Д. Г. Афхазава

Право о силе и угрозе силой через призму международного права

Монография

---

ebooks@prospekt.org

Информация о книге

УДК 341

ББК 67.412.1

А94

Автор:

Афхазава Д. Г., кандидат юридических наук, старший преподаватель кафедры международного и европейского права юридического факультета Казанского (Приволжского) федерального университета.

Рецензенты:

Бирюков П. Н., доктор юридических наук, профессор, заведующий кафедрой международного и евразийского права Воронежского государственного университета;

Глотова С. В., кандидат юридических наук, доцент кафедры международного права Московского государственного университета имени М. В. Ломоносова.

Применение силы, несомненно, является одной из наиболее обсуждаемых тем как в международном праве, так и в сфере международных отношений. Действительно, нормы, касающиеся применения силы, составляют центральную часть международной правовой системы и вместе с другими основополагающими принципами в течение длительного времени обеспечивают основу конструктивного международного общения и взаимовыгодного сотрудничества государств.

Законодательство приведено по состоянию на июль 2022 г.

Издание предназначено для практических и научных работников, преподавателей, аспирантов и студентов юридических вузов, всех, кто хочет получить глубокие знания о праве неприменения силы в международном праве.

УДК 341

ББК 67.412.1

© Афхазава Д. Г., 2022

© ООО «Проспект», 2023

Моему отцу Гиви Ревазовичу Афхазаве, кто воспитал во мне мужчину.
Дорогой теще Марине Владимировне Процко, теплому для сердца человеку.
Любимым женщинам в моей жизни, моей маме Циури и моей супруге Миле.
И тебе сын, моя гордость и моя жизнь.

Список сокращений

АМВБ — Миссия наблюдателей Африканского Союза в Бурунди

АС — Африканский Союз

ВСООНЛ — Миротворческие силы ООН, размещенные в южном Ливане

ЗЕС — Западноевропейский союз

ЛАГ — Лига арабских государств

МИСАБ — Межафриканская миссия по наблюдению за осуществлением Бангийского соглашения в Центральноафриканской Республике

МООНДРК — Миссия Организации Объединенных Наций по стабилизации в Демократической Республике Конго

МООНКИ — Миссия Организации Объединенных Наций в Кот-д’Ивуаре

МООНЛ — Миссия Организации Объединенных Наций в Либерии

МООНПР — Миссия Организации Объединенных Наций по оказанию помощи Руанде

МООНЦАР — Миссия Организации Объединенных Наций в Центральноафриканской Республике

МООНЭЭ — Миссия ООН в Эфиопии и Эритрее

ОАГ — Организация американских государств

ОАЕ — Организации Африканского Единства

ОВКГ — Организация Восточно-карибских государств

ОНУК — Миротворческая миссия Организации Объединенных Наций в Конго

ОООНБ — Отделение Организации Объединенных Наций в Бурунди

СООНО — Силы Организации Объединенных Наций по охране

ЧВО ООН — Чрезвычайные вооруженные силы Организации Объединенных Наций

ЭКОВАС — Экономическое сообщество стран Западной Африки

ЭКОМОГ — Группа наблюдателей Экономического сообщества западноафриканских государств

Глава I. ПРАВО О СИЛЕ И УГРОЗЕ СИЛОЙ В МЕЖДУНАРОДНОМ ПРАВЕ

1.1. Основные этапы формирования права и его закрепление в международно-правовых актах

До XX в. вой­на, независимо от ее целей, рассматривалась как неотъемлемое право каждого государства, основанное на его суверенитете в международных отношениях. Это право государства на вой­ну (jus ad bellum), а также на все другие формы использования силы или угрозы силой для защиты собственных интересов государства.

Выдающийся ученый, «отец»1 международного права Гуго Гроций в своем известном труде «О праве вой­ны и мира» считал в одинаковой мере законным как состояние мира, так и состояние вой­ны между государствами: «Право…народов, установленное волею, а также законы и обычай всех народов, как об этом достаточно мере свидетельствует история, отнюдь не осуждают вой­ны»2.

Со времен учения о «праве на вой­ну» разграничение справедливых и несправедливых вой­н, определение справедливой вой­ны стало одной из важнейших задач юристов. Однако попытки Г. Гроция определить вой­ну в своего рода институт права, в средство защиты и справедливости, остались практически безрезультатными.

Впервые запрещение или воздержание от применения силы было закреплено на Гаагских мирных конференциях 1899 и 1907 гг., созванных по инициативе России, впервые были разработаны ограничения в отношении права государств прибегать к военным действиям, базирующиеся на положениях многосторонних международных договоров. Гаагские конференции мира закрепили формальные требования в отношении начала и ведения вой­ны3: объявление вой­ны, запрещение внезапного нападения, особенно вероломного нападения в нарушение договора и т. д4. Примечателен был на тот период времени единственный абсолютный запрет на обращение к вой­не с целью истребования договорных долгов5.

Первая мировая вой­на не могла не внести серьезных изменений в «право на вой­ну». Так, Дж. Гарнер в своем исследовании «Международное право и мировая вой­на»6 подверг резкой критике практику предвоенных лет, когда основное внимание уделялось разработке норм, направленных на регулирование поведения государств во время вой­ны. Он утверждал, что «наступило время посвятить больше, чем до сих пор, внимания и усилий созданию систем права, предназначенной для того, чтобы устранить вой­ны и заменить их мирными средствами разрешения конфликтов».

