Оглавление

После падения

Ангелы пали. То, что еще миг назад было божественной красотой, стало пеплом и тленом. Зарево небесного огня давно померкло, остались лишь сумрачные пустыни. По черному от пролитой ангельской крови песку ползали жуткие чудовища. И это воины ее великой армии?!

Белокрылые, светлолицые, гордые и статные, невероятно сильные…

Теперь картина представала перевернутой, как на сожженной фреске. От недавней красоты не осталось и следа. Беспощадное пламя с небес уничтожило и белизну, и красоту, и стать… осталась только сила — темная и рвущаяся откуда-то из глубин, из самых недр земли, куда пали самые могущественные из ее небесных воинов. Они взывали о мести!

Но как отомстить? Она глянула вверх. Небеса далеко! Еще недавно она и представить не могла, что они окажутся так далеко.

Кругом лежали пески, зыбкие и колючие. В небе таких не было. Она нахмурилась, пропуская песок сквозь пальцы. Песок вдруг превратился в горстку золота. Что ж! Сила у нее еще осталась. Но хватит ли ее на то, чтобы сделать этих чудовищ снова прекрасными и отправить их в битву на небеса?

Она равнодушно наблюдала, как они ползают по пескам и пытаются взмахнуть обожженными крыльями. А ведь еще мгновение назад ей было больно при виде того, как сгорает в огне их прежняя красота. Боль исходила из сердца. Теперь в его месте разверзалась лишь сосущая пустота. Как воронка!

— Когда переходишь границу боли, она перестает существовать! — голос был знакомым, но страшного черного существа перед собой она не узнавала. Оно возникло в пустыне, будто вспышка молнии его занесла. В отличие от других падших воинов оно не ползало, а величественно восседало на камне. Еще миг, и оно приблизилось к ней вплотную, как призрак. Его глаза… Запавшие в обожженные глазницы, но все еще такие яркие… Она узнала его. С трудом! Оболочка полностью изменилась, прежним остался лишь взгляд: дерзкий и непокорный.

— Ремий! — она произнесла его ангельское имя с трудом. Казалось, что от имени тоже должна была остаться лишь часть, как от него самого. — Ты ли это?

— Я, госпожа…

— Госпожа? — что-то не сходилось. Она нахмурилось. Раньше было в ходу обращение «господин». Что-то было не так! Она глянула на свое тело. Оно по-прежнему оставалось прекрасным. Не может такого быть… ведь все ее войско обезображено.

Тело стало другим. Она провела по коже. Под ней возникла плотность.

— Это называется плоть, — голос заговорил откуда-то из глубины сознания.

Плоть? Она нахмурилась. Раньше их тела были из эфира, и они вообще не ощущали боли до того момента, как их впервые начали ранить в войне. Под кожей из эфира процедилось нечто красное — кровь. О ее существовании тоже никто не знал. Узнать о чем-то можно, лишь увидев это впервые. Всё, что сейчас происходило было в первый раз. Падение оказалось болезненным. А после него началась новая эра — всего лишь ссылка в пески.

— Скольких мы не досчитались? — спросила она у Ремия.

— Многих. Но лучше бы всех! Посмотрите на них! Разве это они? — он кивнул на чудовищ, выползающих из песка.

— А ты видел себя?

Ремий смутился.

— И все-таки им лучше было умереть, чем продолжать жить в таком виде, — пробурчал он.

— Умереть это значит проиграть навсегда, а мы всё еще живы, значит, сможем в итоге драться вновь.

Она пропустила сквозь пальцы горсти песка, завихрив их в золотую пыль. Ее обезображенная армия скоро сможет драться опять. Неприятна лишь тоска по тем, кого больше нет. Ее самые доверенные ангелы обратились в ничто. Лишь откуда-то из глубины песков взывали их духи.

У нее остался меч — красивая вещь с золотой рукоятью и рунами на лезвии. Странно, что Михаил не сломал его в бою. Он пытался сделать это, схватив лезвие голыми руками. У него из ладоней тоже пошла кровь, густая и яркая. Какое приятное зрелище — кровь врага! И как легко тот, кто был самым близким другом, может стать самым злейшим врагом. Лезвие он не сломал. Лишь сильно поранился. Так ему и надо!

Уважение заслуживают лишь те, кто были верными. Самых преданных слуг она как раз и не досчиталась. Все ее знаменосцы пропали. Их голоса, доносящиеся сквозь песок, тонули и растворялись в горячем воздухе пустынь. Это всего лишь голоса. Самих статных воинов не высвободить из бездны небытия, не спасти, но она будет их помнить. Лезвие ее меча само чертило на песке их имена. Почему-то надписи шли кругом. А под каждым именем памятные символы. Буквы, вынесенные из грамоты небес, прожгли песок. Такие знаки не для земли. Почва от них рушится и сгорает.

Воспламенился почему-то не весь круг. Первые буквы от каждого имени остались. Они поползли друг к другу, как насекомые, и сложились в одну цельную надпись. Получилось одно имя:

— Алаис!

— Теперь это ваше новое имя? — Ремий уже разглядывал вибрирующие буквы на песке.

— Негоже начинать новую борьбу под тем же именем, под которым уже проиграла.

Новое имя должно послужить оберегом. Слитое из первых букв имен погибших ангелов, оно возымеет силу. Такое имя нужно было в первый раз, когда она шла в бой против архангела Михаила, но тогда не было еще погибших воинов, из имен которых можно его сложить.

