Международное право

Учебник

Ответственные редакторы
доктор юридических наук, профессор А. А. Данельян,
доктор юридических наук, профессор С. А. Егоров

---

ebooks@prospekt.org

Информация о книге

УДК 341(075.8)

ББК 67.412я73

М43

Авторы:

Анисимов И. О. – 18.1 (совм. с А. Ю. Ястребовой), 18.2–18.5; Бирюков М. М. – гл. 20; Данельян А. А. – 1.2–1.3, 12.6, гл. 19; Егоров С. А. – 1.1, гл. 8, 10.1–10.8, гл. 15, 17.6, гл. 22, 23.4–23.7, гл. 24; Зимненко Б. Л. – 5.5–5.6, 11.4; Карпович О. Г. – 5.4; Касенова М. Б. – 5.3, гл. 25; Комендантов С. В. – 12.4 (совм. с В. М. Шумиловым), гл. 21; Конюхова А. С. – гл. 14; Ляхов Е. Г. – 17.1–17.5, 23.1–23.3; Молодцова Е. С. – гл. 16; Ромашев Ю. С. – 10.9, гл. 13; Черниченко С. В. – гл. 2–4, 5.1, 5.2, гл. 6, 7, 9, 11.1–11.3, 11.8; Шумилов В. М. – 12.1–12.3, 12.4 (совм. с С. В. Комендантовым), 12.5; Ястребова А. Ю. – 11.5–11.7, 18.1 (совм. с И. О. Анисимовым), 18.6–18.7.

Рецензенты:

Капустин А. Я., доктор юридических наук, профессор, научный руководитель Института законодательства и сравнительного правоведения при Правительстве РФ;

Калиниченко П. А., доктор юридических наук, профессор, профессор кафедры интеграционного и европейского права Московского государственного юридического университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА).

Ответственные редакторы доктор юридических наук, профессор А. А. Данельян, доктор юридических наук, профессор С. А. Егоров.

Редактор-координатор кандидат юридических наук, доцент И. О. Анисимов.

В учебнике рассматриваются зарождение и эволюция международного права, его система. Дается основное представление о состоянии современного международного права, его проблемах и перспективах. В основу структуры книги легло деление международного права на институты, подотрасли, отрасли. При подготовке издания использованы актуальные международно-правовые акты и внешнеполитические документы, нормативные правовые акты Российской Федерации и ряда зарубежных государств. Основу авторского коллектива составили ведущие ученые и преподаватели кафедры международного права Дипломатической академии МИД России, а также опытные практические работники.

Законодательство приведено по состоянию на 1 июня 2022 г.

Учебник предназначен для студентов и аспирантов вузов по направлениям подготовки «Юриспруденция» и «Международные отношения», ученых и преподавателей, сотрудников государственных органов, для широкого круга читателей, интересующихся проблематикой международного права.

УДК 340(075.8)

ББК 67.0я73

© Коллектив авторов, 2022

© Дипломатическая академия МИД России, 2022

© ООО «Проспект», 2022

Предисловие

Являясь регулятором межгосударственных отношений, международное право выполняет ряд важнейших функций, к которым относят: координирующую, регулирующую, обеспечивающую и охранительную. Не стоит забывать еще об одной важной функции международного права — информационно-воспитательной. Нормы и принципы международного права представляют собой общепринятые правила поведения, которые основываются в том числе на нормах морали, нравственности и вежливости. Являясь ориентиром, к которому государства должны стремится в своей внешнеполитической деятельности, международное право отражает наилучшую практику государств и формирует у участников межгосударственных отношений уважительное отношение друг к другу.

События текущего десятилетия, а именно: череда революций в арабских государствах, экологическая катастрофа на Фукусиме (Япония), пандемия COVID-19, а также многочисленные вооруженные конфликты, продемонстрировали необходимость придерживаться основополагающих принципов и норм международного права, без которых невозможно обеспечить международный мир и безопасность. Весте с тем данные события начали форматировать среди широкого круга политиков, ученых и аналитиков мнение о бессмысленности и беспомощности международного права в текущих условиях. Мы считаем, что проблема не в самом международном праве как таковом, а в умении и готовности применять соответствующие международно-правовые принципы и нормы, соблюдать международные стандарты.

Понимание сущности и значения международного права необходимо в наше время все более широкому кругу лиц, поскольку международное право оказывает воздействие практически на все сферы современной жизни. Уважение, соблюдение и применение международного права – важная сторона деятельности всех тех, кто так или иначе связан с международными отношениями.

Уместно в связи с этим напомнить высказывание бывшего Генерального секретаря ООН Кофи Аннана относительно преподавания международного права: «Международное право уже не может, да и вряд ли могло когда-то, рассматриваться как факультативный предмет, который юристы могут изучать, а могут и не изучать. Для того чтобы обеспечить господство права, юристы должны быть знакомы с международным правом, должны быть обучены его методам и должны уметь исследовать входящий в его сферу вопрос, когда в этом возникает необходимость» (Годовой доклад о работе ООН за 2000 г.).

Настоящий учебник призван дать необходимое представление об основных понятиях, категориях, институтах и отраслях этой особой системы права, а в сочетании с самостоятельным изучением студентами специальной литературы по международному праву, международных документов и судебной практики способствовать приобретению ими комплекса профессиональных знаний и умений, необходимых для эффективного участия в правотворческой, правоприменительной и иных видах деятельности в сфере международных отношений.

При организации учебного процесса на основе и с применением данного учебника приоритет отдается интерактивным формам занятий, в ходе которых учащиеся вырабатывают и совершенствуют навыки работы с международно-правовыми актами и документами, сопоставляют научные доктрины, дают оценку текущих социально-политических событий в свете международного права, анализируют практику международных судебных органов и арбитражей.

Учебник предназначен не только для слушателей вузов по направлениям подготовки «Юриспруденция» и «Международные отношения», но и для широкого круга читателей, интересующихся проблемами внешней политики и международного права.

При подготовке настоящего издания учебника международного права авторы использовали результаты своих научных исследований и богатый опыт практической работы в государственных органах и международных организациях системы ООН.

Кроме того, раздел 1.1. «Генезис международного права» составлен на основе и в развитие идей, изложенных более двух десятилетий назад замечательным советским и российским юристом-международником профессором Кузнецовым В. И., в частности, в учебнике кафедры международного права Дипломатической академии МИД России, вышедшем под его редакцией в 2001 г. За прошедшее время мысли, высказанные В. И. Кузнецовым, на наш взгляд, выдержали испытание временем и в полной мере сохранили свою актуальность.

С. А. Егоров,
А. А. Данельян

Глава 1. Становление и развитие международного права

1.1. Генезис международного права.

1.2. Состояние и характер современного международного права.

1.3. Перспективы развития международного права.

1.1. Генезис международного права

Международное право относится к той категории явлений социальной жизни (человеческой культуры), точное время возникновения которой установить не представляется возможным. У социального явления вообще не может быть календарной «даты рождения». Оно возникает постепенно, по мере вызревания тех условий, которые порождают его «появление на свет», и несовершенство нашего знания позволяет строить лишь логические предположения.

Предположительно человек, общество, право, как и многие другие взаимосвязанные проявления нормативно-институционной основы человеческого общества, диалектически обусловили зарождение и непрерывную эволюцию друг друга, в процессе которой изменялись правовая природа, роль и сущность международного права.

Исторический очерк необходим для того, чтобы ответить на важнейший для каждой учебной дисциплины вопрос: что есть изучаемый предмет? В нашем случае история возникновения международного права должна дать ответ на вопрос о его природе и сущности.

Важно иметь в виду, что независимо от исторических событий, с которыми связываются этапы развития международного права, оно, как и любое иное социально значимое явление общественной жизни (государство, мораль, религия, культура и т.д.), представляет собой продукт объективного процесса естественно-исторического развития общества как социального организма, не зависящего от воли и сознания отдельного человека. Возникнув как способ осознания людьми (группами, классами) своего материального интереса, оно на протяжении всей истории оказывало и продолжает оказывать влияние на развитие государств и народов.

При всем разнообразии существующих в отечественной и зарубежной литературе определений международного права в наиболее общем виде его можно определить как особую правовую систему, состоящую из принципов и норм, регулирующих отношения между его субъектами. Приведенное определение уместно, потому что в нем выражена сущность этого явления, т. е. обусловленные материальными и социально-культурными условиями жизнедеятельности общества наиболее устойчивые свойства международного права, которые мало у кого вызывают возражения.

Хотя сама правовая система корнями своими уходит в далекое прошлое, словосочетание «международное право» вошло в научно-практический обиход относительно недавно и этимологически восходит к применявшемуся до середины XVII в. латинскому выражению jus gentium (право народов), обозначавшему совокупность норм римского права, регулировавших отношения римлян с покоренными ими народами, причем как частноправового, так и в определенной мере публично-правового характера. В XVII в. во многом благодаря работам английских правоведов Р. Зеча (1590–1660 гг.) И. Бентама (1748–1832 гг.) в Европе вместо выражения jus gentium начинают использовать словосочетание jus inter gentes (или nations) — «право между народами» или «международное право». Вместе с тем определенная степень условности словосочетания «международное право» позволяет предположить, что выражение «межгосударственное право» сегодня адекватнее отражает специфику регулятивной функции рассматриваемой правовой системы.

Знание истории международного права и, в частности, обстоятельств его зарождения необходимо для составления более четкого и полного представление об условиях и причинно-следственных связях, объективно ведущих к возникновению особых социальных отношений, требующих адекватных методов их нормативного регулирования, т. е. о природе и сущности международного права.

При этом имея дело с материалами далекого прошлого, не следует допускать довольно распространенной ошибки — использования современной терминологии и критериев. Методологически не допустимо утверждать, что поскольку первобытный человек не мыслил категориями «право — бесправие», постольку не было и правосознания, а значит не существовало и права.

До сих пор, однако, не выработаны общепризнанные критерии и методология исследования истории международного права и, в частности, определения времени и социально-исторических условий его зарождения. В правовой науке на этот счет существуют различные точки зрения.

Как известно, советская доктрина международного права, исходившая из марксистской исторический концепции развития человечества через смену общественно-экономических формаций, отстаивала концепцию единства возникновения и развития государства и права. При этом появление права чаще всего связывали с разделением общества на классы и возникновением государств. Возникает, однако, вопрос, насколько убедительно доказано, что право появилось именно в результате разделения общества на классы и возникновения государств, а не в ходе огромного по времени исторического процесса, предшествовавшего образованию государств?

В учебной и научной литературе последних лет мнения специалистов уже не столь категоричны. Высказываются альтернативные точки зрения, не игнорирующие «догосударственные» периоды развития человечества. Например, утверждается, что «международное право зародилось во время распада родоплеменных отношений и становления первых государств».

В доктрине, например, можно выделить, следующие точки зрения относительно момента возникновения международного права.

Первая из них сформировалась ранее других в среде исследователей международного права и заключается в том, что международное право зародилось в пределах Европы на рубеже XIII–XVI вв., и окончательно сложилась после заключения в 1648 г. Вестфальского мира. В отношении других государств оно распространило свое действие после приобщения их к европейской цивилизации. Возникновение международного права, по мнению сторонников данной теории, во многом связано с христианскими традицией и ценностями европейского общества того времени, и как следствие является правом цивилизованных европейских народов. Существование международного права в Древнем мире исключается, поскольку государства в тот период были враждебны и изолированы друг от друга, уровень культуры государств был весьма низок.

Согласно второму подходу, международное право возникло в древний период. Это направление сформировалось во многом под влиянием различных археологических, этнографических и исторических открытий второй половины XIX в. Данные открытия показали, что в древний период существовала развитая система международных отношений, особенно характерно это для региона Месопотамии и Египта. Используя найденным документам (архивы царей, Амарнский архив и др.) сторонники указанной теории обосновывают зарождение международного публичного права в эпоху древнего мира, когда уже существовали международно-правовые обычаи и соглашения.

Сторонники третьего, относительного нового направления в изучении генезиса международного права, полагают, что уже в первобытный период существовала объективная необходимость урегулирования межплеменных отношений посредством особых социальных норм, которые были призваны привнести во взаимоотношения между различными племенами определенную стабильность. Как раз такие нормы и явились предпосылкой в дальнейшем для возникновения международного права.

Отдельно также существует смешанная теория возникновения международного права. Она исходит из того, что в древности сложились лишь определенные традиции и правила международного общения (протоправо), а уже в эпоху Средневековья сформировалась непосредственно целая и завершенная система международного права.

Семантическая основа понятия международного права как права, регламентирующего отношениях именно между народами, позволяет с большой долей уверенности заключить, что первые обычные нормы сложились еще в период первобытно-общинного строя. Кроме того археологические данные свидетельствуют о том, что еще до того как отношения между народами приобрели политический характер, человечество проделало многовековой путь развития, в ходе которого родовые отношения привели к появлению племен, а затем и союзов племен. Последние могли возникнуть только как следствие специфических договоренностей, осознания необходимости следования правилам поведения, обеспечивающим условия для сосуществования участников названных союзов. Таким, очевидно, можно представить себе начальный путь формирования духовной и материальной основы того социального феномена, который сегодня воспринимается нами как международное публичное право.

На наш взгляд, право не сводится к закону, право шире закона и возникает не в форме законов и договоров, а в форме представлений о том, что является правомерным, а что нет, т. е. в форме сознания. Необходимо иметь в виду, что международное право — не только совокупность принципов и норм, поскольку сама эта совокупность является нормативным отражением международной формы правосознания, возникшей не менее пяти тысяч лет назад как результат осознания людьми своего интереса.

В международно-правовых нормах находит отражение сложный процесс взаимодействия государств, постоянного преобразования общественных отношений. Складывающееся на их основе правосознание находит отражение в международном праве, которое соответствует не субъективной воле народов, а объективным факторам общественного развития.

Показательно, что еще Ф. Ф. Мартенс в самом начале XX в. в своем курсе «Современное международное право цивилизованных народов» писал, что в его задачу не входит перечисление заключенных к тому времени трактатов, но описание «идей, которые господствовали в данное время и определяли собой форму и содержания отношений между государствами и права, которое к ним применялось».

Более того, он считал, что в истории международных отношений рубежи различных эпох или периодов отмечаются «сменой одних руководящих идей другими», а не отдельными фактами или событиями, сколь бы значительными они ни были. С этой точки зрения правосознание, включая то, что сегодня мы назвали бы международным правосознанием, возникло задолго до появления государств и отнюдь не из договоров, поскольку в последних фиксируются индивидуальные, а не всеобщие правоотношения.

Возникновение международного права нельзя связывать с дошедшими до нас первыми договорами, как это иногда делается. До появления писаных договоров человечество прошло долгий путь развития, в ходе которого родовые отношения привели к появлению племен, потом возникли союзы племен и т.д. Союзы племен могли появиться только в результате договора, хотя археологи пока не нашли соответствующих письменных источников. Но, как говорится, отсутствие доказательств не является доказательством отсутствия. Договорам о союзе племен предшествовало осознание необходимости таких союзов как формы отношений племен, а это может означать только одно — норма как форма сознания появилась задолго до письменных договоров. Таким, очевидно, можно представить начальный путь формирования духовной и материальной основы того социального феномена, который сегодня воспринимается нами как международное право.

Для позитивистов международное право — это прежде всего совокупность принципов и норм, регулирующих отношения между субъектами этого права. Отсюда их твердая вера в то, что международное право не может появиться раньше государств, а лучшим подтверждением тому служит договор, который заключили между собой в XIII в. до н.э. египетский фараон Рамзес II и царь хеттов Хеттушиль III, договор, без упоминания которого не обходится практически ни один учебник международного права.

Для нас очевидно, что указанный договор может служить лишь примером совершенствования формы международного права на определенном этапе его развития, а не доказательством его зарождения.

В чем порок «государственнических» теорий происхождения международного права, почему с ними не хочется соглашаться? Да потому, что если поверить, что международное право возникло вместе с государствами, значит надо поверить, что его зарождение и развитие зависит исключительно от воли государств.

Это, правда, легко согласуется с утверждением Г. Гроция — conventio facit jus, из чего был сделан вывод о государственно-волевой основе зарождения и развития международного права. А отсюда многие делают вывод: будет воля — будет норма права, а не будет воли — значит, как говорят в России, — не судьба.

Разумеется, государственно-волевой момент присутствует в любом праве, однако Г. Гроций имел в виду соглашение субъектов вообще, а не только субъектов-государств. Здесь наша задача — еще раз подчеркнуть, что воля не есть нечто самостоятельное, тем более, появляющееся неизвестно откуда. В отечественной философско-политической литературе воля рассматривается как общественное отношение, и, следовательно, ее появление детерминировано в конечном счете условиями материальной жизни народов, объединенных в государства.

Для государства важно правильно понимать ход исторического развития, его логику. Государство только тогда может оказать влияние на развитие международного права своей волей, когда ему удается правильно оценить объективный ход исторического развития.

Как уже отмечалось, еще крайне редко в отечественной литературе обращается внимание на то, что собственно праву предшествовало появление представлений о нем, то, что мы сегодня называем правосознанием. В некоторых трудах, правда, можно найти утверждения, что идея международного права была сформулирована юристами (Г. Гроций и др.) на рубеже XVI–XVII вв., однако ничего не говорится о том, что предшествовало появлению идеи права. Между тем хорошо известно, например, что сначала возникла никем и ничем не ограниченная власть феодалов, а потом Ж. Боден назвал это явление термином «суверенитет». Так и с международным правом — то обстоятельство, что термин появился в XVII в., не означает, что не было самого явления.

Для понимания права важнее установить, не когда оно зародилось, а когда и на базе чего возникли определенные представления о способах и формах организации общественной жизни. Так, состояние всеобщей войны было наличным правом в древнейшие времена, хотя первобытный человек не называл это правом, тем более международным.

Почему здесь необходимо напомнить о правосознании? Да потому, что специфика международного права, о которой будет рассказано ниже, такова, что правосознание играет роль не только на стадии правотворчества, но и особенно на стадии правоприменения.

В литературе можно встретить утверждения, что на практике государства не всегда строго соблюдают принятые на себя обязательства. Подобное происходит не только по злой воле государств, часто это бывает результатом «работы» правосознания. Совсем не случайно классический американский курс проф. Ч. Хайда, изданный в середине прошлого века в нашей стране назывался «Международное право, его понимание и применение Соединенными Штатами Америки». И сегодня мы часто удивляемся, когда одну и ту же норму международного права США и Россия применяют совершенно по-разному. Это удивление — следствие в том числе недооценки феномена правосознания.

В литературе справедливо отмечается, что историю международного права следует рассматривать как историю особого общественного явления. Поскольку она не является историей событий. Периоды общей истории и истории международного права могут и не совпадать. Научное изучение истории международного права, очевидно, требует выработки и применения своей собственной методологии.

1.2. Состояние и характер современного международного права

Окончание Второй мировой войны, значительное увеличение субъектов международного права в результате ликвидации колониальной системы привели к созданию современного международного права. Его фундамент был заложен в Уставе ООН.

В этой связи уместно отметить, что Россия, внеся решающий вклад в разгром гитлеровской Германии, играла важную роль в послевоенном устройстве мира, в создании и развитии современного международного права. Она была одним из основных создателей Устава ООН, инициатором разработки таких важных документов, как Декларация о предоставлении независимости колониальным странам и народам 1960 г., резолюции ГА ООН «Определение агрессии» 1974 г., активно поддерживала разработку Декларации о принципах международного права, касающихся дружественных отношений и сотрудничества между государствами в соответствии с Уставом ООН, 1970 г. (Декларация о принципах международного права), и целого ряда других международных документов, формировавших космическое и другие отрасли международного права.

За прошедшие десятилетия в праве произошли коренные изменения, и ныне оно значительно отличается от того права, которое существовало во времена Лиги Наций. На смену международному праву, базировавшемуся преимущественно на обычаях и регулировавшему отношения небольшой группы государств, принадлежавших к так называемым «цивилизованным народам», пришло современное международное право. Оно носит, в основном, договорный характер и после ликвидации колониальной системы стало всеобщим. Международное право вышло за пределы Европы, распространяется на все пространство Земли и космос.

Современное международное право отличается системой и содержанием общепризнанных принципов и норм. Основные принципы международного права, первоначально зафиксированные в Уставе ООН и развитые в последующем во многих международных договорах, являются универсальными и обязательными для всех государств, устанавливают общие основы их поведения на международной арене.

Появились новые отрасли: космическое, атомное, информационное право; право окружающей среды; целый пласт международно-правовых норм в целях уменьшения военного противостояния государств: о разоружении, мерах доверия, запрещении производства и применения химического и бактериологического оружия, нераспространении ядерного оружия. Сформировались новые принципы: обязательство разрешать международные споры только мирными средствами, о защите прав человека (теперь эта проблема является международной, а не только внутренней). В соответствии с гуманитарным правом защита жертв войны ныне должна применяться во время не только межгосударственных, но и внутренних вооруженных конфликтов. Приведены в соответствие с современностью нормы таких отраслей, как посольское, консульское и морское право, право международных договоров. Создано множество новых норм, касающихся, например, борьбы с терроризмом, режима континентального шельфа и исключительной экономической зоны и др. Возрастает влияние международного права на регулирование правоотношений внутри государств. В ряде стран, в том числе и в России, международно-правовые нормы стали составной частью их правовой системы, а нормы их международных договоров имеют приоритет перед нормами внутреннего права в случае коллизии.

Наиболее значительным достижением в международном праве явилось запрещение применения вооруженной силы как средства осуществления внешней политики и разрешения международных противоречий и споров. В прежние времена война была законным средством решения этих проблем, международное право оправдывало применение вооруженной силы в межгосударственных отношениях. С помощью вооруженной силы происходили раздел и передел мира, борьба за рынки, упрочение влияния в различных регионах мира. История человечества — это история войн, кровавая история, что особенно наглядно проявилось во время Первой и Второй мировых войн. В соответствии с современным международным правом использование вооруженной силы в международных отношениях правомерно лишь по решению Совета Безопасности ООН (гл. VII Устава ООН) или для самообороны в случае вооруженного или террористического нападения на государство (ст. 51 Устава ООН). И это — величайшее достижение человечества, к которому оно пришло лишь в середине XX в. Без преувеличения можно сказать, что за прошедшие семьдесят с лишним лет для развития международного права было сделано гораздо больше, чем за полтора предыдущих века.

Если развитию норм международного права можно дать высокую оценку, то положение с их соблюдением оставляет желать лучшего, хотя и здесь происходили позитивные процессы: совершенствовались способы разрешения международных споров, возросла роль превентивной дипломатии, расширилась практика оказания посреднических услуг, в том числе Генеральным секретарем ООН. Повысилась роль самой ООН, ее специализированных учреждений и региональных организаций в борьбе за соблюдение норм международного права. Был создан ряд международных судебных учреждений: Международный суд ООН, Международный трибунал по морскому праву, Международные трибуналы по бывшей Югославии и по Руанде, Специальный суд по Сьерра-Леоне, Международный уголовный суд, а также судебные органы для защиты прав человека. ООН стала заниматься урегулированием не только межгосударственных, но и внутренних вооруженных конфликтов, что способствовало их прекращению, спасению миллионов мирных жителей. Тем не менее соблюдение международно-правовых норм все еще остается на недостаточно высоком уровне, особенно в самой важной сфере — обеспечении мира и безопасности. Специ­фика норм международного права состоит в том, что они не имеют указаний на санкции.

Было бы наивно идеализировать международное право. На международной арене происходят сотрудничество и борьба между государствами, поскольку их национальные интересы часто не совпадают, а порой находятся в противоречии. Однако несмотря на все недостатки, международное право создает благоприятную правовую базу для развития нормальных отношений между всеми государствами. Ограничивая использование вооруженной силы, провозглашая силу права, а не право силы, оно служит интересам поддержания мира, стабильности на международной арене.

Международное право запрещает прибегать к вооруженной силе для разрешения разногласий и споров, обязывая государства использовать для их урегулирования только мирные средства. Но отношения между государствами всегда определялись соотношением военно-экономического потенциала, балансом сил. Вот и сейчас, хотя государства имеют право использовать вооруженную силу только для самообороны, баланс сил имеет по-прежнему важное значение. В современных условиях неправомерное использование вооруженной силы мощными державами вызывает осуждение, противодействие со стороны других стран, мировой общественности, опирающейся на международное право. Так, вооруженное нападение США на Ливию в 1986 г. и Панаму в 1989 г. было осуждено Генеральной Ассамблеей ООН, Движением неприсоединения и Организацией африканского единства (ныне — Африканский союз) как грубейшее нарушение международного права.

Международное право отвечает интересам мирового сообщества, особенно малых государств, которые не обладают мощным военно-экономическим потенциалом и для защиты своих прав и интересов опираются на право.

Современное международное право отвечает также интересам России, создает благоприятные условия для проведения в ней реформ, осуществления ее связей со странами дальнего зарубежья, странами — участницами Содружества Независимых Государств (СНГ), для развития международных связей субъектов Российской Федерации, защиты ее прав и интересов на международной арене.

1.3. Перспективы развития международного права

Международное право развивается на протяжении всей истории человечества и этот закономерный процесс будет продолжаться.

Рассматривать этот процесс невозможно без понимания того, на какой основе будут развиваться отношения между государствами — первичными субъектами международного права.

Современный мировой правопорядок был создан в 1945 г. и базируется на Уставе ООН. В послевоенный период сложилась биполярная система международных отношений, состоявшая из блока социалистических и блока капиталистический государств. В политическом лексиконе ее называют Ялтинско-Потсдамской системой международных отношений.

Любой мировой правопорядок рано или поздно испытывает воздействие двух посягающих на него тенденций: переопределение легитимности, либо значительное изменение в балансе сил. Первая тенденция возникает, когда международные договоренности изменяются коренным образом — от них отказываются те, на ком лежала задача их поддерживать и утверждать, или же их ниспровергает альтернативная концепция легитимности. Вторая причина кризиса мирового правопорядка возникает, когда он оказывается не в состоянии приспособиться к значительному изменению соотношения сил.

После распада Советского Союза и прекращения биполярного мира начался процесс перехода от Ялтинско-Потсдамской системы к новой системе международных отношений, контуры которой еще крайне неопределенны.

В настоящее время отношения между государствами, создание норм международного права осуществляются на основе юридического равенства, суверенитета государств, что означает, если сформулировать кратко, верховенство, высшую власть государства на его территории и независимость во внешних делах. Вместе с тем глобализация, научно-технический прогресс, развитие более тесных отношений между государствами ведут к определенному ограничению суверенных прав государств. Современная международная экономическая система приобрела глобальный характер и по своей сути игнорирует национальные границы, а политическая структура мира основывается на концепции национального государства. В послевоенный период неоднократно раздавались призывы к созданию всемирного правительства. Эту идею активно выдвигали западные государства, политики и ученые, обсуждалась она и в нашей стране.

После распада СССР на международной арене оформился недолгий период, когда можно было говорить о наметившемся глобальном миропорядке, в котором ведущую роль играли США. Однако современное состояние международных отношений демонстрирует, что США не настолько сильны, чтобы оставаться гегемоном в современном мире. В ведущую мировую державу превращается Китай, для которого завершение «холодной войны» открыло новые международные возможности. Индия превращается в ведущую державу Южной Азии. Россия переосмысливает свои национальные и внешнеполитические приоритеты и вновь заявляет о своих интересах на международной арене. Япония и Германия, не участвовавшие в создании ООН, приобрели на современном этапе экономическую и политическую мощь и пересматривают свою международную стратегию. Европейский союз представляет собою экономическое и политическое образование, которое намерено выйти за рамки национального государства и которого до этого еще не существовало в истории. Активно развиваются государства Южной Америки и Африки. Основной вектор развития мировой экономики, и как следствие этого, политики смещается в сторону Азиатско-Тихоокеанского региона.

Результатом этих процессов является не просто многополярный мир, а мир все более и более противоречивых реалий.

Мир идет по пути регионализации, происходит смещение к сферам влияния. В этих условиях новая система международных отношений должна обеспечить политическое равновесие уже не столько между государствами, как это было в период Вестфальской системы, а между региональными объединениями государств. Исходя из этого можно сделать предположение о направлении развития международного права.

Развитие международного права в XXI в. пойдет по пути совершенствования некоторых его отраслей и норм при сохранении таких основополагающих принципов, как запрещение применения вооруженной силы или угрозы ее применения, обязательство разрешать споры только мирными средствами, защита прав и свобод человека, право народов определять свое политическое и общественное устройство, невмешательство во внутренние дела других государств. При этом основное внимание должно уделяться разработке мер, которые способствовали бы более эффективному применению норм на практике.

Просматриваются следующие направления, по которым может идти развитие международного права.

Под воздействием прогресса в науке и технике, освоения человеком новых сфер деятельности и других объективных факторов будут создаваться новые нормы практически во всех отраслях международного права — от морского до космического, а также появятся новые отрасли международного права.

В современном мире существенно возросло количество преступлений, совершаемых в киберпространстве. Регулярно появляются новые виды вредоносного программного обеспечения, используемого для достижения незаконных целей. Кибербезопасность считается одной из актуальных тем современного международного права, крайне важной для обеспечения национальной безопасности государств. В связи с этим международное сообщество проявляет серьезную заинтересованность в разработке многосторонней правовой основы сотрудничества в области кибербезопасности. Другая актуальная проблема современного международного права — биобезопасность. Единый подход к решению этих задач на международной арене пока так и не выработан, поскольку далеко не все государства заинтересованы в создании современного и эффективного механизма сотрудничества в сфере кибербиобезопасности, открыто выступая против разработки новых международно-правовых инструментов.

Во многом не урегулированы нормами международного права и отношения, связанные с искусственным интеллектом, который уже сегодня включен в нашу повседневную жизнь. Дальнейшее расширение участия искусственного интеллекта в жизни людей может вызвать непредсказуемые последствия. В целях минимизации риска наступления неблагоприятных последствий необходима разработка международно-правовых норм, регулирующих данную сферу отношений.

Еще одно направление развития международно-правового регулирования — защита окружающей среды в целях сохранения условий для жизни человечества. Данная проблема относится к числу глобальных, поскольку углубляющийся в результате воздействия человека на природу экологический кризис затрагивает интересы всех государств.

Дальнейшее развитие международного права охраны окружающей среды имеет не только юридическое, но и мировоззренческое значение, поскольку является важнейшим фактором сохранения биосферы и человеческой цивилизации.