Отличительной чертой начала XX в. являлось то, что впервые в истории международных отношений вопросы, связанные с вой­ной и миром, стали не только объектом обсуждения послевоенной мирной конференции, которая всегда созывалась в прошлом после завершения масштабных военных действий, но и предметом деятельности постоянно действующей международной организации, отвечающей за состояние мира и безопасности на глобальном уровне, каковой являлась Лига Наций, созданная по результатам Парижской мирной конференции 1919 г.7

Стоит отметить, что на Парижской мирной конференции 1919 была создана Комиссия по вопросам ответственности за военные преступления, в докладе которой отмечалось:

1. «Агрессивная вой­на не может рассматриваться как акт, прямо противоречащий международному праву».

2. «Всякие изыскание по вопросу о том, кто является зачинщиком вой­ны, должно было бы, для того чтобы быть исчерпывающим, охватить события, которые произошли в течении ряда лет в различных европейских страна, и породило бы много трудностей и сложных проблем, которые могли бы быть компетентно исследованы историками или политиками, а не трибуналом, призванным судить преступников против законов и обычаев вой­ны»8.

Комиссия признала, что действия, сопровождающие начала вой­н, представляли собой грубейшее нарушение международного права, акты агрессии. Однако она уклонилась от квалификации этих действий как международных преступлений9.

В преамбуле Статута Лиги Наций было провозглашено, что «для развития сотрудничества между народами и для гарантии их мира и безопасности», государства «примут некоторые обязательства не прибегать к вой­не». Ст. 11 Статута Лиги Наций определяла, что «всякая вой­на или угроза вой­ны, затрагивает ли она прямо, или нет, ­кого-либо из Членов Лиги, интересует Лигу в целом и что последняя должна принять меры, способные действительным образом оградить мир Наций. В подобном случае Генеральный Секретарь немедленно созывает Совет по требованию всякого Члена Лиги».

Но говорить о полном запрещении вой­ны в международном праве было бы поспешным выводом. Государства члены Лиги приняли обязательство лишь не прибегать к вой­не, при условии выполнении определенных условий:

1) обращение к арбитражу или посредничеству и до истечения трехмесячного срока после решения третейского суда или доклада Совета или Ассамблеи Лиги Наций (ст. 12);

2) наличие третейского решения против члена Лиги, который будет с ним сообразовываться (ст. 13);

3) наличие единогласного доклада Совета или доклада, принятого Советом или большинством Ассамблеи, — против всякой стороны, которая сообразуется с выводами доклада (ст. 15)10.

Принятие Статута Лиги Наций явилось важным шагом на пути запрещения агрессивной вой­ны, хотя его положения не могут быть признаны ни достаточными, ни эффективными. П. Фошиль, отмечал, что «Статут не устанавливает категорического запрещения прибегать к вой­не. Ни одна из его статей не запрещает этого во всеобщей категорической форме». Статут Лиги Наций лишь «оградил мир Наций», а не запретил или ограничил «вой­ну» в международных отношениях.

Вопрос об объявлении агрессивных вой­н вне закона был предметов неоднократного обсуждения на различных международных конференциях, а также в рамках самой Лиги Наций11. Так, 28 сентября 1923 г. третьим комитетом Лиги Наций был принят проект Договора о взаимной помощи, в котором говорилось, что «агрессивная вой­на есть международное преступление» и что участники договора «берут торжественное обязательство не совершать этого преступления»12. Аналогичные обязательства содержались в Женевском протоколе о мирном разрешении международных споров13 от 2 октября 1924 г., в Декларации об агрессивных вой­нах14, принятой Лигой Нации 24 сентября 1927 г.

Однако первый реальный шаг на пути полного запрещения вой­н между государствами был сделан только после подписания Парижского пакта от 27 августа 1928 г. Восполняя существенный пробел Статута Лиги Наций который не запрещал обращения государств к вой­не, хотя и ограничивал в известной мере права государств в этой области, Парижский пакт 1928 г. впервые в договорной форме установил многостороннее обязательство государств об отказе от вой­ны в качестве орудия национальной политики15.

В Парижском пакте 1928 г. говорилось, что его участники «осуждают метод обращения к вой­не для урегулирования международных конфликтов и отказываются своих взаимоотношениях от вой­ны в качестве орудия национальной политики», что урегулирование или разрешение всех разногласий или конфликтов, которые могут возникнуть между ними независимо от их характера происхождения, должно осуществляться только мирными средствами. В преамбуле пакта подчеркивалось, что всякая держава, которая впредь будет пытаться обеспечивать свои национальные интересы путем вой­ны, должна бы лишена преимуществ, вытекающих из настоящего говора. Парижский пакт 1928 г. пошел, несомненно, дальше Статута Лиги Наций в отношении объявления вой­ны вне закона. Профессор И. И. Лукашук считал Парижский пакт 1928 г. «важным шагом в становлении принципа неприменения силы в качестве обычной нормы международного права»16.

Принцип запрещения агрессивной вой­ны содержался также в международных конвенциях, заключенных рядом латиноамериканских государств: в резолюции VI Панамериканского конгресса от 18 февраля 1928 г. и в заключительном в Рио-де-Жанейро договоре о ненападении и согласительной процедуре 1933 г.

В 1933 г. Советский Союз внес в Генеральный комитет Конференции по разоружению предложение принять всеобщую конвенцию об определении агрессии. Советский проект определения агрессии четко раскрывал более типичные виды вооруженного нападения, и устанавливал тем самым состав преступления против мира. Определение агрессии, предложенное Советским Союзом, было одобрено большинством Комитета по вопросам безопасности, состоявшего из представителей 17 государств членов Генерального комитета.

