В. В. Синиченко

Работа негласной агентуры МВД по выявлению фактов шпионажа на востоке Российской империи в годы Первой мировой войны

Монография

---

ebooks@prospekt.org

Информация о книге

УДК 351.746.1(571)”1914/1918”

ББК 67.401.212:63.3(25)524

С38

Рецензенты:
Шабельникова Н. А., доктор исторических наук, профессор, профессор кафедры гуманитарных дисциплин Владивостокского филиала ФГКОУ ВО «Дальневосточный юридический институт МВД РФ»;
Суверов Е. В., доктор исторических наук, профессор, профессор кафедры теории и истории права и государства ФГКОУ ВО «Барнаульский юридический институт МВД России».

Организация борьбы с преступностью и защиты общественного порядка является одной из главнейших функций государства, и знакомство с деятельностью людей, которых судьба выдвинула стать проводниками данной функции, не только познавательно, но и поучительно, особенно для тех, кто связан с обеспечением внутренней безопасности государства.

Настоящая монография представляет собой изучение деятельности негласной агентуры жандармских и жандармско-полицейских подразделений МВД по выявлению фактов шпионажа в годы Первой мировой войны.

Предназначена для курсантов и слушателей образовательных организаций МВД России, практических работников и всех интересующихся данной темой.

УДК 351.746.1(571)”1914/1918”

ББК 67.401.212:63.3(25)524

© Синиченко В. В., 2020

© ООО «Проспект», 2020

Глава 1.
ИСТОРИОГРАФИЯ ВОПРОСА БОРЬБЫ СО ШПИОНАЖЕМ НА ВОСТОКЕ РОССИИ В ГОДЫ ПЕРВОЙ МИРОВОЙ ВОЙНЫ: РОЛЬ МВД РОССИИ И ВОЕННОЙ КОНТРРАЗВЕДКИ

Прежде чем мы приступим к повествованию, дадим определение основному термину, используемому в работе — «шпионаж». Это определение, как и принято в исторических работах будет взято из той нормативно-правовой базы, которая соответствовала исследуемому времени. Так, за два года до начала Первой мировой войны, 5 июля 1912 г. в Российской империи был принят закон о шпионаже. В нем давалось четкое понятие «шпионства». Звучало оно следующим образом: «Под шпионством понимается способствование иностранному государству по сбору сведений или предметов, касающихся внешней безопасности России или вооруженных ее сил, или сооружений, предназначенных для защиты страны»1.

По новым статьям «Уголовного уложения» виновный в оказании содействия правительству или агенту иностранного государства в сборе сведений или предметов, касающихся внешней безопасности России или вооруженных сил ее, наказывался заключением в исправительные заведения на срок до трех лет (ст. 111). В ст. 112 говорилось, что виновный в передаче сведений, касающихся дела военной обороны, наказывался заключением от трех до восьми лет2.

Закон обозначил основные способы добывания информации шпионами: «1) Подкуп лиц, хранящих секретные документы; 2) Кража (при благоприятном случае) этих документов; 3) Снимки военных сооружений и окружающей их местности потайными фотографическими аппаратами; 4) Выпытывание нужных сведений во время незначительных разговоров с искусным наведением собеседника на нужную тему»3.

Шпионами по определению, действующих на начало XX в. нормативно-правовых актов, являлись военные и гражданские представители государств в составе заграничных миссий и их тайные агенты, осуществляющие наблюдение за интересными в военном, торгово-промышленном и других отношениях пунктами неприятельской территории4.

В 1907 г. прошли секретные заседания межведомственной комиссии МВД, Главного управления Генерального штаба и морского Генерального штаба о ведении контрразведывательной работы. Совещание рекомендовало создать особые контрразведывательные службы — контрразведывательные отделения (далее КРО) и контр-разведывательные пункты (КП)5.