Продолжится совершенствование норм, а главное, механизмов для поддержания мира и безопасности. Использование государствами вооруженной силы ныне правомерно только для самообороны. Но сейчас возникают новые угрозы, и первая из них — терроризм. Международное сообщество уже признало, что терроризм создает угрозу миру, является тягчайшим международным преступлением независимо от того, кто, где и ради каких целей совершил террористический акт. Созданный Советом Безопасности ООН Контртеррористический комитет наращивает усилия, организуя борьбу с международным терроризмом. Но в этой области еще необходимо решить множество задач, в том числе определить, при каком террористическом нападении (его масштабы и т. п.) возникает право на самооборону, против кого могут быть предприняты в этом случае военные действия и т. п.

Вероятно, изменения затронут и ООН, в частности Совет Безопасности. Сегодня достаточно активно обсуждается вопрос о необходимости его реформирования. Сторонники реформы ООН в качестве аргумента приводят тот факт, что помимо площадки ООН осуществляются регулярные встречи глав государств на высшем уровне на других площадках: атлантических государств — на сессиях НАТО и в рамках Европейского союза, руководителей стран Азиатско-Тихоокеанского региона — на совещаниях АТЭС и на Восточноазиатских саммитах, глав развитых стран — в группах G7 или G8, лидеров ведущих экономических стран — в формате G20, а Совет Безопасности ООН по наиболее важным вопросам часто лишен единого мнения.

Конечно, необходимо повысить эффективность деятельности Совета Безопасности ООН. Российская Федерация неоднократно поддерживала предложение о расширении количества постоянных членов Совета Безопасности при сохранении права вето, но не в ущерб активизации деятельности Совета для выполнения возложенных на него задач.

Другой вопрос в том, что в последнее время ряд влиятельных государств по политическим или иным причинам вопреки Уставу ООН срывают принятие важных решений, что существенно снижает авторитет этой всемирной организации.

Западные государства пытаются внедрить в международную практику концепцию «порядка, основанного на правилах», затрагивающую исключительные полномочия ООН. Данная концепция возникла на волне оптимизма после окончания холодной войны, когда было принято считать, что либеральный мировой порядок распространится на весь мир — это лишь вопрос времени.

Цель концепции состоит в том, чтобы подменить универсально согласованные международно-правовые инструменты и механизмы узкими форматами, где вырабатываются альтернативные, неконсенсусные методы урегулирования тех или иных международных проблем в обход легитимных многосторонних рамок, в связи с чем Российская Федерация выступает против данной концепции.

Необходимо также повысить роль Генеральной Ассамблеи ООН и региональных организаций в целях поддержания мира, как это предусмотрено в гл. VIII Устава ООН. Ряд предложений по этим вопросам разрабатывается в рамках ООН.

В дальнейшем развитии в правовом и организационном плане нуждаются проводимые ООН операции по поддержанию мира. Перед войсками ООН ныне стоят задачи не только по разъединению противоборствующих сторон, контролю за соблюдением перемирия и выполнению других функций, которые они обычно выполняли ранее, но и по принуждению к миру — применению силовых мер для предотвращения вооруженных конфликтов (предконфликтные операции), а также прекращения конфликтов и обеспечения нормальной жизни в стране (постконфликтные операции).

Рассматривая это направление развития международного права, нельзя не остановиться на вопросе о защите его основополагающего принципа — запрещения применения вооруженной силы и угрозы ее применения. На международной арене сейчас складывается сложное положение: США, ведя линию на создание однополярного мира, прибегают к угрозе применения вооруженной силы и даже к ее применению. Поскольку военные действия США вызывают осуждение со стороны многих государств, мировой общественности, американская администрация стремится оправдывать свои действия, произвольно толкуя нормы международного права, а порой и искажая их (ссылки на превентивную самооборону, на так называемую «гуманитарную интервенцию», для «внедрения» демократии в других странах).

Противоправное применение вооруженной силы является нарушением основ мирового правопорядка, прав и интересов всего мирового сообщества, на что оно не может не реагировать. Поэтому все члены мирового сообщества, в том числе и Россия, должны выступать в защиту принципа неприменения силы, его соблюдения. Если человечество не научится жить в соответствии с нормами международного права, его ждут кровавые столкновения, тем более что военная техника, орудия уничтожения и разрушения стремительно развиваются.

Вопросы для обсуждения

1. Каковы причины возникновения международного права и какова роль государства и иных субъектов международного права в его создании?

2. Какова взаимосвязь между международным правом, мировым правопо­рядком, внешней политикой и дипломатией?

3. Какова, по вашему мнению, роль международного права в регулировании отношений между государствами и в какой степени оно эффективно?

4. Как вы оцениваете роль России (СССР) в развитии международного права?

Литература

1. Буткевич О. В. У истоков международного права. СПб., 2008.

2. Каламкарян Р. А. Господство права в международных отношениях. М., 2004.

3. Мингазов Л. Х. Эффективность норм международного права. Теорети­ческие проблемы. Казань, 1999.

4. Современные проблемы развития международного и конституционного права: Сборник материалов международной практической конференции, посвященной памяти профессора Д. И. Фельдмана / отв. ред. Г. И. Курдюков, О. М. Смирнова. Казань, 2008.

5. Хлестов О. Н. Прогноз развития международного права в XXI веке // Московский журнал международного права. 2001. № 2. С. 24–38.

6. Черниченко С. В. Теория международного права. В 2 т. М., 1999.

Глава 2. Понятие, особенности и система международного права

2.1. Понятие международного права.

2.2. Особенности международного права.

2.3. Система международного права

2.1. Понятие международного права

Международное право – система дозволений, предписаний, запретов, представляющих собой согласованные волеизъявления участников межгосударственных отношений, созданных ими для урегулирования этих отношений и обеспечиваемых принудительной силой государств, осуществляемой также в согласованных пределах индивидуально или коллективно. В доктрине неоднократно отмечалось, что международное право правильнее было бы называть межгосударственным. Термин «международное право» получил общее признание только к началу XIX в. Ясно одно: если международное право – правила поведения участников межгосударственного общения в отношении друг друга, которые они создают в процессе такого общения, то предназначение данных правил этим исчерпывается. Во всяком случае следует исходить из того, что международное право возникло и развивалось как регулятор именно межгосударственных отношений.

На протяжении длительного времени относительное несовершенство международного права по сравнению с внутригосударственным многие авторы усматривали в том, что оно создается юридически не стоящими друг над другом участниками межгосударственного общения, носит координационный, а не субординационный (как внутригосударственное право) характер и не может поэтому обеспечиваться столь же эффективно, как внутригосударственное право. Действительно, в значительной степени соблюдение международного права зависит от доброй воли участников межгосударственных отношений, поскольку нет власти, стоящей над ними. Это не означает, что оно вообще не обеспечено государственным принуждением. В определенных ситуациях государства могут индивидуально или сообща принуждать нарушителей международного права к его соблюдению. Если бы такой возможности не существовало в принципе, нельзя было бы считать международное право правом. Выбор вариантов международно-правового принуждения допускается в пределах, устанавливаемых международным правом. Однако вряд ли можно рассматривать международное право как менее совершенное, чем внутригосударственное, только на том основании, что оно не обеспечивается властью, стоящей над государствами. История знает много примеров, когда внутригосударственное право оказывалось в силу различных причин неэффективным, несмотря на его внешнюю обеспеченность принуждением, которое могло бы или должно было бы применяться соответствующим государством. Эффективность права, очевидно, нельзя автоматически связывать с особенностями организации принуждения, обеспечивающего его осуществление. Во внутригосударственной сфере она зависит главным образом от соотношения социальных сил внутри общества, в межгосударственной – от соотношения сил на международной арене.

Международное право традиционно определяют как систему норм, регулирующих межгосударственные отношения, созданные их участниками. Преимущественно оно на самом деле состоит из таких норм, т. е. правил, рассчитанных на неоднократное применение. Нормативность – характерная черта права. Нормы международного права – его основа, первичные элементы, которые образуют его ткань. Их нельзя рассматривать как арифметические слагаемые, в сумме составляющие международное право. Международное право не сумма норм, поэтому неточно было бы характеризовать право вообще и международное право в частности как совокупность правовых норм, что было свойственно отечественной доктрине в течение довольно долгого времени. Иначе пришлось бы признать, что международное право выглядит как довольно хаотичное собрание норм, обязывающих различных по своему составу участников межгосударственных отношений, прежде всего различный в каждом случае круг государств.

На первый взгляд разобраться в огромном скоплении международно-правовых норм, одни из которых обязывают, например, каких-либо двух участников межгосударственных отношений, другие – нескольких, третьи – относительно большое их количество, трудно. Та или иная категория норм может обязывать одни государства, другая – совершенно иные. Всемирно признанных, подлинно универсальных норм международного права не так уж много. Есть, однако, иерархичность норм международного права, их взаимосвязанность, определенная логика их положения по отношению друг к другу. Они взаимодействуют, нередко оказывая влияние и на тех членов международного сообщества, на которых свое действие не распространяют. Это и объединяет их в специфическую систему, отличную от системы, образуемой нормами внутригосударственного права. Между прочим, и нормы внутригосударственного права далеко не всегда адресуются всему населению государства.

Вместе с тем нельзя сводить международное право (как и право вообще) только к системе норм. Признавая допустимость такого узкого толкования международного права, ставшего в значительной степени привычным, необходимо отметить, что это толкование является неполным.

Международное право состоит наряду с нормами из индивидуальных дозволений, предписаний и запретов, регулирующих межгосударственные отношения, которые обобщенно можно назвать индивидуальными международно-правовыми установками; как правило, они содержатся в международных договорах. К таким договорам относятся договоры о передаче одним государством другому какого-либо имущества, предметов и т.д.; соглашения об изменении уровня дипломатических представительств, о выдаче конкретных лиц (при отсутствии договора об экстрадиции). Передача имущества может занять какое-то время (если, например, оно будет передаваться по частям), но все равно положения, предусматривающие его передачу, рассчитаны в принципе на многократное применение, хотя для ее осуществления и потребуется совершение нескольких действий. Важно, чтобы передача состоялась, и этим исчерпывается назначение данной установки. Ее содержание изложено в виде предписания одному государству передать какое-то имущество другому.

Индивидуальные международно-правовые установки могут содержаться также в имеющих обязательную силу решениях международных конференций, если это предусматривается правилами их процедуры. Теоретически они могут содержаться и в решениях международных судов, принятых ex aequo et bono, т. е. на основе справедливости, если такая возможность предусматривается в учредивших их актах. Единственным примером здесь может служить п. 2 ст. 38 Статута Международного суда ООН, согласно которому Суд вправе разрешать дела exaequoetbono, если стороны с этим согласны.

Учитывая сказанное, международное право можно определить как систему норм и индивидуальных правовых установок, созданных участниками межгосударственных отношений для урегулирования этих отношений.

Международное право может также рассматриваться как особая правовая система. В доктрине существуют две точки зрения по вопросу о том, является ли международное право самостоятельной правовой системой. Согласно одной из них оно образует с внутригосударственным правом единую правовую систему. Согласно другой международное право и внутригосударственное право – две различные правовые системы. Подробнее этот вопрос будет рассмотрен ниже, в гл. 5 настоящего учебника, посвященной соотношению международного и внутригосударственного права. Взгляд на международное право как на самостоятельную правовую систему имеет много сторонников. У термина «правовая система» есть несколько значений. Часто его употребляют в качестве характеристики специфики национального (внутригосударственного) права, рассматриваемого в процессе его осуществления. Иногда он используется для обозначения национального права ряда государств на основе сходства важнейших институтов и юридической практики. В этом смысле говорят об англосаксонской правовой системе, романо-германской, мусульманской и т.д. Нередко сходные национальные правовые системы объединяют не термином «правовая система», а термином «семья правовых систем», что более точно. Во всяком случае в указанных значениях термин «правовая система» применяется только по отношению к внутригосударственному праву. Такой же смысл он имеет и в ст. 9 Статута Международного суда, в которой говорится, что весь состав cyдей в целом должен обеспечить представительство главнейших форм цивилизации и основных правовых систем мира.

Встречается и отождествление правовой системы и системы права. Связь между этими понятиями, безусловно, существует, но под системой права обычно понимают внутреннее строение права, тогда как на правовую систему смотрят в свете функционирования права, юридической практики, «жизни» права. Правовая система в этом смысле – право в процессе его осуществления.

Наиболее важную часть международного права как правовой системы составляют действующие и осуществляемые нормы. Особое значение имеет их осуществление, международно-правовая практика, которая наполняет нормы реальным содержанием. Некоторые нормы могут действовать, но по тем или иным причинам не применяться. Однако именно практика их реализации вносит в них, если это необходимо, уточнения и развивает их. Возможны случаи, когда практика применения какой-либо нормы международного права приводит к возникновению новой, более конкретной нормы или обыкновения. Например, правило распределения мест по регионам в коллективных международных органах, члены которых выступают в личном качестве, закрепленное вначале в некоторых международно-правовых актах, стало если и не общеобязательным, то во всяком случае традиционным. Различного рода рабочие группы, учреждаемые международными органами для подготовки проектов международных договоров, деклараций и т. п., стремятся принимать свои решения на основе консенсуса, даже если это прямо не предусмотрено в решении об их создании. Такова практика – одна из многочисленных граней международного права как правовой системы. Примером появления на основе практики международно-правовой нормы может служить правило, согласно которому воздержание при голосовании постоянного члена Совета Безопасности ООН не считается применением так называемого права вето. В Уставе ООН эта правило не предусмотрено. Оно сложилось как международно-правовая норма в практике Совета Безопасности.

2.2. Особенности международного права

Международное право имеет по крайней мере пять основных особенностей: объект регулирования, его субъекты, процесс его создания, его источники и принуждение, обеспечивающее его соблюдение. Эти особенности связаны друг с другом.

Объектом международно-правового регулирования являются межгосударственные отношения. Межгосударственные отношения определяют объективные границы международного права. Придерживаясь взгляда, в соответствии с которым международное право имеет межгосударственный характер, можно утверждать, что оно не в состоянии регулировать внутригосударственные отношения или международные немежгосударственные отношения. В свою очередь внутригосударственное право не в состоянии регулировать межгосударственные отношения. Не все межгосударственные отношения урегулированы международным правом, но оно в силу своей природы объективно не может выйти за их пределы. Международные отношения немежгосударственного характера складываются внутри тех или иных обществ, в пределах власти тех или иных государств. Их специфика заключается в том, что они пересекают государственные границы, охватываются юрисдикцией двух или более государств или государствоподобных образований с точки зрения правового регулирования у них больше общего с внутригосударственными отношениями, чем с межгосударственными. В той мере, в какой они возникают внутри определенного общества, они могут подвергаться регулированию правом соответствующего государства. Их участниками являются индивиды, неправительственные организации, учреждения, государственные органы и т. п., т. е. лица, подпадающие под власть определенного государства, поведение которых может поэтому регулироваться правом данного государства.

Субъектами международного права могут быть только участники межгосударственных отношений. Эта особенность международного права вытекает из предыдущей. Если признавать, что международное право регулирует межгосударственные отношения, то необходимо признавать и то, что оно не в состоянии регулировать отношения между теми, кто не способен быть участником межгосударственных отношений.

Субъект международного права – участник межгосударственных отношений, являющийся носителем международных прав и обязанностей, т. е. прав и обязанностей, возникающих в результате распространения на него действия каких-либо норм международного права либо индивидуальных международно-правовых установок.

Субъекты международного права могут подразделяться на первичные и производные. К первичным могут быть отнесены государства, народы, государственность которых, находясь в процессе становления, достигла степени, позволяющей им участвовать в межгосударственных отношениях. Первичных участников межгосударственных отношений никто не создает в качестве таковых. Возникнув как определенные социальные организмы, как организации людей, выступающие от имени определенных обществ, они неизбежно вступают в контакт друг с другом. Им изначально присуща правотворческая функция в межгосударственной сфере – способность заключать международные договоры и вообще участвовать в создании норм международного права.

К производным субъектам международного права обычно относят межправительственные организации. Вольные города и иные сходные с ними образования также можно отнести к этой категории субъектов международного права, так как их правосубъектность – результат намерений и деятельности первичных субъектов, зафиксированный в международном договоре. В самых общих чертах их международная правосубъектность проявляется в том, что создатели наделили их правом выступать в межгосударственных отношениях от собственного имени. Это право, закрепленное в международном договоре, предусматривающем учреждение межправительственной организации или создание вольного города либо подобного ему образования, может выражаться в самых различных видах, конкретизироваться по-разному, воплощаясь в конечном счете в определенной правоспособности указанных субъектов, т. е. в их определенных правах и обязанностях.

Право выступать на международной арене от собственного имени означает право заключать международные договоры либо право совершать от своего имени какие-либо другие акты, рассматриваемые как акты участника межгосударственных отношений и подпадающие под непосредственное воздействие тех или иных норм международного права. К такого рода актам можно отнести ведение переговоров, принятие резолюций, имеющих рекомендательный или обязательный характер (последние обычно принимаются межправительственными организациями по вопросам своей внутренней жизни), и т. п.

Международное право создается путем согласования волеизъявлений участников межгосударственных отношений. Это одно из важнейших отличий международного права от внутригосударственного.

Правотворчество в межгосударственной сфере строится на ocнове соглашения, явного или молчаливого, складывающегося стихийно, между участниками межгосударственных отношений, двумя и более. Оно осуществляется не одной властью, как это происходит во внутригосударственной сфере, а юридически равными партнерами, которые, создавая те или иные нормы международного права или принимая индивидуальные установки, превращают себя тем самым в их субъектов.

Международное право выражает волю государств либо непосредственно, либо через образованные ими международные механизмы. В отечественной юридической литературе обычно указывали на то, что согласование воль государств является сущностью международного правотворческого процесса. Более точным было бы, однако, говорить о согласовании не воль, а волеизъявлений как внешних выражений воли. Для права важно именно проявление воли в определенном поведении, действии или бездействии. Воли выраженные, т. е. волеизъявления, могут совпадать, совмещаться, взаимно корректироваться.

Источниками международного права являются формы, в которых оно воплощается, существует. Они представляют собой внешнюю фиксацию результатов правотворческого процесса в межгосударственной сфере и отражают специфику этого процесса. В них выражаются результаты волеизъявлений, исходящих от двух и более участников межгосударственных отношений, а не от единственной власти, одного государства. В том или ином виде они фиксируют соглашения, достигнутые участниками межгосударственных отношений.

Принято считать, что источниками международного права являются и нормативные международно-правовые акты, и международные (международно-правовые) обычаи, т. е. такая форма существования норм международного права, которая характеризуется наличием четкой письменной фиксации содержания этих норм. Если считать, что в понятие международного права следует включать индивидуальные международно-правовые установки (дозволения, предписания и запреты, рассчитанные на однократное применение и не имеющие нормативной основы), то придется признать, что к источникам международного права должны быть отнесены и международно-правовые индивидуальные акты, содержащие такие установки. В этом случае, очевидно, необходимо различать источники норм международного права и источники международного права как более широкое понятие, охватывающее источники и норм международного права, и индивидуальных установок.

Нормативные международно-правовые акты – это главным образом международные договоры и некоторые решения международных организаций и конференций, имеющие юридически обязательный характер. Индивидуальными международно-правовыми актами считаются либо международные договоры, либо решения международных организаций и конференций. Однако к источникам международного права в указанном выше широком смысле следует отнести только те из них, которые не могут рассматриваться исключительно лишь как акты применения международного права, т. е. только как источники индивидуальных международно-правовых установок, не опирающихся на нормативную основу. В качестве таких источников могут выступать практически международные договоры и юридически обязательные решения международных конференций. Юридически обязательные решения международных организаций, рассчитанные на однократное применение, принимаются на основе их уставов, имеют, следовательно, нормативную основу и должны быть отнесены к области применения (осуществления) международного права.

То, что в основе международного права лежит соглашение между теми или иными его субъектами, неизбежно отражается на его источниках. Они не могут быть правовыми актами, исходящими от одного государства, либо обычаями, санкционированными одним государством. В первую очередь это сказывается на реквизитах международных договоров. Закон как источник внутригосударственного права не может быть источником международного права. Распространенное некогда выражение «законы и обычаи войны» никогда нельзя было понимать буквально. Договаривающиеся стороны могут назвать заключенный ими договор пактом, конвенцией и даже законом. От этого он не потеряет свою договорную природу. Но законом договор не называют, очевидно, потому, чтобы избежать ненужных ассоциаций с внутригосударственным правовым актом.

Встречающееся в западной юридической литературе выражение «международное законодательство» должно восприниматься не буквально, а как условное обозначение всей совокупности международных договоров. В отечественной доктрине этим выражением предпочитают не пользоваться.

Международно-правовое принуждение отличается от внутригосударственного правового принуждения кругом лиц (субъектов), которым оно может быть адресовано, характером, а также организацией его осуществления и спецификой ограничения средств, способов и мер его осуществления.

Специфика международно-правового принуждения заключается, во-первых, в том, что оно непосредственно адресуется участникам межгосударственных отношений. Принуждение на основе международного права преследует цель заставить людей, выступающих от имени определенного субъекта международного права, вести себя таким образом, чтобы в своих действиях, которые рассматриваются в сфере межгосударственных отношений как действия самого этого субъекта, они придерживались положений международного права.

Во-вторых, специфика международно-правового принуждения обусловлена спецификой международного права, его координационным характером. Участники межгосударственных отношений, создающие его для регулирования этих отношений, не находятся между собой в иерархической зависимости. Они обеспечивают его реализацию, когда необходимо и когда они в состоянии это сделать, с помощью принуждения, применяемого ими друг к другу индивидуально или сообща, коллективно.

Обычно в международно-правовой литературе, когда анализируют практику международно-правового принуждения, подчеркивают в первую очередь то, что оно осуществляется в отличие от внутригосударственного не «сверху», поскольку в сфере межгосударственных и иных отношений отсутствует единый централизованный аппарат принуждения. Эта черта международно-правового принуждения может считаться главной, решающей.

В принципе в сфере межгосударственных отношений государство использует или может использовать свой аппарат для применения принуждения, как и во внутригосударственной сфере. Разумеется, могут использоваться различные звенья этого аппарата.

Но и там и здесь государство в целом действует в подобных ситуациях как орудие насилия. Оно обеспечивает своей принудительной силой международное право, как и свое собственное (это касается, естественно, той части международного права, которую оно считает для себя обязательной и которая его связывает). Поэтому когда отмечается, что государство обеспечивает принудительной силой свое право, следует под «своим» понимать соответствующую часть международного права.

В-третьих, специфика международно-правового принуждения проявляется в том, что оно в организационном плане может быть непрямым. Во внутригосударственной сфере это исключено. Если международно-правовое принуждение применяется коллективно через международную организацию, от имени этой организации, то, хотя фактически его будут осуществлять в определенной степени конкретные государства-члены, юридически оно будет исходить от самой организации. Степень использования механизма международной организации при применении принуждения может быть различной. Так, при применении вооруженной силы на основе статьи 42 Устава ООН государства частично используют собственный механизм принуждения, передавая его часть – определенные воинские контингенты – во временное распоряжение Совета Безопасности.

В-четвертых, можно указать на еще одну черту, которая отличает международно-правовое принуждение. Диапазон способов, средств и мер международно-правового принуждения, к которым прибегают в межгосударственном общении, ограничен нормами международного права. Не всякое принуждение в этой сфере (точнее, не всякие средства, меры и способы принуждения) считается правомерным. В самом факте ограничения средств, мер принуждения нет какой-либо специфики, свойственной международно-правовому принуждению. И внутригосударственное право ограничивает диапазон допустимых способов, средств и мер принуждения. Специфика заключается в том, что в основе ограничения международно-правовых способов, средств и мер принуждения лежит соглашение между участниками межгосударственного общения. Это одно из проявлений координационной природы международного права.

2.3. Система международного права

Система международного права – это распределение норм международного права и индивидуальных международно-правовых установок, не имеющих нормативной основы, по институтам, отраслям и подотраслям с учетом их взаимосвязи, обусловливающее целостность международного права. Структура международного права – распределение его норм (и установок) по иерархичности волеизъявлений, лежащих в их основе. Иногда структуру международного права рассматривают как неотъемлемую часть его системы.

Можно отметить, что, когда говорят о международном праве как о системе иной, чем внутригосударственное право, имеют в виду не систему международного права, а международное право как особую правовую систему (на значение последнего выражения обращалось внимание выше).

Принято подчеркивать, что в основе системы права вообще как системы любой отрасли права лежат объективные критерии. Это относится и к международному праву. Между прочим, если придерживаться точки зрения, согласно которой международное право в состоянии регулировать внутригосударственные отношения и образует с внутригосударственным правом единую правовую систему, оно может рассматриваться просто как одна из отраслей права. Но каковы бы ни были взгляды на данный вопрос, несомненно, система международного права имеет объективный фундамент. Вместе с тем представления о том, как она выглядит, весьма разнообразны. И это накладывает отпечаток на последовательность расположения глав в курсах и учебниках международного права. Каждый автор распределяет рассматриваемый материал в том порядке, который соответствует его взглядам на систему международного права.

Разделение внутригосударственного права на отрасли устоялось в общем довольно давно. Давно сложились и системы основных отраслей внутригосударственного права. В международном праве в качестве отраслей даже в середине XX в. рассматривались главным образом морское, воздушное, посольское и консульское право. И лишь во второй половине XX в. начинается заметное выделение других его отраслей. Этот процесс продолжается и в настоящее время по мере расширения круга вопросов, становящихся предметом межгосударственного сотрудничества. Естественно, развитие и усложнение межгосударственных отношений влияют на систему международного права. Традиционное в XIX – начале XX в. деление международного права на право мира и право войны отошло в прошлое после принятия Устава ООН, который оказал огромное воздействие на формирование новой системы международного права.

В отечественной науке получило распространение представление о том, что международное право целесообразно делить на общую и особенную части. Хотя такое деление копирует систему уголовного права – одной из отраслей внутригосударственного, – в этом есть своя логика. В общую часть помещают все, что относится к основным понятиям международного права, а в особенную включают его отрасли. Проблема, однако, состоит в том, что ряд авторов помещают в общую часть нормы и институты, которые, по мнению других, относятся к особенной части (например, в общую часть иногда включают право международных договоров, хотя это, согласно современным взглядам, отрасль международного права, и ее логичнее было бы отнести к особенной части).

Система того или иного курса или учебника не всегда точно соответствует представлениям отдельного автора или коллектива авторов о системе международного права как такового. Прежде всего во внимание принимаются система науки международного права и, разумеется, потребности тех, кому адресован курс или учебник. Часто перестановки тем в учебниках или их дробление на сравнительно мелкие темы, которые раскрываются более подробно, диктуются задачами конкретного учебного процесса и профилем учебного заведения. Ряд вопросов, которые обычно рассматриваются в курсах и учебниках, выходят за рамки непосредственно системы международного права. К ним относятся система международного права, его особенности, нормы и источники международного права, его история и некоторые другие, а именно без рассмотрения большинства из них изучение самого международного права, ориентированное на его систему, будет затруднено. И все же и сама наука международного права, и учебники, ему посвященные, в конечном счете опираются на его систему.

Если сравнить системы, предлагаемые различными авторами, в них можно обнаружить и общее. Почти все на первое место ставят нормы и институты, относящиеся к субъектам международного права. Общее, что в них присутствует, и есть свидетельство существования объективной основы системы международного права.

Многовариантность системы международного права объясняется и тем, что различные его отрасли иногда частично совмещены или взаимопроникаемы. Одни и те же нормы и институты могут быть отнесены к различным отраслям. Так, такая подотрасль международного права, как дипломатическое право международных организаций, может рассматриваться и как подотрасль дипломатического права. Женевское право (категории норм, посвященных защите жертв войны, т. е. прав человека в период вооруженных конфликтов) может быть включено как в право вооруженных конфликтов, так и в международное гуманитарное право в широком смысле, охватывающее также международное право прав человека.

Некоторые отрасли международного права находятся в процессе становления, хотя сомнений в том, что это отрасли, нет. К ним относятся международное экономическое и международное экологическое право. Вместе с тем существуют категории норм, играющих важную роль в межгосударственных отношениях, причем довольно многочисленных, которые еще не выкристаллизовались в четкие отрасли. К ним относятся нормы, регулирующие научно-техническое и культурное сотрудничество, сотрудничество в области здравоохранения и т.д. Условно их можно отнести к категории норм, регулирующих сотрудничество по специальным вопросам. Отдельные авторы считают, что уже возникли такие отрасли, как международное медицинское право, атомное (или ядерное) право и т. п. Вероятно, их скорее можно было бы считать подотраслями в рамках указанной выше категории норм, которая не рассматривается как отрасль международного права и не получила определенного наименования.

Наметилась тенденция подразделять отрасли международного права на материальные и процессуальные. Спорно, насколько оправданным можно считать слово «процессуальные». Чаще всего оно ассоциируется с судебной деятельностью. Нет сомнений в том, что нормы, определяющие порядок функционирования международных арбитражей и судов, носят процессуальный характер; к процессуальным международно-правовым нормам иногда относят вообще нормы, регулирующие осуществление официальных контактов между субъектами международного права, в ходе которых обычно применяются нормы международного материального права. К процессуальным отраслям можно отнести дипломатическое право, право международных договоров и некоторые другие отрасли.

Один из вариантов системы международного права может состоять из следующих элементов: а) основные положения и принципы; б) материальные отрасли; в) процессуальные отрасли.

Следует отметить, что ряд отраслей международного права не являются чисто материальными или чисто процессуальными. Право вооруженных конфликтов, например, содержит нормы и материального, и процессуального характера. И все же общая ориентация той или иной отрасли позволяет со значительной степенью уверенности характеризовать ее преимущественно как материальную или как процессуальную.

В некоторых работах объединяют исключительно для данного исследования нормы и институты, относящиеся к различным отраслям международного права. Например, в качестве предмета изучения выбирают интернационализированные территории или особые территориальные режимы. Нет сомнений в том, что есть что-то общее во всех этих нормах, обусловливающее известные общие элементы режимов, устанавливаемых такими нормами. В режимах Антарктики и вольных городов, небесных тел и морского дна, международных проливов и каналов можно обнаружить определенные общие элементы. Их можно найти также в режимах зон, свободных от ядерного оружия, и нейтрализованных зон. Это оправдывает их изучение для каких-то целей в той или иной специальной работе, но не означает, что все нормы, устанавливающие указанные режимы, тем самым относятся к одной отрасли международного права. «Взаимопроникновение» отраслей международного права объясняет объединение определенных норм международного права, принадлежащих к разным отраслям, в качестве предмета исследования.