Это определение гласило:

«1. Будет признано нападающим в международном конфликте государство, которое первым совершит одно следующих действий:

а) объявит вой­ну другому государству;

б) вооруженные силы которого, хотя бы и без объявления вой­ны, вторгнутся на территорию другого государства;

в) сухопутные, морские или воздушные силы которого бомбардируют территорию другого государства или сознательно атакуют его морские или воздушные суда;

г) сухопутные, морские или воздушные силы которого будут высажены или введены в пределы другого государства без разрешения правительства последнего или нарушат условия такого разрешения, в частности в отношении времени или расширения района их пребывания;

д) установит морскую блокаду берегов или портов другого государства;

е) окажет поддержку вооруженным бандам, которые, будучи образованы на его территории, вторгнутся на территорию другого государства, или откажется, несмотря на требование государства, подвергшегося вторжению, принять на своей собственной территории все зависящие от него меры для лишения названных банд всякой помощи или покровительства»17.

В 1933 г. советское определение агрессии было закреплено в Лондонских конвенциях: первая конвенция об определении агрессии была подписана 3 июля 1933 г. представителями СССР, Эстонии, Латвии, Польши, Румынии, Турции, Персии и Афганистана. Впоследствии к ней присоединилась Финляндия. Вторая конвенция была подписана 4 июля 1933 г. представителями СССР, Румынии, Югославии, Чехословакии и Турции; третья — 5 июля 1933 г. представителями СССР и Литвы.

В Лондонских конвенциях 1933 г. констатировалось, что «все государства имеют равное право на независимость, безопасность, защиту своей территории и свободное развитие своего государственного строя» (преамбула), давалось определение тех действий, которые входят в понятие агрессии (объявление вой­ны, вторжение, нападение, морская блокада, помощь вооруженным бандитам и т. д.). Кроме того, в конвенциях подчеркивалось «никакие соображения политического, военного, экономического или другого порядка не могут служить извинением или оправданием нападения, предусмотренного статье второй…». В особом примечании давался примерный перечень тех мотивов, на которые обычно ссылались агрессоры18.

В 1941 г. лидеры США и Великобритании издали совместную декларацию, которой было суждено вой­ти в историю как «Атлантическая хартия». Этот документ не был договором между двумя державами. Он не был также изложением ­какой-либо определенной официальной программы устроения мира. Как указывалось в самом документе, он только подтверждал «некоторые общие принципы национальной политики названных стран (США и Великобритании), принципы, с которыми они связывали свои надежды на лучшее будущее мира». Согласно ст. 8 «все государства мира должны по соображениям реалистического и духовного порядка отказаться от применения силы, поскольку никакой будущий мир не может быть сохранен, если государства, которые угрожают или могут угрожать агрессией за пределами своих границ, будут продолжать пользоваться сухопутными, морскими и воздушными вооружениями»19.

На Нюрнбергском процессе над главными военными немецкими преступниками советское определение агрессии было признано «одним из наиболее авторитетных источников международного права». Это, в частности, подчеркнул в своей вступительной речи, произнесенной перед Международным военным трибуналом 21 ноября 1945 г., главный обвинитель от Соединенных Штатов Америки Джексон20.

Дальнейшее развитие и окончательное утверждение право о силе и угрозе силой, получил в формировании принципа неприменения силы получил в Уставе ООН, принятый в 1945 г. государствами антигитлеровской коалиции. Его нормы являются обобщением исторического опыта формирования этого принципа и, что особенно важно, опыта борьбы с агрессией в период Второй мировой вой­ны. С этой точки зрения принятие Устава ООН явилось не просто очередным этапом на пути запрещения агрессии и объявления ее вне закона, но и завершением этого процесса. В Уставе ООН принцип неприменения силы выступает как действующая императивная норма современного международного права21.

Пункт 4 ст. 2 Устава ООН гласит: «Все Члены Организации Объединенных Наций воздерживаются в их международных отношениях от угрозы силой или ее применения как против территориальной неприкосновенности или политической независимости любого государства, так и ­каким-либо другим образом, несовместимым с Целями Объединенных Наций».

В отличие от Статута Лиги Наций, допускавшего в определенных случаях для урегулирования споров между государствами обращение к силе, в том числе и к вооруженной силе, Устав ООН содержит безусловное требование разрешения всех международных споров исключительно мирными средствами (п. 3 ст. 2) и категорически запрещает применение в этих целях силы или угрозы силой (п. 4 ст. 2). Устав допускает применение силы только в двух строго определенных случаях, а именно применение принудительных мер по решению Совета Безопасности (ст. 39, 41 и 42) и осуществление законной самообороны против вооруженного нападения (ст. 51). В этом отношении Устав ООН пошел значительно дальше Парижского пакта 1928 г., который, как уже указывалось, запрещал обращение к вой­не только в качестве орудия национальной политики, но оставлял вне запрещения другие случаи использования силы, в том числе и вооруженной силы.

Стоить отметить, что на формирование и развитие принципа неприменения силы и угрозы силой оказали большое влияние все принципы международного права, закрепленные и получившие дальнейшее развитие в Уставе ООН.

Принцип неприменения силы, закрепленный в п. 4 ст. 2 Устава ООН, получил авторитетное подтверждение развитие в ряде нормативных международных актов, принятых после вступления в силу Устава ООН.

В Резолюции 1686 (ХVI), принятой Генеральной Ассамблеей ООН 18 февраля 1961 г. по инициативе СССР, было еще отчетливее подчеркнуто, что «кодификация и прогрессивное развитие международного права имеют важное значение для превращения международного права в более эффективное средство осуществления целей и принципов, изложенных в cт. 1 и 2 Устава ООН»22.