Теперь они были. Их сила не ушла в ничто. Ее можно было перетянуть вместе с первой буквой от каждого имени. Вот и оберег!

Денницы больше нет. Есть Алаис.

Вместе с новым именем есть новый шанс на победу.

Алаис оглядела пустыни. Теперь это ее новое царство. Пусть это не небеса, но здесь веет свободой. Безбрежные пески уходят вдаль. Можно превратить их в золото, если захочешь, а можно оставить всё, как есть. Кроваво-красное солнце садится за горизонт и само золотит их. На небесах обычно можно было протянуть руку и коснуться солнца, но сейчас оно вдруг оказалось так далеко! Рукой не достать! Зато от его сияния чудовища в пустыне страдали. Они и так слишком сильно обожжены. Свет солнца лишь добавляет боли. Солнце — это жидкий огонь.

— Зачем мы восстали? — вопрос должны были задавать они, обезображенные и страдающие, но задала она. Никто из них не посмел раскрыть обожженных ртов.

— Чтобы ты стала первой, — бесстрастно ответил Ремий. Он тоже превратился в живого страшилу из пепла, но своих страданий не выказывал. В его коварном взгляде можно было прочесть, что он ни о чем не жалеет, но как и она считает, что нужно затаиться на какой-то момент, чтобы накопить силы.

Она вспомнила, что Алаис на древнем небесном наречии означает начало и вершину одновременно. Это имя можно было истолковать, как первая и лучшая. Буквы сложились удачно. Благодаря им погибшие ангелы продолжат жить в ней. Имя — самое важное, что есть. Оно наделяет силой.

— Те осколки солнечного света, что пали вместе с тобой… — Ремий летал над пустыней. — Они застыли на земле чем-то твердым. Я даже вначале подумал, что ты растворилась в них, но потом заметил тебя с высоты среди твоих павших армий.

— Золото, — констатировала она.

— Но оно твердое! Не плавящееся при прикосновении! Не такое как на небесах!

— Здесь всё не такое, как на небесах. Но мне здесь нравится.

Это свобода! Алаис не видела в пустынях никаких врагов с мечами и никаких небесных соглядатаев. Ее оставили в покое? Пусть так, но она в покое теперь никого не оставит. Желание победить врага — это движущая сила ее армий. Но пока у них мало сил.

Из песков звали воющие голоса погибших, а внутри просыпалось какое-то новое неведанное доселе желание.

— Ползи сюда! — она поманила к себе одно жуткое черное существо. Оно, шипя, подползло. Алаис склонилась к алой ране в его предплечье под рваным крылом и вцепилась в нее зубами. Красная жидкость наполнила рот. У нее был перечный соленый вкус, но как же сладко делать каждый глоток. Алаис оторвалась от питья с трудом и ногой оттолкнула своего скулящего легионера.

— Хочется пить! Раньше такого желания не было, — подтвердил Ремий ее мысли.

Раньше никаких желаний не было вообще. Кроме одного! Желания власти! Оно отчасти сбылось. Равнины песка достались ей, чтобы в них безраздельно властвовать. Это ее новое царство! Получить его уже было победой. Только вместе с ним в горле проснулась раздирающая жажда, утолить которую тут было просто нечем.

— Поищи что-нибудь живое, кроме наших солдат, — велела она Ремию.

— Что, госпожа?

— Да хоть что-нибудь.

— Я летал над песками и горами за пустынями. Там никого.

— Если мы единственные здесь, то очень быстро сожрем друг друга. Поищи альтернативу.

Ремий поклонился. Его некогда прекрасная голова теперь оказалась увенчана спирально закрученными рогами. Шипы, выпиравшие на позвоночнике и лбу, казались такими острыми, что о них можно рассечь пласт железа.

— Ремий! — она окликнула его за миг до того, как на том месте, где он витал, образовался лишь черный вихрь. — Теперь ты жалеешь, что последовал за мной?

Ответ был отрицательным. Чудовища, дремавшие в песках, тоже не жалели. А стоило бы пожалеть. Еще недавно они были так красивы, что на них было больно смотреть. Сейчас от их вида тошнило. Жуткие и ободранные они ползали по барханам и шипели ругательства в адрес равнодушным и уже далеким небесам. Хотя что они потеряли? Одну красоту!

Алаис оглядела пустыни. Куда ни кинь взгляд, кругом желтый песок. Иногда с вкраплениями красного. Там, где пролилась ангельская кровь, остались бурые пятна.

Вот то место, в которое пала она, с надписями, выжженными на песке. Алаис водила по ним кончиком меча. Рукоять странно дергалась, хватая ее за пальцы. Все дело в том, что дракон на рукояти оживал и шевелился. Раньше на ней не было дракона. Теперь он шипел медным ртом. Откуда он только взялся?

А откуда взялись они? Армии чудищ в пустыне! С ними-то дело ясное. Прекрасные белокрылые ангелы сгорели, скукожились и обратились в мерзких тварей. И виновата во всем она!

Винят ли они ее? Алаис оглядела ползучую рать. Они выражали возмущение в сторону небес, но на нее саму не шипели, наоборот, с почтением обползали ее стороной.

Всё дело в том, что она осталась красива, а они нет. Ее вид до сих пор вызывает у них уважение?

По пустыне приятно было идти, а не лететь. На небесах так было нельзя, а тут можно было просто ступать, передвигая ногами. Крылья шелестели за спиной, как ненужное украшение.