С практической точки зрения могут быть полезными исследования, в которых изучаются и сравниваются нормы международного и внутригосударственного права, посвященные определенному комплексу вопросов. Например, достаточно распространены исследования, озаглавленные «Морское право» или «Воздушное право, в которых рассматриваются нормы как международного, так и внутригосударственного права, относящиеся к соответствующим вопросам. Это не означает, что нормы международного морского или воздушного права стали частью национального права того или иного государства или нормы национального морского или воздушного права стали нормами международного права.

Такое объединение различных по своей природе норм в качестве предмета исследования никакого отношения к системе международного права не имеет.

Вопросы для обсуждения

1. Что такое международное право?

2. Что такое международное право как правовая система?

3. Какие общественные отношения являются объектом международно-правового регулирования?

4. Кто может быть субъектом международного права?

5. Как создается международное право?

6. В чем отличие источников международного права от источников внутригосударственного права?

7. В чем отличие внутригосударственного правового принуждения от международно-правового?

8. Что такое система международного права и что собой представляют ее составные элементы?

9. Можно ли создать единую систему международного права? Если нельзя, то почему?

Литература

1. Действующее международное право. В 3 т. М., 1996. Т. 1. Разд. 3.

2. Курс международного права. В 7 т. Т. 2. М., 1989. С. 192, 209–235.

3. Лукашук И. И. Международное право. Общая часть. М., 2007.

4. Толстых В. Л. Курс международного права. М., 2018. С. 47–84.

5. Тункин Г. И. Теория международного права. М., 1970.

6. Фельдман Д. И. Система международного права. Казань, 1983.

7. Черниченко С. В. Контуры международного права. Общие вопросы. М., 2014. С. 13–79.

Глава 3. Нормы и принципы международного права

3.1. Нормы международного права.

3.2. Принципы международного права

3.1. Нормы международного права

Понятие нормы международного права. Норма международного права – это модель поведения участников межгосударственных отношений, обеспечиваемая принуждением, осуществляемым государствами индивидуально или коллективно, непосредственно или через созданные ими международные механизмы. Это именно модель определенного поведения, правило, рассчитанное на неоднократное применение. Поскольку международное право – это прежде всего система соответствующих норм, такие нормы представляют собой «клеточки», слагаемые международного права.

В основе любой нормы международного права лежат согласованные волеизъявления не менее двух участников межгосударственных отношений (в первую очередь государств). Если в какой-либо правовой норме выражена воля только одного государства, то это норма внутригосударственного права, которая не в состоянии регулировать межгосударственные отношения. Она может регулировать либо внутригосударственные отношения, либо международные отношения не межгосударственного характера. Норма международного права регулирует отношения между теми членами международного сообщества, которые либо участвовали в ее создании и признали, что она распространяет на них свое действие, либо признали уже после ее создания, что она распространяет свое действие и на них.

Условия, определяющие начало и прекращение действия нормы международного права, устанавливаются ее создателями. В одних случаях они формулируются достаточно четко или явно подразумеваются (договорные нормы), в других – складываются стихийно, чаще всего постепенно (обычные нормы).

Как и любая правовая норма, норма международного права состоит из трех элементов, образующих ее структуру: гипотезы (указания на условия, при которых она применяется), диспозиции (определения поведения участников межгосударственных отношений, которым она адресована, в соответствующих условиях) и санкции (указания на меру ответственности участника межгосударственных отношений, поведение которого не будет соответствовать предусмотренному в диспозиции). В письменных источниках международного права (договорах, иногда резолюциях международных организаций) находят отражение лишь гипотезы и диспозиции международно-правовых норм, причем часто в их словесном выражении эти элементы слиты. Например, в Международном пакте о гражданских и политических правах от 19 декабря 1966 г. сказано: «Каждый человек имеет право на свободу и личную неприкосновенность». Если выделить в этой формулировке гипотезу и диспозицию, то эта фраза звучала бы следующим образом: «Каждое государство – участник Пакта берет на себя обязательство в отношении других его участников, касающееся каждого человека, находящегося под его юрисдикцией, т. е. в пределах его власти (гипотеза), обеспечить, чтобы он имел право на свободу и личную неприкосновенность, т. е. предоставить ему такое право и создать надлежащие условия для его реализации (диспозиция)». Нередко гипотезы и диспозиции международно-правовых норм помещают в различных статьях международно-правового акта и даже в различных, но связанных друг с другом актах. Например, в ст. 22 Венской конвенции о дипломатических сношениях от 18 апреля 1961 г. закреплено положение о неприкосновенности помещений дипломатического представительства (диспозиция), а в п. 4 ст. 1 раскрывается значение термина «помещения дипломатического представительства» (гипотеза).

Санкции международно-правовых норм, как правило, в письменных источниках международного права обнаружить нельзя. Они отражены в международных обычаях и носят абсолютно определенный характер. В отличие от санкций внутригосударственных норм, которые являются абсолютно определенными (т. е. указывают, что данное правонарушение влечет за собой только строго определенную меру ответственности, например высшую меру наказания) или относительно определенными (т. е. указывают, что правонарушение может повлечь за собой ряд различных мер ответственности в установленных пределах, например лишение свободы на срок от 5 до 10 лет), санкции международно-правовых норм можно было бы сформулировать следующим образом: «Данное международное правонарушение влечет за собой меру ответственности, которая определяется заинтересованными сторонами». Чаще всего она предусматривается соглашением между государством-правонарушителем и государством (или государствами), пострадавшим от правонарушения. Иногда к исполнению тех или иных мер ответственности государство-правонарушитель принуждается пострадавшими государствами (как это было, например, с Германией и ее союзниками после их поражения во Второй мировой войне). Происходит это в результате соглашения, которое государство-правонарушитель вынуждено заключить с пострадавшими государствами, или иным образом, например в результате безоговорочной капитуляции, зависит от конкретной ситуации.

Нормы международного права, как и вообще правовые нормы, взаимосвязаны. Возможны случаи, когда осуществление одной из них обусловлено осуществлением другой. Так, каждое государство имеет право оказать вооруженную помощь другому государству, подвергшемуся вооруженному нападению. Жертва нападения, согласно соответствующей норме международного права, может оказать сопротивление нападающей стороне, но имеет также право просить о помощи и другие государства. Другие государства в свою очередь вправе ее оказать. Если просьба о помощи не будет адресована каким-либо государствам, по собственной инициативе оказать ее они не вправе. Обычно все вопросы, возникающие в связи с вооруженным нападением одного государства на другое, рассматриваются в контексте единого института самообороны. Но в сущности все они регламентируются комплексом неразрывно связанных друг с другом норм. Одна из них предусматривает право государства защищаться своими силами, другая – его право обращаться за помощью к каким-либо государствам, третья – право последних оказать такую помощь.

Действие норм международного права, как и вообще правовых норм, не обязательно означает их применение на практике. Обычно нормы международного права начинают применяться, когда имеет место тот или иной юридический факт (какое-либо событие, влияющее на межгосударственные отношения, действия отдельных государств, влекущие международно-правовые последствия). Например, нормы, касающиеся обращения с военнопленными, начинают применяться, когда возникает вооруженный конфликт между государствами. Возможны случаи, когда нормы международного права применяются и при отсутствии юридических фактов. Так, норма, предусматривающая неприкосновенность помещений дипломатического представительства, не требует для своего применения наступления каких-либо событий, действий тех или иных граждан и т. п. В принципе достаточно, чтобы такая неприкосновенность соблюдалась. Это не исключает определенных усилий со стороны принимающего государства: организации внешней охраны, инструктирования должностных лиц, в компетенцию которых входит обеспечение неприкосновенности дипломатического представительства, и т.д. Но такие усилия направлены на предотвращение нарушений их неприкосновенности, а не являются условием применения упомянутой нормы.

Органы, учреждения и должностные лица любого государства должны учитывать, что в той мере, в какой их действия затрагивают другие государства, эти действия рассматриваются последними как действия государства, от имени которого они выступают.

В общем плане следует отметить, что органы, учреждения и должностные лица каждого государства должны осуществлять свою деятельность с учетом норм международного права, распространяющих на него свое действие.

Содержание норм международного права. Содержание норм международного права составляют международно-правовые обязательства. Часто их называют просто международными обязательствами, хотя это неточно. Не все международные обязательства носят правовой характер. Существует, например, понятие политических обязательств государств, соблюдение которых обеспечивается не международно-правовым принуждением, а политической заинтересованностью сторон, добросовестностью их лидеров и мировым общественным мнением. Практически политические обязательства представляют собой разновидность моральных обязательств, только принятых на межгосударственном уровне.

Международно-правовое обязательство – урегулированное нормой международного права отношение между участниками межгосударственного общения, в силу которого одна из его сторон обязуется либо совершить в пользу другой стороны определенные действия, либо воздержаться от совершения тех или иных действий, а другая сторона имеет право требовать от первой исполнения данной обязанности. То, что содержание норм международного права составляет международно-правовые обязательства, вытекает из координационного характера международного права, из того, что оно создается путем соглашения между не подчиняющимися в юридическом смысле друг другу участниками межгосударственного общения.

Международно-правовые обязательства могут быть простыми и сложными. Простые обязательства состоят из одной обязанности какой-либо стороны и соответствующего ей права другой стороны. Как правило, международно-правовые обязательства бывают сложными, т. е. состоят из комплекса взаимных прав и обязанностей сторон.

Международно-правовые обязательства бывают двусторонними и многосторонними. В первом случае они связывают только участников межгосударственных отношений; во втором – каждого из участников с рядом других. Например, участник многостороннего международного договора берет на себя определенные обязательства в отношении всех других его участников наряду с тем, что некоторые обязательства, вытекающие из такого договора, он может брать в отношении каждого из участников договора в отдельности. Так, если договор предусматривает создание международного органа, контролирующего его соблюдение сторонами, каждый участник договора берет на себя обязательство перед всеми остальными участниками нести определенную долю расходов, обеспечивающих функционирование этого органа. Вместе с тем в большинстве случаев многосторонние обязательства могут быть разделены на двусторонние. Если каждый участник Конвенции ООН по морскому праву 1982 г. обязуется соблюдать право мирного прохода иностранных судов в своих территориальных водах, то это обязательство легко может рассматриваться как сумма двусторонних обязательств в отношении любого другого участника, чьи суда собираются воспользоваться указанным правом. Среди многосторонних обязательств следует выделить обязательства erga omnes, т. е. обязательства в отношении всех членов международного сообщества. Если какой-либо участник межгосударственных отношений нарушает такое обязательство, то у любого члена международного сообщества возникает право требовать прекращения нарушения, ликвидации его последствий, короче, ставить вопрос об ответственности нарушителя независимо от того, пострадал непосредственно данный член международного сообщества от совершенного правонарушения или нет. К обязательствам erga omnes относится, например, обязательство не прибегать к угрозе применения силы или применению силы в межгосударственных отношениях.

Международно-правовые обязательства могут быть рассчитаны на однократное совершение каких-либо действий. Такого рода обязательства предусматриваются договорами о передаче определенного имущества от одного государства другому или соглашениями об обмене между государствами конкретными лицами, которые ими задержаны по тем или иным причинам, и другими договорами подобного типа. Такие обязательства не составляют содержания какой-либо международно-правовой нормы, так как не носят общего характера, не являются, строго говоря, моделью поведения. Это не умаляет их юридической обязательности для сторон. Просто они составляют содержание индивидуальных международно-правовых установок, определяя рамки возможного или должного поведения участников межгосударственных отношений в каждом отдельном случае. Их выполнение означает их прекращение.

В некоторых случаях субъекты международного права берут на себя международно-правовые обязательства в одностороннем порядке. В основном, как показывает практика, это делают государства. Государства должны дать понять другим участникам межгосударственных отношений, что они берут на себя обязательство именно международно-правового характера. Сами по себе обязательства, принятые в одностороннем порядке, не составляют содержания какой-либо нормы международного права, хотя они могут быть рассчитаны на длительное применение, например обязательство не осуществлять ядерные взрывы. Однако в случае нарушения таких обязательств государства (или другие субъекты международного права), взявшие их на себя, должны нести за это международно-правовую ответственность. Ответственность за их нарушение вытекает из норм международного права: во-первых, из принципа добросовестного соблюдения международных обязательств и, во-вторых, из так называемого эстоппеля – нормы, согласно которой государство, взяв на себя в одностороннем порядке то или иное международно-правовое обязательство, не вправе от него отступать, не объявив перед этим официально, что оно решило от данного обязательства отказаться. Эстоппель имеет и другое значение: при определенных обстоятельствах государство теряет право ссылаться на основания недействительности международного договора, в котором оно участвует и от которого хочет отказаться, считая, что по каким-то причинам он недействителен. В этом втором значении эстоппель относится к праву международных договоров.

Международно-правовые обязательства, составляющие содержание норм международного права, могут формулироваться по-разному в зависимости от того, какому методу правового регулирования их создатели отдают предпочтение. Это может бы предписательный, дозволительный или запретительный метод. Указанные методы находят отражение в любой правовой норме. Специфика в данном случае заключается в том, что ни предписание, ни дозволение, ни запрет, содержащиеся в международно-правовой норме, не исходят от какой-либо власти, стоящей над государствами, связанными такими нормами. Содержание норм в конечном счете основано на соглашении между участниками межгосударственного общения.

В одном случае акцент делается на обязанности совершить определенные действия, в другом – на праве совершать или не совершать какие-либо действия, в третьем – на обязанности не совершать те или иные действия. Например, если подчеркивается, что государство должно обеспечить надлежащую внешнюю охрану помещений дипломатического представительства, речь идет о предписании; если говорится о том, что прибрежное государство осуществляет суверенные права над континентальным шельфом в целях его разведки и разработки его природных ресурсов, речь идет о дозволении (государство может и не вести разработки природных ресурсов своего континентального шельфа); наконец, если предусматривается, что государство не должно вмешиваться в дела, входящие во внутреннюю компетенцию другого государства, речь идет о запрете. Однако на чем бы ни делался акцент в норме международного права – на праве или на обязанности субъекта, которому она адресована, обязательство, составляющее содержание нормы, всегда представляет собой сочетание определенных, корреспондирующих друг другу прав и обязанностей участников межгосударственных отношений. Так, обязанность обеспечить надлежащую внешнюю охрану помещений иностранных дипломатических представительств корреспондирует праву соответствующих государств требовать, чтобы такая охрана была обеспечена; праву государства вести разработку природных ресурсов своего континентального шельфа – обязанность других государств уважать это право; запрещению вмешиваться в дела, входящие во внутреннюю компетенцию государства, – право любого государства требовать от других государств соблюдения такого запрета.

Если возникает необходимость в установлении точного содержания международно-правовых норм, прибегают к обычным способам и формам толкования. Особенностью официального толкования норм международного права является то, что оно приобретает юридически значимый для заинтересованных сторон характер и в том случае, если они дали согласованное между собой толкование. Казуальное, т. е. для данного конкретного случая, обязательное для сторон толкование норм международного права могут давать международные судебные органы. Особым авторитетом пользуется толкование, даваемое Международным судом ООН. Нередко оно практически приобретает характер прецедента, особенно если относится к международным обычным нормам. Иногда толкование норм международного права дается в резолюциях международных организаций рекомендательного характера.

Классификация норм международного права. Существуют различные варианты классификации норм международного права (в зависимости от ее оснований). Преимущественно они соответствуют вариантам классификации правовых норм, используемых в теории права. Вместе с тем есть некоторые свойственные международному праву особенности, которые накладывают отпечаток на классификацию его норм.

Прежде всего нормы международного права можно классифицировать по кругу тех участников межгосударственных отношений, на которых они распространяют свое действие. Поскольку международное право регулирует отношения между юридически не подчиняющимися друг другу участниками этих отношений, они распространяют свое действие на тех, кто их признал, согласился ими руководствоваться. В связи с этим следует различать общепризнанные нормы международного права, нормы, признанные группой членов межгосударственного сообщества, и двусторонние. Большинство норм международного права не распространяет свое действие на всех участников межгосударственных отношений. Они могут регулировать отношения, например, между большинством государств мира или их значительной частью (Венская конвенция о дипломатических сношениях 1961 г., Конвенция ООН по морскому праву 1982 г.), могут распространять свое действие только на какую-то группу государств в пределах одного региона (Договор о запрещении оружия в Латинской Америке 1967 г.). Общепринятые нормы считаются таковыми потому, что практически все члены межгосударственного сообщества прямо или косвенно согласились считать их для себя обязательными. Они образуют своеобразный каркас международного права. Общепризнанной является, например, норма, предусматривающая неприкосновенность личности дипломатического представителя, или норма, закрепляющая свободу судоходства в открытом море. Такого рода нормы могут воспроизводиться, подтверждаться и конкретизироваться в двусторонних и многосторонних международных договоpax, но это не умаляет их значения как общепризнанных.

Нормы международного права классифицируются также в зависимости от того, между какими участниками межгосударственного общения они применяются. Большинство норм международного права регулируют отношения между государствами. Имеются наряду с этим и нормы, регулирующие отношения между государствами и межправительственными организациями, между межправительственными организациями, а также между иными субъектами международного права (например, между государствами и народами, ведущими борьбу за независимость, и признанными субъектами международного права).

В зависимости от источников, в которых воплощены нормы международного права, говорят о договорных нормах, обычных нормах и нормах, содержащихся в резолюциях международных организаций (тех резолюциях, которые согласно уставу организаций имеют обязательный характер и содержат общие правила поведения, например правила процедуры того или иного органа организации). Иногда употребляют выражение «нормы общего международного права» или просто «общее международное право». Имеются в виду общепризнанные нормы, прежде всего обычные нормы универсального, всемирного характера. Некоторые обычные нормы международного права могут признаваться не всеми государствами, действовать, например, в пределах определенного региона (нормы, относящиеся к предоставлению так называемого дипломатического убежища в странах Латинской Америки, и т. п.). В данном случае речь идет именно о нормах, действующих в глобальном масштабе, даже если они нашли отражение в каких-либо международных договорах, приобрели для их участников договорный характер, продолжают обязывать и государства, не участвующие в данных договорах, а также регулируют отношения между их участниками и теми, кто в таких договорах не участвует.

Нормы международного права подразделяют на императивные (jus cogens) и диспозитивные. Императивность нормы международного права заключается не в категоричности веления (предписания или запрета), который она содержит, а в недопустимости отступления от нее. В Венской конвенции о праве международных договоров от 23 мая 1969 г, участницей которой в качестве продолжателя СССР является и Россия, дается следующее определение: «...императивная норма общего международного права является нормой, которая принимается и признается международным сообществом государств в целом как норма, отклонение от которой недопустимо и которая может быть изменена только подобной нормой общего международного права такого же характера». Субъект международного права, прежде всего государство, обязан вести себя в соответствии с теми нормами международного права, которые распространяют на него свое действие. В этом смысле недопустимо отклонение (отступление) от действующей нормы международного права. Особенностью императивной нормы международного права является то, что государства, признав ее в качестве таковой, не вправе ни отменить ее для себя в одностороннем порядке, ни отступать от нее или видоизменять ее во взаимоотношениях с другими государствами или иными субъектами международного права путем заключения международного договора. Если, например, какие-либо государства считают, что им по определенным причинам выгодно прибегать к применению вооруженной силы друг против друга для решения возникающих между ними спорных вопросов, они не вправе предусмотреть это в международном договоре, который им хотелось бы заключить, поскольку это противоречит императивной норме международного права, закрепляющей обязательство государств не прибегать во взаимоотношениях друг с другом к применению силы или угрозе ее применения.

Императивные нормы возникают и исчезают постепенно в результате развития межгосударственных отношений. Официально признанного и тем более исчерпывающего перечня таких норм не существует. Диспозитивные нормы международного права (jus dispositivum) образуют в количественном отношении большую часть международно-правовых норм. Среди них есть и общепризнанные нормы. От таких норм возможны отступления в договорном порядке. Например, диспозитивной является норма, запрещающая предоставлять политическое убежище в помещениях дипломатического представительства. Однако если какие-либо государства заключили договор, предусматривающий в их взаимоотношениях использование дипломатического убежища, это будет считаться вполне допустимым. В действительности государства предпочитают не заключать договоров о дипломатическом убежище, исключая Латинскую Америку. Там, наряду с довольно расплывчатым обычаем предоставлять дипломатическое убежище, существует несколько договоров между некоторыми государствами по этому поводу.

Диспозитивный характер норм, содержащихся в международных договорах, не означает, что участники договоров имеют право от них отступать. Но ничто не препятствует им в установленном порядке выходить из договора, заменять его новым и т.д. От любых диспозитивных обычных норм международного права, как общепризнанных, так и распространяющих свое действие только на определенную группу государств, отступления в договорном порядке допустимы.

По содержанию нормы международного права бывают общими и конкретными; они неразрывно связаны друг с другом. Общие нормы, закрепляя какое-либо широкое обязательство, предполагают принятие более конкретных норм, закрепляющих обязательства более детальные, меньшего объема, осуществление которых должно обеспечить выполнение основного обязательства. Например, норма, предусматривающая обязательство уважать права человека вообще, предполагает его конкретизацию, принятие норм, предусматривающих обязательства уважать и соблюдать определенные права и свободы человека (право на образование, свободу мирных собраний и т.д.).

Нормам международного права, как и нормам внутригосударственного права, свойственна иерархичность, хотя она выражена менее четко, чем во внутригосударственном праве. Иными словами, нормы международного права бывают разных уровней. Нормы более низкого уровня не должны противоречить нормам более высокого. Так, наиболее высокий уровень – это императивные нормы, которым должны соответствовать все международные договоры. Нормы, содержащиеся в международных договорах, в свою очередь могут быть различных уровней в зависимости от того, на каком уровне заключен договор. Наиболее высокий уровень договорных норм – это нормы, содержащиеся в договорах, заключенных от имени глав государств; второй уровень – нормы договоров, заключенных от имени правительств или глав правительств; третий уровень – нормы межведомственных договоров. Среди норм, регламентирующих деятельность международных организаций, первое место занимают нормы их учредительных документов (уставов и т. п.). Затем идут нормы договоров, в которых участвуют организации, если их учредительные документы позволяют им заключать договоры. И наконец, следуют нормы так называемого внутреннего права международных организаций (правила процедуры их органов, положения, регламентирующие статус вспомогательных органов, статус персонала, работающего в секретариатах, и т. п.).

В зависимости от функционального назначения нормы международного права, как и вообще все правовые нормы, делятся на регулятивные и охранительные. Регулятивные определяют необходимое или возможное поведение участников межгосударственных отношений. Если субъект международного права действует в соответствии с его регулятивными нормами, его поведение является правомерным. Охранительные нормы международного права предусматривают использование индивидуальных или коллективы мер принуждения по отношению к субъектам международного права в случае, если ими были нарушены какие-либо охраняемые международным правом интересы участников межгосударственных отношений. В число охранительных норм входят, в частности, нормы, касающиеся ответственности субъектов международного права. Различают материальные и процедурные (процессуальные) нормы международного права. Материальные нормы относятся к вопросам существа межгосударственных отношений (использованию пространств, двойному гражданству, запрещению применения определенных видов оружия, режиму иностранцев, правам человека и т.д.). Процедурные нормы (или процессуальные в широком смысле) регулируют порядок осуществления официальных контактов между субъектами международного права с целью решения возникающих между ними проблем. В ходе таких контактов нередко появляется необходимость в применении норм материального международного права.

В зависимости от способа изложения обязательств, составляющих содержание норм международного права, отражающего тот или иной метод правового регулирования (о чем говорилось ранее), эти нормы могут быть дозволяющими, предписывающими и запрещающими.

Возможны и другие варианты классификации норм международного права.

3.2. Принципы международного права

Понятие и общая характеристика принципов международного права. Принципы международного права – общепризнанные нормы международного права наиболее общего характера. В основном они носят императивный характер и содержат обязательства erga omnes, т. е. обязательства в отношении всех и каждого из членов межгосударственного сообщества. Они объединяют нормы международного права различного уровня, распространяющие свое действие на тех или иных участников межгосударственных отношений, в единую правовую систему. Они представляют собой своеобразное цементирующее начало среди огромного количества норм международного права, обязывающих различных его субъектов.

Все общепризнанные принципы международного права подразделяются на основные и отраслевые (или специальные). Основные принципы применяются во всех сферах межгосударственных отношений, урегулированных международным правом. Нередко, когда говорят о принципах или общепризнанных принципах международного права, подразумевают именно основные его принципы. Иногда, характеризуя какие-либо действия тех или иных участников межгосударственных отношений как противоречащие международному праву, имеют в виду нарушение его основных принципов, если не подразумевают, что речь идет о нарушении каких-то более конкретных норм, например содержащихся в определенном договоре. В таких случаях, однако, более правильным будет сослаться на нарушение конкретного договора, а не вообще международного права.

Часто в политическом обиходе упоминают принципы Устава ООН или просто принципы ООН. Как правило, при этом также имеют в виду основные принципы международного права. Практически все основные принципы международного права прямо или косвенно закреплены в Уставе ООН. Они сформулированы главным образом применительно к взаимоотношениям ООН и ее членов, а также к взаимоотношениям между ее членами. Но в действительности их содержание шире.

Значение принципов Устава выходит за рамки ООН. Во-первых, в нем зафиксированы некоторые основные принципы международного права, которые существовали задолго до принятия Устава, например принцип суверенного равенства, принцип невмешательства (хотя они и сформулированы в Уставе, как указывалось выше, применительно к ООН и ее членам).

Во-вторых, ряд принципов Устава только после его принятия получили всеобщее признание и стали рассматриваться в качестве основных принципов международного права. До принятия Устава таких основных принципов не существовало. К ним можно отнести, например, принципы неприменения силы, самоопределения народов. Они не появились внезапно. Их становление потребовало определенного времени. Принцип неприменения силы – запрещение агрессивной войны – возник еще до начала Второй мировой войны. Принцип самоопределения народов упоминался в двусторонних договорах Советского государства с некоторыми азиатскими государствами еще в 1920-х годах. Но именно закрепление в Уставе ООН послужило толчком к его признанию в качестве основного принципа. Несмотря на то что в Уставе они адресованы членам ООН, международное сообщество стало считать, что они распространяются на все государства либо сразу после их принятия (принцип неприменения силы), либо спустя исторически короткий отрезок времени (принцип самоопределения народов). В какой-то степени создатели ООН с самого начала ориентировались на то, что принципы Устава ООН должны получить общее признание. В п. 6 ст. 2 Устава сказано: «Организация обеспечивает, чтобы государства, которые не являются Членами, действовали в соответствии с этими Принципами, поскольку это может оказаться необходимым для поддержания международного мира и безопасности». Данное положение не следует рассматривать как желание создателей ООН навязать разработанные ими правила всему остальному миру. Опыт Второй мировой войны показал, что поддержание международного мира и безопасности необходимо для нормального существования всего человечества. С этим было согласно все мировое сообщество. Соблюдение принципов Устава было непременным условием достижения указанной цели, не говоря о том, что некоторые из них уже были признаны всеми как основные. Таким образом, упомянутое положение отвечало настроению всего сообщества государств и способствовало признанию всего комплекса принципов Устава ООН и в качестве основных.

Все общепризнанные принципы международного права, прежде всего основные, неразрывно связаны друг с другом, не существуют изолированно друг от друга. Их нельзя противопоставлять друг другу, ставить на первое место один из них в ущерб другим. Это отражено в принятой Генеральной Ассамблеей ООН 24 октября 1970 г. Декларации о принципах международного права, касающихся дружественных отношений и сотрудничества между государствами в соответствии с Уставом ООН. Сокращенно ее называют Декларацией о принципах международного права (далее – Декларация 1970 г.). Она раскрывает их содержание, подчеркивая, что принципы Устава, содержащиеся в Декларации, являются основными принципами международного права.

Соответственно, они сформулированы применительно не только к членам ООН, но и вообще ко всем государствам. В Декларации говорится, в частности: «При толковании и применении изложенные выше принципы являются взаимосвязанными, и каждый принцип должен рассматриваться в контексте всех других принципов». По своей юридической природе Декларация представляет собой рекомендацию. Однако, поскольку она была принята без голосования, ее можно считать официальным толкованием основных принципов международного права, данным ООН, против которого не возражал ни один из ее членов. Это придает ей особый вес. На нее неоднократно ссылались и продолжают ссылаться в дипломатической практике.

Заключительный акт Совещания по безопасности и сотрудничеству в Европе (далее – СБСЕ), подписанный в Хельсинки 1 августа 1975 г., начинается с Декларации 1970 г., которой государства-участники будут руководствоваться во взаимных отношениях. Он содержит не международно-правовые, а политические обязательства. Но в Декларации раскрывается содержание основных принципов международного права, т. е. дается их толкование применительно к взаимоотношениям участников так называемого хельсинкского процесса. Их перечень является более подробным по сравнению с перечнем принципов, который дается в Декларации 1970 г. Так, в качестве отдельных принципов выделены принципы уважения прав человека и нерушимости границ. Последний отражает прежде всего специфику ситуации в Европе и представляет собой своеобразное продолжение и модификацию принципа территориальной целостности. В Заключительном акте также подчеркивается взаимосвязанность закрепленных в нем принципов. В нем говорится: «Все принципы, изложенные выше, имеют первостепенную важность, и, следовательно, они будут одинаково и неукоснительно применяться при интерпретации каждого из них с учетом других».

Нет абсолютно точного перечня основных принципов международного права. В одних случаях он может быть более детальным, в других более коротким. Иногда какие-либо принципы объединяют в один, иногда, наоборот, тот или иной принцип разделяют на два или даже на три. Вместе с тем в целом можно дать достаточно четкий и полный перечень таких принципов, опираясь на международные документы.

Среди отраслевых принципов международного права наиболее известны принцип свободы открытого моря и принцип исключительного суверенитета государства над своим воздушным пространством. Практически в каждой отрасли международного права имеются свои принципы. Они более конкретны, чем основные, и применяются именно в той сфере межгосударственных отношений, которая регулируется данной отраслью. По сравнению с другими нормами своей отрасли они занимают более высокое положение и, как и основные принципы, имеют преимущественно императивный характер. Из сравнительно недавно возникших отраслевых принципов следует отметить принцип недопустимости национального присвоения тех или иных частей территорий, не находящихся под суверенитетом каких-либо государств, и принцип нахождения таких территорий в пользовании всех государств мира.