18 декабря 1962 г. Генеральная Ассамблея приняла Резолюцию 1815 (ХVII), подчеркивающую, что «для прогрессивного развития международного права и установления правопорядка между нациями имеют первостепенное значение принципы международного права, касающиеся дружественных отношений и сотрудничества между государствами, и вытекающие из них обязанности, которые указаны в Уставе Организации Объединенных Наций, являющемся основным актом, содержащим изложение этих принципов». Генеральная Ассамблея постановила «приступить, согласно ст. 13 Устава, к изучению принципов международного права, касающихся дружественных отношений и сотрудничества между государствами в соответствии с Уставом, в целях их прогрессивного развития и кодификации для того, чтобы обеспечить их более эффективное применение»23.

На основе Резолюции 1966 (ХVIII) Генеральная Ассамблея ООН в 1963 г. учредила Специальный комитет, которому было предложено рассмотреть основные принципы Устава ООН и представить соответствующий доклад. Специальный комитет по принципам международного права собирался на свои сессии в 1964, 1966, 1967, 1968, 1969 и 1970 гг. Результатом его работы явился проект Декларации принципов международного права, касающихся дружественных отношений и сотрудничества между государствами в соответствии с Уставом Организации Объединенных Наций, который и был одобрен Генеральной Ассамблеей ООН 24 октября 1970 г.24

В этой Декларации были торжественно провозглашены семь принципов, которые, как видно по названию самой Декларации, содержатся в Уставе ООН. Декларация заканчивается следующими словами: «принципы Устава, воплощенные в настоящей Декларации, представляют собой основные принципы международного права, и поэтому призывает все государства руководствоваться этими принципами в своей международной деятельности и развивать свои взаимоотношения на основе строгого соблюдения этих принципов». Стоит еще раз подчеркнуть, что принципы, провозглашенные в этой Декларации, рассматриваются в качестве «основных принципов международного права». Это уточнение на уровне Генеральной Ассамблеи ООН имеет важное значение, особенно для тех западных ученых юристов-международников, которые различают «общее международное право» и «право ООН». Для общего международного права принципы, закрепленные в Уставе ООН, имеют важное значение, ибо речь идет, как подтверждается в Декларации Генеральной Ассамблеи ООН, об «основных принципах международного права»25.

В Декларации 1970 г. особо подчеркивается, что ее положения не должны истолковываться как затрагивающие положения Устава ООН, полномочия Совета Безопасности ООН и любое международное соглашение, заключенное до принятия Устава ООН и имеющее юридическую силу в соответствии с международным правом. Заметим, что это последнее положение касается, в частности, Парижского пакта 1928 г. В Декларации 1970 г. также предупреждается, что ничто в ней не должно истолковываться как «расширяющее или ограничивающее ­каким-либо образом масштабы действия положений Устава, затрагивающих случаи, при которых применение силы является законным»26.

Согласно Декларации 1970 г., все государства должны на основе общепризнанных принципов и норм международного права добросовестно выполнять свои обязательства в отношении поддержания международного мира и безопасности и стремиться к тому, чтобы сделать более эффективной систему безопасности ООН, основывающуюся на ее Уставе. В этом контексте заметим, что в Декларации употребляются понятия «общепризнанные принципы и нормы международного права» и «основные принципы международного права», однако при этом не содержится уточнений относительно их тождественности или различия. Еще раз следует подчеркнуть, что сама Декларация 1970 г. не обладает обязательной юридической силой, однако она является авторитетным международным документом, толкующим соответствующие положения Устава ООН, касающиеся основных принципов, на которых строятся международные отношения государств27.

Генеральная Ассамблея ООН резолюцией от 20 декабря 1952 г. создала Специальный комитет28, которому поручила представить Генеральной Ассамблее на Девятой сессии проекты определения понятия «агрессия” или проекты объяснения этого понятия.

На VII сессии Специального комитета удалось согласовать проект определения агрессии, который затем был утвержден резолюцией 3314 (XXIX) Генеральной Ассамблеи ООН от 14 декабря 1974 г.29 (далее — «Определение агрессии»).

Принятое определение агрессии, точнее вооруженной агрессии, состоит из преамбулы и восьми статей. Оно относится к типу «смешанных» и содержит как общее описание понятия агрессии, так и примерный перечень конкретных действий государств, которые должны квалифицироваться как акты агрессии.

Применение государством вооруженной силы квалифицируется как акт агрессии лишь в том случае, если оно, во-первых, имеет место в международном конфликте, то есть совершено одним государством против другого государства, и, во-вторых, несовместимо с Уставом, то есть совершено в нарушение целей, принципов и положений Устава ООН.

Общее описание понятия агрессии исходит из того, что применение одним государством вооруженной силы против другого может быть квалифицировано как акт агрессии лишь если такое применение силы несовместимо с Уставом, т. е. совершено в нарушение целей, принципов и положений Устава ООН.

Таким образом, не всякое применение одним государством вооруженной силы против другого государства может рассматриваться в качестве акта агрессии, а только такое применение вооруженной силы, которое совершено первым в нарушение Устава ООН.

В соответствии с этим в ст. 2 Определения агрессии указывается, что применение вооруженной силы государством первым в нарушение Устава ООН является prima facie свидетельством акта агрессии, хотя Совет Безопасности может в соответствии с Уставом ООН сделать вывод, что определение о том, что акт агрессии был совершен, не будет оправданным в свете других соответствующих обстоятельств, включая тот факт, что соответствующие акты или их последствия не носят достаточно серьезного характера.