29 июля 1910 г. состоялось новое межведомственное совещание по контрразведывательной работе. Председательствовал на нем товарищ министра внутренних дел генерал-лейтенант П. Г. Круглов. По результатам межведомственного совещания было решено оставить КРО в подчинении военного руководства, но комплектовать их состав из числа жандармских офицеров. Ставка делалась на неформальные контакты жандармских подразделения и офицеров КРО, что должно было сгладить неминуемые межведомственные противоречия6.

Вообще работа военных контрразведчиков осуществлялась в нескольких направлениях:

1) в форме обмена регистрационными данными на лиц, подозреваемых в шпионаже с полицией и жандармерией;

2) в форме оперативно-розыскных мероприятий, т.е. установления розыска и негласного наблюдения за подозреваемыми;

3) в ведении регистрационного учета лиц, подозреваемых в шпионаже. То есть получение и наведение справок, осуществление контроля почтово-телеграфных сообщений;

4) в создании аппарата агентуры для ведения контрразведывательной и оперативно-розыскной деятельности в тех организациях куда предполагалось внедрение агентов противника (например, в коллектив железнодорожников, служащих иностранных торговых фирм или рабочих морского порта);

5) в рамках мероприятий по задержанию и аресту лиц, подозреваемых в шпионаже (так называемые ликвидации).

По образу охранных отделений КРО должны были создать свой штат негласных осведомителей. Трудности возникали из-за того, что по законам России право производить аресты, предварительное дознание имели только чины МВД, в то время как КРО перевели в подчинение военного министерства. Поэтому офицерам КРО, собиравшим сведения из своих негласных источников, все же приходилось постоянно испрашивать санкции на так называемые «ликвидации» — аресты шпионов — у руководства жандармских управлений. Кроме того, первым этапом ликвидации было как правило проведение обыска на квартире подозреваемого. Проводить обыск также имели только чины МВД.

2 марта 1911 г. Государственная дума России утвердила законопроект о КРО. Начальник КРО отныне подчинялся генерал-квартирмейстеру военного округа, где действовало КРО, но жалование получал в жандармском управлении. В обязанности контрразведки отныне входило выявление фактов шпионажа, а жандармерии проведение ликвидации. Схема была такая: начальник КРО докладывал старшему адъютанту штаба округа, тот окружному генерал-квартирмейстеру. Если последний высказывался за ликвидацию обнаруженной шпионской деятельности, дело передавалось жандармам. По сути, в Восточной Сибири и на Дальнем Востоке России до марта 1917 г. жандармы должны были перепроверить данные негласной агентуры военных органов и именно за ними было решающее слово о «ликвидации»7.

Вот такой порядок взаимодействия контрразведывательных органов с другими органами безопасности сложился на востоке Российской империи к началу Первой мировой войны.

В целом рассмотренный порядок взаимодействия органов и учреждений российских ведомств просуществовал до марта 1917 г., когда по решению Временного правительства были упразднены Корпус жандармов и Департамент полиции и военная контрразведка в виде КРО стала единственной специальной службой борьбы со шпионажем.

Анализируя роль в борьбе со шпионажем жандармских и жандармско-полицейских подразделений России на востоке империи отметим, что после упразднения в 1902 г. Сибирского жандармского округа жандармские функции по надзору за территорией от оз. Байкал до Тихого океана были переданы Иркутскому губернскому жандармскому управлению.

Отсутствие же самостоятельного губернского жандармского управления дальневосточных территорий диктовалось целым рядом обстоятельств: отсутствием крупных промышленных предприятий, высших учебных заведений, серьезных дел против государственного устройства и порядка управления в крае.