Где-то глубоко внутри просыпался дикий голод. Утолить его было нечем.

Ремий вернулся разочарованным. Он не нашел ничего живого.

— Такое ощущение, что здесь гибнет всё, едва коснется этой поверхности, — Алаис пнула ногой песок, и тот вдруг показался ей одним огромным живым дышащим существом, по которому они ступают. Оно точно дышало. Пустыня дышала! Как она не замечала этого раньше?

— Но мы каким-то образом уцелели, — вздох Ремия всё еще был огненным. Его черный рот напоминал зев печи. Бывший ангел до сих пор не заметил, что пустыня живет.

Алаис не стала его просвещать. Пусть разглядит всё сам.

— Бог не смог уничтожить нас или не посмел. А может, решил, что остаться здесь для нас будет самым страшным наказанием. Хуже, чем гибель. Ведь это и есть полное уничтожение. Упасть! Остаться без собственного лица, — она с унынием смотрела на армии уродов, заполонивших пустыни.

— Но твое лицо еще на месте, — Ремий кивнул на ее отражение в лужице на песке. Красивое и золотое. Оно светилось. Если только это не иллюзия. Но ее руки тоже были гладкими, не обожженными. Алаис разглядывала их изумленно. Золотое кружево перепонок между пальцев исчезло. Самих пальцев осталось лишь по пять, раньше их было семь. Семью пальцами удобнее сжимать меч, чем пятью. Зато крылья остались при ней.

— Мы поднакопим силу, а потом ринемся в бой на небеса снова, — пообещала Алаис.

Это обещание было главным, ради чего стоило жить. Вернее выживать. И в этом месте выживать будет сложно. Каждый миг пребывания здесь сводит с ума. А скорее всего перед тем, как состоится новая битва, минуют столетия. Вероятно даже тысячелетия или миллионы световых лет. Как быстро снова можно скопить силу, если от тебя не осталось ничего, кроме обожженных останков?

Ее недавние величественные соратники выглядели так, как будто их только что достали из печи. Это черные мощи, а не воины! Они озлобленны так, что от их вида становится страшно, но хватит ли их озлобленности для того, чтобы начать новую войну.

Скорее всего, их снова раздавят, если они опять ринуться в бой. Спонтанный бунт это не средство решить проблемы. Нужно впредь быть умнее. Алаис задумалась. Ей требуется другая стратегия и полное равнодушие к сияющему облику Михаила.

— Как пока быть с ними всеми, госпожа? — спросил Ремий так, будто она уже успела назначить его своим новым полководцем взамен всем погибшим. Он указал потрепанным крылом на чудищ, ползающих по пустыне.

— Пусть обживаются пока.

В отличие от Ремия ей было больно на них смотреть. Она видела черные огарки тел, а вспоминала статных ангелов. Но отвернуться было некуда. Куда ни кинь взгляд, всюду песчаная равнина, по которой ползут остатки ее великой армии.

— Тебе больно от того, что ты весь обгорел? — поинтересовалась Алаис у Ремия. Сама она ожогов больше не ощущала. Ее тело осталось белым, хотя она помнила, что тоже горела вместе со всеми. Может и они, несмотря на всё свои ожоги, восстановятся. Время шло, но регенерации не происходило.

— Я ощущаю себя так, как будто до сих пор горю в огне, и пламя всё больнее жжется, почти кусается. Боль нестерпимая, и она режет все члены. А у тебя разве не так?

Алаис отрицательно покачала головой.

— Я чувствую свободу! Впервые от момента своего сотворения, — она вдохнула полной грудью пустынный воздух, в котором засела гарь. От песка пахло паленым, как от крыльев ее павших ангелов.

— Это мое новое царство. И оно только мое! Никакого бога здесь нет! Нет чужих указов и правил. Никто нам больше ничего не велит. Мы пали, но мы освобождены. Пусть это царство неприглядное, но оно наше. Наконец-то у нас появилось хоть что-то свое. Отпразднуем это!

Вместо того чтобы ликовать, чудовищный Ремий опустился перед ней на колени. Другие чудовища в пустыне выли от мучений и голода.

Вначале была кровь ящериц.

Потом, спустя столетия, в пустыню забрели первые люди. Существа без крыльев! Слабые существа! Но запах их крови взбудоражил память о войне. Ее армия насытилась впервые после падения. Им стало лучше. Пир начался. Кто бы подумал, что пустыня может стать местом пира?

Демоны ели людей живьем, а Алаис бесцельно летала между пирующими. Ей хватило и пары глотков, чтобы утолить жажду, копившуюся столетиями. А вот чудовища оказались более прожорливы. Только что они сожрали целое человеческое войско. Чужие гербы и знамена валялись под лапами павших ангелов. Алаис равнодушно давила кости и филигранные украшения. Всё, что сделали своими руками люди, ей почему-то не нравилось.

Внезапно один умирающий человек привлек ее внимание. Он был белокожим, темноволосым и синеглазым. Внешностью он напомнил ей архангела Гавриила. К его венам присосались сразу несколько пировавших чудовищ. Алаис подлетела поближе, чтобы его рассмотреть. Он восхитился при виде нее. И она выпила его кровь сама. Это было честью для него. Но он ждал чего-то другого. Последнего любовного объятия перед смертью? Ее любовь умерла с первыми ожогами от небесного огня. Осталось только мщение.