Ссылка в ст. 2 Определения агрессии на «другие соответствующие обстоятельства» предполагает, прежде всего, два важных критерия. Один из них, достаточная серьезность характера актов незаконного применения вооруженной силы, позволяет Совету Безопасности провести грань между актом агрессии и теми случаями, когда применение вооруженной силы вследствие ограниченности масштаба, единичного или случайного характера не должно рассматриваться в качестве агрессии, хотя и может быть расценено как угроза миру или нарушение мира. Речь в данном случае идет о фактах применения вооруженной силы, обычно охватываемых понятием «пограничный инцидент».

В принятом Генеральной Ассамблеей ООН определении агрессии это понятие конкретизируется путем примерного перечня действий, квалифицируемых как акты агрессии, независимо от того, имело место формальное объявление вой­ны или нет. К таким действиям ст. 3 Определения агрессии относит:

а) вторжение или нападение вооруженных сил государства на территорию другого государства или любая военная оккупация, какой бы временный характер она ни носила, являющаяся результатом такого вторжения или нападения, или любая аннексия с применением силы территории другого государства или части ее;

b) бомбардировка вооруженными силами государства территории другого государства или применение любого оружия государством против территории другого государства;

с) блокада портов или берегов государства вооруженными силами другого государства;

d) нападение вооруженными силами государства на сухопутные, морские или воздушные силы, или морские и воздушные флоты другого государства;

e) применение вооруженных сил одного государства, находящихся на территории другого государства по соглашению с принимающим государством, в нарушение условий, предусмотренных в соглашении, или любое продолжение их пребывания на такой территории по прекращению действия соглашения;

f) действие государства, позволяющего, чтобы его территория, которую оно предоставило в распоряжение другого государства, использовалась этим другим государством для совершения акта агрессии против третьего государства. В данном случае «с юридической точки зрения речь идет о соучастии в совершении актов агрессии. Хотя государство, предоставляющее свою территорию другому государству для совершения акта агрессии, и не применяет само вооруженную силу, однако, создавая условия для ее незаконного применения другим государством, оно совершает действие, квалифицируемое как акт агрессии»;

g) засылка государством или от имени государства вооруженных банд, групп, иррегулярных сил или наемников, которые осуществляют акты применения вооруженной силы против другого государства, носящие столь серьезный характер, что это равносильно перечисленным выше актам, или его значительное участие в них.

В ст. 4 Определения агрессии указывается, что «вышеприведенный перечень актов не является исчерпывающим и Совет Безопасности может определить, что другие акты представляют собой агрессию согласно положениям Устава ООН».

В определении агрессии оговаривается, что «никакие соображения любого характера, будь то политического, экономического, военного или иного характера, не могут служить оправданием агрессии» и что «никакое территориальное приобретение или особая выгода, полученные в результате агрессии, не являются и не могут быть признаны законными» (ст. 5 Определения агрессии).

Выработка определения агрессии пополнила арсенал международно-правовых средств борьбы против нее и внесла важный вклад в укрепление международного мира и безопасности30. В этом документе в соответствии с Уставом ООН дано общее определение агрессии (ст. 1), указан основной критерий квалификации агрессивного акта (ст. 2), перечислены основные акты агрессии (ст. 3) и подчеркнуто, что данное определение не затрагивает ситуаций, в которых применение силы является правомерным (ст. 6 и 7 Определения агрессии).

Изучая историю становления права о применении силы и угрозы силой, нельзя не рассматривать Заключительный акт Совещания по безопасности и сотрудничеству в Европе (СБСЕ) от 1 августа 1975 г., а точнее содержащуюся в нем «Декларацию принципов, которыми государства-участники будут руководствоваться во взаимных отношениях», хотя этот Заключительный акт относится к категории документов регионального уровня. Заметим, что в Декларации 1975 г. изложены десять принципов, которые, согласно ее преамбуле, «находятся в соответствии с Уставом Организации Объединенных Наций», и что здесь принцип «неприменения силы или угрозы силой» излагается вслед за принципом «суверенного равенства, уважения прав, присущих суверенитету». Также обращает на себя внимание тот факт, что отдельно выделены принципы «нерушимости границ» и «территориальной целостности государств», а принципы мирного разрешения споров и невмешательства во внутренние дела расположены после них. Положения Декларации 1975 г., относящиеся к принципу неприменения силы, повторяют положения Декларации 1970 г. При этом особо подчеркнуто, что государства будут воздерживаться от любых действий, представляющих собой угрозу силой или прямое или косвенное применение силы против другого государства-участника, и от всех проявлений силы с целью принуждения другого государства-участника к отказу от полного осуществления его суверенных прав31.

18 ноября 1987 г. Генеральная Ассамблея ООН приняла резолюцию 42/22, на основе которой была одобрена «Декларация об усилении эффективности принципа отказа от угрозы силой или ее применения в международных отношениях»32.

Сравнивая Декларацию с ранее принятыми международными документами, Соломенникова М. В. приходит к выводу, что Декларация частично повторяет положения этих документов, то есть подтверждает их, частично содержит новые. Так, если Декларация о принципах международного права устанавливает ответственность за агрессивную вой­ну, то Декларация об усилении эффективности принципа неприменения силы устанавливает ответственность за применение силы или угрозу такого применения. Определение агрессии говорит о том, что никакие соображения любого характера, будь то политического, экономического или иного характера не могут служить оправданием агрессии, Декларация 1987 г. содержит положение о том, что никакие соображения не могут использоваться в качестве оправдания угрозы силой или ее применения в нарушение Устава ООН. Новым элементом является положение о запрещении соучастия государства в применении силы или угрозе такого применения. В разделе втором Декларации 1967 г. акцентируется внимание на тех принципах, которые наиболее тесным образом связаны с принципом неприменения силы. Это — принцип сотрудничества, мирного урегулирования споров, разоружения, уважения основных прав и свобод человека. Причем, если в Декларации 1970 г. только в самой общей форме указывается на взаимосвязь принципов, то в Декларации 1987 г. конкретизируется взаимосвязь этих принципов с принципом неприменения силы. Значение Декларации 1987 г. в том, что она не просто провозглашает те или иные положения Устава ООН и других ранее принятых международных документов, а дает их толкование применительно к реальностям ядерно-космической эры. Налицо, таким образом, не только подтверждение определенных обязывающих норм поведения государств, но и насыщение их новыми элементами, дальнейшее их прогрессивное развитие33.