Существует еще понятие общих принципов права. Иногда их отождествляли с общепризнанными принципами международного права. В п. «с» ст. 38 Статута Международного суда ООН предусматривается, что Суд при решении переданных ему споров применяет наряду с конвенциями (т. е. договорами) и международными обычаями «общие принципы права, признанные цивилизованными нациями» (т. е. государствами). Упоминание «цивилизованных наций» явно устарело. Деление наций и народов на цивилизованные и нецивилизованные давно ушло в прошлое. Сохранение выражения «цивилизованные нации» в Статуте, которое перешло в него из Статута действовавшей во времена Лиги Наций Постоянной палаты международного правосудия (являвшейся в некотором отношении предшественницей Международного суда), иногда объясняют тем, что его авторы якобы хотели подчеркнуть «нецивилизованную» сущность гитлеровской Германии и ее союзников. В современных условиях предпочитают говорить просто об общих принципах права. Большинство теоретиков и практиков в настоящее время считают, что это определенные логические правила, выражающие закономерности, свойственные праву вообще, как международному, так и внутригосударственному. Многие из этих правил были сформулированы еще древнеримскими юристами, например: «Никто не может передать другому больше прав, чем имеет»; «Право не может возникнуть из правонарушения»; «В договорах следует исходить из намерения сторон, а не из одних только употребленных ими слов»; «Каждое толкование документов должно быть таким, если это возможно, чтобы все противоречия были устранены»; «Когда разрешено большее, меньшее считается разрешенным» и т.д.

Содержание основных принципов международного права. Международные документы свидетельствуют о том, что последовательность расположения основных принципов международного права может быть различной. Это еще раз подтверждает, что они одинаково важны и взаимосвязаны, и не столь уж существенно, какой из них поставлен раньше, а какой – позже. Достаточно сравнить Устав ООН, Декларацию 1970 г. и Заключительный акт СБСЕ, чтобы убедиться в правильности такого вывода. Однако желательно все-таки сгруппировать их по какому-либо критерию. Если исходить из метода правового регулирования, то на первое место можно поставить дозволяющие принципы, затем запрещающие и после них предписывающие. Только один из них может быть отнесен к дозволяющим – принцип суверенного равенства государств, и то с определенными оговорками, поскольку имеет элементы предписательного характера. К запрещающим принципам можно отнести принципы невмешательства в дела, входящие во внутреннюю компетенцию государств, и неприменение силы. Предписывающими являются принципы мирного разрешения международных споров, территориальной целостности и неприкосновенности государств, равноправия и самоопределения народов, уважения прав человека, добросовестного соблюдения взятых на себя международных обязательств и сотрудничества. Все они в первую очередь адресованы государствам – основным субъектам международного права, однако в той мере, в которой это возможно (mutatis mutandis), регулируют межгосударственные отношения с участием и других субъектов международного права.

Принцип суверенного равенства государств означает, что все государства как суверенные образования равны и независимы юридически друг от друга. Размеры их территории, количество населения, экономическая и военная мощь, уровень развития и т.д. значения не имеют. Государственный суверенитет – особое правовое качество или свойство государства, признаваемое, согласно этому принципу, за любым государством, возникающее вместе с государством и исчезающее вместе с прекращением его существования. Это правовой символ политико-правовой самостоятельности государства, его полновластия в пределах своей территории и независимости от других государств. Принцип суверенного равенства получил отражение в пункте 1 статьи 2 Устава ООН. Его содержание раскрыто в упоминавшейся выше Декларации принципов международного права, а также применительно к взаимоотношениям участников хельсинкского процесса в Заключительном акте СБСЕ 1975 г. Он включает обязательство всех государств уважать суверенитет друг друга. Обязательство уважать суверенитет государств распространяется и на остальных субъектов международного права.

Суверенное равенство государств не предполагает механического совпадения всех их прав и обязанностей. Основные права и обязанности государств действительно одинаковы. Но, заключая друг с другом договоры, государства могут предусматривать в них такие права и обязанности по отношению друг к другу, каких нет у других государств, а также добровольно ограничивать свои права. Важно, чтобы при этом не допускалась дискриминация и не наносился ущерб суверенитету участников и третьих государств.

В силу данного принципа государства свободно выбирают и развивают свои политические, социальные, экономические и культурные системы, определяют свою внешнюю и внутреннюю политику, решают вопросы об участии в международных договоpax и организациях. Свой суверенитет государство реализует путем совершения суверенных актов, выражающих его полновластие в пределах собственной территории и независимость на международной арене. В некоторых случаях государство вправе совершать суверенные акты и за пределами своей территории, например вести разработку природных ресурсов своего континентального шельфа, оказывать защиту своим гражданам, находящимся за рубежом. При этом оно должно действовать таким образом, чтобы не посягать на суверенитет других государств.

Важнейшим проявлением суверенитета государства является его юрисдикция. Ее не следует смешивать с юрисдикцией судебных органов – полномочиями рассматривать определенные категории дел. Юрисдикция государства – его правовая власть, заключающаяся в том, что оно устанавливает, в каких пределах оно требует выполнения своих правовых велений, т. е. предписаний и запретов (так называемая предписательная юрисдикция), а также в каких пределах оно привлекает к ответственности за нарушение своих правовых велений (так называемая исполнительная юрисдикция). Так, государства, как правило, требуют, чтобы граждане, даже находясь за границей, соблюдали их законы. Oднако государство не может, пока граждане находятся за границей, реально привлечь их к ответственности, если они нарушили его законы. Практически государства это могут сделать тогда, когда такие граждане окажутся на их территории. Государства устанавливают свою юрисдикцию не произвольно. Они не вправе вторгаться в сферу суверенной власти других государств, должны соблюдать международные договоры и обычаи. Например, государство не может распространять свою предписательную юрисдикцию на иностранных граждан, находящихся вне его территории, не говоря уж об исполнительной. Здесь возможны некоторые исключения. Иностранные граждане, совершившие преступление по законам государства их пребывания и уехавшие на родину, скрывшись от правосудия, могут быть привлечены к ответственности, если они приедут в государство, где они совершили преступление. Государство вправе привлечь к ответственности пиратов, захваченных его военным кораблем в открытом море.

В зависимости от сферы распространения юрисдикции государства различают личную юрисдикцию (обычно распространяющуюся на граждан государства независимо от их местонахождения), территориальную (распространяющуюся на всех лиц, находящихся в пределах территории государства, с некоторыми исключениями, относящимися к иностранным дипломатам и другим лицам, пользующимся иммунитетами), охранительную (распространяющуюся в редких случаях на иностранцев, нанесших ущерб государству извне, например на военных преступников) и универсальную (основанную на международных договорах и распространяющуюся на лиц, совершивших определенные действия независимо от гражданства таких лиц, места совершения действий и того, какому государству причинен ущерб, например на пиратов).

С учетом того, какой характер ответственности повлечет за собой возможное правонарушение, юрисдикцию государства подразделяют на уголовную, гражданскую и административную.

Принцип невмешательства представляет собой обязательство государств и других субъектов международного права не вмешиваться прямо или косвенно в дела, по существу входящие во внутреннюю компетенцию какого-либо государства. Часто употребляют упрощенную формулировку – говорят о недопустимости вмешательства во внутренние дела государства. Более точным будет указание на недопустимость вмешательства в дела, входящие во внутреннюю компетенцию государств, поскольку согласно ряду международных документов к внутренней компетенции государств относятся наряду с действительно внутренними делами (принятие конституции, назначение даты проведения выборов) и внешние (определение внешнеполитического курса, решение присоединиться к какому-либо международному договору и т. п.). В соответствии с данным принципом недопустимо любое вмешательство независимо от его интенсивности: экономическое, политическое, военное. Принцип невмешательства отражен в п. 7 ст. 2 Устава ООН (применительно к ООН и ее членам). В более широком плане он сформулирован в Декларации о недопустимости вмешательства во внутренние дела государств, об ограждении их независимости и суверенитета, принятой Генеральной Ассамблеей ООН 21 декабря 1965 г., и в Декларации о принципах международного права 1970 г., в которой воспроизведен с незначительными изменениями текст Декларации 1965 г. Он также включен в Заключительный акт СБСЕ 1975 г.

Дела, входящие во внутреннюю компетенцию, – это такие дела, которые государство вправе решать самостоятельно, без согласования с другими членами международного сообщества и не обязано представлять на рассмотрение на каком-либо международном уровне. Установить точный перечень таких дел невозможно. Граница между ними и международными делами исторически подвижна. Например, экологические проблемы в начале XX в. никого не интересовали, в середине XX в. решались на национальном уровне, а в настоящее время стали, бесспорно, международными. Перестала относиться к сфере внутренней компетенции государств значительная часть вопросов, касающихся осуществления прав человека.

Типичным для внутренней компетенции государств является решение таких вопросов, как установление структуры государственных органов, налогов, порядка назначения должностных лиц.

Типичными международными делами считают поддержание и укрепление международного мира и безопасности, освоение космоса и Мирового океана, борьбу с эпидемиями.

В западной доктрине и практике распространена точка зрения, согласно которой недопустимым является лишь вмешательство в узком смысле, «диктаторское», связанное с применением насилия или его угрозой (так называемая интервенция). В отечественной доктрине и практике всегда придерживались иной точки зрения, считая, что любое вмешательство недопустимо, включая даже попытку поставить на обсуждение в международном органе вопрос, относящийся к внутренней компетенции государства, и само его обсуждение. Подавляющее большинство государств поддержало последнюю точку зрения, проголосовав 9 декабря 1981 г. в Генеральной Ассамблее ООН за Декларацию о недопустимости интервенции и вмешательства во внутренние дела государств. Против проголосовали западные государства. В Заключительном акте СБСЕ 1975 г. говорится о недопустимости вмешательства в широком смысле, и термины «вмешательство» и «интервенция», если сравнить тексты Акта на различных языках, понимаются как синонимы.

Государства добровольно могут сделать предметом обсуждения в каком-либо международном органе вопросы, относящиеся к внутренней компетенции. Они также могут заключить с другими государствами по таким вопросам международные договоры. Например, государства довольно часто заключают друг с другом договоры по вопросам гражданства. От этого данные вопросы не перестают по существу, т. е. по своей природе, относиться к их внутренней компетенции, они приобретают ограниченное международное значение для их участников.

Каждое государство самостоятельно определяет, представляет та или иная акция вмешательство в дела, входящие в его внутреннюю компетенцию, или нет. Это не относится к вопросам, имеющим общепризнанное международное значение. Кроме того, если согласно Уставу ООН Совет Безопасности решил, что какая-либо ситуация требует применения принудительных мер, такая ситуация тем самым признается международным вопросом, и принцип невмешательства на нее в любом случае не распространяется. Совет Безопасности вправе также расследовать любой спор с целью определить, не может ли его продолжение угрожать международному миру и безопасности. Это расследование не является нарушением принципа невмешательства. Если Совет Безопасности пришел к выводу, что продолжение спора или ситуации может угрожать международному миру и безопасности, рассматриваемый вопpoc тем самым признается международным.

Принцип неприменения силы – обязательство государств не прибегать к силе или угрозе ее применения в межгосударственных отношениях. Речь идет главным образом о недопустимости применения силы и угрозы ее применения с целью разрешения международных споров или вообще международных конфликтных ситуаций. Последние могут возникнуть и при отсутствии предмета спора, например в результате необоснованных односторонних претензий, политических трений и разногласий, вызванных столкновением интересов, не связанных с выдвижением ответных претензий, и т. п. На сферу внутригосударственных отношений этот принцип не распространяется. В п. 4 ст. 2 Устава ООН сказано: «Все члены Организации Объединенных Наций воздерживаются в их международных отношениях от угрозы силой или ее применения как против территориальной неприкосновенности или политической независимости любого государства, так и каким-либо другим образом, несовместимым с целями Объединенных Наций...» Содержание принципа неприменения силы раскрыто в Декларации 1970 г. и в Заключительном акте СБСЕ 1975 г.

Согласно утвердившемуся в доктрине и практике мнению применение силы в нарушение данного принципа рассматривается как самый опасный вид агрессии – агрессивная война, которая в Декларации 1970 г. объявляется преступлением против мира.

14 декабря 1974 г. Генеральная Ассамблея ООН приняла без голосования Определение агрессии. В нем раскрывается содержание вооруженной агрессии. К ней в соответствии с определением относится ряд действий государств, представляющих наиболее серьезные и т. п.чные акты применения вооруженной силы, причем они квалифицируются как агрессия в том случае, если какое-либо государство совершило их первым (принцип первенства). Отступления от принципа первенства возможны, если Совет Безопасности ООН признает, что какие-либо действия в силу тех или иных обстоятельств, в том числе отсутствия серьезных последствий, не являются актами агрессии. Совету Безопасности принадлежит исключительное право выносить юридически значимое, общеобязательное решение о том, был или не был совершен акт агрессии. К таким актам он может отнести и действия, которые не предусмотрены в определении.

В Декларации 1970 г. и других международных документах приводятся наиболее характерные акты применения силы или yгрозы ее применения, к которым государства обязуются не прибегать. В ряде случаев сферы действия принципа неприменения силы и принципа невмешательства совпадают. Так, военная интервенция нарушает оба принципа.

Запрещено как прямое применение силы, например вторжение регулярной армии одного государства на территорию другого, военная оккупация и т. п., так и косвенное – засылка на территорию другого государства вооруженных банд, наемников, оказание помощи одной из сторон в гражданской войне, участие в гражданской войне, организация террористических актов на территории другого государства и т.д.

Недопустимым считается не только применение вооруженной силы или угроза ее применения в нарушение принципа неприменения силы, но и осуществление иных силовых актов, не имеющих военного характера. К таким актам относятся, например, действия, посягающие на экономическую безопасность государства. Еще в 1953 г. Советский Союз внес в Генеральную Ассамблею ООН предложение, содержащее широкое определение агрессии, включавшее также понятия экономической и идеологической агрессии. Под идеологической агрессией понималась пропаганда войны, применения оружия массового уничтожения, фашистско-нацистских взглядов и т. п. Термин «идеологическая агрессия» носил отпечаток политической конъюнктуры. Но нельзя исключать возможность того, что некоторые виды психологического давления со стороны одного государства на другое могут достигать интенсивности, позволяющей их отнести к мерам силового характера, которые хотя и не являются нарушением мира, но создают для него угрозу. В Декларации 1970 г. указывается, что государства обязаны воздерживаться от пропаганды агрессивных войн. Следовательно, пропаганда агрессивных войн рассматривается как нарушение принципа неприменения силы. В ней отмечается также необходимость воздерживаться, в частности, от подстрекательства к гражданской войне или совершению террористических актов на территории другого государства. Концепция недопустимости применения силы в широком смысле нашла отражение в Декларации об усилении эффективности принципа отказа от угрозы силой или ее применения в международных отношениях, принятой Генеральной Ассамблеей ООН 18 ноября 1987 г.

Согласно Декларации 1970 г. признается недопустимым использование репрессалий, связанных с применением силы. Репрессалии – действия одного государства, направленные против другого в ответ на совершенное последним международное правонарушение, которые, если бы пострадавшее государство совершило их первым, в любом случае считались бы международным правонарушением. Репрессалии в целом признаются правомерными. Указанное выше ограничение использования репрессалий обычно относят к вооруженным репрессалиям (например, попыткам применить вооруженную силу в ответ на задержание дипломатов).

Устав ООН предусматривает возможность правомерного применения силы. Об этом говорится в Декларации 1970 г., Определении агрессии, других резолюциях Генеральной Ассамблеи ООН и решениях международных конференций. Правомерным применением вооруженной силы являются осуществление государством права на индивидуальную или коллективную самооборону в случае вооруженного нападения, применение принудительных мер военного характера по решению Совета Безопасности ООН и вооруженная борьба народов против попыток воспрепятствовать реализации ими своего права на самоопределение (в границах, установленных принципом равноправия и самоопределения народов).

Принцип мирного разрешения международных споров – обязательство государств разрешать все свои международные споры мирными средствами. В п. 3 ст. 2 Устава ООН говорится о том, что члены организации разрешают свои споры мирным образом, чтобы не подвергать угрозе международный мир, безопасность и справедливость. И в Декларации 1970 г., и в Заключительном акте СБСЕ 1975 г. указывается, что государства вправе свободно выбирать мирные средства урегулирования споров. Если они не достигнут разрешения спора путем одного из избранных ими средств, то обязаны продолжать искать другие мирные средства.

Государства, являющиеся сторонами в международном споре, должны воздерживаться от каких-либо действий, которые могут ухудшить положение настолько, что подвергнут угрозе поддержание международного мира и безопасности, обострят спор и сделают более трудным его разрешение. Государства, кроме того, должны стремиться к скорейшему разрешению спора, в который они вовлечены.

В практике сложился ряд мирных средств разрешения международных споров, которые государства могут использовать в комбинации друг с другом. Существуют также международные документы, в том числе договоры, регламентирующие применение тех или иных мирных средств, устанавливающие порядок обращения к ним, последовательность их применения и т.д.

Принцип мирного разрешения международных споров имеет более широкое содержание, чем это вытекает из его формулировки. Он распространяется не только на споры, возникающие в межгосударственных отношениях, но и на любые конфликтные ситуации, которые могут возникнуть на этом уровне. Так, заинтересованные государства не всегда признают существование споров между ними даже при наличии взаимных претензий. Однако такие претензии могут серьезно обострить международную обстановку и требуют применения мирных средств урегулирования. То же самое можно сказать и об односторонних претензиях одного государства к другому, которые последнее отвергает (например, территориальные претензии). Не все мирные средства можно в таких случаях использовать. Например, для передачи дела в международный арбитраж или суд между сторонами должно быть прежде всего достигнуто согласие относительно предмета спора и передачи его на рассмотрение суда или арбитража. Но всегда можно использовать какие-то мирные средства, подходящие для урегулирования конкретной конфликтной ситуации.

Если Совет Безопасности ООН, расследовав какой-либо спор или ситуацию, решил, что их продолжение не может угрожать международному миру и безопасности, это не снимает с заинтересованных сторон обязанности стремиться к их мирному урегулированию.

Принцип территориальной целостности и неприкосновенности государств представляет собой обязательство каждого государства уважать территориальную целостность и неприкосновенность любого другого государства. В Уставе ООН он прямо не закреплен.

В п. 4 ст. 2 Устава, посвященном принципу неприменения силы, указывается на недопустимость применения силы или угрозы ее применения прежде всего против территориальной неприкосновенности и политической независимости государств. В официальных текстах Устава имеются некоторые терминологические расхождения: так, в русском тексте употребляется выражение «территориальная неприкосновенность», а в английском – «территориальная целостность», поэтому в отечественной юридической литературе данный принцип называют принципом территориальной целостности и неприкосновенности государств. Под целостностью подразумевают юридическое единство территории государства, а не географическое: отдельные части территории государства могут быть физически не связанными друг с другом. В Заключительном акте СБСЕ 1975 г. территориальная целостность государств выделена в качестве отдельного принципа.

Сопоставляя соответствующие положения Устава ООН, Декларации 1970 г., Определения агрессии, Заключительного акта СБСЕ 1975 г. и других международных документов, можно назвать основные элементы этого принципа. В первую очередь территория государства не может быть объектом приобретения другим государством в результате угрозы силой или ее применения, т. е. не может быть аннексирована. Она также не может быть объектом военной оккупации в результате угрозы силой или ее применения. Территориальные приобретения, являющиеся результатом угрозы силой или ее применения, признаются неправомерными, недействительными.

Из принципа территориальной неприкосновенности и целостности вытекает обязательство государств признавать неприкосновенность границ друг друга. Иногда его считают отдельным принципом, представляющим собой как бы продолжение принципа территориальной целостности и неприкосновенности государств. В модифицированном виде как принцип нерушимости границ он нашел отражение в Заключительном акте СБСЕ 1975 г. В нем делается акцент не на неприкосновенности государственных границ, т. е. недопустимости их нарушения, особенно путем применения силы (это само собой разумеется), а на недопустимости перекройки границ путем любых посягательств на них, а также выдвижения территориальных претензий участниками хельсинкского процесса.

Принцип равноправия и самоопределения народов – обязательство государств признавать, уважать и обеспечивать равноправие и самоопределение народов. Он закреплен в п. 2 ст. 2 Устава ООН. Его содержание раскрыто в ряде международных документов: в Декларации о предоставлении независимости колониальным странам и народам, принятой Генеральной Ассамблеей ООН 14 декабря 1960 г., Декларации о принципах международного права 1970 г., Заключительном акте СБСЕ 1975 г. (в акте он сформулирован как принцип равноправия и права народов распоряжаться своей судьбой), Венской декларации и Программе действий, принятой Всемирной конференцией по правам человека 25 июня 1993 г. Право народов на самоопределение не тождественно праву наций на самоопределение. Народ – понятие более широкое, чем нация. Народ могут образовывать несколько наций, говорящих на разных языках, но имеющих общую культуру и сознающих свое единство (например, швейцарцы). Известны случаи, когда народ еще не сложился в нацию. Так, ряд африканских народов все еще в значительной степени состоит из племен, но никто не отрицал права этих народов на самоопределение. Право наций на самоопределение не должно осуществляться в ущерб праву народа на самоопределение или противопоставляться ему. Если речь идет о самоопределении, то должно учитываться мнение не только нации, проживающей на данной территории, но и других, более мелких национальных групп, образующих вместе с этой нацией единое общество и народ.

Согласно международным документам все народы имеют право свободно, без вмешательства извне определять свой политический статус и осуществлять свое экономическое, социальное и культурное развитие. Каждый народ вправе, в частности, решать, каким способом осуществлять свое самоопределение – создавать собственное государство, присоединяться к другому государству и т.д.

Государства обязаны воздерживаться от любых насильственных действий, препятствующих осуществлению народами их права на самоопределение. Однако право на отделение и создание собственного государства не является обязательным элементом права на самоопределение. В международных документах подчеркивается, что право на самоопределение не должно истолковываться как поощряющее или санкционирующее любые действия, которые вели бы к расчленению или нарушению территориальной целостности государств, соблюдающих принцип равноправия и самоопределения народов и обеспечивающих представительство в своих органах всех слоев населения без различия расы, вероисповедания, цвета кожи и т.д.

Право на отделение как возможный вариант осуществления права на самоопределение, безусловно, признано за народами, проживающими на территории тех государств, которые не соблюдают принцип самоопределения, народами колоний и других зависимых территорий, народами, чьи территории были аннексированы после принятия Устава ООН, и народами, имеющими право на отделение согласно конституции того или иного государства.

Принцип уважения прав человека – обязательство государства уважать и соблюдать права человека, а также содействовать их всеобщему уважению и соблюдению. Этот принцип закреплен в Уставе ООН косвенно. В пункте 3 статьи 1 Устава в качестве одной из целей ООН называется осуществление международного сотрудничества «в поощрении и развитии уважения к правам человека и основным свободам для всех, без различия расы, пола, языка и религии». В статье 55 Устава говорится о том, что ООН содействует всеобщему уважению и соблюдению прав человека и основных свобод для всех, без различия расы, пола, языка и религии. В Заключительном акте СБСЕ 1975 г. уважение прав человека выделено в качестве отдельного принципа. В первую очередь государства обязаны обеспечить уважение прав человека всех лиц, находящихся в пределах их юрисдикции, т. е. под их властью. Обязательство уважать и соблюдать права человека впоследствии было конкретизировано во многих международных документах (договорах, резолюциях международных организаций и конференций). Среди них наиболее известны Всеобщая декларация прав человека, принятая Генеральной Ассамблеей ООН 10 декабря 1948 г., положения которой постепенно превратились в международный обычай, Международный пакт об экономических, социальных и культурных правах и Международный пакт о гражданских и политических правах от 19 декабря 1966 г., Венская декларация и Программа действий от 25 июня 1993 г. и ряд региональных документов, в частности документы Конференции СБСЕ по человеческому измерению 1989−1991 гг., Европейская конвенция о защите прав человека и основных свобод от 4 ноября 1950 г. и др.

Права человека и основные свободы – важнейшие права, которые мировым сообществом считаются необходимыми для обеспечения нормального существования человека в современном обществе. В самом Уставе ООН их перечень не дается, в нем содержатся некоторые указания на то, о каких правах и свободах идет речь. Так, в преамбуле Устава говорится о достоинстве и ценности человеческой личности, равноправии мужчин и женщин, равенстве прав больших и малых наций, социальном прогрессе и улучшении условий жизни при большей свободе и т.д. Права и свободы – явления одноплановые, поэтому ради краткости их иногда называют просто «права человека». Их перечень, который можно найти во Всеобщей декларации, Пактах о правах человека и других документах, нельзя считать исчерпывающим. По мере развития межгосударственных отношений и человеческого общества он может быть продолжен.

Нарушением принципа уважения прав человека считаются прежде всего грубые и массовые нарушения этих прав. Вместе с тем за последнее десятилетие утвердилось мнение, что и индивидуальные случаи нарушений прав человека могут представлять собой международную проблему. Точных общих критериев, дающих возможность определить, при каких условиях такие случаи подлежат рассмотрению в международных органах, нет. Но государства могут заключать и заключают международные договоры, предусматривающие процедуру рассмотрения индивидуальных случаев. Практика показывает, что время от времени государства привлекают внимание международных органов (например, Комитет по правам человека ООН) к некоторым индивидуальным случаям нарушения прав человека, и это не воспринимается как вмешательство в дела, входящие во внутреннюю компетенцию государства, в пределах юрисдикции которого такие случаи имели место.

Принцип добросовестного соблюдения взятых на себя международных обязательств сформулирован в пункте 2 статьи 2 Устава ООН. В этом пункте подчеркивается, что члены ООН должны добросовестно выполнять принятые ими на себя обязательства по Уставу. В действительности его содержание значительно шире, о чем свидетельствуют положения Декларации 1970 г. и Заключительного акта СБСЕ 1975 г., посвященные данному принципу.

Каждое государство обязано добросовестно выполнять свои обязательства, вытекающие из общепризнанных принципов и норм международного права, а также обязательства, вытекающие из договоров, в которых оно участвует, если эти договоры действительны согласно указанным принципам и нормам. Еще в Древнем Риме было провозглашено правило «Pacta sunt servanda (договоры должны соблюдаться)».

Каждое государство обязано добросовестно выполнять свои обязательства, вытекающие из распространяющих на него действие обычных норм международного права. Наконец, каждое государство обязано добросовестно выполнять обязательства, взятые им на себя в одностороннем порядке.

В том случае, когда обязательства, вытекающие из международных договоров, противоречат обязательствам членов ООН по Уставу ООН, преимущественную силу согласно статье 103 Устава имеют обязательства по Уставу.

Принцип добросовестного соблюдения взятых на себя международных обязательств распространяется не только на государства, но и на другие субъекты международного права.

Принцип сотрудничества государств – обязательство государств сотрудничать друг с другом независимо от различий их политических, экономических и социальных систем во всех областях международных отношений. Этот принцип не включен в число принципов, содержащихся в статье 2 Устава ООН, но он вытекает из целей ООН. В Декларации 1970 г. и в Заключительном акте СБСЕ 1975 г. он выделен в качестве самостоятельного принципа. Он является своеобразным связующим звеном между всеми другими основными принципами международного права.

Согласно Декларации 1970 г. целями межгосударственного сотрудничества являются поддержание международного мира и безопасности, содействие международной экономический стабильности и прогрессу, общему благосостоянию народов.

В Декларации перечисляются основные сферы межгосударственного сотрудничества. Они охватывают такие вопросы, как поддержание международного мира и безопасности, установление всеобщего уважения и соблюдения прав человека, ликвидация всех форм расовой дискриминации и религиозной нетерпимости, развитие экономических, социальных, культурных и торговых отношений, а также отношений в области науки и техники, осуществление предусмотренных Уставом ООН определенных индивидуальных и совместных мер.

В международных документах не говорится, что данный принцип относится как к государствам, так и к другим участникам межгосударственных отношений, но это очевидно.

Вопросы для обсуждения

1. Что такое нормы международного права?

2. Что такое принцип международного права?

3. В чем заключается различие между императивными и диспозитивными нормами международного права?

4. В чем отличие отраслевых принципов международного права от основных?

5. Какие основные принципы международного права возникли в результате принятия Устава ООН?

Литература

1. Алексидзе Л. А. Некоторые вопросы теории международного права. Императивные нормы (jus cogens). Тбилиси, 1982.

2. Декларация о принципах международного права, касающихся дружественных отношений и сотрудничества между государствами в соответствии с Уставом Организации Объединенных Наций // Международное публичное право: сборник документов. Т. 1. М., 1996. С. 2–8.

3. Лукашук И. И. Международное право. Общая часть. 3-е изд. М., 2005.

4. Лукашук И. И. Нормы международного права. М., 1997.

5. Толстых В. С. Курс международного права. М., 2018. С. 142–184.

6. Черниченко С. В. Контуры международного права. Общие вопросы. М., 2014. С. 81–119.

7. Шестаков Л. Н. Императивные нормы в системе современного международного права. М., 1981.

Глава 4. Источники международного права

4.1. Общая характеристика источников международного права.

4.2. Международные договоры.

4.3. Международный обычай.

4.4. Решения международных организаций и конференций.

4.5. Вспомогательные средства для определения международно-правовых норм.

4.6. Кодификация международного права

4.1. Общая характеристика источников международного права

Как указывалось в гл. 2, источниками международного права являются формы, в которых оно воплощается, существует.

Поскольку к источникам международного права относится определенная категория международно-правовых актов, необходимо помнить, что такое международно-правовой акт. С одной стороны, он является разновидностью правовых актов вообще, а с другой – отличается от внутригосударственного правового акта. Правовой (юридический) акт имеет два значения: во-первых, это волеизъявление, действие, вызывающее правовые последствия, а во-вторых, это результат действия, воплощенный в виде правового предписания, дозволения или запрета, выраженных в определенной форме. Подобная двойственность всегда присуща понятию правового (юридического) акта.

Сам термин «акт» уже говорит о том, что речь идет о поступке, поведении, действии какого-либо лица (индивида, юридического лица, государства). Свидетельство правового характера этого акта – то, что данное волеизъявление объективируется в конкретной форме и порождает правовые последствия. Именно волевой, причем целенаправленно волевой, характер позволяет выделить юридические акты среди прочих юридических фактов (событий, явлений природы и т. п.). Но не только это. Есть действия, поступки, влекущие за собой правовые последствия, но они тем не менее не относятся к юридическим актам. Особое значение здесь имеет внешнее выражение воли, та форма, в которой она выражена и закрепляется, так как форма выражения воли является решающим свидетельством совершения правового акта.