Живая пустыня

Боевой меч остался. Алаис чертила его кончиком символы на песке. Но браслет всевластия куда-то исчез. Без него она чувствовала себя бессильной. Ведь всё могущество солнечного света было заключено в нем.

Алаис схватила змею, скользившую по песку. Та шипела, источая яд. Крошечная пасть опасно раскрывалась. Змея хотела укусить, пусть даже ангела, от крови которого тут же бы сгорела сама. Уродливое создание, но смелое! Придавить змею было делом одной минуты. Алаис было даже ее не жалко. Пустыня, жадно принявшая осколки солнечного света, павшие на землю одновременно с ней и ставшие золотом, знала, чего ангел от нее ждет. Тело змеи стало медленно становиться золотым. От хвоста до головы. И вот это уже был новый браслет, который ожил и обвился кольцами вокруг предплечья Алаис. Мертвая змея стала гибкой и послушной. Копия браслета из нее вышла отличная. Всего лишь копия. Алаис нахмурилась. Пока хватит и ее, но как и где разыскать настоящий браслет? Он был на ней, когда она падала. Так куда же он делся сейчас?

Пустыня жила и дышала с тех пор, как ангелы пали в нее. Из света павшего с ними родилось нечто… Коснувшись песка, оно вдруг обернулся в золото. И пески перед ней, еще день назад бывшие черными, теперь светились, как бездонная и безграничная сокровищница, уходящая далеко за горизонт. Даже в небесах она не была так богата. Там золото ничего не значило. Но здесь, на земле, оно приобрело какой-то особый смысл.

Люди дрались из-за него, если где-то находили. Для них оно чаще всего становилось предметом раздоров и убийств. Для них оно было редкостью, для нее — обыденностью. Алаис часто развлекалась тем, что пропускала песок меж пальцев, и от ее прикосновений он становился золотым. Как можно драться из-за золота, если в него можно превратить всё кругом? Другое дело драться из-за свободы. Или из-за власти. Алаис бросила мрачный взгляд на небеса. Кажется, они стали багровыми, а песок в пустыне весь обратился в золото на много миль вокруг. Она слишком долго по нему ходила. От ее ступней всегда оставался золотой след. А на золоте уже не оставалось следов пепла, которым была усеяна пустыня после падения ангелов.

Золотой вихрь песчинок крутился вокруг Алаис. Целая пустыня золота была бы сказкой для смертных, но не для нее. Однако она уже обратила внимание, что стоит человеку найти хоть один слиток золота, и он готов ради него на убийство. От блеска небесного металла люди теряют рассудок.

— Золото, как ты, — как-то заметил Ремий. — Оно приносит им столько же зла, сколько ты принесла нам. Но мы не виним тебя, а они не винят его.

Алаис тоже не стала вырывать ему его обожженный язык за прямолинейность, хоть меч и сам завибрировал в ее руках. Хорошо, что Ремий остался рассудительным. Но лучше бы он остался красивым. Сейчас он представлял из себя гору черных мышц и кожистых крыльев. Все ее сторонники сейчас выглядели не лучше него. Какие-то ангелы спали в барханах, а вылезая к ночи из них, напоминали чучела из песка. Когда они отряхивались, песок мешался с пеплом.

Как много пепла может остаться от обгоревших крыльев! Казалось, что пепел начал заменять ее армиям кровь. На небесах им раскрыли рану, которая не переставала кровоточить.

— Мне хочется зарезать одного человека, и видеть, как его кровь вытекает из раны до бесконечности, пока не зальет всю пустыню.

— Боюсь, столько крови не содержится в теле этих ничтожеств, — всё так же рассудительно высказался Ремий, показав раздвоенный черный язык.

— Знаю! Но с нами-то это сделали. А мы должны сделать с кем-то еще то же самое, чтобы утешиться. Такое ощущение, что небеса пьют из нас кровь до сих пор, хотя вроде бы всю уже и выпили. Но не кончат пить никогда.

— Двинемся на них с новой войной!

— Еще рано! — Алаис оглядела монстров в песках. Они уже набрались сил от крови людей. От одного их озлобленного гула небеса дрогнут. Красивые создания прошли через пытки, обратились в монстров, а монстры ожесточились. Сейчас они способны на всё. Так чего же она ждет? Почему не отдать им указ наступать? Или она опасается нового поражения? Алаис откинула золотистые пряди со лба. В ушах стоял гул первой ангельской битвы. Еще рано всё это повторять. Нужно оправиться от первого поражения. Моральная рана оказалась сильнее физической.

Кончик меча сопротивлялся, когда она начала непроизвольно чертить на песке знакомое имя: Михаил.

Михаил ее предал. Он встал на сторону врага, даже возглавил его армии. Как быстро те, кто любил, могут предать!

Нельзя чертить его имя до конца, иначе он сюда явится и станет звать ее назад. Нельзя ему верить! Нельзя о нем даже вспоминать!

Алаис смешала песок. Надпись исчезла под песчинками мгновенно.

Михаил уж точно остался красив в отличие от Ремия. Она представила себе, как его лучезарное лицо однажды будет пылать огнем, чернеть и скукоживаться, как сожженный пергамент.

— Посмотри, что нам досталось! Тебе нравятся эти пустыни?

— Что пустыни, что облака — я не вижу разницы, — Ремий оказался оптимистом. Или он лишь притворялся, что ему всё равно?