Подводя итог вышесказанному, можно отметить, что право о применении силы и угрозы силой появился в международном праве как принцип запрещения агрессивной вой­ны, пройдя долгие этапы своего формирования. Потребовались огромные человеческие жертвы, две Мировые Вой­ны, чтоб мировое сообщество осознало пагубность агрессивной вой­ны, и необходимость полного и абсолютного запрета вой­н. Но как отметили многие авторы в своих исследованиях, процесс запрещения применения силы далек от своего полноценного и абсолютного завершения. Исторический обзор показывает, что процесс формирования принципа был непростым. Это обусловлено тем, что сам принцип и его содержание были результатом сложного процесса согласований позиций, компромиссов, преодоления недоверия и в целом развития международного права, происходившего на фоне глобальных потрясений — двух мировых вой­н, — а также многочисленных региональных вооруженных конфликтов

Принятие Генеральной Ассамблеей документов это промежуточный этап процесса кодификации, который не исключает разработки правового документа, имеющего обязательный характер. Как представляется, в этом документе должны найти нормативное закрепление те вопросы, которые остаются неразрешенными.

1.2. Понятие, содержание и толкование в международном праве

Прогрессивное развитие и кодификация принципа неприменения силы — исключительно важная задача, как с теоретической, так и с практической точки зрения. Ее решение позволит, с одной стороны, уточнить и конкретизировать обязательства государств, вытекающие из ст. 2(4) Устава ООН, а с другой — создать необходимые юридические предпосылки для наиболее эффективною применения последних и других положений Устава ООН, направленных на обеспечение международного мира и безопасности.

Применение силы, несомненно, является одной из наиболее обсуждаемых тем в международном праве, а также в международных отношениях. Действительно, нормы, касающиеся применения силы, составляют центральную часть международной правовой системы, и вместе с другими основополагающими принципами они в течение длительного времени обеспечивали основу для организованного международного общения и успешного сосуществования государств. Обстоятельства, при которых применение силы могло бы быть оправдано, касались уже самых ранних авторов, например, Аристотеля и Цицерона, и эта тема оставалась в центре политических и юридических дебатов с тех самых ранних времен. Как национальные общества, так и международное сообщество должны ограничивать и регулировать применение силы в целях обеспечения мирного, гармоничного и взаимовыгодного сосуществования отдельных лиц или государств в рамках соответствующих обществ или международного сообщества. Национальные правовые системы в целом сумели монополизировать применение силы в пользу государственных институтов, что означает, что люди отказались от своего права применять силу, за исключением самообороны, в обмен на гарантию того, что упомянутые институты будут защищать их личность и собственность.

После окончания Первой мировой вой­ны международная правовая система пыталась двигаться в том же направлении, но в силу своих характерных особенностей эта задача оказалась весьма трудной. Это происходило потому, что в международной правовой системе отсутствовал эффективный механизм принуждения, который при необходимости может обеспечить соблюдение норм международного права. В отличие от внутренней правовой системы, которая может использовать различные правоохранительные органы, международная правовая система должна полагаться только на такие средства, как согласие, добросовестность и взаимность. Более того, государства не только следуют международному праву при планировании своего поведения, но и серьезно учитывают свои политические предпочтения и жизненные интересы. Эти соображения часто имеют тенденцию перекрывать обязательства по международному праву, и поэтому вооруженные силы государств иногда участвуют в реальных военных операциях в дополнение к многочисленным военным учениям. Следовательно, применение силы очень часто представляет собой явное нарушение международного права, поскольку официальные оправдания таких действий обычно основаны на широком толковании соответствующего принципа или просто на политической пропаганде. Хотя рассматриваемый принцип сам по себе достаточно четко решает вопрос о правомерности применения силы и предписывает весьма ограниченное число исключений из общего запрета на применение силы, государства и авторы правовых документов уже давно выступают за дополнительные исключения из него в целях защиты своих индивидуальных интересов или решения своих новых проблем и проблем на международном уровне.

Как разрешить эти противоречия, старые и новые, если они вообще могут быть разрешены? Главный вопрос заключается в том, можно ли использовать практику государств для того, чтобы прийти к авторитетному толкованию Устава ООН или дополнить его? Можно ли найти стандарты, по которым можно было бы оценивать правомерность действий государств, и которые советники могли бы использовать для руководства государствами? Учитывая, что практика государств включает в себя фактическое применение силы, обоснование, предлагаемое государствами для этого, реакцию других государств внутри и за пределами ООН и других организаций, а также их публичную позицию при обсуждении общих резолюций Генеральной Ассамблеи о применении силы, а также обширную договорную практику, включая договоры о дружбе, пакты о ненападении, пограничные договоры, соглашения о взаимной обороне и региональные договоренности, то как можно извлечь из них универсальные правила? Следует ли рассматривать Устав ООН как открытую для динамичного и изменчивого толкования на основе последующей практики государств или же следует рассматривать запрет на применение силы в статье 2(4) скорее, как имеющий фиксированный смысл, установленный в 1945 году на основе значения слов на тот момент в свете подготовительных работ и целей учредителей?