В качестве юридического акта рассматриваются не любые юридически значимые, порождающие правовые последствия действия, а только порождающие юридические последствия действие, поступок, которые совершены и зафиксированы в определенном порядке и форме, устанавливаемыми нормами права (определенным лицом, выступающим от имени государства по его предписанию или с его дозволения, устно или письменно, с использованием определенной процедуры). Когда мы говорим о правовом акте как об источнике права, имеем в виду конечный результат волеизъявления, форму, в которую оно выливается.

Понятие юридического акта охватывает нормативные акты и индивидуальные акты. Иногда считают, что акты применения права могут быть только индивидуальными. Между тем это не так. Актом применения права может быть и нормативный, и индивидуальный акт. Нормативный акт, принимаемый в порядке конкретизации более высокого в иерархическом отношении «вышестоящего» акта, предусматривающего принятие на его основе другого нормативного акта (например, постановление правительства о порядке осуществления того или иного закона), безусловно, является актом применения норм соответствующего «вышестоящего» нормативного акта. Вместе с тем существуют нормативные акты, так сказать, первоначальные, которые не выступают как акты применения. К ним относятся конституции государств, международные договоры наиболее высокого уровня (так называемые межгосударственные договоры, по терминологии российского законодательства).

Международно-правовой акт – это порождающее международно-правовые последствия действие субъектов международного права, совершенное в установленном ими порядке и зафиксированное в определенной форме, отражающей их намерение облечь результаты этого действия именно в данную форму. Оно может совершаться в некоторых случаях и одним субъектом международного права (международной организацией от своего имени), но оно всегда либо непосредственно, либо в конечном счете выражает соглашение между субъектами международного права и призвано оказывать регулирующее воздействие на межгосударственные отношения. Международно-правовой акт – отражение и результат целенаправленной деятельности субъектов международного права, поэтому его можно рассматривать как форму либо явно выраженного соглашения субъектов международного права, либо представляющего собой производное такого соглашения (акт международной организации).

Источниками международного права в широком смысле, о котором сказано выше, можно, таким образом, считать следующие международно-правовые акты: международные договоры (нормативные, а также индивидуальные, не опирающиеся на нормативную основу); решения международных конференций, имеющие обязательный характер, поскольку они не опираются на нормативную основу (например, содержащие правила процедуры конференции), или даже индивидуальные (например, предусматривающие проведение семинара на какую-либо тему и т. п.); решения международных организаций, имеющие юридически обязательный характер и предусматривающие правила, рассчитанные на неоднократное применение, т. е. нормативные решения.

Основными среди таких источников являются нормативные международно-правовые акты, или, иными словами, источники международно-правовых норм. Наряду с ними встречаются международно-правовые акты смешанного типа, которые содержат как нормативные, так и индивидуальные дозволения, предписания и запреты. К ним можно отнести, например, некоторые договоры о территориальных уступках. Положение, предусматривающее передачу одним государством другому части своей территории, носит индивидуальный характер, но оно часто сопровождается правилами, которые регулируют вопросы, связанные с изменением подданства населением передаваемой территории и т.д. Такие права рассчитаны на неоднократное применение, и соответствующие положения договора могут быть отнесены поэтому к нормативным.

Нельзя отождествлять международно-правовой акт и международно-правовой документ. На практике смешение международно-правового акта и международно-правового документа иногда не имеет существенного значения, но лучше его избегать.

Международно-правовой документ – формальная фиксация совершения международно-правового акта (нормативного и индивидуального, источника международного права и акта его применения, не являющегося его источником), доказательство его существования. Разницу между актом и документом можно показать на простом примере: уничтожение документа, как правило, не означает аннулирования правового акта, а лишь затрудняет доказывание его совершения, принятия, действия. Исчезновение одного из экземпляров подлинника международного договора в результате стихийного бедствия не отражается на правовом существовании данного договора, поскольку исчез не сам договор, а отпечатанный определенным образом, на определенной бумаге и т.д. текст договора, т. е. документ. Международный договор, заключенный в виде обмена нотами, – единый правовой акт, формальным доказательством его заключения служат два документа – соответствующие ноты. Следовательно, надо видеть разницу между международно-правовым актом, содержание которого составляют нормы международного права и индивидуальные международно-правовые установки, и документом или документами, свидетельствующими о его принятии, существовании, действии.

Международный акт – понятие, которое охватывает как международно-правовые акты, так и принятые двумя и более участниками межгосударственных отношений акты политического характера, которые не содержат правовых дозволений, предписаний и запретов (совместные заявления, коммюнике, Хельсинкские договоренности и т.д.). Доказательством их принятия, существования также являются соответствующие международные документы.

4.2. Международные договоры

Международный договор – родовое наименование международно-правового акта, фиксирующего согласование волеизъявлений двух или более субъектов международного права, имеющее целью установить связывающие их дозволения, предписания и запреты, обеспечиваемые принудительной силой государств, и облеченное в форму, указывающую на то, что эти дозволения, предписания, запреты содержат описания обязательств определенных сторон в отношении друг друга.

Любое определение международного договора страдает теми или иными недостатками, поэтому оно всегда требует каких-то комментариев. Международный договор – родовое наименование наиболее важных категорий международно-правовых актов, принятое в отечественной доктрине. Иногда в таком же смысле употребляются и другие термины. Например, в ст. 38 (подп. «а» п. I) Статута Международного суда как родовое понятие используется термин «международные конвенции». В американской доктрине понятие «международный договор» ассоциируется с договорами, подлежащими ратификации.

Необходимо подчеркнуть, что международный договор в современном понимании – это договор между двумя и более субъектами международного права, в первую очередь между государствами, но не только между ними. Международный договор представляет собой международно-правовой акт − либо нормативный, либо индивидуальный (т. е. рассчитанный на однократное применение). Международно-правовым он является, поскольку, во-первых, выступает как форма воплощения согласованных волеизъявлений не одного, а как минимум двух участников межгосударственных отношений; во-вторых, обеспечивается принудительной силой государств (в конечном счете именно государств), осуществление которой должно протекать в порядке и рамках, предусмотренных международным правом; в-третьих, регулируется международным правом (имеется в виду порядок заключения, действия, прекращения и т. п.).

Особое значение имеет то, что международный договор подпадает под регулятивное воздействие международного права. Не случайно в ст. 2 Венской конвенции о праве международных договоров между государствами и международными организациями или между международными организациями 1986 г. указывается, что договор означает соглашение, регулируемое международным правом.

В настоящее время международный договор занимает в количественном отношении первое место среди основных источников международного права. Международный договор, как правило, юридически обязателен только для его участников, которые в качестве предварительного условия непременно должны быть участниками межгосударственных отношений. Его форма, как и наименование, не влияет на обязательность договора для участников. Не существует каких-либо правил относительно того, как называть международный договор – договором, соглашением, конвенцией, пактом, декларацией, протоколом или как-нибудь иначе. Заключающие его участники межгосударственных отношений сами выбирают, какой вид наименования ему подходит и как его озаглавить.

Международные договоры могут быть заключены в письменной форме и устно. Подавляющее большинство международных договоров заключается в письменной форме. Устные договоры – явление чрезвычайно редкое. Существует мнение, согласно которому устные договоры и так называемые джентльменские соглашения – одно и то же. Распространена также точка зрения, в соответствии с которой джентльменские соглашения не имеют юридического характера и содержат лишь моральные обязательства, не являясь, таким образом, международными договорами. По-видимому, устные договоры, как бы их ни называли, могут быть и юридически обязывающими актами. Просто их форма не всегда дает возможность провести четкую границу между ними и соглашениями, содержащими чисто моральные обязательства. В современных условиях устные договоры предпочитают фиксировать в каких-либо актах типа коммюнике, которые не рассматриваются сами по себе как договоры, но служат доказательством их заключения, передавая их содержание.

В свою очередь договоры в письменной форме подразделяются на классические (состоящие из преамбулы, основной части, заключительной части) и договоры в упрощенной форме, или, как их еще называют, неформальные. К последним относятся соглашения, заключаемые путем обмена нотами, а также различного рода договоренностей, находящих отражение в самых разнообразных актах: итоговых документах, совместных декларациях и т.д. Термин «договоренность» не всегда означает договор упрощенной формы. Договоренности нередко содержат политические нормы, как, например, многочисленные договоренности, достигнутые в рамках ОБСЕ. Иногда неопределенность термина «международные договоренности» используется в тех случаях, когда по политическим причинам стремятся избежать четкой квалификации юридической природы оформляющих их международных документов (например, деклараций о намерениях).

Если государство (или иной субъект международного права) признает для себя обязательными положения какого-либо международного договора, не становясь его участником, или же берет на себя международно-правовое обязательство в одностороннем порядке, можно считать, что тем самым образуются нормы международного права, закрепляющие соответствующие обязательства. Источниками таких норм становятся неформальные международные договоры.

4.3. Международный обычай

Международный (международно-правовой) обычай, рассматриваемый как источник международного права, – форма воплощения норм международного права, возникающих стихийно в практике межгосударственного общения, которая не является письменной.

«Международный обычай» – термин, используемый для обозначения как одного из основных источников международного права, так и самих норм международного права, возникающих не в результате целенаправленного правотворческого процесса и существующих не в письменной форме. На эти два значения указанного термина не обращают внимания, поскольку форма и содержание международного обычая неразрывно друг с другом связаны. Строго говоря, международный обычай – форма существования определенной категории норм международного права, их источник, а содержание международного обычая – нормы международного обычного права.

Отсутствие письменной формы не является исключительным признаком международного обычая, поскольку могут заключаться и устные международные договоры. Но содержащиеся в них нормы (и индивидуальные установки) создаются целенаправленно, в то время как обычные нормы вырастают из практики. Особенности создания тех и других предопределяют их источник: в одном случае – это международный договор, а в другом – обычай.

Три признака международного обычая – всеобщность признания, единообразие применения, признание в качестве юридически обязательного правила (opinio juris) – относятся не столько к нему как источнику международного права, сколько к норме или нормам, составляющим его содержание. Это признаки именно обычных норм международного права, а не внешнего их воплощения. В этом ракурсе следует, видимо, рассматривать и известную ст. 38 Статута Международного суда, в подп. «b» п. 1 которой называются признаки международного обычая. Суд в конечном счете применяет не источники международного права, а само международное право, которое воплощается, «живет» в этих источниках; не договоры (конвенции, как сказано в ст. 38), т. е. не форму, а содержание, положения договоров, в них содержащиеся, и не обычаи, а обычные нормы международного права.

При всеобщем глобальном признании и единообразии применения в таком же масштабе правило еще не становится международным обычаем. Наличие этих двух признаков свидетельствует лишь о появлении обыкновения, т. е. нормы, которая соблюдается в силу удобства, целесообразности и т. п., но отступления и даже нарушения которой не считаются международными правонарушениями и не порождают вопроса о международно-правовой ответственности государства или другого субъекта международного права. Такие отступления и нарушения могут тем не менее отразиться на взаимоотношениях государств. Обыкновения очень часто встречаются в области дипломатического протокола, хотя некоторые его нормы давно уже превратились в международно-правовые. Иногда нормы протокола относят к правилам международной вежливости. Действительно, протокольные нормы называют международными стандартами вежливости. Но к международной вежливости скорее надо отнести просто благожелательное поведение одного субъекта международного права по отношению к другому (в подавляющем большинстве случаев государства по отношению к государству), не предполагающее неоднократного его повторения. Понятие международной вежливости ближе к понятию поведения в духе доброй воли. Например, особое внимание, проявленное к бывшему президенту другого государства, приехавшему как частное лицо, – международная вежливость. Выдача преступника одним государством другому по просьбе последнего, несмотря на то, что между ними нет каких-либо обязательств в этой области, – действие в духе доброй воли. Оно может рассматриваться и как проявление международной вежливости.

Только признание правила в качестве международно-правовой нормы превращает обыкновение в обычай. Установить точно, с какого момента начинает вырисовываться этот третий признак международного обычая, невозможно. Очевидно лишь то, что признание expressis verbis (высказанное явно) не обязательно. Какая-то часть членов межгосударственного общения может своим поведением рано или поздно молчаливо дать понять о своем признании обычая.

Связь международного обычая с международным договором проявляется в следующем:

а) международный обычай в ряде случаев получает дополнительное оформление (подтверждается и закрепляется в международном договоре);

б) международный договор может стать международным обычаем;

в) международный обычай может внести уточнения и дополнения в международный договор и даже изменить некоторые положения.

Значительная часть современного договорного международного права состоит из норм, которые ранее были обычными, не утратили своего обычного характера для членов межгосударственного общения, не ставших участниками договоров, зафиксировавших эти нормы.

Закрепление обычной нормы в международном договоре может служить, помимо всего прочего, хорошим подтверждением того, что данный обычай существует. Такую роль играют многие положения Венской конвенции о праве международных договоров 1969 г. В некоторых случаях договорные нормы, созданные на основе обычных, способствуют более четкому уяснению содержания этих обычных норм, выступая как их своеобразное толкование. В качестве иллюстрации можно привести многие положения Венской конвенции о дипломатических сношениях 1961 г. (о неприкосновенности помещений дипломатического представительства, об иммунитете средств передвижений дипломатического представительства и др.).

Превращение международного договора в международный обычай – явление редкое, но его нельзя считать чем-то исключительным. В связи с этим можно назвать некоторые Гаагские конвенции 1907 г., в первую очередь четвертую – о законах и обычаях сухопутной войны. По мнению видных представителей доктрины, ряд положений Женевских конвенций 1949 г. о защите жертв войны также приобрел характер общепризнанных обычаев.

Обычай, изменяющий положения международного договора, встречается редко. Речь, как правило, идет не об изменении договора в целом, а о «корректировке» отдельных его положений. Иногда такая «корректировка» является по существу дополнением договора. Обычай, согласно которому воздержание от голосования постоянного члена Совета Безопасности ООН не считается применением права вето, например, так или иначе дополняет Устав ООН. Но возможны случаи, когда обычай отменяет положения договора. Так, ст. 5 Чикагской конвенции 1944 г., предусматривающая возможность нерегулярных полетов иностранных воздушных судов для некоммерческих целей в воздушном пространстве участников Конвенции без получения разрешения, не соблюдается. Многие участники Чикагской конвенции допускают такие полеты только в разрешительном порядке. Высказывалось мнение, что сложился международный обычай, фактически отменивший ст. 5.

4.4. Решения международных организаций и конференций

Решения международных организаций являются источниками международного права в том случае, если они, согласно учредительным актам этих организаций, имеют обязательный характер и содержат правила, рассчитанные на неоднократное применение, т. е. относятся к нормативным международно-правовым актам.

В качестве источников международного права могут выступать лишь решения межправительственных организаций, являющихся формой межгосударственного сотрудничества. Решения неправительственных организаций ни при каких условиях не могут быть источниками международного права, поскольку эти организации не в состоянии в силу своего статуса регулировать межгосударственные отношения.

Нормативные юридически обязательные акты организаций не относятся к основным источникам международного права (правила процедуры), но играют все более заметную роль в международной жизни, поскольку происходит институционализация межгосударственных отношений и число международных организаций увеличивается.

Заслуживает внимания вопрос об обязательных резолюциях Совета Безопасности ООН. В принципе, если исходить из статьи 23 Устава ООН, все резолюции Совета обязательны, исключая те из них, которые согласно Уставу имеют рекомендательный xapaктер. В отечественной доктрине и практике долгое время считалось, что обязательные резолюции Совета Безопасности – индивидуальные акты, представляющие собой акты применения соответствующих положений Устава и не являющиеся источниками международного права. В самом Уставе об этом ничего не говорится, но Устав не запрещает Совету Безопасности принимать обязательные резолюции нормативного характера. Нежелание советской доктрины и практики это признать объяснялось опасением допустить наличие у Совета Безопасности квазизаконодательной функции. Но вряд ли такое признание, если смотреть на проблему с точки зрения реальностей сегодняшнего дня, могло бы служить основанием для каких-либо действительно серьезных опасений. Во-первых, квазизаконодательные функции не законодательные. Если Уставу не противоречит принятие обязательной нормативной резолюции, то в конечном счете ее принятие основывается на согласии государств – членов ООН. Во-вторых, любой постоянный член Совета Безопасности может заблокировать принятие резолюции, не соответствующей, по его мнению, Уставу.

В настоящее время не вызывает сомнений то, что Совет Безопасности может принимать обязательные резолюции нормативного характера. Наиболее яркими примерами этого являются Уставы Международных трибуналов по бывшей Югославии и по Руанде, они были созданы на основании главы VII Устава ООН.

Решения международных конференций (совещаний, конгрессов, встреч), являющихся межгосударственными форумами, могут быть источниками международного права, если они содержат, во-первых, нормы международного права либо, во-вторых, индивидуальные международно-правовые установки, т. е. предписания, дозволения или запреты, рассчитанные на однократное применение и не опирающиеся на нормативную основу, не принятые во исполнение каких-либо норм международного права.

Как показывает практика, нормативные международно-правовые акты международными конференциями по вопросам существа рассматриваемых ими вопросов принимаются не часто. Типичным примером нормативного международно-правового акта как источника международного права, принимаемого конференцией, можно считать правила процедуры конференции.

Решения международных конференций (совещаний, конгрессов, встреч), являющихся межгосударственными форумами, которые закрепляют какие-либо политические обязательства, не относятся к источникам международного права, несмотря на внешнее сходство в ряде случаев с международно-правовыми актами.

4.5. Вспомогательные средства для определения международно-правовых норм

Вспомогательные средства для определения международно-правовых норм – средства, выявляющие существование обычных норм международного права.

В подп. «d» п. 1 ст. 38 Статута Международного суда говорится о вспомогательных средствах для определения правовых норм. Однако в начале этой статьи указывается на то, что Суд обязан решать переданные ему споры на основе международного права. Из этого вытекает, что под правовыми нормами, существование которых следует установить, имеются в виду нормы международного права. Совершенно ясно также, что необходимость установить существование таких норм возникает в том случае, когда речь идет об обычных нормах. Она не должна возникнуть в том случае, если требуется применить нормы, содержащиеся в международных договорах и решениях международных организаций конференций.

Иногда средства, выявляющие существование обычных норм международного права, называли вспомогательными источниками международного права. Это выражение неудачно именно в силу того, что такие средства ни при каких условиях не могут рассматриваться как источники международного права. Скорее их можно в той или иной степени отнести к свидетельствам существования обычных норм.

В ст. 38 Статута Международного суда к вспомогательным средствам для определения правовых норм отнесены только судебные решения и доктрины наиболее квалифицированных специалистов по публичному праву различных наций. Практика, однако, показывает, что перечень таких средств этим не исчерпывается. Все, что подтверждает существование конкретной обычной нормы, может быть отнесено к данным средствам: решения международных организаций и конференций, нотная переписка и т.д.

Судебные решения – одно из распространенных средств, позволяющих выявить существование обычных норм международного права независимо от того, приняты ли они международными или внутригосударственными (национальными) судебными органами.

В качестве таких средств могут использоваться решения не только судов, но и арбитражей. Самое главное условие того, что такие решения действительно в состоянии сыграть роль свидетельств существования международных обычаев, – наличие в них ссылок на определенные международно-правовые нормы, причем именно как на обычные нормы. Подобные ссылки должны давать, очевидно, достаточно четкое представление о содержании обычаев, о которых идет речь, хотя прямое изложение содержания того или иного обычая не обязательно. Например, в приговоре Нюрнбергского трибунала 1946 г. просто указывается, что положения IV Гаагской конвенции 1970 г. стали международным обычаем, но этого вполне достаточно, поскольку с содержанием ее положений можно ознакомиться, прочитав ее текст.

Особую роль в качестве доказательства существования международного обычая играют решения международных судов и арбитражей. Среди них важнейшее место занимают решения Постоянной палаты международного правосудия и ее преемника – Международного суда. Для доказательства того, что какой-либо международный обычай существует, может оказаться достаточным одно решение международного судебного органа, в котором содержится ссылка на такой обычай.

В основном решения Международного суда, как и других международных судов и арбитражей, играют роль вспомогательных средств при определении того, существует ли тот или иной международный обычай, в качестве свидетельств opinio juris. Haпример, в решении Международного суда по делу Никарагуа против США от 27 июня 1986 г. было сказано, что положение п. «g» ст. 3 Определения агрессии 1974 г. стало нормой международного обычного права.

Наряду с решениями Международного суда свидетельством opinio juris (или его отсутствия) либо стимулятором появления новых обычных норм международного права могут быть и его консультативные заключения, не являющиеся юридически обязательными, но пользующиеся высоким авторитетом как мнения высококвалифицированных специалистов. В связи с этим следует вспомнить консультативное заключение Международного суда от 8 июля 1996 г. «Законность угрозы ядерным оружием или его применения», которое Суд принял в соответствии с резолюцией 49/75 Генеральной Ассамблеи ООН от 15 декабря 1994 г.; такую же роль могут сыграть консультативные заключения и для международных судебных органов, если принятие таких заключений входит в их компетенцию.

Доктрины наиболее квалифицированных специалистов по международному публичному праву – еще одно из вспомогательных средств для определения существования обычных международно-правовых норм.

Статья 38 Статута Международного суда говорит о специалистах по публичному праву. Однако, поскольку Суд решает поданные ему дела на основе международного права, представляется очевидным, что имеются в виду специалисты именно по международному публичному праву, а не по публичному праву вообще. Использование научных трудов внутригосударственными судами – явление нетипичное. Но в ходе рассмотрения дел в Международном суде такие труды могут облегчать установление того, что международные обычаи, применимые к данным делам, действительно существуют. Труды этого рода должны, естественно, принадлежать наиболее известным и опытным юристам-международникам. К ним могут быть отнесены не только курсы международного права, но и исследования тех или иных международно-правовых проблем. Если в них содержатся утверждения о том, что определенный международный обычай существует, и раскрывается его содержание, то для его установления не надо обращаться к анализу судебных решений, к нотной переписке и т.д. Соответствующие авторы основывают подобные утверждения не на догадках, а на изучении практики.

В современных условиях вспомогательным средством для определения существования обычных норм являются решения (резолюции) международных организаций в том случае, если: а) они выступают как свидетельства opinion juris; б) их положения превратились в обычные нормы; в) они фиксируют в письменной форме содержание обычных норм; г) они представляют собой толкование обычных норм.

В некоторых случаях положения резолюций, носящих рекомендательный характер, со временем превращаются в международный обычай. Точности ради надо подчеркнуть, что именно их положения, а не резолюции как таковые, хотя с практической точки зрения, это, вероятно, не столь существенно. Наиболее ярким примером могут служить положения Всеобщей декларации прав человека. Реже резолюции используются для фиксации в письменной форме содержания какого-либо международного обычая. К такого рода резолюциям можно отнести Декларацию о территориальном убежище 1967 г. Их цель – облегчить уяснение международного обычая.

Встречаются также резолюции, которые целенаправленно готовятся как толкование каких-либо норм. Наиболее известной резолюцией этого типа является Декларация 1970 г. о принципах международного права, касающихся дружественных отношений и сотрудничества между государствами в соответствии с Уставом ООН.

Вспомогательными средствами для определения существования норм международного права могут служить и иные средства: подготовительные материалы, нотная переписка, международные договоры, не вступившие в силу, и т.д.

Международный договор, не вступивший в силу, может свидетельствовать о существовании обычных норм, если они отражены в нем с достаточной полнотой. К таким договорам можно отнести Лондонскую декларацию о праве морской войны 1909 г., не вступившую в силу, поскольку она не была ратифицирована подписавшими ее государствами. Она внесла уточнение в ряд обычных норм, касающихся морской войны, в том числе норм, посвященных военной контрабанде. Эти уточнения стали в дальнейшем, после Первой мировой войны, восприниматься как нечто само собой разумеющееся и начали рассматриваться как элементы обычных норм, регламентирующих ведение морской войны.

4.6. Кодификация международного права

Кодификация международного права в современных условиях представляет собой прежде всего разработку и заключение международных договоров, закрепляющих уже сложившиеся международные обычаи, а также письменную фиксацию международных обычаев, осуществляемую на неофициальном уровне. Она неразрывно связана с прогрессивным развитием международного права (термин, используемый в Уставе ООН), под которым понимается уточнение и конкретизация международных обычаев при их фиксации в договорном порядке, разработка и заключение договоров, имеющих универсальный характер, предназначенных для устранения пробелов в действующем международном праве и урегулирования отношений, ранее не бывших предметом международно-правового регулирования.

В общей теории права понятие «кодификация» имеет более широкое значение. Кодификация – объединение в едином правовом акте прежде всего норм, образующих какую-либо отрасль права, имеющих общий объект регулирования. Это могут быть нормы и не одной отрасли права, регулирующие близкие, тесно связанные друг с другом категории общественных отношений. Наряду с общей кодификацией, охватывающей все (или почти все) нормы данной отрасли права (идеально всеобъемлющая кодификация недолговечна, так как любая отрасль динамична), встречается частичная кодификация, применяемая лишь к определенной части норм той или иной отрасли права. Во внутригосударственной сфере кодификация, как правило, не связана с попыткой зафиксировать в письменном виде уже сложившиеся обычные правовые нормы. Главная ее задача – именно объединение той или иной большой категории правовых норм в едином правовом акте. В международном праве кодификация в собственном смысле – перевод обычаев на договорные рельсы; в широком значении – фиксация международных обычаев в письменной форме.

Кодификация международного права, как и кодификация вообще, может носить и официальный, и доктринальный характер.

Однако преобладает тенденция к его официальной кодификации. В настоящее время она является определяющей. Отмечая вклад авторитетных Гарвардских проектов и кодификационной работы Института международного права, приходится признать, что в целом практическая роль итогов подобного рода деятельности имела значение в тот период, когда официальная кодификация, осуществляемая сейчас главным образом через Комиссию международного права ООН, не заняла еще того места, которое она стала занимать во второй половине XX в. Доктринальная кодификация способствовала в прошлом уяснению содержания существующих международных обычаев либо стимулировала дальнейшее развитие международного права. Нельзя говорить о том, что она полностью вытеснена официальной кодификацией. В качестве примера можно привести Руководство Сан-Ремо по международному праву, применимому к вооруженным конфликтам на море 1994 г., которое кодифицирует ряд обычных положений, относящихся к морской войне. В основном же центр тяжести кодификационной работы перенесен в официальную плоскость.

Другой важной чертой современной кодификации международного права является то, что она имеет частичный характер. Давно отказались от попыток создать всеобъемлющий кодекс международного права. Впрочем, эти попытки предпринимались только на неофициальном уровне. Надо отметить, что и официальная отраслевая кодификация международного права является преимущественно частичной. Например, кодификация дипломатического права осуществлена путем заключения нескольких конвенций, которые к тому же не охватили все его стороны. Исключение представляет собой Конвенция ООН по морскому праву 1982 г.

Кодификация международного права, особенно в современных условиях, непременно сопровождается его прогрессивным развитием. Письменной фиксации и уточнения международных обычаев недостаточно. Динамика межгосударственных отношений непрерывно требует дальнейших шагов в области международно-правового регулирования. Международное право развивают любые договоры (правомерно заключенные). Но кодифицирующую задачу выполняют только универсальные договоры, учитывая общепризнанный характер глобальных международных обычаев, побуждающий стремиться к их договорному закреплению. Задачу прогрессивного развития международного права также в первую очередь выполняют эти же договоры, поскольку в развитии международного права в целом заинтересовано все международное сообщество, и решить занимающие его проблемы можно прежде всего посредством универсальных договоров.

Иногда кодификация и прогрессивное развитие международного права останавливаются на полпути, не достигнув завершающей стадии. Примером может служить Лондонская декларация о праве морской войны 1909 г., которая, будучи международным договором, так и не была ратифицирована и не вступила в силу. Однако она играет определенную роль как запись сложившихся в данной области международных обычаев.

Вопросы для обсуждения

1. Что такое источник международного права?

2. Можно ли говорить о том, что бывают основные и неосновные источники международного права?

3. Что такое международный договор?

4. В чем заключается отличие международного обычая от устного международного договора?

5. Каково соотношение (взаимодействие) международных договоров и международных обычаев?

6. В каких случаях возникает необходимость прибегать к вспомогательным средствам для определения правовых норм?

7. Каковы наиболее характерные черты кодификации международного права?

Литература

1. Даниленко Г. М. Обычай в современном международном праве. М., 1988.

2. Каламкарян Р. А. Кодификация международного права и современный миропорядок. М., 2008.

3. Мовчан А. П. Кодификация и прогрессивное развитие международного права. М., 1972.

4. Толстых В. Л. Курс международного права. М., 2018. С. 149–164.

5. Тункин Г. Я. Теория международного права. М., 1970.

6. Черниченко С. В. Контуры международного права. Общие вопросы. М., 2014. С. 121–175.

Глава 5. Соотношение международного и внутригосударственного права

5.1. Теории соотношения международного и внутригосударственного права и практические трудности в этой области.

5.2. Сущность и механизм взаимодействия международного и внутригосударственного права.

5.3. Соотношение международного публичного и международного частного права.

5.4 Конституция Российской Федерации и международное право.

5.5. Реализация норм международного права в практике Конституционного Суда Российской Федерации.

5.6. Реализация норм международного права Верховным Судом Российской Федерации, судами общей юрисдикции и арбитражными судами Российской Федерации

5.1. Теории соотношения международного и внутригосударственного права и практические трудности в этой области

Существуют две теории соотношения международного и государственного права, которые оказывают влияние на правотворческую и правоприменительную практику государств: монистическая и дуалистическая. Согласно монистической теории международное и внутригосударственное право образуют одну (единую) систему. Согласно дуалистической теории международное и внутригосударственное право – две различные правовые системы, лежащие в различных плоскостях.

Каждая из этих теорий имеет разновидности. В ряде случаев граница между ними практически исчезает.

Основное положение монистической теории заключается в том, что международное право в принципе может регулировать непосредственно внутригосударственные отношения и применяться национальными судами, другими государственными органами и должностными лицами, если таково было намерение создателей соответствующих международно-правовых норм или если это допускается внутригосударственным правом того или иного государства, находя отражение в его законодательстве. В отечественной теории одним из вариантов монистической теории считали концепцию примата внутригосударственного права над международным, выдвигавшуюся некоторыми немецкими авторами до Первой мировой войны и в период между двумя мировыми войнами, подчеркивая, что она своими корнями восходит к философии Гегеля. Если тезис о примате внутригосударственного права понимать буквально, то тогда он означает, что в случае расхождения норм международного права, обязывающих данное государство, с нормами его внутреннего права приоритет имеют последние, т. е. именно нормы внутреннего права должны выполняться. На практике германские суды последовательно такого подхода не придерживались. В сущности этот тезис представляет собой отрицание международного права. Для гитлеровской Германии он был удобен, но, нарушая повсеместно международное право, Германия в этот период в лице своих руководителей не слишком заботилась о теоретическом обосновании таких нарушений. Логика сторонников примата внутригосударственного права сводилась к тому, что государство, принимая международно-правовые обязательства, себя добровольно ограничивает, и поэтому оно, если считает их не соответствующими своим высшим интересам, имеет право их не соблюдать. Сторонников этой концепции интересовало не столько то, образуют международное и внутригосударственное право единую правовую систему или нет, сколько то, что преимущественную силу якобы имеет внутригосударственное право, поэтому она вряд ли может рассматриваться в качестве чисто монистической. В настоящее время концепция примата внутригосударственного права практически ушла в прошлое.