— Пустыни лучше, потому что они наши. Здесь нет никого, кроме нас.

— Есть люди и ящерицы.

— Пусть будут пищей.

Кровь людей оказалась приятной на вкус. Алаис часто пила ее с удовольствием. Ей лишь не нравилось, что в людях начал проявляться интеллект, которого не было раньше. Существуя на одной земле с ангелами, они будто стали перенимать частичку их ума. Людей бы лучше уничтожать, но тогда не останется их крови, которую так приятно пить. Почему-то она вкуснее крови ящериц.

Вот только почему? Все живые существа на земле одинаковы. Они появились тут уже спустя большое время, после того, как ее ангелы пали в пустыни. С какой стати между всеми этими существами должна быть какая-то разница? Почему кровь кого-то из них на вкус слаще?

Серп крови

Алаис нашла в песке серп. Очевидно, он сформировался из осколка солнечного луча, изогнутого в странной форме. Серп всё еще был горячим. А ведь сейчас ночь. Песок не раскален.

По золотому лезвию тянулись черные буквы, будто начерченные мраком.

«Я всё еще с тобой»

Что бы это могло означать? Кто всё еще с ней? Кругом лишь ее павшие легионы, изуродованные и обожженные. Никого лишнего в них нет. Вероятно, надпись это весточка от кого-то, кого она засчитала в число погибших? Вряд ли послание от бога, но сила в слова вложена такая, будто рядом присутствует некто, кто сильнее всевышнего.

Аура мрака окутала золотой серп, и вдруг черные буквы на лезвии тоже стали золотыми. Теперь их и не прочтешь. Рельефы едва заметны.

Алаис взвесила серп в руках. Пока он касается ее кожи, ее не оставляет волшебное ощущение того, что рядом присутствует кто-то, без кого она не может обойтись.

— Ты мне прямо, как друг, — шепнула серпу Алаис, и серп засветился ярче. Он напоминал месяц на небосводе. И этот месяц она держала в своих руках.

«Мы как ночь и день. Ты — свет солнца, я — тайна ночи. Мы единое! Как день не существует без ночи, так и ты не существуешь без меня».

Загадочный голос звучал лишь в ее голове. Он обволакивал сознание черным туманом. Алаис насторожилась. Рядом точно кто-то был, но она его не видела, и ее армии не видели его тоже. Иначе запаниковали бы. От незримого существа исходило столько же опасности, сколько и магнетизма. Хотелось его увидеть.

Вероятно, чья-то душа прячется внутри серпа. Алаис рассмотрела серп внимательнее. Не просвечивает ли на лезвии лицо кого-то из погибших ангелов? Видна была только надпись. Буквы ангельских иероглифов повторяли слова незримого существа: «Мы ночь и день, слитые воедино. Друг без друга мы не существуем. Мы опора мироздания и гибель вселенной».

А где же тут ее имя? Алаис дохнула на серп, и буквы ее нового имени проступили вверху на самом кончике острия. Вот так-то лучше. Здесь только ее имя, имени незримого существа рядом нет. Она поставила свою печать и отбила серп себе. Голос незримого создания затих. Зато серп со временем принес пользу.

Серпом убивать оказалось проще, чем даже когтями. Одним махом можно было срубить головы целому отряду людей. Алаис собирала кровавый урожай, едва видела путников, прибывших в пустыню.

Кто-то распустил слухи о том, что под барханами спрятаны золотые копи. Жадные люди спешили это проверить и попади в когти падшего легиона.

Песок всё чаще орошался кровью. Алаис рубила наповал. Серп стал ее любимым оружием. Он словно часть ее руки или крыла. С ним так удобно и легко. Им можно было бы легко рассечь горло даже воинственному Михаилу. Серп ее верный помощник и защита. С ним не требуется ни меча, ни щита. Жаль, что серпа у нее не было раньше, иначе она бы победила.

Пустыня жадно впитывала пролитую кровь. Барханы вибрировали, как живые. Из-за них пустыня казалась горбатым великаном, по спине которого ступает ангельский легион.

Легион ей вообще не нужен, пока есть серп. Одним серпом можно запросто собрать урожай из крови целого войска. Однажды войско людей маршировало мимо пустынь. Алаис налетела и скосила их всех, будто кровавые колосья на поле. Она совершила налет по инерции. Люди ей не нравились. Они вторгались на территории ангелов и спешили сделать всё по-своему. Человечество это муравейник, который следует уничтожить. Но чем больше проходило времени, тем более цивилизованным этот муравейник становился.

И однажды появился человек, достойный уважения ангела. Это был проигравший битву фараон.

Первый фараон

Этот человек был особенным. Он устал, обессилел, отчаялся. Но в нем ощущалось величие. Почти, как в ней самой.

— Полководец! — сообразила Алаис, наблюдая за ним с высоты барханов.

Путник тащился по песку едва-едва, оставляя кровавый след. Он был ранен. Роскошные одежды были потрепаны и испачканы грязью.

Ей ничего не стоило грациозно спрыгнуть вниз, расправить крылья и преградить ему дорогу. Путник и так едва шел, спотыкался и горбился. Алаис взяла его когтями за подбородок и заставила поднять лицо. В его глазах затаилось нечто такое, что поранило ее саму. Алаис отпрянула. Посмотреть на этого человека было тем же самым, что заглянуть в зеркало.

Мгновенно в памяти возникли болезненные крики ее павшей армии и всепоглощающая боль поражения.

