениям, складывающимся в общественной жизнедеятельности. Так, в одном из докладов Уполномоченного по правам человека в Российской Федерации отмечается, что те или иные положения закона не могут быть сопоставлены с современными нормами права, поскольку историческое прошлое может оцениваться и восприниматься исключительно с позиций соответствующим ему праву и правоотношениям, с чем следует согласиться, ведь с течением времени и развитием последних должны изменяться и правовые регуляторы61.

В докладе за 2019 год через призму высказывания А. Ф. Кони о том, что «Пестрые явления и новые потребности мимо бегущей жизни обгоняют закон с его тяжелой поступью»

...