Монистическая теория обычно связывается с концепцией примата международного права над внутригосударственным. Последняя заключается в том, что международное право в известном смысле рассматривается как имеющее приоритет над внутригосударственным. Этот приоритет интерпретируется как признание того, что в случае расхождения между внутригосударственным и международным правом преимущество имеет международное право, т. е. именно нормы международного права должны применяться. Указанная концепция зародилась в рамках англосаксонской правовой школы еще в XVIII в. и обычно связывалась с доктриной Блэкстона, сформулированной в 1765 г. Согласно этой доктрине международное право в полной мере воспринимается общим правом и является частью права страны или, по выражению современных авторов, инкорпорируется во внутригосударственное право. В качестве примера практического применения монистической теории ее сторонники часто приводят законодательство США, согласно которому договоры, ратифицированные в соответствии с Конституцией США, являются частью внутреннего права США. Данное положение на практике толковалось в более широком плане и распространялось также на обычаи, признанные США. Следует отметить, что на родине доктрины Блэкстона она не применялась последовательно. Британские авторы свидетельствуют о том, что даже традиционное правило, согласно которому обычные нормы международного права автоматически составляют часть британского права, не всегда воспринимается буквально. Во всяком случае они подчеркивают, что при расхождении между законом, принятым парламентом, и международным обычным правом преимущество имеет закон. Что касается международных договоров Соединенного Королевства, то они приобретают силу в британском праве только на основании закона, принятого парламентом.

Сторонники монистической теории (по крайней мере умеренные) не отрицают того, что международное и внутригосударственное право в принципе действуют в разных областях. Просто они допускают возможность с санкции законодателя автоматического прямого действия и применения в тех или иных границах во внутригосударственной сфере международного права.

Дуалистическая теория, основанная на признании международного права и внутригосударственного права двумя различными системами, как и монистическая, имеет разновидности. Широкое распространение, особенно в западной доктрине, получил ее вариант, согласно которому для придания международному праву силы во внутригосударственной сфере необходимо в каждом конкретном случае (идет ли речь о международном праве или об определенном международном обычае) принятие на внутригосударственном уровне соответствующего закона или акта, часто называемого трансформационным актом. Сторонники этой точки зрения допускали прямое регулирование международным правом внутригосударственных отношений, но лишь в результате принятия трансформационного акта. Позднее, в советский период, указанная точка зрения в том или ином виде находила отражение в отечественной международно-правовой литературе. Утверждалось, например, что, для того чтобы международное право непосредственно действовало и применялось во внутригосударственной сфере, необходимо санкционирование государством. Высказывалось также мнение, что в результате отсылки во внутригосударственном праве к положениям международного договора его положения могут непосредственно регулировать внутригосударственные отношения. Последняя точка зрения близка к монизму.

Некоторые авторы предпочитают говорить не о монистической и дуалистической теориях, а о доктрине инкорпорации и доктрине трансформации, считая, что в практическом плане решение вопроса о соотношении международного и внутригосударственного права зависит в первую очередь от законодателя, а в странах общего права – от судов. Таким образом, различие между монистической и дуалистической теориями они видят в том, включает законодатель в той или иной степени международное право автоматически во внутригосударственное или же требует для такого включения государственного санкционирования (принятия трансформационного акта). Следовательно, соотношение международного и внутригосударственного права, согласно таким взглядам, определяется волеизъявлением законодателя.

Традиционно считалось, что автоматическое включение международного права во внутригосударственное в той или иной степени свойственно странам общего права, а для так называемых континентальных стран (речь шла прежде всего о германо-романской семье правовых систем) характерно положение, которое предусматривает необходимость принятия трансформационных актов для обеспечения действия и применения международного права во внутригосударственной сфере. Тогда и при одном и при другом подходе законодателя к данной проблеме пришлось бы признать, что как только международное право, какая-то категория его норм и какой-либо конкретный международно-правовой акт начинают рассматриваться в качестве части внутреннего права страны, в соответствующих рамках международное право непосредственно начинает регулировать внутригосударственные отношения. Следовательно, различие между взглядами дуалистов и монистов становилось бы чисто теоретическим.

Для практики важно не то, образуют международное и внутригосударственное право единую правовую систему или же являются двумя самостоятельными правовыми системами, а то, может ли какой-либо государственный орган, включая суд, или должностное лицо при решении конкретного дела, относящегося к его компетенции, для обоснования своего решения сослаться непосредственно на международный договор или международный обычай. Еще более важно для практики выяснить, имеет ли в каких-либо случаях то или иное положение международного права, на которое можно сослаться при решении конкретного дела непосредственно, приоритет по отношению к тому или иному положению внутригосударственного права в случае коллизии между ними.

Следует отметить, что в отечественной доктрине серьезную поддержку находит разновидность дуалистической теории, которую предлагают иногда называть диалектическим, или объективным, дуализмом. Согласно этому варианту дуалистической теории международное и внутригосударственное право разделяют объективные границы, которые не зависят ни от законодателя, ни от намерений сторон, заключающих международный договор. Международное право создается участниками межгосударственных отношений для регулирования этих отношений и объективно поэтому не может регулировать внутригосударственные отношения. Внутригосударственное право в состоянии регулировать только внутригосударственные и международные немежгосударственные отношения (внутригосударственные отношения с иностранным элементом).

Как монистическая, так и дуалистическая теория имеют определенные недостатки. Монистическая теория гипертрофирует субъективную сторону решения вопроса о соотношении международного и внутригосударственного права и в той или иной степени отрицает наличие особого объекта международно-правового регулирования межгосударственных отношений. Дуалистическая теория может привести к преувеличению различия между международным и внутригосударственным правом и тем самым к уменьшению связи между ними и фактически ориентировать на несоблюдение международного права.

Чрезмерное подчеркивание роли субъективного фактора при освещении вопроса о соотношении международного и внутригосударственного права имеет не только теоретическое значение. Оно способно дезориентировать законодателя либо стороны, заключающие международный договор. Если считать, что международное право по желанию законодателя или договаривающихся сторон может регулировать внутригосударственные отношения непосредственно, то теряется объект международно-правового регулирования. Тогда таким объектом в принципе могут быть любые внутригосударственные отношения, не говоря уж о международных негосударственных отношениях. Но в этом случае можно поставить вопрос и по-другому, доведя рассуждения до абсурда. Если субъективный фактор играет такую роль, можно представить гипотетическую ситуацию, когда законодатель попытается регулировать межгосударственные отношения. На первый взгляд вряд ли можно ожидать чего-либо подобного. Однако иногда наблюдаются попытки делать оговорки к международным двусторонним договорам под предлогом необходимости сделать интерпретационные заявления. Такого рода оговорки, как бы внешне они ни выглядели, являются в сущности попытками с помощью внутреннего права регулировать межгосударственные отношения.

В международно-правовой литературе СССР иногда высказывалась мысль о том, что монистическая теория может использоваться для вмешательства в дела, входящие во внутреннюю компетенцию государств (имелась в виду концепция примата международного права над внутригосударственным). Сомнительно, что это действительно так. Если законодательство строится на основании того, что все или какая-то часть международных договоров, обязывающих государство, имеют прямое действие во внутригосударственной сфере, становятся частью его внутреннего права или договаривающиеся государства считают (с учетом положений своего внутреннего права), что заключаемый ими договор будет прямо регулировать внутригосударственные отношения в пределах их территории, то ни о каком вмешательстве в сферу их внутренней компетенции говорить нельзя. Все происходит с их согласия. Вопрос, который следует задать в этом случае, сводится к тому, осуществляется ли прямое регулирование внутригосударственных отношений на самом деле.

Дуалистическая теория (если с ее помощью обосновывать в каждом конкретном случае необходимость принятия трансформационного акта) легко может быть использована в качестве если не оправдания, то во всяком случае объяснения того, почему внутригосударственное право в определенных ситуациях не соответствует каким-то положениям международного права, обязывающим данное государство, и тем не менее подлежит осуществлению, как если бы отсутствовали упомянутые положения международного права. На практике это может использоваться как обоснование действительности законов, которые должны были бы быть признаны недействительными на основании международных договоров.

Совместима ли с дуалистической теорией концепция примата международного права над внутригосударственным? Обычно эту концепцию, как отмечалось, связывают с монистической теорией. Встречается точка зрения, согласно которой теория примата международного права над внутригосударственным не соответствует дуалистической концепции. Однако о примате (приоритете) международного права над внутригосударственным можно говорить, оставаясь и на позициях дуалистической концепции. Просто под приматом следует понимать не старшинство в иерархическом отношении, а необходимость привести внутригосударственное право в соответствие с международно-правовыми обязательствами государства.

Дуалистическая теория выглядит предпочтительнее, поскольку основана на объективных критериях, позволяющих видеть разницу между внутригосударственным и международным правом в характере регулируемых отношений. Вместе с тем и она не исключает, как указывалось, преувеличения роли субъективного фактора. Лишь упоминавшийся выше объективный дуализм позволяет избежать такого преувеличения. Однако он дает возможность представить только принципиальную схему соотношения международного и внутригосударственного права, но сам по себе не может устранить всех практических трудностей, связанных с решением вопросов, касающихся такого соотношения.

Практические трудности в области соотношения международного и внутригосударственного права заключаются в том, что идеального согласования того и другого добиться не удается, международное право так или иначе осуществляется во взаимодействии с внутригосударственным, но внутригосударственное право далеко не всегда оказывается готовым обеспечить осуществление международного.

Как правило, в законодательстве различных государств нет актов, предусматривающих, что все без исключения нормы международного права, обязывающие данное государство, становятся частью его внутреннего права или как-нибудь иначе автоматически приобретают силу во внутригосударственной сфере (например, путем отсылки к ним). Нет подобного рода положений и в праве тех государств, где прецеденты рассматриваются в качестве самостоятельного источника права.

Получила определенное распространение практика принятия законов о включении общепризнанных норм международного права и (или) положений международных договоров во внутреннее право государств. Формулировки, которые при этом используются, различны.

Российские авторы обращали внимание на то, что нормы Конституции Российской Федерации 1993 г. и даже федеральных конституционных законов имеют приоритет перед нормами международных договоров. Но ст. 27 Венской конвенции о праве международных договоров 1969 г. предусматривает, что ее участник не вправе ссылаться на положения своего внутреннего права в качестве оправдания для невыполнения им договора. Это правило, как и другие, получившие закрепление в Конвенции, отражает обычную норму. Следовательно, одно то обстоятельство, что есть расхождения между положениями договора и конституции, не оправдывает невыполнения договора.

Существуют еще некоторые проблемы, которые могут быть замечены при простом сопоставлении ряда норм международного права. Даже если каким-либо нормам международного права (как показывает практика, чаще всего нормам, содержащимся в договорах) придается сила во внутригосударственной сфере и они получают приоритет в случае их расхождения с нормами внутригосударственного права, нередко четко не решается вопрос об уровне этих норм. Так, нормы договоров, не требующих ратификации, в случае включения таких договоров в законодательство того или иного государства не могут иметь приоритет по отношению к нормам законов, принятых парламентом, а имеют приоритет лишь в отношении норм, содержащихся в актах правительства.

В качестве примера нечеткости законодательства такого рода можно сослаться на ч. 4 ст. 15 Конституции России, в которой просто провозглашается приоритет правил договоров перед правилами, установленными законом.

Включение положений международных договоров и обычаев во внутригосударственное право и признание их приоритета над положениями внутригосударственного права, с ними расходящимися, не всегда автоматически устраняет трудности при применении норм международного права. Последние могут носить слишком общий характер. В первую очередь это относится к общепризнанным принципам. Они ориентированы в основном на межгосударственные отношения, как, например, принцип неприменения силы.

Дополнительные сложности, связанные с соотношением международного и внутригосударственного права, могут возникнуть в федеративных государствах, если, согласно конституции, члены федерации вправе принимать законы по вопросам, отнесенным к их компетенции. Заключив, например, договор по таким вопросам без согласования с законами члена федерации, федерация создаст для себя непреодолимые трудности. Но и члены федерации могут создать для федерации подобного рода трудности, если будут заключать договоры с другими государствами, выходя за рамки своей компетенции. Такая тенденция была заметна в практике некоторых субъектов России в 1990-е годы. США долго не решались ратифицировать Международный пакт о гражданских и политических правах 1966 г., ссылаясь на то, что реализация обязательств, предусмотренных Пактом, в той или мере относится к компетенции штатов.

Остается открытым, как правило, вопрос о том, каким образом обеспечивать осуществление во внутригосударственной сфере юридически обязательных решений международных организаций, особенно нормативного характера (например, резолюций Совета Безопасности о применении принудительных или превентивных мер, определяющих мандат вооруженных сил ООН). Придание им силы во внутригосударственной сфере предусматривается в соответствующих международно-правовых и внутригосударственных актах, относящихся к функционированию так называемых наднациональных организаций. Наиболее характерным примером таких организаций является Европейский союз.

Можно констатировать, что в настоящее время нет норм международного права, которые бы устанавливали, каким образом должны решаться противоречия между внутригосударственным и международным правом (например, путем признания приоритета положений международного права над положениями внутригосударственного права (с учетом их уровня) в случае расхождения между ними либо как-то иначе). Вопрос оставлен на усмотрение законодателя и правоприменительных органов каждого государства. В любом случае, однако, принцип добросовестного выполнения международных обязательств должен соблюдаться.

5.2. Сущность и механизм взаимодействия международного и внутригосударственного права

В свете концепции объективного дуализма взаимодействие международного и внутригосударственного права выглядит следующим образом. Внутригосударственное право должно быть согласовано с международным так, чтобы обеспечивать осуществление последнего. Если для выполнения положений международного права необходимо внутригосударственное правотворчество, происходит «переадресовка» положений международного права субъектам внутригосударственного права. Наименование этого процесса в юридической литературе вызывает значительные разногласия. Наиболее распространенным термином для его обозначения является «трансформация», хотя иногда этот термин употребляется в качестве наименования лишь одного из способов согласования международного и внутригосударственного права. Предлагаются также такие варианты, как «рецепция», «национально-правовая имплементация».

Трансформация в указанном выше смысле происходит во всех случаях, когда внутригосударственное право приводится в соответствие с международным, даже и тогда, когда формулировки международного договора могут породить иллюзию о непосредственном применении его положений для регулирования внутригосударственных отношений.

Данный термин обозначает суть процесса, «переадресовку» независимо от того, как она осуществляется. Реально переадресуются не нормы международного права как таковые. На межгосударственном уровне они продолжают существовать и действовать. Просто во внутригосударственной сфере в результате «переадресовки» появляются правила, внешне повторяющие гипотезы международно-правовых норм, но уже применительно к субъектам внутригосударственного права. К санкциям международно-правовых норм, которые не находят отражения в международных актах и не переадресуются, относятся субъекты ответственности, и характер санкций во внутригосударственной сфере резко отличается от субъектов ответственности и характера санкций в межгосударственной сфере.

С точки зрения формы следует различать официальную трансформацию, юридически оформленную, происходящую в порядке, установленном законодательством соответствующего государства, и неофициальную, adhoc, т. е. не оформленную юридически, происходящую не в силу того или иного правила либо комплекса правил, предусмотренных законодательством государства, а, так сказать, явочным порядком, по усмотрению каких-либо государственных органов. В последнем случае трансформация имеет место, если государство (т. е. само государство с международно-правовой точки зрения) хочет действовать согласно обязывающим это государство положениям международного права и внутригосударственное право ему в этом не препятствует, но никакого их осуществления не предусматривает.

С точки зрения способа осуществления можно различать автоматическую трансформацию и неавтоматическую, требующую принятия специального решения. Так, если законодательство предусматривает, что все международные договоры, в которых оно участвует, являются частью его внутреннего права, то нормы международного договора, как только он вступает для данного государства в силу, автоматически трансформируются. Если законодательство требует для придания договору силы закона, например принятия специального парламентского акта, это будет уже неавтоматическая трансформация.

С точки зрения масштабов процесса можно выделить общую, частичную и индивидуальную трансформацию. Так, трансформация на основании нормы внутригосударственного права, которая предусматривает, что все или большая часть положений международного права, обязывающих данное государство, являются частью его внутреннего права или его правовой системы, – это общая трансформация. Трансформация, которая осуществляется на основании нормы, предусматривающей необходимость в каждом случае вступления в силу для данного государства конкретного договора принятия специального парламентского акта, чтобы «превратить» его положения в нормы внутригосударственного характера, – индивидуальная трансформация. Трансформация на основе положения о том, что правила соответствующих договоров имеют приоритет перед правилами какого-либо отраслевого закона, может рассматриваться как частичная.

Наконец, с точки зрения юридической техники можно выделить следующие виды трансформации, представляющие собой механизмы взаимодействия международного и внутригосударственного права: инкорпорация, легитимация и отсылка.

Инкорпорация – формальное «включение» норм международного договора во внутреннее право государства посредством «включения» самого договора в его законодательство. Конечно, ни сам международный договор, ни нормы, которые он содержит, не включаются соответственно ни в законодательство, ни в право данного государства. Международный договор продолжает оставаться международным договором, обязывающим это государство, а нормы, которые он содержит, остаются нормами международного права, распространяющими на указанное государство свое действие. По существу принимается новый закон или подзаконный акт, полностью внешне идентичный международному договору, повторяющий его наименование, структуру, формулировки и т.д. При этом не важно, происходит это автоматически на основе трансформационной нормы, согласно которой все договоры, обязывающие данное государство, или определенная их часть начинают рассматриваться и как внутригосударственные правовые акты, либо на основе специального решения компетентного органа государства (трансформационного акта), придающего конкретному договору или договорам характер внутригосударственных правовых актов, – сути процесса это не меняет. В практическом плане результат будет один: в том или ином порядке, предусматриваемом внутренним правом данного государства, текст международного договора воспроизводится в официальных изданиях как текст закона или подзаконного акта соответствующего уровня. Разумеется, опубликование текста договора в официальных сборниках, бюллетенях и т. п. того или иного государства само по себе не свидетельствует о том, что этот договор начинает рассматриваться как внутригосударственный правовой акт. Так, опубликование обычно свидетельствует прежде всего о том, что договор вступил для данного государства в силу. Однако при наличии упомянутой трансформационной нормы или специального трансформационного акта оно может свидетельствовать и о трансформации.

Легитимация – принятие особого внутригосударственного акта с целью обеспечения выполнения государством норм международных или индивидуальных международно-правовых актов. Такой внутригосударственный акт не повторяет все внешние признаки соответствующего международно-правового акта. Трансформация международного обычая не может осуществляться в виде инкорпорации, так как отсутствует международно-правовой акт. Легитимация (термин не общепризнанный), в отличие от инкорпорации − копирования в особом порядке внутригосударственным законодательством международно-правового акта − представляет собой нормальный процесс принятия внутригосударственного акта того или иного уровня. Соответствующий внутригосударственный правовой акт, принятый в порядке легитимации, нормативный или индивидуальный, выступает одновременно как трансформационный акт.

Отсылка – использование для урегулирования каких-либо внутригосударственных отношений правил, установленных международными договорами или обычаями.

При отсылке внутригосударственного права к международному особенно заметно различие между правом какого-либо государства и его законодательством.

Отсылка составляет содержание трансформационной нормы, согласно которой правила и установки, являющиеся международно-правовыми, в определенных случаях начинают рассматриваться и как внутригосударственные. Внешне те же самые предписания, дозволения и запреты адресуются уже участникам других по своей природе отношений, становятся частью внутригосударственного права без инкорпорации в законодательство данного государства международно-правового акта, в котором они зафиксированы (если они содержатся в таком акте). Внутреннее право государства с помощью такого приема, как отсылка, обогащается новыми нормами, а законодательство остается без изменений.

Часть 4 ст. 15 Конституции Российской Федерации предусматривает, что общепризнанные принципы и нормы международного права и международные договоры России являются составной частью ее правовой системы. Некоторых отечественных юристов-международников эта формулировка побудила высказаться в том смысле, что она основана на монистической теории. Положение, содержащееся в ч. 4 ст. 15 Конституции России, можно рассматривать как трансформационную норму общего характера, согласно которой общепризнанные принципы и нормы международного права и правила международных договоров, обязывающие Россию, автоматически переадресуются (с указанной выше оговоркой относительно санкций) субъектам российского права.

В Kонституции России не делается различия между самоисполнимыми и несамоисполнимыми договорами. Самоисполнимый договор – договор, который для своего осуществления не требует принятия участниками специального законодательного акта (легитимации), поскольку правила этого договора детальны и конкретны. Но необходимости в разграничении указанных категорий договоров нет. Оно вообще далеко не всегда свойственно законодательству. Может создаться впечатление, что самоисполнимые договоры применяются непосредственно для регулирования тех или иных внутригосударственных отношений (по крайней мере, если «прямое» действие договоров предусмотрено Конституцией России или другими законными актами). В ч. 3 ст. 5 Федерального закона от 15 июля 1995 г. № 101-ФЗ «О международных договорах Российской Федерации» сказано: «Положения официально опубликованных международных договоров Российской Федерации, не требующие издания внутригосударственных актов для применения, действуют в Российской Федерации непосредственно. Для осуществления иных положений международных договоров Российской Федерации принимаются соответствующие правовые акты».

Выражения «непосредственное действие», «непосредственное применение» международных договоров, когда имеются в виду внутригосударственная сфера и регулирование внутригосударственных отношений, нельзя признать точными, поскольку это объективно невозможно. Но в юридических документах не могут находить отражения все теоретические конструкции и оттенки. В практическом плане формулировки о непосредственном действии или применении удобны и могут означать только то, что правила международного договора конкретны, могут применяться и как нормы внутригосударственного права без дальнейшей конкретизации.

Такие формулировки, как «непосредственное действие договора» или «непосредственное применение договора», следует воспринимать просто как обозначение того, что договор содержит такие положения, которые для их применения во внутригосударственной сфере могут быть трансформированы автоматически и не требуют принятия какого-либо специального внутригосударственного правового акта.

5.3. Соотношение международного публичного права и международного частного права

В условиях расширяющейся интернационализации социальных связей всесторонний анализ содержания и сути международного публичного права per se едва ли будет полноценным без осмысления и анализа проблематики его соотношения с международным частным правом1. Данную проблематику актуализирует развитие современного международного публичного и национального (внутригосударственного) права, ибо многоаспектный формат ее исследования затрагивает наряду с прочим вектор правотворческой и правоприменительной деятельности государств в сфере международного частного права. Концептуальные подходы исследования обозначенной проблематики прошли значительный эволюционный путь, конкретные этапы которого в «широком» смысле отражали историческое развитие международного публичного права и национального права в целом, а в «узком» смысле, с позиций теоретического и практического осмысления взаимовлияния международного права и национального права, определяли место международного частного права в плане его контекстной связанности с национальным правом и международным публичным правом.

В исторической ретроспективе соотношение международного публичного и национального права анализировалось с опорой на две традиционные доктрины (концептуальные теории) — «монистическую» и «дуалистическую». В лапидарной форме и без детализации вариативных подходов «монистической» и «дуалистической» доктрин отметим, что согласно первой — следует исходить из системного единства международного и национального права; согласно второй — принимать во внимание разность, самостоятельность и не соподчиненность этих двух систем права. Приверженцы «монистической» доктрины, включая их современные трактовки «умеренного монизма», в настоящее время не составляют большинства и доминирует дуалистическая доктрина (в ее различных вариантах), когда международное публичное и национальное право рассматриваются в их объективном разграничении и самостоятельности нормативных систем, объективно обусловленную дифференциацией предметного регулирования соответствующих отношений и специфики правового статуса субъектов таких отношений. Уместно в этом смысле сослаться на не опровергнутое утверждение Л. М. Оппенгейма: «…внутригосударственное право не обладает силой изменять или создавать нормы международного права; в свою очередь нормы международного права ни в коей мере не обладают силой изменять или создавать нормы внутригосударственного права»2. С позиций объективного дуализма становится понятным, что соотношение международного публичного и международного частного права надлежит рассматривать как часть общей проблемы взаимодействия международного и национального (внутригосударственного) права и именно в таком ракурсе целесообразно прежде всего определить предметную сферу международного частного права, обозначив его место в соответствующей системе права, с учетом содержательного значения термина «международный», используемого в самом названии — «международное частное право».

Многообразные и разноплановые отношения, возникающие в процессе международного общения, могут сопрягаться с юрисдикцией нескольких государств; адекватное правовое регулирование такого рода отношений невозможно без учета специфики их природы, предметной сферы, статуса вовлеченных лиц и т.д., что адаптивно определяет использование конкретных регуляторных методов. Показательны в этом плане следующие примеры.

Проживающие в Бразилии итальянский гражданин и французская гражданка решают вступить в брак, который они заключают во Франции. После переезда этой супружеской пары в Германию у них рождается ребенок. Получив выгодный контракт, супруги возвращаются в Бразилию, где один из супругов неожиданно умирает. После смерти супруга остается наследство: недвижимость во Франции, Италии и Германии, ценные бумаги в Германии и Бразилии, денежные средства на счетах во Франции и Бразилии. Минимальный, но не исчерпывающий круг подлежащих урегулированию отношений охватывает: признание заключенного за границей брака в Германии и Бразилии; определение применимого права относительно личных имущественных и неимущественных прав пережившего супруга; установление круга лиц наследования; и наследственные правомочия пережившего супруга и ребенка, касающиеся объектов наследственного имущества (недвижимого и движимого), с учетом их нахождения в Германии, Франции, Италии, Бразилии, признание прав, возникших при наследовании за границей.

Другой пример. По заключенному между австрийской и испанской компаниями контракта международной купли-продажи произошла просрочка поставки оборудования. Испанская компания предъявила иск к австрийской стороне, который рассматривал Международный коммерческий арбитражный суд (г. Берлин, Германия). Наряду с прочим, немаловажным в рассматриваемом случае является вопрос о регулирующей роли Венской конвенции ООН о договорах международной купли-продажи товаров (1980) в силу участия в ней и Австрии, и Испании, а также безусловность применения данной Конвенции; практическое признание в австрийской и испанской юрисдикции решения, вынесенного Международным коммерческим арбитражным судом.

Еще один пример. Известный изобретатель М. Т. Калашников заключил договор с немецкой фирмой «MMI» (г. Золинген, Германия), одним из условий которого было использование товарного знака «Калашников», в частности при продаже зонтиков, производимых в Германии3. Следующие вопросы inter alia подлежат решению: какое право следует применять при определении порядка и условий использования имени М. Т. Калашникова в качестве товарного знака на территории Германии; какое лицо должно дать согласие на использование указанного товарного знака, когда известно, что «Концерн «Ижмаш»» запатентовал технические решения для автомата Калашникова (автомат АК-47) в десятках странах мира в десятках странах мира?

Данные примеры иллюстрируют разнообразие и многоплановость отношений, связанные с юрисдикцией нескольких государств, что порождает необходимость постановки и решения вопроса о том, следует ли рассматривать такие отношения в качестве «международных», которые определенно регулируются международным публичным правом? Очевидность отрицательного ответа на сформулированный вопрос вытекает из предметной сферы международного публичного права, круга вовлеченных субъектов и их правового статуса. Предмет регулирования международного публичного права ограничивается отношениями, возникающими между государствами, международными межправительственными организациями, «государство-подобными» образованиями, при этом такого рода отношения носят «меж-властный» (межгосударственный), публичный характер. Между тем, в отличие от международных межгосударственных отношений, приведенные выше примеры свидетельствуют об отношениях иного рода, т.к. их отличительным свойством является их «негосударственная» («не властная») частная природа, а суть специфика нарратива рассматриваемых отношений определяется «иностранными» («трансграничными») характеристиками, но не «международными», в значении международного публичного права. Конкретное проявление специфики, свойств, признаков и природы отношений в приведенных примерах выражается: в участии физических и юридических лиц (субъекты отношений); наличии определенных объектов по поводу которых подобные отношения возникают (объекты отношений); существовании обстоятельств, в силу которых такие отношения возникают, изменяются или прекращаются (юридические факты); с учетом того, что «иностранные характеристики» затрагивают любой элемент фактического состава таких отношений (будь то субъекты, объекты или юридические факты). Таким образом, в реальной действительности международного общения, наряду с международными межгосударственными отношениями, существуют частные («негосударственные») отношения, фактический состав которых обладает «иностранными/трансграничными характеристиками» (иначе — содержит «иностранный элемент»), и именно такие отношения охватываются предметной сферой международного частного права.

Применительно к международному частному праву использование термина «международный» отнюдь не тождественно этому же термину в значении международного публичного права, как минимум по следующим причинам. Во-первых, для частноправовых отношений, состав которых обладает иностранными характеристиками, использование термина «международный» является достаточно условным и имеет иную содержательную коннотацию, синонимично сопрягаясь с термином «иностранный» (или «трансграничный»). Во-вторых, иностранные характеристики фактического состава частноправовых отношений, по сути, не меняют их объективные «негосударственные» свойства и адаптивно не трансформируют частные (гражданско-правовые) по своей природе отношения в публичные «международные межгосударственные» отношения. В-третьих, государства, международные межправительственные организации, при реализации своих правомочий, могут выступать стороной международных частноправовых отношений, однако, в этих случаях они рассматриваются в качестве субъектов, действующих на общих и равных началах с иными участниками частных правоотношений.

Из изложенного следует, что предметная сфера международного частного права, круг субъектов и их правовой статус, а также содержательное уточнение значения использования термина «международный», со всей очевидностью дает основания рассматривать международное частное право в качестве имманентной части системы национального (внутригосударственного) права, а не системы международного публичного права. При этом можно вскользь упомянуть высказываемую в научной доктрине позицию, на наш взгляд оспоримую и недостаточно обоснованную, предлагающую рассматривать международное частное право в качестве некой отдельной комплексной, «трансграничной системы права».