Несмотря на отсутствие самостоятельного дальневосточного губернского управления, жандармские подразделения в Приамурском крае были созданы, но в разное время (с 1893 по 1913 г.). Это жандармско-полицейские управления Уссурийской (1893 г.) и Амурской (1910 г.) железных дорог, Владивостокская крепостная жандармская команда (1896 г.), Николаевская-на-Амуре крепостная жандармская команда (1904 г.), Владивостокское охранное отделение (1907 г.), Камчатская и Сахалинская пешие жандармские команды (1913 г.). Кроме за пределами российского государства — на территории Китая действовало жандармско-полицейское управление Китайской Восточной железной дороги. В рамках сложившейся системы управления органов безопасности Дальнего Востока, охранное отделение, жандармско-полицейские управления и розыскные пункты Приамурского края по линии ведения политического розыска, посылали отчеты по району в Иркутск. К тому же начальник жандармско-полицейского управления (ЖПУ) Амурской железной дороги руководствовался распоряжениями по общему заведыванию полицией как Иркутского, так и Приамурского генерал-губернаторов, поскольку Амурская железная дорога проходила по территории Амурской и Приморской областей Приамурского края и Забайкальской области Иркутского генерал-губернаторства.

Жандармские подразделения периодически реорганизовывались и переподчинялись. Так, к 1917 г. Жандармское полицейское управление Уссурийской железной дороги имело следующую структуру: 1. Само управление (начальник управления — 1, адъютант — 1, начальник отделения — 1, вахмистры — 4, унтер-офицеры — 79, писари — 2). 2. Владивостокское отделение (начальник отделения — 1, вахмистр — 1, унтер-офицеры — 23). 3. Никольское отделение (начальник отделения — 1, вахмистр — 1, унтер-офицеры — 19). 4. Муравьев-Амурское отделение (начальник отделения — 1, вахмистр — 1, унтер-офицеры — 17). 5. Хабаровское отделение (начальник отделения — 1, вахмистр — 1, унтер-офицеры — 20). 6. Владивостокская крепостная жандармская команда (начальник команды — 1, вахмистры — 2, унтер-офицеры — 35, писари — 2). 7. Николаевская крепостная жандармская команда на р. Амур (начальник команды — 1, вахмистр — 1, унтер-офицеры — 6). 8. Никольский разыскной пункт. 9. Хабаровский разыскной пункт. 10. Благовещенский разыскной пункт. 11. Камчатская пешая жандармская команда. 12. Сахалинская пешая жандармская команда8.

Антишпионские меры не были выделены особо при вступлении страны в режим военного времени 1 августа 1914 г., а входили в общий список обязательных мероприятий различных министерств. При этом значительная роль отводилась Департаменту полиции и отдельному жандармскому корпусу МВД России.

Во-первых, после объявления войны Министерство путей сообщения совместно с жандармско-полицейскими управлениями МВД должны были принять «чрезвычайные» меры охраны на железных дорогах. Так, ЖПУ и управление Забайкальской железной дороги по распоряжению Иркутского генерал-губернатора удалили германских и австрийских подданных из полосы отчуждения дороги Кругобайкальской железной дороги9.

На МВД в целом возлагалась обязанность принять все меры к предотвращению забастовок и «покушений на целость заводов, выделывающих предметы военного снабжения». Таким образом, на жандармов и охранные отделения МВД России в годы Первой мировой войны возлагалась борьба с диверсиями противника.

Во-вторых, деятельность МВД была связана с осуществлением военной цензуры. Военная цензура была введена по Высочайшему повелению 20 июля 1914 г., почти через сутки после объявления о всеобщей мобилизации. Главному управлению почт и телеграфов МВД предстояло проследить за тем, чтобы был прекращен прием от частных лиц телеграмм «на секретном языке». Военная цензура по «Временному положению…» заключалась в «просмотре и выемке» телеграмм и прочей телеграфной корреспонденции, подаваемой и принимаемой на узловых железнодорожных станциях. Организация просмотра поданных депеш возлагалась на начальников жандармских железнодорожных управлений, а непосредственное исполнение — на подчиненных им начальников отделений10.

Возникает вопрос: а как осуществлялось взаимодействие жандармско-полицейских сил и органов военной контрразведки в годы Первой мировой войны?