В Уставе ООН этот принцип закреплен в статье 2(4) «Все Члены Организации Объединенных Наций воздерживаются в их международных отношениях от угрозы силой или ее применения как против территориальной неприкосновенности или политической независимости любого государства, так и ­каким-либо другим образом, несовместимым с Целями Объединенных Наций».

Международный суд в деле «О военной и военизированной деятельности в Никарагуа и против Никарагуа (дело Никарагуа)34, по-видимому, рассматривал положения Устава скорее, как динамичные, чем как фиксированные, и, таким образом, как способные изменяться с течением времени посредством практики государств. В решении по делу Никарагуа говорилось, что «Устав ООН … ни в коем случае не охватывает всю область регулирования применения силы в международных отношениях», и далее разъяснялось, каким образом положения Устава о самообороне должны толковаться в свете обычного международного права35. Что касается основополагающих принципов применения силы, содержащихся в статье 2(4), то стороны согласились с тем, что положения Устава представляют собой обычное право, и суд согласился с этим, не вдаваясь в вопрос о том, в какой мере значение статьи 2(4) было закреплено или как далеко оно эволюционировало с течением времени. Однако суд не стал вдаваться в вопрос о том, что представляет собой применение силы в соответствии со статьей 2(4), а не вооруженное нападение в соответствии со статьей 5136. Суд также признал возможность разработки нового права о вмешательстве, допускающего новое исключение из запрета на применение силы в статье 2(4). То есть он, по-видимому, признал возможность динамичного толкования статей 51 и 2(4), основанного на развитии практики государств.

Несомненно, формулировка статьи 2(4) является значительным улучшением по сравнению с предыдущими попытками в истории международного права запрета о применении силы, но в то же время текст статьи 2(4) все еще не лишен двусмысленностей.

Пункт 4 статьи 2 удачно сформулирован, поскольку в нем говорится об «угрозе силой или ее применении», а не о «вой­не», поскольку термин «вой­на» относится к узкой и технической правовой ситуации, которая начинается с объявления вой­ны и заканчивается мирным договором.

Вой­на вообще была запрещена до Второй мировой вой­ны, но государства нашли способ избежать такого запрета. Например, Япония отказалась объявить вой­ну Китаю и назвала свои военные действия в Маньчжурии (1932–1941 гг.) инцидентом, чтобы не нарушать запрет на ведение вой­ны. В свете такого опыта термин «применение силы» был предпочтительным, поскольку он охватывает все формы военных действий, как вой­ны, так и инциденты, не соответствующие официальному состоянию вой­ны, которые варьируются от незначительных пограничных столкновений до обширных военных операций. Поэтому запрет о применении силы не зависит от того, как вовлеченные государства предпочитают определять свой военный конфликт.

Проанализировав статью 2(4), мы пришли к выводу, что формулировка статьи имеет несколько негативных или, по крайней мере, проблемных аспектов.

Во-первых, в нем говорится о «силе», а не о «военной силе», и поэтому всегда приводил к спору о точном значении термина «сила». Существует точка зрения согласна которой понятие «сила» ограничивается военной силой и не включает в себя политическое или экономическое принуждение, тем не менее, все же вопрос о понимании этого термина остается спорным37. Однако Менжинский В. И. в своей работе пришел к выводу, что «Устав связывает осуществление главных целей ООН с полным отказом государств от обращения к силе или угрозе силой в своих взаимных отношениях, что термин «сила» в п. 4 ст. 2 Устава означает не только вооруженную силу, по и любые другие формы принуждения и давления — экономического, политического и иного характера»38.

Во-вторых, статья предусматривает, что члены Организации Объединенных Наций должны воздерживаться от угрозы силой или ее применения «против территориальной целостности или политической независимости любого государства или ­каким-либо иным образом, несовместимым с целями Организации Объединенных Наций». Следует ли из содержания данной статьи, что такой запрет носит условный характер и силу можно применять в самых различных целях, поскольку она не направлена «против территориальной целостности или политической независимости ­какого-либо государства»? Эта линия рассуждений использовалась для оправдания многочисленных гуманитарных и продемократических интервенций, а также других «альтруистических» видов применения силы.

Однако формулировка статьи 2(4) никогда не имели целью ограничить сферу действия запрета на применение силы, а, напротив, «дать более конкретные гарантии малым государствам», и поэтому они «не могут толковаться как имеющие квалифицирующее действие»39. Международный суд ООН поддержал такое толкование в деле о проливе Корфу40, где Соединенное Королевство утверждало, что оно имеет право вмешаться и зачистить минное поле в албанском территориальном море, которое является частью территории государства, с тем, чтобы гарантировать право мирного прохода и предъявить мины в качестве доказательства в Международном суде. Международный суд расценил такое вмешательство как «проявление политики силы, которая в прошлом приводила к самым серьезным злоупотреблениям», и заявил, что он не может «найти место в международном праве», поскольку «уважение территориального суверенитета является существенной основой международных отношений». Таким образом, вторжение на территорию другого государства представляет собой нарушение пункта 4 статьи 2, даже если это вторжение не имеет целью лишить это государство части или всей его территории, и слово «целостность» должно фактически толковаться как «неприкосновенность»41.