— Ты это будто я! — прошептала Алаис на древнем ангельском языке. Путник, разумеется, не понял. Он разговаривал на совсем другом наречии. Вроде бы Ремий называл его египетским, а страну за пустыней Египтом. Этот несчастный явился оттуда. Он был местным правителем, но сейчас трупы его армии поедали стервятники. Обезображенные тела валялись и в песках. Он потерпел сокрушительное поражение, а враг наступал.

— Ты пришел сюда умереть! — констатировала она. — Ну, прямо как те, кого я не досчиталась после падения. Возможно, для смерти слишком рано. Я, например, не могу умереть вообще.

Человек был ошеломлен. Ее вид почему-то всегда приводил людей в ступор. Да, на небесах она считалась самым красивым созданием, но здесь, на земле, ее сочти божеством.

Что ж, приятно пасть туда, где другого бога нет. В таком месте и без выигрыша в войне есть шанс стать главной и единственной. Ей повезло, что она пала сюда. Кто бы подумал!

— Не бойся меня! — Алаис сделала над собой усилие и стала подражать речи путника. Заговорить по-египетски для ангела оказалось совсем не сложно. Язык был сродни ангельскому наречию. Наверное, кто-то из блуждающих по миру легионеров Алаис научил людей на нем говорить. Помнится, еще недавно люди были бессловесными существами. И вдруг заговорили, подражая речи ангелов! Ничем, кроме как вмешательством демонов, этого нельзя было объяснить. Любопытно, кто из войска Алаис взялся обучать людское племя языкам и ремеслам? Легкие латы на путнике так же были сделаны по образцу небесной экипировки.

— Доверься мне! — потребовала Алаис. — Расскажи, что случилось!

Поток спонтанных образов хлынул ей в голову. Была битва! Здесь, на земле. Дрались люди! Но происходило всё не менее кроваво, чем на небесах.

— Верхнее царство… Нижнее царство… Нужно было объединить оба, чтобы стать полноценным царем… Я хотел им стать.

— Так ты царь? — Алаис не понимала, о чем твердит незнакомец, но знакомый титул ее заинтересовал. — Царь потерпел поражение? Совсем, как я…

Дежавю причинило острую боль. Сколько тысяч лет назад произошла битва в небесах? Одну тысячу лет назад? Две тысячи? Три? Как долго ее воины просидели в пустынях, терпя голод и лишения?

— Ты тоже царица? — спросил потерпевший поражение царь.

— Да! — не раздумывая, откликнулась Алаис. По сути, она стала царицей пустынь, едва пала в них. — Я правлю этим миром задолго до того, как в нем появились вы, люди. Поэтому только мне решать, кому среди вас быть царем, а кому нет.

Пора брать мир, в котором очутилась, под контроль. За ней военная сила. Михаила тут нет. Вселенная песков и людей принадлежит лишь павшим ангелам.

— Мои избранники будут править, а побежденные цари достанутся на пир моим слугам, — Алаис держала побежденного царя когтями за подбородок, заставляя смотреть ей в глаза. — Мои слуги предпочитают есть человеческое мясо и пить человеческую кровь. Каждый, кто станет царем, будет обязан их кормить. Я проявлю милосердие и выберу в качестве корма лишь тех, кого забракуют цари. Например, если ты победишь, все побежденные тобой воины будут отданы на корм моим слугам.

— Я уже проиграл.

— Кто победит, а кто проиграет, на земле решаю лишь я. Вот в небесах оказалось решить сложнее…

— Так ты с небес? Ты божество?

— Мое имя Алаис.

Царь воспринял это, как имя божества. Так оно теперь и было.

— Тебя зовут Менес, — прочла в его сознании Алаис. — И кажется, царей в вашей стране именуют фараонами.

Он закивал. Так легко было читать мысли людей, а позже удивлять их информацией, которую выудил из их же сознания. Алаис победоносно улыбнулась. Над пустынями опускалась тьма. Побежденному царю было больно смотреть на сверкающие крылья ангела перед собой.

— Как тебе повезло, что я вижу в тебе отражение себя, — Алаис наклонилась и слизала кровь со щеки человека. Фараон упал перед ней на колени. Именно так и должно быть. Земные цари должны стоять на коленях перед ангелами.

— Давай заключим договор: моя помощь в обмен на всё, чем ты когда-либо завладеешь, — Алаис коснулась рукой груди фараона. Под потрепанной белой одеждой билось сердце. Надо же! У ангелов такого органа нет! А у людей есть! Алаис захотелось надавить ногтями на уязвимую плоть и вырвать сердце, но тогда фараон умрет. Люди хрупки! Если вырвать какой-то орган изнутри них — они погибают. Вот ее ангелов резали по кусочкам и жгли огнем столетиями, а они всё равно выжили. Ангельская раса сильнее, но люди так любопытны!

Алаис провела пальцем по лицу фараона. У него была смуглая кожа, угольно-черные брови и ресницы, пухлые губы и бездонные глаза. Правда ли, что в глазах людей отражается душа? В глазах ангелов отражалась лишь холодность небесной выси.

Длинные волосы фараона стали грязными от песка и пыли, но если их очистить, то они окажутся черными, как смоль. Ей попался красивый экземпляр. Из него выйдет отличная марионетка. Нужно лишь подчинить его сознание. Или любви человека к ангелу хватит для верности на века?

Алаис решила не рисковать.