Отметим, что в тыловых военных округах сохранился порядок взаимодействия между жандармскими и контрразведывательными органами, установленный еще в мирное время. Право осуществлять аресты осталось только за жандармами. 7 октября 1914 г. и. о. начальника Генерального штаба М. А. Беляев в письме начальнику штаба Верховного главнокомандующего Н. Н. Янушкевичу предложил производство арестов по делам о шпионаже на всей территории империи, а не только в прифронтовой зоне возложить только на отделения контрразведки, устранив участие в этом деле жандармского ведомства.16 ноября 1914 г. генерал Беляев решил поставить этот вопрос перед руководством МВД. Однако командир Корпуса жандармов и одновременно товарищ (заместитель) министра внутренних дел В. Ф. Джунковский 11 декабря 1914 г. отклонил эти просьбы11.

М. А. Беляев

Таким образом, в тыловых районах Российской империи контр-разведывательные отделы находились в зависимости от жандармов и вынуждены были согласовывать свои акции с МВД России.

Тем не менее по мере расширения круга обязанностей контр-разведки более разветвленной становилась ее структура, рос штат сотрудников. Например, за время войны Иркутское отделение контрразведки образовало свои постоянные пункты в Чите, Харбине и Омске, при штабе Омского военного округа. Омский пункт в 1915 г. возглавил ротмистр Н. Я. Чихачев. В его подчинении состояло 8 чиновников и наблюдательных агентов. Зимой 1916 г. их было уже 14.

В Сибири предпочтение при устройстве контрразведки было отдано Иркутску потому, что, в отличие от Омска, здесь в 1911 г. штабом военного округа было зарегистрировано 46 подозреваемых в шпионаже, а штаб Омского округа смог зарегистрировать только 24. Возглавлял иркутскую контрразведку накануне войны бывший сотрудник ИГЖУ А. И. Куприянов. Его помощником стал поручик, бывший сотрудник Московского охранного отделения Н. П. Попов.

С конца 1912 г. уже штабс-капитан Н. П. Попов стал начальником Иркутского КРО и сделал ставку на увеличение числа секретных сотрудников.

Наиболее ценную информацию, по мнению Н. В. Грекова, давали агенты «Восточный», «Ходя», «Шилка», «Жук» и почтовые чиновники, занимавшиеся перлюстрацией. Последние не имели кличек, а изложению поступившей от них информации в сводках всякий раз предшествовала фраза: «Из совершенно секретных источников».

Благодаря информации, поступившей от агентуры в октябре — декабре 1912 г. Иркутская контрразведка сумела наконец-то выявить первых иностранных разведчиков китайской и японской разведок. Контрразведчики фиксировали широкую практику использования китайских и корейских агентов в японской разведке12.

Лиц, подозреваемых в шпионаже, арестовывали и высылали в административном порядке из страны. При этом улики чаще всего были настолько незначительны или собраны в недостаточном количестве, что в случае возбуждения уголовного преследования дело прекращалось, или обвиняемых оправдывали.

В годы Первой мировой войны Иркутское КРО возглавил подполковник отдельного корпуса жандармов Николай Александрович Смирнов, 1879 года рождения, ранее помощник начальника Енисейского губернского жандармского управления.

В 1917 г. как отмечалось, после ликвидации Иркутского губернского жандармского управления, начался бурный рост сибирской контрразведки. В итоге, осенью 1917 г. только в центральном для военного округа Иркутском контрразведывательном отделении числилось 43 сотрудника. Напомним, что в 1911 г. Иркутская контрразведка, прикрывая всю Сибирь, располагала лишь 16 служащими13.

Владивостокское (Хабаровское) — КРО несколько раз меняло дислокацию) контрразведывательное отделение, самостоятельно контролировало розыскные операции на всем Дальнем Востоке. После вступления России в войну 1 августа 1914 г. начальником Владивостокского КРО стал бывший заместитель начальника Санкт-Петербургского КРО, ротмистр (впоследствии подполковник и полковник, а потом и генерал-майор Колчаковской армии) Альвиан Александрович Немысский, 1878 года рождения. Блестящий офицер, выпускник Павловского военного училища, служивший накануне войны под руководством полковника В. А. Ерандакова, прославившегося раскрытием германской агентуры в столице.