Принадлежность международного частного права к системе национального права, тем не менее надлежащим образом не объясняет почему же, собственно, в его названии использован термин «международный», адекватно не отражающий суть регулируемых отношений? Краткий ответ: истоки названия во многом объяснимы историческими причинами, а термин «международный» — скорее дань сложившейся правовой традиции. «Международное частное право» (International Private Law/Private International Law), в его традиционном в настоящее время названии, впервые было предложено в XIX в. судьей Верховного суда США Дж. Стори (Story J.)4. Такое название было воспринято национальными правопорядками европейских государств (droit international prive, international privat recht, diritto internazionale privatо, private international law) и стало общеупотребимым наряду с «коллизионным правом» (Conflict of Law). Примечательно, что дореволюционная Россия не была в этом плане исключением и в ее коллизионном праве слово «международный» стало прямым переводом на русский язык слов «international», «internazionale» и проч., что отразилось в самом названии — «частное международное право» или «международное частное право».

Для международного частного права смысловое значение также имеет термин «частное» в его формально-смысловом понимании критерия разграничения права на частное и публичное. Несмотря на то, что не во всех системах национального воспринят подход подобного разграничения (к примеру, на таких началах основываются правопорядки англо-американских стран, ряд стран мусульманской правовой традиции и др.), при регулировании международных частноправовых отношений как правило учитывается специфика природы отношений «частных лиц» по поводу «отдельных объектов», связанных с «конкретными юридическими фактами», совокупно или частично связанные с разными национальными правопорядками. В этой связи термин «частное» в названии «международное частное право» ясно фиксирует предметную сферу регулирования отношений между отдельными физическими/юридическими лицами (субъектами права, относящихся к разным правопорядкам) для обеспечения их «частных интересов», которые касаются конкретных объектов или прав (находящихся вне пределов национальных правопорядков), при возникновении определенных юридических фактов, порождающих возникновение, изменение или прекращение такого рода отношений и обусловливающие соответствующие методы их правового регулирования. При этом широкая палитра юридических фактов может, к примеру, затрагивать совершение сделки или заключение/расторжение брака за границей; причинение вреда на территории иностранного государства; вынесение решения судом иностранного государства (международного арбитража/третейского суда) в силу того, что судебное решение de jure требует оценки, когда испрашивается его признание и исполнение в юрисдикции иного государства.

Будучи имманентной частью системы национального (внутригосударственного) права международные частноправовые отношения получают различную терминологическую квалификацию. Так, в системе российского права, правоприменительной практике и в научной доктрине последовательно используется термин — «иностранный элемент», а также связанная с ним категориальная конструкция — «отношения, осложненные иностранным элементом», применяющаяся к широкому кругу частноправовых отношений (гражданских, семейных, трудовых, наследственных и т.д.). В ретроспективном плане рассматриваемый термин и категориальная конструкция, были первоначально выдвинуты в советской научной доктрине и широко использовались в правоприменительной практике. Немаловажно отметить, что для современного российского права существенно важным стало непосредственное законодательное закрепление термина «иностранный элемент» и категориальной конструкции — «отношения, осложненные иностранным элементом»5, что позволило однозначно определить природу соответствующих частноправовых отношений, полноценно легитимировать их квалификацию и категорировать «иностранные элементы», осложняющие фактический состав таких отношений, при этом сам факт такой законодательной фиксации, безусловно, повысил правовую определенность, имеющую решающее значение при выборе применимого права при регулировании международных частноправовых отношений.

Осложненные «иностранным элементом» отношения могут возникнуть в любом государстве, а объективная необходимость их правового регулирования приводит к существованию в каждой системе национального права «собственного» международного частного права. Едва ли будет преувеличением отметить, что как имманентная часть системы национального права, международное частное право отражает все сущностные признаки и свойства конкретной национальной системы, и международное частное право каждого государства отличается в той мере, в которой национальное право этих государств различается между собой. Сказанное подтверждается в том числе вариативностью кодификационного процесса в сфере международного частного права.

В таких странах, как Австрия, Бельгия, Венгрия, Грузия, Польша, Швейцария и ряде других государств, приняты отдельные законодательные акты по международному частному праву. В качестве примера можно назвать Федеральный закон Австрии (1978), Федеральный закон Швейцарии (1987), Закон Польши (2011), Закон Грузии (1998), Закон Польши (2011), Закон Чехии (2012), Закон КНР «О праве, применимом к гражданским правоотношениям с иностранным элементом» (2010) и др. Между тем, в ряде государств национальные кодификации осуществлялись путем принятия кодексов международного частного права и в их числе: Тунис (1998), Бельгия (2004), Болгария (2005), Турция (2007). В Германии, Франции, Испании, Португалии, Греции, Бразилии, России, в большинстве государств-членов СНГ и др., — кодификационный процесс в сфере международного частного права не преодолел «отраслевых границ» и нормы международного частного права инкорпорированы как в отраслевые кодификационные законы (кодексы), так и в законодательные акты, направленные на регулирование отношений в конкретной сфере. Примерами подобной кодификация международного частного права в зарубежных государствах, т. е. модель включения норм международного частного права в отраслевые акты, могут служить Гражданский кодекс штата Луизиана, США (1991), Гражданский кодекс Квебека, Канада (1991), Гражданский кодекс Нидерландов (2012), а также гражданские кодексы Греции, Испании, Литвы, Португалии и др. государств. В России подробное регулирование в области международного частного права осуществлено кодификационными актами (Гражданский кодекс Российской Федерации, Гражданский процессуальный кодекс Российской Федерации; Арбитражный процессуальный кодексе Российской Федерации; Кодекс торгового мореплавания Российской Федерации; Семейный кодекс Российской Федерации) и иными федеральными законами.

Отмеченная ранее специфическая природа и свойства международных частноправовых отношений обусловливает использование особых методов, не применяющихся в рамках национального правопорядка при регулировании иных внутригосударственных отношений. Главное отличие и важнейшая особенность регулирования международных частноправовых отношений заключается в наличии так называемой «коллизионной проблемы», преодолеваемой путем выбора права, применимого к существу конкретного правоотношения. Выбор применимого права реализуется посредством коллизионного метода, а его юридической предпосылкой и основанием выступают указания, содержащиеся в нормах особого рода (как по структуре, так и функциональной роли) — коллизионных нормах. Суть содержание, назначение и особая регулятивная функция коллизионных норм — детерминировать применение материально-правовых норм определенной системы права, т. е. тех норм, которые непосредственно устанавливают права и обязанности конкретных субъектов международных частноправовых отношений. Сказанное объясняет, что формат фактического регулирования международных частноправовых отношений реализуется посредством использования как коллизионного, так материально-правового методов. В развитие тезиса одного из крупнейших исследователей международного частного права Л. А. Лунца: «коллизионная норма вместе с той материально-правовой нормой, к которой она отсылает, образует настоящее правило поведения для участников гражданского оборота», — отметим, что кумулятивное применение коллизионного и материально-правового методов выступает универсальной основой регулирования международных частноправовых отношений во всех национальных правопорядках. В скобках нелишне заметить, что особая природа международных частноправовых отношений, определяющая сложную специфику применяемых методов их регулирования, позволяет рассматривать международное частное право в качестве обособленной sui generis области национального права, нередко оцениваемой как «высшая математика юриспруденции».

Специфическая природа международного частного права не только определяет его особое место в системе национального права, но по сути также предопределяет характерные признаки системы его источников в их формально-юридическом значении и функциональной роли при регулировании соответствующих правоотношений. В этой связи далее целесообразно в общем плане охарактеризовать источники международного частного права, с акцентом на российское международное частное право (российское МЧП), а также учесть несколько моментов следующего свойства.

Первое. С точки зрения соотношения систем международного публичного и национального права существующие общие концептуальные подходы национальных правопорядков государств вариативно исходят либо из приоритета норм международного права над национальными, либо из приоритета норм национального права над международными, либо равенства норм международного и национального права. Это в свою очередь определяет разность основ дискреционного обращения к различным источникам международного частного права, оценку иерархии источников, включая интерпретацию параметров регуляторного функционала международных договоров и международных обычаев.

Второе. В континентальной традиции функционирования целого ряда систем национального права, включая Россию, основным источником международного частного права является национальное (внутригосударственное) законодательство, выступающее de facto и de jure как «позитивное право», создаваемое законодателем и зиждущееся на верховенстве закона. При формировании правовых начал любой сферы континентальных правопорядков, с точки зрения формально-юридического понимания источников права, ключевая роль принадлежит Конституции, которая занимает первое место в иерархии внутригосударственных источников, что в полной мере относится к системе внутригосударственных источников российского МЧП и их иерархии.

Третье. Принимая во внимание ранее указанную значимую регуляторную роль коллизионных норм для международных частноправовых отношений, надлежит отметить принципиально важный факт их закрепления исключительно федеральными законами, а не подзаконными актами или актами субъектов Российской Федерации6. Столь высокий юридический уровень объясним тем, что только на основании коллизионных норм осуществляется легитимация непосредственного применения в рамках национального правопорядка норм иных правовых систем. Сказанное делает понятным, что система внутригосударственных законодательных источников российского МЧП, с учетом правовой значимости Конституции России, включает inter alia: Гражданский Кодекс (ГК РФ)7, Семейный Кодекс (СК РФ)8, Кодекс Торгового мореплавания (КТМ РФ)9, Гражданский процессуальный кодекс (ГПК РФ)10, Арбитражный процессуальный Кодекс (АПК РФ)11, Закон РФ «О Международном коммерческом арбитраже» (Закон о МКА)12 и иные федеральные законы Российской Федерации. Помимо названных федеральных законодательных актов общего и специального характера система внутригосударственных источников российского МЧП охватывает международные договоры Российской Федерации, решения о согласии на обязательность которых для России принимаются в форме федерального закона.

Четвертое. В силу конституционных правил, рассматривающих общепризнанные принципы и нормы международного права, и международные договоры Российской Федерации в качестве составной части правовой системы Российской Федерации (п. 4 ст. 15 Конституции Российской Федерации), применительно к российскому МЧП правомерно говорить о дуализме его внутренних и внешних источников. Названные конституционные правила последовательно закреплены в системе внутренних источников российского МЧП, обеспечивая тем самым возможность применения в российском правопорядке общепризнанных принципов, норм международного права и международных договоров Российской Федерации. В отношении источников российского МЧП подтверждается тезис Л. А. Лунца13 об определяющем значении ряда основных начал международного публичного права для реального функционирования и развития национального международного частного права.

Пятое. Формально-юридическое понимание источников права в контексте континентальной традиции не относит к таковым судебные решения. Независимо от споров, ведущихся в отечественной правовой доктрине относительно оценки судебных решений в качестве «судебного прецедента» или «прецедента толкования», невозможно умалять юридическую значимость и авторитет судебных решений в их истолковании высшими судебными инстанциями, включая даваемые ими обобщающие разъяснения. Судебные решения и разъяснения российских судебных инстанций зиждутся на общеправовых конституционных правилах (в частности, п. 4 ст. 15, 126 Конституции Российской Федерации), оказывают непосредственное влияние на развитие нормативного регулирования сферы российского МЧП (de lege lata и de lege ferenda), а в плане правоприменения обеспечивают единообразие осуществления правосудия в российском правопорядке. При взвешенном подходе едва ли можно игнорировать значимую роль решений высших российских судебных инстанций, сформулированных в постановлениях Пленума Верховного Суда Российской Федерации среди которых, в частности: постановление от 31.10.1995 № 8 (в ред. 03.03.2015) «О некоторых вопросах применения судами Конституции Российской Федерации при осуществлении правосудия», постановление от 30.10.2003 № 5 (в ред. от 05.03.2013) «О применении судами общей юрисдикции общепризнанных принципов и норм международного права и международных договоров Российской Федерации», также существенно важное постановление от 09.07.2019 № 24 «О применении норм международного частного права судами Российской Федерации» (Постановление Пленума ВС РФ № 24)14, а также целый ряд обзоров судебной практики высших российских судебных органов, связанных с рассмотрением дел с участием иностранных лиц15.

Вышеизложенные моменты общего свойства так или иначе дают представление относительно исходных контуров формально-юридического соотношения международного публичного права и российского МЧП, основу которых составляют базовые положениях п. 4 статьи 15 Конституции России, позволяющие рассматривать международные договоры и признаваемые в Российской Федерации международные обычаи в качестве существенного элемента регулирования международных частноправовых отношений в российском правопорядке. Обозначенные конституционные положения, с учетом объективно предопределенной специфики регулирования международных частноправовых отношений, сопряженной с выбором применимого права, восприняты российским законодателем, который конкретизировал правила такого выбора как в отношении коллизионных, так и материально-правовых норм. Так, согласно нормативным положениям ст. 1186 ГК РФ, право, подлежащее применению к международным частноправовым отношениям определяется в том числе на основании международных договоров Российской Федерации и признаваемых в России обычаев. В практическом плане это означает, с одной стороны, возможность выбора применимого права на основании коллизионных норм, содержащихся в международных договорах Российской Федерации, с другой стороны, предполагает непосредственное применение материально-правовых норм, содержащихся в международном договоре Российской Федерации, когда таковые полностью регулируют соответствующие отношения с иностранным элементом, при одновременно исключении действия коллизионных норм, определяющих выбор применимого права. Именно такой подход также подтвержден и в упомянутом ранее Постановлении Пленума № 24.

Международные договоры, как отмечалось ранее, признаны составной частью правовой системы России, являются источником российского МЧП, что обусловливает юридическую возможность непосредственного регулирования отношений с «иностранным элементом» в рамках российского правопорядка. В настоящее время место и функциональную роль международных договоров в системе источников российского МЧП, прежде всего надлежит оценивать в свете внесенных в Конституцию 1993 поправок, согласно Закону РФ № 1-ФКЗ/14.03.202016. Несмотря на значительный объем конституционных поправок и их содержание, принципиальным моментом является факт сохранения в неизменном состоянии т.н. «защищенных» глав Конституции (главы 1, 2, 9). Поскольку конституционные поправки de jure не затронули нормативные правила п. 4. статьи 15 (глава 1 Конституции), постольку коррелирующие им концептуальные нормативные положения, предусмотренные системой внутригосударственных источников российского МЧП, по сути, также остаются неизменными. Разумеется, было бы ошибкой упустить из виду содержание некоторых конституционных новаций, внесенных Законом РФ №1-ФКЗ от 14.03.2020. Речь идет о нормативных положениях Конституции России предусматривающих, что решения межгосударственных органов, принятые на основании положений международных договоров Российской Федерации в их истолковании, противоречащем Конституции Российской Федерации не подлежат исполнению в России (ст. 79); а также о нормах, расширяющих дискреционные полномочия Конституционного Суда Российской Федерации, связанные с его возможностями принимать решения об исполнении решения иностранного или международного (межгосударственного) суда, иностранного или международного третейского суда (арбитража), налагающего обязанности на Российскую Федерацию, когда такое решение противоречит основам публичного правопорядка Российской Федерации (п.п. (б), п. 5.1 ст. 125). Действие указанных конституционных новаций еще предстоит осмыслить, однако, принципиально важным является то, что эти новации не колеблют обще-конституционных правил п. 4 статьи 15 Конституции России, в силу которых общепризнанные принципы и нормы международного права и международные договоры Российской Федерации рассматриваются составной частью ее правовой системы, а когда международным договором Российской Федерации установлены иные правила, чем предусмотренные законом, то применяются правила международного договора.

Существенно важен также факт сохранения соответствующих нормативных положений во внутригосударственных источниках российского МЧП общеправового и специального характера, включая кодификационные акты (ГК РФ, СК РФ, КТМ РФ, ГПК РФ, АПК РФ и др.) и иные федеральные законы. Сохраняют свое действие, к примеру, нормативные положения ст. 5 Закона № 101-ФЗ «О международных договорах Российской Федерации», предусматривающие: «Международные договоры РФ наряду с общепризнанными принципами и нормами международного права являются в соответствии с Конституцией России составной частью ее правовой системы. Если международным договором Российской Федерации установлены иные правила, чем предусмотренные законом, то применяются правила международного договора. Положения официально опубликованных международных договоров Российской Федерации, не требующие издания внутригосударственных актов для применения, действуют в Российской Федерации непосредственно. Для осуществления иных положений международных договоров Российской Федерации принимаются соответствующие правовые акты»17.

С учетом регуляторной роли в системе российского права актов высших судебных инстанций, в них достаточно ясно определено место международных договоров Российской Федерации в системе источников МЧП и юридическая сила содержащихся в них норм. Примером может служить п. 1 Постановления Пленума ВС РФ № 24, содержащий разъяснения, что при разрешении споров, осложненных иностранным элементом, суды применяют «… общепризнанные принципы и нормы международного права, нормы международных договоров и акты международных организаций…». Помимо этого, названное Постановление содержит прямые указания о применении при регулировании договорных отношений конкретной сферы, в частности, Конвенции ООН о договорах международной купли-продажи товаров (1980), Конвенции о договоре международной дорожной перевозки грузов (1956), Конвенции для унификации некоторых правил международных воздушных перевозок (1999).

В общеправовом значении заключение международного договора означает, что государства-участники такого договора соглашаются ограничить свое суверенное право регулирования той или иной предметной сферы внутригосударственных отношений в пользу принятых единообразных, унифицированных международных норм и правил. В этом смысле любой международный договор выступает инструментом взаимодействия систем международного и национального права, содействуя эффективности и полноте регулирования отношений в конкретной сфере, включая международные частноправовые отношения. При характеристике международных договоров, рассматриваемых в качестве источника международного частного права, надлежит принять во внимание прежде всего специфику правового регулирования возникающих частноправовых отношений, объективно связываемые с сочетанием коллизионного и материально-правового методов. Правовым следствием данной специфики выступает необходимость фактического согласования воль государств в международных договорах относительно конкретных моделей правового регулирования международных частноправовых отношений посредством унификации как коллизионных, так и материально-правовых норм. Процесс унификации коллизионных и материально-правовых норм реализуется на уровне универсальных, региональных и билатеральных международных договоров, закрепляется в различных формах и преимущественно осуществляется в рамках международных органов и организаций. В этой связи обозначим важнейшие международные организации и органы, предметно вовлеченные в процесс договорной унификации норм международного частного права18.

Гаагская конференция по международному частному праву, созданная в 1893 как международная межправительственная организация, содействует формированию и развитию реального спектра corpus juridicum международного частного права. Примечателен исторический факт, что в отличие от СССР, дореволюционная Россия активно участвовала в этой международной организации. Современная Российская Федерация восстановила членство в Гаагской конференции по международному частному праву, а ее полноправное участие, безусловно, существенным образом определяет развитие российского МЧП19. В рамках рассматриваемой международной организации приняты международные договоры универсального характера, связанные с договорной унификацией коллизионных норм и в их числе: Гаагская конвенция (1955) о праве, применимом к международной купле-продаже товаров (движимых материальных вещей); Гаагская конвенция (1978) о праве, применимом к договорам с посредниками, и о представительстве (агентским договорам), Конвенция о соглашениях о выборе суда (2005), вступившая в силу в 2015 г. и др. Широкий охват деятельности Гаагской конференции по международному частному праву затрагивает также унификацию коллизионных норм в сфере брачно-семейных отношений и, в ряду прочих: Конвенция о заключении и признании действительности браков (1978), Конвенция о праве, применимом к режимам собственности супругов (1978), Конвенция о гражданских аспектах международного похищения детей (1980), Конвенция (1993) о защите детей и сотрудничестве в отношении иностранного усыновления (удочерения). В числе разработанных Гаагской конференцией по международному частному праву международных договоров, в которых принимает участие Россия, назовем, в частности: Конвенцию, отменяющая требование легализации иностранных официальных документов (1961); Конвенцию по вопросам гражданского процесса (1954); Конвенцию о вручении за границей судебных и внесудебных документов по гражданским или торговым делам (1965); Конвенцию о получении за границей доказательств по гражданским или торговым делам (1970). Знаковым явлением для международного частного права стала 22-й дипломатическая сессия Гаагской конференции по международному частному праву, когда был утвержден окончательный текст Конвенции о признании и приведении в исполнение иностранных судебных решений по гражданским или торговым делам (июль 2019). Данная Конвенция рассматривается как универсальный международный договор сотрудничества государств в сфере судопроизводства, позволяющий обеспечить признание и приведение в исполнение иностранных судебных решений.

Международный институт по унификации частного права (УНИДРУА) также является важной международной межправительственной организацией, в которой Россия сохраняет свое участие как продолжатель СССР20. Целый ряд значимых международных договоров, нацеленных на унификацию отдельных институтов международного частного права, разработан в рамках УНИДРУА, например: Конвенция о договоре международной дорожной перевозки грузов (1956); Конвенция о договоре международной автомобильной перевозки пассажиров и багажа (1973); Конвенция о единообразном законе о форме международного завещания (1973); Конвенция о договоре международной перевозки пассажиров и багажа по внутренним водным путям (1976); Конвенция о представительстве при международной купле-продаже товаров (1983); Конвенция о международном финансовом лизинге (1988); Конвенция по международным факторинговым операциям (1988); Конвенция о международных гарантиях в отношении подвижного оборудования (2001), включая Кейптаунский протокол по авиационному оборудованию (2001) и Люксембургский протокол по железнодорожному подвижному составу (2007), Конвенция о правилах материального права, применимых в отношении ценных бумаг, учет прав на которые ведется посредником (2009), а также иные конвенции, являющие собой пример унификации материально-правовых норм. Россия, в том числе как продолжатель международных обязательств СССР, является участницей целого ряда международных договоров, в частности, Конвенции о международном финансовом лизинге, Конвенции по международным факторинговым операциям, Конвенции о международных гарантиях в отношении подвижного оборудования, Конвенции о договоре международной дорожной перевозки грузов (КДПГ) и др.

Комиссия ООН по праву международной торговли (ЮНСИТРАЛ), созданная в 1966, действует в качестве вспомогательного органа Генеральной Ассамблеи ООН для целей осуществления универсальной унификации норм в сфере коммерческого оборота. Функциональная компетенция ЮНСИТРАЛ связана с разработкой проектов международных договоров, результатом которых стало принятие: Конвенции о признании и приведении в исполнение иностранных арбитражных решений (1958), Конвенции о договорах международной купли-продажи товаров (1980), Конвенции об исковой давности в международной купли-продажи товаров (1974), Конвенции о морской перевозке грузов (1978), Конвенции о международных переводных векселях и международных простых векселях (1988), Конвенции о независимых гарантиях и резервных аккредитивах (2001), Конвенции об уступке дебиторской задолженности в международной торговле (2001); Конвенции ООН об использовании электронных сообщений в международных контрактах (2005) и др.

Нелишне повторить, что договорно-нормативный массив, содержащийся в универсальных международных конвенционных документах, охватывает различные институты международного частного права, затрагивая договорно-правовую унификацию коллизионных и материально-правовых норм, что играет существенно важную роль в сближении правового регулирования в этой сфере, влияя на развитие правотворческой и правоприменительной деятельности на национальном уровне. Не умаляя значения договорной унификации коллизионных норм, тем не менее следует отметить, что она не способна привести к единообразию правового регулирования международных частноправовых отношений, в силу сохраняющегося различия в материально-правовых нормах, к которым отсылают коллизионные нормы. В этой связи важным фактором выступает международная унификация материально-правовых норм, которая формируется не только в рамках обозначенных выше организаций, но также осуществляется такими международными межправительственными организациями как Всемирная торговая организация (ВТО), Всемирная организация интеллектуальной собственности (ВОИС), Международная организация гражданской авиации (ИКАО), Международная морская организация (ИМО) и др. Названными международными организациями подготовлены и приняты десятки международных конвенций, содержащие унифицированные нормы международного частного права.

Региональное измерение унификации норм международного частного права оказывает значительное влияние на действенное развитие международного частного права. Принимая во внимание, что государства Латинской Америки первыми в мире осуществили успешную унификацию коллизионных норм, следует назвать Межамериканские конференции международного частного права (Conferencias Interamericanas sobre Derecho Internacional Privado, CIDIP). Кодекс международного частного права — «Кодекса Бустаманте» (также именуемый Конвенцией о международном частном праве, 1928), принятый на VI Гаванской панамериканской конференции по международному частному праву, правомерно оценивается как самый значительный региональный акт, унифицирующий общие принципы коллизионного права, положения, относящиеся к определению юрисдикции, порядку признания судебных решений и т.д. Начиная с 1975 г. специализированные Межамериканские конференции по частному праву созывались каждые пять лет, и результатом их деятельности стало несколько десятков межамериканских конвенций, связанных с унификацией коллизионных норм и решением проблем судебного взаимодействия, и среди них: Межамериканская конвенция о коллизионных нормах в отношении чеков (1975); Межамериканская конвенция о юридическом статусе доверенностей, выдаваемых за границей (1975); Межамериканская конвенция о коллизиях законов, касающихся коммерческих компаний (1979); Межамериканская конвенция о юрисдикции в отношении экстерриториального действия иностранных судебных решений (1984); Межамериканская конвенция о личном статуте и правоспособности юридических лиц в частном международном праве (1984) и др. Позднее на V Специализированной межамериканской конференции (CIDIP-V) 17 латиноамериканских государств, США и Канада приняли Межамериканскую конвенцию о праве, применимом к международным контрактам (Мехико, 1994).

Деятельность по унификации коллизионных и материально-правовых норм на региональном уровне реализуется в различных формах и осуществляется на платформах международных межправительственных организаций различного типа: Европейский Союз (ЕС), Евразийский экономический союз (ЕАЭС), Африканская Организация по гармонизации предпринимательского права (OHADA) и др. К примеру, в рамках Содружества Независимых Государств (СНГ) действуют Бишкекское Соглашение о взаимном признании прав и регулировании отношений собственности (1992); Киевское Соглашение о порядке разрешения споров, связанных с осуществлением хозяйственной деятельности (1992); Минская конвенция о правовой помощи и правовых отношениях по гражданским, семейным и уголовным делам (1993); Московская конвенция о защите прав инвестора (1997); Соглашение стран СНГ о сотрудничестве в области охраны авторского права и смежных прав (1993); Евразийская патентная конвенция (1994); Конвенция стран СНГ о правовой помощи и правовых отношениях по гражданским, семейным и уголовным делам (2002) и др.

Процессы договорной унификации коллизионных и материально-правовых норм реализуются на билатеральном уровне. Круг двусторонних международных договоров России, выступающих источниками российского МЧП достаточно широк, а их значение определяется действием общего правила, согласно которому специальные нормы двустороннего международного договора подлежат приоритетному применению по отношению к общим нормам многостороннего международного договора (универсальному или региональному). Унифицированные материально-правовые и коллизионные нормы содержат двусторонние инвестиционные договоры о поощрении и взаимной защите капиталовложений, об охране авторских прав и прав промышленной собственности, о гражданском процессе и др. Примерами билатеральных договоров, содержащих наряду с коллизионными, материально-правовые нормы, могут служить, в частности, договоры о сотрудничестве в области усыновления (удочерения) детей, заключенные Россией с Италией (2009), Францией (2011), Испанией (2014). Значительная роль в регулировании международных частноправовых отношений принадлежит двусторонним международным договорам Российской Федерации о правовой помощи в силу того, что они позволяют правоприменительным органам руководствоваться содержащимися в них коллизионными нормами при определении применимого права, признании и приведение в исполнение решений иностранных судов. Россия заключила несколько десятков двусторонних договоров о правовой помощи с различными государствами, однако, к их числу не относятся западные государства, такие как Великобритания, Германия, Франция, США, Канада и др.

Некий краткий промежуточный вывод изложенного состоит в констатации регулирующей роли международных договоров в плане международных частноправовых отношений, что, как представляется, высвечивает общность начал и конкретизирует формат соотношения международного публичного и международного частного права.

Международные обычаи, наряду с международными договорами, признаются источниками международного частного права. При этом надлежит уточнить, что в настоящем разделе речь идет лишь о международных обычаях торгового оборота. Международные обычаи формируются на протяжении длительного времени в различных областях предпринимательской, контрактной или иной деятельности, а их практическое применение не зависит от того закреплены ли они в каком-либо документе или нет. Как правило, документальное закрепление обычаев воплощается в различных формах и получает закрепление в общих принципах, единообразных типовых законов, модельных законах, лучших практиках и руководствах, сводах правил и проч. Значимым фактором является то, что международные межправительственные организации и органы не только вовлечены в процесс разработки подобного рода документов, но осуществляют деятельность их систематизации и кодификации, содействуя тем самым неформальной унификации международной практики торгового оборота и формированию нормативных положений, которые потенциально могут закрепляться в международных договорах. Помимо международных организаций и органов, многочисленные профессиональные сообщества, ассоциации, фонды и иные объединения участников сфер международной торговли, международных перевозок, финансовых и банковских операций и т.д., также осуществляют подготовку разнообразных принципов, типовых проформ и практик, руководств, сводов правил и проч. В качестве примера сошлемся на: Правила международной факторинговой деятельности, разработанные Факторинговой международной ассоциацией (IFG); Типовые правила регулирования экспедиторской деятельности, Стандартные условия оборотного коносамента перевозки груза в смешанном сообщении, подготовленные Международной федерацией экспедиторских ассоциации (FIATA); Унифицированные правила форфейтинга, принятые совместно Международной ассоциацией форфейтинга и Международной торговой палатой (IFA/ICC).

Нельзя не отметить, что в доктринальных подходах международного и национального права комплекс международных торговых обычаев, включая унифицированные международные правила и условия, общепринятые принципы, стандартизированные проформы для международных контрактов, неформализованные правила и нормы, принятые международными организациями, а также иные документы «вне-национального» характера — совокупно именуются lex mercatoria, и нередко рассматриваются в качестве некой самостоятельной «вне-государственной нормативной системы», существующей наряду с системами национального и международного права. В ограниченном формате настоящего раздела и предмета исследования едва ли возможно дать критическую оценку таким концептуальным подходам, однако, наименование lex mercatoria широко распространено и устойчиво применяется.

Международные обычаи представляют собой гибкий способ регулирования международных частноправовых отношений. В отличие от международных договоров, международные обычаи обладают «вне-государственной», «вне-национальной» природой, что определяет наряду с прочим следующие существенные признаки международных обычаев: широкая известность и практическое использование в определенной области предпринимательской или иной деятельности, неформальная нормативность, рекомендательный характер, означающий отсутствие безусловной юридической общеобязательности применения обычаев. (Рекомендательный характер международных обычаев надлежит в общем плане уточнить, поскольку обычаи, закрепленные в договорных обязательствах конкретных субъектов международных частноправовых отношений, приобретают юридически обязательную силу для таких субъектов). Для международных частноправовых отношений регуляторная роль международных обычаев в практическом плане значительна, если иметь в виду, с одной стороны, факт отсутствия универсальных международных договорно-правовых механизмов в ряде сфер, относящихся к институтам международного частного права, с другой стороны, возможность их субсидиарного применения в области международных расчетно-финансовых операций, международных перевозок, международных контрактов и т.д.