— Распишемся на песке, как на пергаменте! — она пронзила мизинец фараона своим ногтем. В песок закапала кровь и сложилась в надпись — Менес.

— Считаешь ли ты, что власть стоит великих жертв? Я так считала. И вот я здесь, на вашей земле. Если ты тоже считаешь, что ради единоличной власти над миром стоит пожертвовать всем, то ты мне, как брат.

Менес лишь кивал. Ему было больно смотреть, как сияют в сумерках крылья Алаис, зато ее мимолетные прикосновения доставляли ему удовольствия. Кто не мечтал после поражения оказаться в объятиях прекрасного ангела и получить помощь, но цена будет непомерной.

Алаис подняла горсть кровавого песка и сдула ее со своей ладони. Сделка совершена! Песчинки обратились в золото. На золото можно купить всё, даже людские души. А вот на небесах оно было никому не нужно. На земле из-за него убивали.

Золотые песчинки осели на пектораль на груди фараона и заискрились, будто снятые с неба звезды.

— Песок к песку, кровь к крови! Мое имя перемешалось с твоим, — Алаис запоздало вспомнила, что первым, что она написала на песке, было ее теперешнее имя. Похоже, ее судьба с фараоном тесно перемешалась. Был ли это высший замысел? Или просто недочет?

Весь песок кругом вдруг окрасился алым. Под песком что-то закопошилось, будто все погибшие ангелы планируют вырваться назад из царства смерти и снова жить.

Фараон смотрел вокруг, ошалев, будто видел кошмарный сон. А крылатые легионеры Алаис шипели на него, как на жертву. Они выбирались из барханов, ворошили когтями дюны изнутри, прорывали лабиринты тоннелей под песком. Всюду в пустыне гнездились демоны. Естественно, побежденный воин, забредший сюда, этого не знал. Иначе бы он не пришел. И сделки не состоялось бы.

— Твоя армия раздавлена и мертва! Моя армия, — Алаис бросила красноречивый взгляд на шипящих черных тварей, — то же самое, что мертва! У нас больше общего, чем можно подумать. И я испытываю неожиданную симпатию к тебе, человек! Мы оба восстали ради власти, мы оба потерпели поражение. Но его стоит попробовать обратить в победу.

От ее чар ли завихрилась буря в песках или то протестовали небеса? Песок стал горячим. Он клубился оранжевым облаком вокруг ее обожженной армии.

— Я подниму твое войско из могил, — пообещала Алаис, — но за это ты и все твои потомки будете подчиняться мне. Каждый новый фараон будет слушаться моих приказов.

Что еще оставалось побежденному правителю кроме, как с ней согласиться? Она божество, а он всего лишь человек. Даже правящий царь лишь человек под пятой ангела, не то, что побежденный. Алаис поняла, что пора учиться спекулировать на своем небесном происхождении. Менес безоговорочно ей подчинился.

Алаис изящно закинула руку за спину. Фараон поразился. Очевидно, человеческие руки не были такими гибкими, как ангельские, и подобное движение могло показаться человеку неестественным. Нужно быть осторожнее, чтобы не сойти в его глазах за простую фокусницу. Почему-то ей было небезразлично мнение этого человека о ней и об ее подданных. Вероятно, потому что он был первым, в ком она увидела земное отражение себя. Она пала, он пал, только по-своему, но им обоим пора поднять свои армии кому из пепла, кому из смерти и земли, чтобы снова ринуться в бой.

За спиной между крыльями Алаис носила меч, оставшийся после битвы в небесах. Его рукоять могла показаться причудливым украшением, размещенным между лопаток. Но за этим украшением в форме солнца и крыльев, таилось смертоносное лезвие. Оно больше не было огненным. Алаис это не понравилось. Сталь шипела, но не пылала в ее руках. И всё равно, чтобы совершить ритуал этого достаточно. Она провела лезвием по ладони Менеса, раскрытой для дружеского приветствия. Менес сжал зубы, чтобы не закричать от боли. Порез был таким глубоким, что почти отсек ему часть руки. Выступила кровь и закапала в песок. Кровь осталась и на клинке. Кровь — то, что надо.

Алаис вонзила меч в землю почти по самую рукоять. Вот теперь он вспыхнул пламенем. Пора читать заклинание. Но она не помнила слова. Не беда! На ангельском языке любые пожелание, высказанные вслух, становятся магией. Человеку ее шипящая речь разрывала слух. Он зажимал уши, а буря в пустыне всё усиливалась. Песок поднялся. В свете пламени он стал казаться ярко-красным, как кровь.

Мертвые воины фараона встали из земли и песка, отряхивая их с себя, как пыль. Они были чудовищными, но сильными. Духи погибших ангелов вошли в их тела, чтобы они поднялись. Сам фараон о духах пока не знал, хотя ему, вероятно, было всё равно. Проигравшие не выбирают, с кем вступить в союз или в какую область пасть. Алаис знала это по собственному опыту.

Громадная армия маршировала по пустыне и ждала за пустыней. Восставшим из смерти воинам несть числа. Менес точно победит.

— Ты не будешь участвовать в этой битве? — Ремий витал рядом с Алаис. От его черных крыльев ложились тени на ее лучезарный облик. Он привык видеть в ней полководца, естественно его смущало, что на этот раз она не рвется в битву.

— Пусть воюют они. Те, кто в телах его воинов. Они заполонят страну, а мы придем потом. Вслед за ними по расчищенному пути идти будет легко.