А. А. Немысской по прибытии на Дальний Восток обнаружил, что практически весь агентурный аппарат был направлен на получении информации из корейской и японской диаспоры Приморья.

Контрразведка в 1917 г.

Так, в донесениях за ноябрь — декабрь 1914 г. поступили сведения о деятельности содержателя дома терпимости в Николаевске-на-Амуре Мураоко Тоеза. При справке в делах видно, что Мураоко Тоеза по поручению Владивостокского генерального японского консульства выполнял секретные поручения вместе с японцем Татибаном: названные лица ранее были секретарями канцелярии японского генерал-губернатора в Корее, кроме того, Мураоко Тоеза ранее служил в японском разведывательном бюро в Китае. Потом из Китая он был переведен резидентом в Россию и отвечал за разведку Японии на востоке Российской империи, контактировал с японскими консулами в Иркутске и Владивостоке14.

Однако в отношении японской резидентуры российские власти мер не предпринимали, они сосредоточились в годы войны на явлении агентов германской и австрийской разведок. Как это происходило мы покажем ниже на страницах настоящей работы.

Отметим, что активную позицию в выявлении шпионов заняли руководители жандармско-полицейских управлений железных дорог — полковник Горгопа Леонид Яковлевич, 1858 года рождения, начальник ЖПУ Китайской Восточной железной дороги; полковник Григорович Василий Павлович, 1861 года рождения; начальник ЖПУ Забайкальской железной дороги; полковник, начальник ЖПУ Уссурийской железной дороги Р. П. Щербаков.

Дело в том, что в годы войны именно КВЖД и Транссиб стали объектами, вызвавшими пристальное внимание германской и австрийской разведок.

В ходе реализации своих функций, чины жандармской железнодорожной полиции руководствовались общими для всей жандармерии инструкциями и указаниями по охране порядка и безопасности на железных дорогах. Статья 261/9 «Устава Уголовного Судопроизводства» определяла, что «чины жандармских полицейских управлений железных дорог по отношению к исследованию преступлений и проступков, совершающихся в районе их действий вполне заменяют общую полицию». Соответственно, на железнодорожную жандармерию распространялись ст. ст. 250–258 «Устава…», определявшие порядок производства дознания общей полицией15.

После февраля 1917 г. Временное правительство дало полную самостоятельность контрразведывательным учреждениям. 17 июня 1917 г. было утверждено «Временное положение о правах и обязанностях чинов сухопутной и морской контрразведывательной службы по производству расследований» которое дозволяло прокурорам окружных судов только присутствовать при производимых контрразведкой арестах, допросах и т.д., но запрещало вмешиваться в ход расследования. Контрразведка в 1917 г. стала не только многолюдным, но и самостоятельным, и по сути, главным правоохранительным органов в Сибири и на Дальнем Востоке. Однако распад российской государственности не дал реализоваться этой специальной службе в ее антишпионской деятельности.

Переходя к анализу обширной историографии вопроса о борьбе с германским шпионажем в России в годы Первой мировой войны, остановимся на некоторых дискуссионных вопросах.

Связь немецких предпринимателей в Российской Империи с разведывательной агентурой Германии и Австрии в годы мировой войны 1914–1918 гг. изучалась разными поколениями отечественных историков16, однако проблемы германского шпионажа в торгово-промышленных, страховых обществ так и не нашли своего глубокого и всестороннего освещения.

Как мы покажем ниже современные исследования поставили вопрос: была ли вообще эта агентурная сеть на востоке России?

На наличие агентурной сети германской разведки в торгово-промышленных кругах России указывалось в работах современников.

Так, полковник Генштаба царской армии В. Н. Клембовский констатировал факт создания Большим генеральным штабо м Германии сети негласных агентов в тыловых районах Российской империи.

В. Н. Клембовский

Помощник прокурора Варшавского военно-окружного суда А. С. Резанов также провел исследование военно-промышленного шпионажа немцев в России. Он обозначил целый ряд крупных германских торгово-промышленных предприятий, занимавшихся разведкой на территории России, а также упомянул некоторых законспирированных офицеров рейхсвера, работавших в правлении торгово-промышленных организаций России. В работе приводятся факты сбора агентами кайзеровской разведки закрытой информации о военном судостроении в Санкт-Петербурге17.