Однако положения «территориальная целостность» и «политическая независимость» не должны отвлекать наше внимание от формулировки «­каким-либо иным образом, несовместимым с целями Организации Объединенных Наций». Главная цель Организации Объединенных Наций состоит в поддержании международного мира и безопасности и с этой целью в предотвращении и устранении угроз миру и пресечении актов агрессии и других нарушений мира. Действительно, любое применение силы может потенциально поставить под угрозу этот драгоценный и зачастую нестабильный международный мир и безопасность. Вторая Мировая вой­на принесла беспрецедентные страдания, и поэтому Устав Организации Объединенных Наций представляет собой универсальное соглашение о том, что «даже оправданные обиды и искренняя забота о «национальной безопасности» или других «жизненно важных интересах» не будут служить основанием для развязывания вой­ны ­какой-либо страной»42.

Современное международное право запрещает обращение государств в отношениях с друг другом не только к силе, но и к угрозе силой. Угроза силой может проявляться как в форме прямого заявления одного государства о намерении применить силу против другого государства, так и в форме поведения или действий, которые недвусмысленно свидетельствуют о таком намерении43.

Принцип запрещения применения угрозы силой один — из новых принципов международного права, сформированный под непосредственным влиянием запрета применения силы. Он получил закрепление в п. 4 ст. 2 Устава ООН. Как справедливо подчеркивает Д. Б. Левин, «одно из существенных отличий запрета силы в отношениях между государствами, провозглашенного в п. 4 ст. 2 Устава ООН, заключается в том, что данный пункт запрещает не только применение силы, но и угрозу силой»44.

Один из вопросов, остающихся открытым на конференции Сан-Франциско, заключается в следующем: соответствует ли угроза применения силы точно таким же стандартам, как и само применение силы? Или применяются другие стандарты? Устав ООН можно рассматривать как подкрепляющую обе теории: в качестве первого положения неправомерная угроза может быть условным обещанием применить силу в обстоятельствах, когда само это применение силы будет неправомерным. Если государству А не разрешается применять силу против государства Б в данной ситуации, то обещание применить ее будет в равной степени неправомерным. Если он имеет право применять силу, то он может также угрожать ее применением. В результате горячо обсуждаемый вопрос о том, оправданно ли и при каких обстоятельствах прибегать к силе (например, в целях самообороны, в гуманитарных целях, для защиты граждан за рубежом), будет в равной степени применяться и к военным угрозам. Второе положение, состоит в том, что угрозы силой могут быть отделены от доктрины применения силы и определены в соответствии с независимым, sui generis правовым стандартом. Угроза может быть неправомерной, даже если предполагаемого применения не будет, и наоборот, государству может быть разрешено угрожать силой, которую оно в конечном счете не имеет права применять.

Именно в этом выборе между двумя интерпретациями ученые впервые начали дискуссию там, где этого не сделали правительства государств. Ян Броунли впервые затронул эту тему в 1963 г., когда он предположил, что угроза и применение силы напрямую связаны:

Угроза применения силы состоит в явном или подразумеваемом обещании правительства прибегнуть к силе, при условии непринятия определенных требований правительства. Если обещание прибегнуть к силе в условиях, для которых не существует оправдания для применения силы, то сама угроза является неправомерной45.

Броунли, по-видимому, исходил из практики, существовавшей до принятия Устава ООН, в отношении угроз, которые открывали путь для оккупации без вооруженного сопротивления46. Его мнение было повторено и одобрено в литературе в качестве авторитетного толкования текста Устава ООН. Международный суд тоже принял его. Когда в 1996 г. суд вынес свое консультативное заключение относительно правомерности ядерного оружия, он воспользовался предложением британского правительства, в письменном заявлении которого содержалась прямая ссылка на цитируемый выше отрывок Броунли47. Так в п. 47 Суд отметил:

В целях уменьшения или устранения риска неправомерного нападения государства иногда дают знать, что они обладают некоторыми видами оружия, которое может быть применено в порядке самообороны против любого государства, нарушающего их территориальную неприкосновенность или политическую независимость. Вопрос о том, представляет заявленное намерение применить силу в случае, если произойдут определенные события, «угрозу» по смыслу пункта 4 статьи 2 Устава ООН или нет, зависит от различных факторов. Если предусматриваемое применение силы само по себе является неправомерным, то заявленная готовность применить ее представляла бы собой угрозу, запрещенную согласно пункту 4 статьи 2. Таким образом, было бы неправомерным, если бы ­какое-либо государство угрожало применить силу для отторжения ­какой-либо территории от другого государства или принуждения его придерживаться или не придерживаться определенного политического или экономического курса. Понятия «угроза» силой и ее «применения» согласно статье 2(4) Устава неразрывны в том смысле, что если применение силы в ­каком-либо данном случае само по себе является неправомерным — по какой бы то ни было причине, — то и угроза применением такой силы будет также неправомерной. Короче говоря, для того чтобы угрозы была правомерной, заявленная готовность государства применить силу должна касаться применения силы в соответствии с Уставом ООН. Что касается остального, то ни одно государство, независимо от того, отстаивало оно политику сдерживания или нет, не заявило Суду, что будет правомерным угрожать применением силы, если предусматриваемое применение силы будет носить неправомерный характер48.

Суд не объяснил, каким образом он пришел к своему заключению, равно как и отдельные или несогласные мнения не дают ясного представления. Никто не комментирует этот аспект мнения большинства.

Каковы достоинства интерпретации, которая соединяет угрозу и силу вместе? То, что можно считать аргументацией Броунли и Суда, на первый взгляд кажется простым и убедительным. Возможно, ли в международном праве допустить угрозу вторжения, если само вторжение является явно неправомерным? Если угроза и применение не будут стоять вместе, разве это не откроет широкие шлюзы для оск

...