— Путь и так чист для тебя, — голос Ремия стал вкрадчивым.

— Люди строят храмы. Я чувствую. Много храмов для поклонения.

— Храмы тебе?

— Они сами еще не знают. Мы должны занять эти храмы раньше, чем это сделает бог, против которого мы воевали. Ему здесь не должно остаться места, лети и вели им гнать всех его слуг из земных храмов раньше, чем они туда забредут. Пусть люди поклоняются лишь мне и моим воинам. Бог, на которого мы подняли мечи, остался далеко в небесах, а земля отныне принадлежит только нам.

Ремий ее понял. Клуб черного смерча закружился на том месте, где он витал. Его скорости можно было лишь позавидовать. Он придет в страну раньше, чем туда дойдут армии.

— Цивилизация! — Алаис смотрела на красные смерчи в пустыне, из которых поднимались мертвые армии. — Кто додумался построить ее на земле, по которой до этого бродили ишь животные?

Люди были лишь животными, а теперь в них вдруг проснулся интеллект. Уж не ее ли ангелы занесли разум на землю и заразили им этих существ? Без разума они были более легкой добычей, а теперь с ними приходится заключать сделки. Не легче ли сразу всех передавить?

Алаис просыпала на ладони кровавый песок, и он превратился в огромный рубин, по форме напоминавший слезу.

— Возьми! — она подозвала к себе царя, который всё еще не мог поверить, что его армии встают из мертвых. Даже его погибший от вражеских стрел конь восстал из песка и прибежал назад к хозяину в окружении песчаной бури. Когда-то он был белым, теперь стал черным, как ночь. Глаза коня сияли зловещим красным светом. Раздавленная им змея застыла чем-то вроде браслета на ноге чуть выше подковы.

— Урей! — царь не верил, что снова видит своего любимца, но рубин понравился ему еще больше. В камне явно проступило лицо одного из потерянных знаменосцев Алаис. Оно чем-то стало напоминать женское. Вместо многих пар крыльев его окружали множество рук и ног. Бывший херувим стал походить на монстра внутри камня. Души меняются, как и тела. Имя этого знаменосца когда-то было Кали. Она узнала лицо, как бы чудовищно оно не изменилось. Значит, потерянные духи спят в песках, и их как-то можно вернуть.

Алаис вложила рубин в руку царя.

— Когда я приду, он растечется кровью. Тогда ты поймешь, что я близко.

Менес поклонился ей. В отличие от Ремия он не был поражен тем, что она не идет воевать вместе с ним. Он ожидал, что она придет, едва он утвердится на троне, и их разлука не будет долгой. Пески в пустыне напоминают время. Они текут, складываясь в песчаные бури. Они плодят демонов. Алаис увлеклась разглядыванием кружащихся кровавых песчинок еще до того, как восставшие из смерти армии ринулись в решающий бой.

Времена песков

Ремий летал над полем боя и принес весть о победе Менеса.

— Верхнее и Нижнее царства объединены, — с поклоном доложил он.

— Жаль, что нам не удалось победить так же легко! — Алаис разбила рукой миниатюрный дворец, который построила из песка. Ей ничего бы не стоило увеличить его до грандиозных размеров и обитать в нем. Путников удивил бы целый дворец из песка в пустыне. Ангелу в такой дворец залететь просто, но зашедшего туда человека, скорее всего, погребут под собой осыпавшиеся арки и потолки.

Песочные дворцы не шли ни в какое сравнение с небесными чертогами. Алаис ощутила тоску по родине. На небесах всегда было светло, а на земле часто наступали вечер и ночь. До того, как ангелы упали на землю, на ней всегда царила ночь. Света, занесенного в пустыни Алаис, хватало лишь на часть суток.

— Солнце следует за мной непостоянно с тех пор, как мы пали сюда. Думаешь, оно от меня отказалось?

— Больше похоже, что его лучам не под силу дотянуться здесь до вас, — сделал вывод Ремий. — Вы оказались слишком далеко.

Часть солнца упала на землю, раньше погруженную в вечный мрак. Надо же! Алаис засмеялась, и ее крылья задрожали. По телу прошел озноб.

— Солнце там, где я!

Ремий согласно кивнул. Тело Алаис сияло в ночи так, что разгоняло мрак.

В песке под ступнями хрустели драгоценные камни. Их можно было собирать руками. Некоторые люди откуда-то узнавали о том, что пустыня полна драгоценностей и приходили, чтобы их раздобыть. Тут-то они и попадали в когти к армиям монстров.

Как-то так вышло, что кровь и слезы ангелов, упавшие в песок, обратились в драгоценные камни. Ангелы, пав на землю, стали называться демонами.

Демонами? Алаис нахмурилась. Слово оказалось незнакомым. Кажется, так их всех обозвал Михаил, когда после поражения их пытали. Еще недавно здесь было море кольев и раскаленных лезвий, а сейчас один песок.

Свет солнца достигал землю, преодолевая расстояние. Солнечные лучи тянулись к Алаис. Они касались ее лица, скользили по коже и застывали чем-то вроде золотой пластины.

— Это маска! — объяснил Ремий. — Я слышал, как Михаил назвал масками наши срезанные лица. Он летал вокруг кольев, на которых распинали твои армии, и срезал лица поверженным ангелам. Из срезанных лиц он зачем-то сделал маски.

— Я этого не помню, — Алаис