Эпизодические данные о разведдеятельности Петроградских фирм, являвшихся филиалами оружейного концерна Ф. Круппа, отражены в фундаментальном труде А. Мительмана, Б. Глебова, А. Ульяновского. На примере «Торгового дома К. Л. Вахтер и К», авторы рассказали о передачи бизнесменами германского происхождения в Берлин технической документации «о секретах русской артиллерии» на Путиловском заводе18.

В преддверии и во время Великой Отечественной войны в целях анализа шпионско-диверсионных намерений врага были опубликованы работы сотрудников органов безопасности. Это прежде всего спецлекция заведующего иностранным отделом газеты «Вечернее время» A. M. Оссендовского «Торгово-промышленная агентура Австро-германского Генерального штаба». Упоминание об этой лекции находится в диссертационном исследовании И. Г. Соболева19, который сумел проанализировать позицию царского правительства по отношению к немецким предпринимателям в России в годы войны 1914–1918 гг. И. Г. Соболев стоит на позиции существования германской агентуры в торгово-промышленных кругах России.

Вопросы борьбы с германским шпионажем сотрудников МВД России — жандармерии и полиции нашли в фундаментальных трудах Р. Ледницкого20 и Д. И. Шинджикашвили. В этих исследованиях показана организация выявления шпионов Департаментом Полиции МВД России. Однако география научных изысканий, вышеназванных ученых, имела общероссийский масштаб и не акцентировала внимание на территории восточных окраин империи21.

В постсоветской историографии, в виду активизации исследовательского интереса и легализации доступа к ранее «закрытым» архивным фондам изучение проблем борьбы с германской агентурой в предвоенной России получило новый импульс22.

Авторы описали порядок создания секретной агентуры; как руководство военно-розыскными мероприятиями возлагалось на жандармских и строевых офицеров. Они так же отобразили схему российской контрразведки, что позволило создать целостное представление по вопросам ее построения и подчиненности в условиях нараставшей внешней опасности.

В перечне изданных работ стоит отметить исследования А. А. Здановича и Б. А. Старкова, подробно изучивших структуру и кадровый состав контрразведывательных подразделений России23.

Весомую лепту в процесс изучения истории борьбы с германским шпионажем внесли, проводимые с 1997 г. «Исторические чтения на Лубянке», организованные В. Н. Хаустовым и А. А. Здановичем. За более чем 20-летнюю историю материалы конференции содержат значительную информацию о борьбе со шпионажем в годы Первой мировой войны. Она настолько обширна, что ее невозможно проанализировать в представленной работе. Тем не менее в рамках рассматриваемой темы мы можем отметить публикацию В. И. Лазарева, посвященную работе негласной агентуры24. Опираясь на архивные источники и некогда конфиденциальные документы Департамента Полиции, ученый дал обзорную характеристику «консульской» и «штабной» агентурам и методам негласной работы.

В последние годы появились конкретно-исторические труды сибирских ученых по вопросам деятельности австро-германских развед­органов в сборе сведений о сибирской и дальневосточной окраинам России, а также организации и деятельности специальных подразделений России, отвечавших за обеспечение ее внешней безопасности в начале XX в.25

Подробное изучение истории детальности Петербургского и Иркутского контрразведывательных отделений (далее — КРО) предпринял омский исследователь В. О. Зверев. Он отметил, что Иркутский военный округ получил наименьшее количество сотрудников армейской разведки — 11 (в других местах по 25) и сокращенное финансирование. К примеру, если ассигнования на КРО Петербургского военного округа составляли 158 320 руб., то финансирование иркутской контрразведки равнялось 108 520 руб.26

Пожалуй, ближе к разрешению поставленных исследовательских задач подошел Н. В. Греков. Он выделил проблемы финансирования КРО, их взаимодействия жандармской полицией, а также неэффективность существовавших законов по борьбе с иностранными шпионами27.

Исследователь Н. В. Греков в работе «Русская контрразведка в 1505–1917 гг. Шпиономания и реальные проблемы» отмечал, что размеры германского и австрийского шпионажа на территории России были преувеличены, а поэтому «было бесполезно ожидать ликвидации агентурных сетей противника в Сибири, где их, вероятно, вовсе и не было»28. Так как при анализе кампании по изобличению немецких торгово-промышленных фирм, занимавшихся военным шпионажем конкретных фактов шпионажа им не было описано, выводы его исследования вступают в противоречие с работами предшественников. Поэтому возникает вопрос насколько Н. В. Греков прав в своих выводах об отсутствии агентурной сети германской и австрийской разведок в тыловых районах России?

Диссертационное исследование историка Н. С. Кирмеля так же, как и работа Н. В. Грекова освещает прошлое сибирской контрразведки и розыскных учреждений МВД. Вообще вопрос о существовании торгово-промышленного шпионажа на востоке Российской империи является дискуссионным. Так, Н. С. Кирмель говорил о низкой продуктивности контрразведки из-за ведомственных противоречий между жандармским управлением и КРО. Так, по мнению ученого начальники контрразведывательных отделений (КРО) в своих требованиях к начальникам ГЖУ (губернских жандармских управлений) и охранных отделений о проведении сов­местных оперативно-розыскных мероприятий не считали нужным посвящать последних в суть дела. Именно недостатки в управлении контрразведывательной работы по мнению автора и не позволили выявить агентуру германской разведки в тыловых районах Российской империи29.

Японские шпионы против Российской империи

В то же время в некоторых современных исследованиях не признают выводы предшественников и пишут об «эффективной и плодотворной работе» жандармов и контрразведчиков в годы Первой мировой войны30. В своей статье Т. В. Федорова и А. В. Степанов оценивая контрразведывательную деятельность особого отдела Иркутского губернского жандармского управления, к сожалению, использовали в основном документы фонда 600 Государственного архива Иркутской области. Это ведомственные материалы Иркутского губернского жандармского управления, которые безусловно рисовали страшную картину китайского и японского шпионажа, а в годы Первой мировой войны бурной германской разведывательной деятельности в российском глубоком тылу с использованием китайских, греческих и даже американских агентов Берлина. Однако, представляется, их иллюстрация без анализа иностранной литературы и источников, сведений из других архивохранилищ, привела вышеназванных исследователей к однобоким и не всегда правильным выводам, когда не всегда проверенные донесения негласной агентуры жандармов выдавались за реальное положение дел на востоке Российской империи.

Подчеркнем, что тема об использовании германской разведкой китайских агентов для шпионажа на Дальнем Востоке достаточно интересная перспективная.

Очевидно, что в конце XIX в. на Востоке России шпионаж среди китайских иммигрантов не носил явного характера. Постоянно проживающее на территории России китайское население конечно не отличалось особо контактным поведением по отношению к русским поселенцам, жило обособлено, ограничиваясь пределами общины или профессиональных объединений. Однако факты диверсионных выпадов: перестрелки в приграничных районах во время «боксерского восстания» 1900 г., к примеру обстрел Благовещенска, носили не постоянный, а единичный характер. Ситуация менялась только в годы войны, когда появлялся «заказчик» на проведение разведывательных и диверсионных мероприятий.

Так, в годы русско-японской войны японское командование впервые стало использовать китайцев и корейцев. Как пишет А. Вотинов китайцы и корейцы давали согласие сотрудничать с японцами, за что те платили им от 1 до 3 руб. за каждый переход через границу и сбор сведений о российских военных31.

Восстание боксеров и их истребление

Японские спецслужбы также активно использовали в годы русско-японской войны 1904–1905 гг. для диверсий в русском тылу маньчжурских разбойников-хунхузов, предводители которых получали солидное материальное вознаграждение. Главными объектами хунхузов становились русские тыловые транспортеры с продовольствием, военным снаряжением и амуници

...