Международные обычаи, наряду с международными договорами, можно рассматривать в контексте общего формата общности начал международного публичного и международного частного права, и причин здесь несколько. Во-первых, международные обычаи, равно как и международные договоры, формируются на международном уровне и выступают средством унификации норм международного частного права. Во-вторых, как правило, унифицированные международные обычаи коррелируют международным договорам, что дает возможность их использования в качестве средства толкования норм международного договора. В-третьих, признание регулирующего значения международного обычая, как и международного договора, и обоснованность применения обычая возникает в силу соответствующих нормативных положений национального права. В частности, для российского МЧП, правовые основания применения обычаев вытекают из правил п. 4 ст. 15 Конституции России, о которых говорилось ранее, а также нормативных положений ГК РФ (ст. 5, п. 5 ст. 421, п. 2 ст. 427, п. 1 ст. 1186). В-четвертых, международные обычаи наряду с международными договорами, безусловно, способствуют развитию национальных законодательных актов и служат руководством для правоприменения, действуя наряду с иными правовыми инструментами в той или иной сфере.

В силу значимости международных правительственных организаций и органов, а также международных неправительственных организаций, осуществляющих активную деятельность по унификации и неофициальной кодификации международных обычаев, целесообразно кратко рассмотреть некоторые из них.

Гаагской конференцией по международному частному праву принят новый документ (2015), отразивший современное развитие регулирования международных контрактов — «Гаагские принципы выбора применимого права к международным коммерческим договорам» (Гаагские принципы), которые рекомендованы этой международной организацией для инкорпорации государствами в национальное законодательство. Гаагские принципы применимы наряду с существующими правовыми регуляторными инструментами в сфере международной коммерческой контрактной практики. Немаловажно заметить, что разработка этого документа, относящегося к международному обычаю, явилась новым подходом для деятельности Гаагской конференции, поскольку прежде усилия этой организации были сконцентрированы на разработке проектов международных договоров.

Гаагская конференция по международному частному праву проводит, в частности, широкий спектр мероприятий электронной проверки и подтверждений апостилей, предусмотренных действующей Конвенцией, отменяющей требование легализации иностранных официальных документов (1961), которая упоминалась ранее. В рамках Гаагской конференции по международному частному праву инициирована соответствующая Программа e-APP (Electronic Apostille Programme). Глобальное ограничение трансграничных коммуникаций, в связи с ситуацией COVID-I19, обострило решение вопросов легализации публичных документов, поэтому критическим важным стал очередной этап Программы e-APP (сентябрь 2021).

Международный институт по унификации частного права (УНИДРУА) разрабатывает не только международные договоры, но и нормативные документы рекомендательного характера применительно к различным институтам международного частного права и inter alia в их числе: Модельный закон о раскрытии информации в отношении франчайзинга (2002); Принципы транснационального гражданского процесса (2004); Руководство по составлению международных рамочных франчайзинговых соглашений (2007); Модельный закон УНИДРУА о лизинге (2008) и др. Документы УНИДРУА представляют собой акты неофициальной («не конвенционной») кодификации международных обычных коллизионных и материальных норм, применяемых участниками международных частноправовых отношений.

Наиболее значимым и авторитетным документом УНИДРУА стали «Принципы международных коммерческих договоров» (Принципы УНИДРУА), ратификация которых осуществляется Советом УНИДРУА, представляющим правительства 64 стран-участниц. Опубликованные в 1994 г. Принципы УНИДРУА, последовательно расширяли свою редакцию (2004, 2010), а современная действующая редакция (2016) охватывает более двухсот правил для международных контрактов. Принципы УНИДРУА, безусловно, содействуют гармонизации международного контрактного права и выступают дополнительным международно-правовым регуляторным инструментом международного и национального права. Важным фактором для российского МЧП стало разъяснение Постановления Пленума ВС РФ № 24 (п. 32), предусмотревшим применимость Принципов УНИДРУА.

Формат настоящего раздела не позволил рассмотреть вопросы, связанные с международным гражданским процессом, являющимся составной частью международного частного права. Ранее были названы в общем плане международные договоры, относящиеся к некоторым институтам международного гражданского процесса. Между тем, правила международного гражданского процесса также подвергаются унификации посредством разработки общих «вненациональных» норм, и примером могут служить Принципы трансграничного гражданского процесса, вместе с прилагаемыми к ним Правилами трансграничного гражданского процесса (2004), разработанные УНИДРУА совместно с Американским институтом права (Принципы UNIDROIT/ALI). Значение Принципов UNIDROIT/ALI во многом определяются тем, что предусмотренные в них стандарты разрешения трансграничных коммерческих споров сочетают подходы национальных правопорядков стран общего (англо-американского) и континентального права, а также данные Принципы равно применимы при разбирательствах в международном коммерческом арбитраже.

Комиссия ООН по праву международной торговли (ЮНСИТРАЛ), проводит значительную работу по кодификации международных обычаев в сфере права международной торговли и результатом такой деятельности, в том числе стали различные Типовые законы, а именно: о международном коммерческом арбитраже (1985 в редакции 2006); о международных кредитовых переводах (1992); о трансграничной несостоятельности (1997); об электронных цифровых подписях (2001); о международной коммерческой согласительной процедуре (2002); о публичных закупках (2011); о признании и исполнении иностранных судебных решений, связанных с делом о банкротстве (2019) и др. Типовые законы, разработанные ЮНСИТРАЛ нередко становятся основой для совершенствования национального законодательства, на их основе разрабатываются проекты международных договоров, в отсутствие международных договоров в той или иной сфере отношений, типовые законы могут «восполнять» нормативные пробелы как на национальном, так и на международном уровнях.

Европейский Союз, являющийся региональной международной межправительственной организацией интеграционного типа, надлежит упомянуть в связи с содержащейся в Постановлении Пленума ВС РФ № 24 (п. 32) ссылки на Европейские принципы договорного права и Модельные правила европейского частного права. Кратко отметим, что в целях унификации договорного права, Комиссия по европейскому договорному праву (1980) стала разрабатывать проект общих принципов и результатом ее многолетней деятельности стали три части Принципов европейского договорного права, которые были опубликованы в 2002 г. Своеобразным новым этапом унификации европейского права стал документ — «Модельные правила европейского частного права» (Principles, Definitions and Model Rules of European Private Law. Draft Common Frame of Reference, DCFR), подготовленный Комиссией по разработке европейского гражданского кодекса (1999–2009). Модельные правила европейского частного права являются значительным документом, как по своему содержанию, так и по объему, а первые три раздела охватывают Принципы европейского договорного права.

Международная торговая палата (International Chamber of Commerce, ICC) вовлечена в кодификационную деятельность в отношении международных обычаев, связанных с обеспечением международных коммерческих операций. Международная торговая палата (МТП/ICC) является юридическим лицом французского права, а не международной организацией, однако, разрабатываемые на ее площадке документы обладают большим международным авторитетом.

Одним из известных и широко применяемым документом МТП/ICC стали «Международные правила толкования торговых терминов» (Инкотермс), одна из первых редакций которых относится к 1936 г. Впоследствии редакции Инкотермс менялись периодически (1953,1967,1976), а с 1980 г. обновлялись каждые 10 лет (1990, 2000, 2010). Последняя редакция этого документа действует с 1 января 2020 г., а Инкотермс получили новое наименование — «Правила по использованию национальных и международных торговых терминов» (Инкотермс 2020). Ранее в России Инкотермс 2010 (публикация № 715) были признаны торговым обычаем (обычаем делового оборота)21, а новое Постановление Совета ТПП РФ (24.06.2021 № 8–2) засвидетельствовало, что Правила Международной торговой палаты для использования национальных и международных терминов «Инкотермс 2020» являются обычаем, сложившимся в сфере предпринимательской деятельности на территории России. В зарубежных правопорядках Инкотермс признается международным торговым обычаем или обыкновением (Англия, США), ряд государств придают Инкотермс силу закона (Испания, Ирак, Украина и др.). Будучи вне-государственным источником регулирования международных контрактов, Инкотермс закрепляет основные условия поставок товаров при заключении и исполнении международных контрактов, а также содержит разъясняющие положения, применимые к соответствующей группе условий поставок.

МТП/ICC осуществляет деятельность по разработке международных стандартов торговли, международных расчетов, разрешения коммерческих споров и т.д., а среди документов, подготовленных МТП/ICC унифицированные правила и обычаи, арбитражный регламент, типовые международные контракты, в частности, Унифицированные правила по инкассо (публикация № 522, 1995);Унифицированные правила и обычаи для документарных аккредитивов (публикация № 600, 2007); Унифицированные правила для межбанковского рамбурсирования по документарным аккредитивам (публикация № 725, 2008); Унифицированные правила для гарантий по требованию (публикация 758, 2010); Унифицированные правила в отношении банковских платежных обязательств (публикация № 750, 2013). Для сферы международных контрактных отношений безусловный интерес представляют, в частности, такие новые документы МТП/ICC как: «Вне-государственные правила в качестве применимого права для международных коммерческих контрактов с привязкой к Типовым контрактам ICC» (2015); обновленная редакция документа (2020) «Оговорка о форс-мажоре и существенном изменении обстоятельств» (ICC Force Majeure Clause)22.

* * *

Кратко подводя итог изложенному в настоящем разделе материале, полагаем важным отметить, что тенденцией развития современных систем национального права является их тесное взаимодействие с международным публичным правом, а международное частное право, как имманентная часть системы национального права, наиболее «чувствительно» реагирует на формы такого взаимодействия. Наиболее очевидными инструментами взаимодействия систем национального и международного публичного права выступают международные договоры и международные обычаи. В этом смысле едва ли можно преуменьшить принципиальный факт отнесения международных договоров Российской Федерации и признаваемых в Российской Федерации обычаев к источникам российского права. Этот факт имеет решающее значение для российского МЧП, поскольку тем самым обеспечивается эффективная полнота регулирования международных частноправовых отношений в рамках российского правопорядка.

5.4. Конституция Российской Федерации и международное право

Для российской юридической науки характерны различные подходы к определению соотношения международного и национального права. Ряд отечественных ученых считают, что международное право должно занимать высшее положение в иерархии источников, что способствует в их понимании нормальному сотрудничеству между государствами, а также лучшему обеспечению прав и свобод человека. Некоторая часть этих ученых даже уверена в необходимости признания глобального примата международного права и приходит к выводу, что тенденции международного взаимодействия государств приведут в конечном счете к единству позиций о признании верховенства международно-правовых норм.

Отечественная доктрина содержит и иные точки зрения, согласно которым не стоит придавать столь повышенное внимание основам международного права. И на такого рода научный подход имеются веские причины с учетом современной международной ситуации. Ряд государств, к сожалению, настойчиво навязывают мировому сообществу собственное видение устройства международной жизни, называя все это необходимостью установления и уважения «порядка, основанного на правилах». В рамках этой концепции данные государства присваивают себе право разрабатывать «правила» в самых разных областях, полностью игнорируя принцип подлинной, универсальной многосторонности, который воплощен в Организации Объединенных Наций и подрывая тем самым международное право и сложившуюся архитектуру международных отношений.

Подтверждением приоритета Конституции России над международными нормами является принятый в декабре 2015 г. Закон, который внес поправки в Федеральный конституционный закон «О Конституционном Суде Российской Федерации». Согласно этому Закону Конституционному Суду Российской Федерации разрешено не признавать решения международных судов, если они противоречат Конституции России. Однако стоит упомянуть, что федеральные законы, противоречащие правам и свободам личности, закрепленным в ратифицированных международных договорах, в Российской Федерации не могут приниматься законодателем. Согласно п. 1 ст. 17 Конституции России в Российской Федерации гарантируются права и свободы граждан в соответствии с общепризнанными нормами и принципами международного права и с Конституцией России.

15 января 2020 г. Президент России В. В. Путин обратился с Посланием к Федеральному Собранию Российской Федерации и призвал внести в Основной Закон страны ряд изменений, которые прямо гарантируют приоритет Конституции России. Данные конституционные преобразования создали условия, при которых требования норм международного права, а также решения международных органов могут действовать на территории России только в той части, в которой они не влекут за собой ограничения прав и свобод человека и гражданина, не противоречат Конституции России.

Согласно Конституции, Российская Федерация может участвовать в межгосударственных объединениях и передавать им часть своих полномочий в соответствии с международными договорами, если это не влечет ограничения прав и свобод человека и гражданина и не противоречит основам конституционного строя Российской Федерации.

Часть 4 статьи 15 Конституции Российской Федерации, посвященная международному праву, закрепленная в главе об основах конституционного строя, гласит: «Общепризнанные принципы и нормы международного права и международные договоры Российской Федерации являются составной частью ее правовой системы. Если международным договором Российской Федерации установлены иные правила, чем предусмотренные законом, то применяются правила международного договора». Процитированные конституционные положения всегда вызывали споры, что вызвало необходимость толкования их высшими судами.

В постановлении Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 10 октября 2003 г. № 5 «О применении судами общей юрисдикции общепризнанных принципов и норм международного права и международных договоров Российской Федерации» Верховным Судом Российской Федерации было разъяснено, в частности, что понимается под общепризнанными принципами и нормами международного права и международным договором Российской Федерации. Так, согласно разъяснениям под «общепризнанными принципами международного права следует понимать основополагающие императивные нормы международного права, принимаемые и признаваемые международным сообществом государств в целом, отклонение от которых недопустимо…. Под общепризнанной нормой международного права следует понимать правило поведения, принимаемое и признаваемое международным сообществом государств в целом в качестве юридически обязательного». Исходя из положений Федерального закона № 101-ФЗ от 15 июля 1995 г. (в ред. от 8 декабря 2020 г.) «О международных договорах Российской Федерации» «…под международным договором Российской Федерации надлежит понимать международное соглашение, заключенное Российской Федерацией с иностранным государством (или государствами), с международной организацией либо с иным образованием, обладающим правом заключать международные договоры, в письменной форме и регулируемое международным правом независимо от того, содержится такое соглашение в одном документе или в нескольких, связанных между собой документах, а также независимо от его конкретного наименования (например, конвенция, пакт, соглашение и т. п.).».

Во втором предложении части 4 статьи 15 Конституции России предусматривается, что если международным договором Российской Федерации установлены иные правила, чем предусмотренные законом, то применяются правила международного договора.

Важно сразу подчеркнуть, что Конституция России, обладающая высшей юридической силой, прямым действием и непосредственным применением на всей территории Российской Федерации, предусматривает приоритет в применении правил международного договора Российской Федерации перед правилами, содержащимися именно в законе, но не в Конституции России, которая, с точки зрения системы действующих в Российской Федерации нормативно-правовых актов, не является законом. Высшая юридическая сила Конституции России распространяется в отношении всех иных нормативно-правовых актов, на нормы международного права, а равно на все иные элементы, входящие в правовую систему Российской Федерации. Здесь уместно сослаться на ряд конституционных положений, которые подтверждают указанный конституционный приоритет.

Конституционный Суд Российской Федерации подтвердил соответствие положениям глав 1, 2 и 9 Конституции текста поправок, в том числе в части межгосударственных отношений Российской Федерации. В заключении Конституционного Суда Российской Федерации от 16 марта 2020 г. подчеркивалось, что изменения касаются «вопросов общероссийской государственной идентичности и гарантий ее сохранения и защиты».

Так, в силу статьи 79 Конституции России «Российская Федерация может участвовать в межгосударственных объединениях и передавать им часть своих полномочий в соответствии с международными договорами Российской Федерации, если это не влечет за собой ограничения прав и свобод человека и гражданина и не противоречит основам конституционного строя Российской Федерации». При этом, «решения межгосударственных органов, принятые на основании положений международных договоров Российской Федерации в их истолковании, противоречащем Конституции Российской Федерации, не подлежат исполнению в Российской Федерации».

Это полностью соответствует выводам Конституционного Суда Российской Федерации. Таким образом, исходя из анализа общей теории международного права, текущих конституционных положений, актов высших судебных органов, можно заключить, что редакция Конституции России в части статьи, касающейся вопроса о положении международного права, не изменяет иерархии правовых источников и в отношении России к своим международно-правовым обязательствам. В данную категорию включены и общепризнанные принципы и нормы международного права, которые были уже достаточно давно сформированы мировым сообществом, но при это следует заметить, что особенно последний период времени стало много политической игры, как было отмечено выше, которая пытается подменить международное право.

В рассматриваемой связи нельзя не сослаться и на иные конституционные положения. Так, одной из целей конституционного судопроизводства является обеспечение верховенства и прямого действия Конституции России на всей территории Российской Федерации; Конституционный Суд Российской Федерации наделен компетенцией разрешать вопросы о возможности исполнения решений межгосударственных органов, принятых на основании положений международных договоров Российской Федерации в их истолковании, противоречащем Конституции России, а также разрешать дела о соответствии Конституции России не вступивших в силу международных договоров Российской Федерации; не соответствующие Конституции России международные договоры Российской Федерации не подлежат введению в действие и применению (соответственно части 1, 2, подпункт «б» части 51 и часть 6 статьи 125 Конституции России).

В постановлении Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 31 октября 1995 г. № 8 «О некоторых вопросах применения судами Конституции Российской Федерации при осуществлении правосудия», а равно в приведенном выше постановлении Пленума Верховного Суда Российской Федерации «О применении судами общей юрисдикции общепризнанных принципов и норм международного права и международных договоров Российской Федерации» внимание судов также обращается на приоритет правил международного договора Российской Федерации именно над правилами закона, но не перед конституционными положениями.

Положения части 4 статьи 15 Конституции России находятся в главе 1, именуемой «Основы конституционного строя», и все иные конституционные положения, в том числе содержащие ссылки на нормы международного права, должны истолковываться с учетом этих положений.

Конституция России, обеспечивая каждому судебную защиту его прав и свобод, одновременно предусмотрела возможность лицу обращаться в межгосударственные органы с целью защиты прав и свобод. Так, в части 3 статьи 46 Конституции России урегулирована возможность каждому в соответствии с международными договорами Российской Федерации обращаться в межгосударственные органы по защите прав и свобод человека, если исчерпаны все имеющиеся внутригосударственные средства правовой защиты.

В настоящее время можно выделить следующие межгосударственные органы по защите прав и свобод человека, компетенцию которых на рассмотрение индивидуальных жалоб Российская Федерация признает согласно международным договорам Российской Федерации: Комитет ООН по правам человека, Комитет ООН против пыток, Комитет ООН по ликвидации дискриминации в отношении женщин и Комитет ООН по ликвидации расовой дискриминации.

Однако, когда речь идет о международном праве, нельзя забывать о постоянной политической игре на этом поле не только государств, но и международных объединений, организаций, органов. Когда международные судебные органы позволяют политике проникнуть в право, возникает необходимость принимать защитные меры. Такой мерой против ангажированных решений и является настоящая поправка, которая представляет собой продолжение уже сформировавшегося и нашедшего свое отражение в судебном правоприменении подхода. Так, можно привести ряд примеров постановлений ЕСПЧ, в котором Суд вывел новые неизвестные Конвенции о защите прав человека и основных свобод по правам человека понятия (к примеру, «эффективный контроль») и Российская Федерация получила обвинения по таким делам, в которых не являлась непосредственно участницей событий.

Таким образом, решения и постановления российских и международных судов не всегда совпадают, и вопрос применения практики международных судов в российском правовом поле остается дискуссионным и неоднозначным. С одной стороны, необходимо учитывать специфику национальной правовой и законодательной системы, а решения международных судов не всегда отвечают ситуации в России и российским правовым нормам, следовательно, не все постановления ЕСПЧ могли быть исполнены. Но, с другой стороны, Российская Федерация является участником международных правовых отношений, в том числе в сфере защиты прав человека и основных свобод, и решения международных органов по защите прав человека должны учитываться российскими судами и законодательством.

Важно подчеркнуть, что исходя из принципа субсидиарности Российская Федерация допускает возможность лицу обратиться с жалобой в эти органы лишь после исчерпания им внутригосударственных средств правовой защиты, поскольку за соблюдение прав и свобод человека в первую очередь отвечает государство, его органы и институты. Оценка наличия или отсутствия таких средств определяется межгосударственным органом в каждом отдельном случае с учетом выработанных в его практике критериев.

Ряд конституционных положений содержат отсылку к источникам международного права, которые могут являться основанием для возникновения прав и обязанностей в той или иной конституционно значимой сфере общественных отношений.

Так, согласно части 1 статьи 17 Конституции России в Российской Федерации признаются и гарантируются права и свободы человека и гражданина согласно общепризнанным принципам и нормам международного права и в соответствии с действующей Конституцией России. Во взаимосвязи с положениями статьи 46 Конституции России, гарантирующей судебную защиту прав и свобод человека, в приведенном положение статьи 17 обращается внимание на то, что в Российской Федерации гарантируется судебная защита прав и свободы человека, как предусмотренных в Конституции России, так и в общепризнанных принципах и нормах международного права. Однако, защита в Российской Федерации прав и свобод, содержащихся в общепризнанных принципах и нормах международного права, не должна входить в противоречие с конституционными положениями.

В силу части 1 статьи 62 Конституции России гражданин Российской Федерации может иметь гражданство иностранного государства (двойное гражданство) в соответствии с федеральным законом или международным договором Российской Федерации. В настоящее время действует Договор между Российской Федерацией и Республикой Таджикистан об урегулировании вопросов двойного гражданства от 7 сентября 1995 г. Лица, обладающие гражданством данной страны и Российской Федерации, вправе сами определять, в какой стране им платить налоги и проходить воинскую службу и т.д.

Согласно части 3 статьи 63 Конституции России выдача лиц, обвиняемых в совершении преступления, а также передача осужденных для отбывания наказания в других государствах осуществляются на основе федерального закона или международного договора Российской Федерации. Верховным Судом Российской Федерации 14 июня 2012 г. было принято постановление № 11 «О практике рассмотрения судами вопросов, связанных с выдачей лиц для уголовного преследования или исполнения приговора, а также передачей лиц для отбывания наказания», в приложении к которому предусматривались перечни многосторонних и двусторонних международных договоров Российской Федерации по вопросам выдачи лиц для осуществления уголовного преследования или исполнения приговора, а также по вопросам передачи лиц для отбывания наказания.

В Конституции России содержатся положения, наделяющие органы государственной власти полномочиями в сфере действия международных договоров Российской Федерации. Так, в силу статьи 68 Конституции России Президент ведет переговоры и подписывает международные договоры Российской Федерации, в Совете Федерации рассмотрению подлежат принятые Государственной Думой федеральные законы по вопросам ратификации и денонсации международных договоров Российской Федерации (статья 106). Более детально вопросы заключения, приостановления и прекращения действия международных договоров Российской Федерации урегулированы в приведенном выше Федеральном законе «О международных договорах Российской Федерации», а также в Венской конвенции о праве международных договоров от 23 мая 1969, ставшей частью правовой системы России.

Исходя из текста преамбулы к Конституции России, согласно которой многонациональный народ Российской Федерации осознает себя частью мирового сообщества, части 4 статьи 15 Конституции России, практики Конституционного Суда Российской Федерации можно с уверенностью утверждать, что положения Конституции России направлены на обеспечение выполнения Российской Федерацией ее международно-правовых обязательств. Вместе с тем, если все-таки возникает коллизия между указанными обязательствами и конституционными положениями, то Конституция России содержит положения, направленные на разрешение такой коллизии.

В завершении хотелось бы отметить, что изменения в Конституцию России, внесенные в 2020 году, стали достойным ответом на новые вызовы и угрозы, выражением общих целей и надежд на настоящее и будущее нашей страны. Конституционные изменения явились отражением консолидированной воли российского народа, при их подготовке был учтен мировой опыт и современные тенденции развития конституционного права.

5.5. Реализация норм международного права в практике Конституционного Суда Российской Федерации

Практика Конституционного Суда Российской Федерации (далее также — Суд, Конституционный Суд) свидетельствует, что указанный судебный орган достаточно часто ссылается на нормы международного права. Здесь хотелось бы сразу отметить, что Конституционный Суд Российской Федерации при осуществлении конституционного судопроизводства толкует и применят именно конституционные положения. Указанный орган государственной власти не применят нормы международного права, однако, это обстоятельство не мешает Суду при осуществлении конституционного судопроизводства обращаться к нормам международного права, их содержанию.

Обращение Конституционного Суда Российской Федерации к нормам международного права носит в одних случаях обязательный, а в других — факультативный (вспомогательный) характер. Необходимость обращения к международному праву обусловливается категорией рассматриваемых дел.

Так, например, при разрешении дела о соответствии Конституции России не вступившего в силу международного договора Российской Федерации либо при рассмотрении запроса федерального органа исполнительной власти, наделенного компетенцией в сфере обеспечения деятельности по защите интересов Российской Федерации при рассмотрении в межгосударственном органе по защите прав и свобод человека жалоб, поданных против Российской Федерации на основании международного договора Российской Федерации, Суд, как представляется, не сможет осуществить надлежащим образом свои полномочия без обращения к нормам международного права.

В иных случаях, обращение Суда к нормам международного права носит, как правило, факультативный характер.

Рассматривая случаи обязательного обращения Суда к нормам международного права, важно отметить, что к полномочиям Конституционного Суда Российской Федерации не относится разрешение вопросов о соответствии Конституции России ставших обязательными для Российской Федерации норм международного права, в том числе источником которых является международный договор, поскольку такие полномочия не соответствовали бы общепризнанному принципу международного права — принципу добросовестного выполнение международных обязательств.

В Определении Конституционного Суда Российской Федерации от 29 апреля 1999 г. по запросу группы депутатов Государственной Думы о проверке конституционности статей 2, 3 и 12 Договора о дружбе, сотрудничестве и партнерстве между Российской Федерацией и Украиной внимание было обращено на то, что «…Конституционный Суд Российской Федерации правомочен проверять конституционность лишь не вступивших в силу международных договоров Российской Федерации; разрешение дел о проверке соответствия Конституции Российской Федерации вступивших в силу международных договоров Российской Федерации неподведомственно Конституционному Суду Российской Федерации»23.

По состоянию на 1 июля 2020 г. Конституционный Суд Российской Федерации рассмотрел 2 запроса о возможности исполнения решения межгосударственного органа по защите прав и свобод человека: по делу о разрешении вопроса о возможности исполнения в соответствии с Конституцией Российской Федерации постановления Европейского Суда по правам человека от 4 июля 2013 г. по делу «Анчугов и Гладков против Российской Федерации»24 и по делу о разрешении вопроса о возможности исполнения в соответствии с Конституцией Российской Федерации постановления Европейского Суда по правам человека от 31 июля 2014 г. по делу «ОАО «Нефтяная компания «ЮКОС» против Российской Федерации».25

По первому запросу Конституционный Суд Российской Федерации, в частности, признал невозможным исполнение в соответствии с Конституцией России постановления Европейского Суда по правам человека от 4 июля 2013 г. по делу «Анчугов и Гладков против Российской Федерации» (жалобы № 11157/04 и № 15162/05), принятого на основании положений статьи 3 «Право на свободные выборы» Протокола № 1 к Конвенции о защите прав человека и основных свобод в их истолковании Европейским Судом по правам человека, — в части мер общего характера, предполагающих внесение изменений в российское законодательство (и тем самым изменение основанной на нем судебной практики), которые позволяли бы ограничивать в избирательных правах не всех осужденных, отбывающих наказание в местах лишения свободы по приговору суда, поскольку предписание статьи 32 (часть 3) Конституции Российской Федерации, обладающей верховенством и высшей юридической силой в российской правовой системе, со всей определенностью означает императивный запрет, согласно которому не имеют избирательных прав без каких бы то ни было изъятий все осужденные, отбывающие наказание в местах лишения свободы, определенных уголовным законом. Одновременно, Суд признал возможным и реализуемым в российском законодательстве и судебной практике исполнение в соответствии с Конституцией Российской Федерации постановления Европейского Суда по правам человека от 4 июля 2013 г. по делу «Анчугов и Гладков против Российской Федерации» в части мер общего характера, обеспечивающих справедливость, соразмерность и дифференциацию применения ограничений избирательных прав, поскольку в соответствии со статьей 32 (часть 3) Конституции Российской Федерации и конкретизирующими ее положениями Уголовного кодекса Российской Федерации, по общему правилу, исключается наказание в виде лишения свободы и тем самым лишение избирательных прав осужденных, совершивших впервые преступления небольшой тяжести, а за преступления средней тяжести и тяжкие преступления лишение свободы, как более строгий вид наказания из числа предусмотренных Особенной частью данного Кодекса за совершение соответствующего преступления, назначается по приговору суда и, следовательно, влечет лишение избирательных прав только в том случае, если менее строгий вид наказания не может обеспечить достижение целей наказания.

По второму запросу Конституционный Суд Российской Федерации признал невозможным исполнение в соответствии с Конституцией России постановления Европейского Суда по правам человека от 31 июля 2014 г. по делу «ОАО «Нефтяная компания «ЮКОС» против Российской Федерации», вынесенного на основании статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции о защите прав человека и основных свобод в ее истолковании Европейским Судом по правам человека, согласно которому вследствие нарушения Россией статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции — в части ретроактивного применения в отношении компании-заявительницы штрафных санкций за 2000 и 2001 г. и исполнительского сбора по этим санкциям, а также в части исполнительного производства, в ходе которого с компании-заявительницы был взыскан непропорциональный по своему характеру исполнительский сбор в размере семи процентов от общей суммы ее задолженности по уплате налогов, пеней и штрафов, — компании-заявительнице был причинен материальный ущерб на общую сумму, включая компенсацию инфляционных потерь, в 1 866 104 634 (один миллиард восемьсот шестьдесят шесть миллионов сто четыре тысячи шестьсот тридцать четыре) евро, которую Россия должна выплатить акционерам данной компании, их правопреемникам и наследникам.

Важно подчеркнуть, что при разрешении вопроса о возможности исполнения указанных выше постановлений Европейского Суда по правам человека Конституционный Суд ограничил анализ реализации такой возможности исключительно сферой внутригосударственных отношений. Позиция Конституционного Суда ни в коей мере не повлияла на обязательность этих постановлений в сфере межгосударственных отношений.

Исследуя вопрос о случаях факультативного обращения Суда к содержанию норм международного права в ходе конституционного судопроизводства, можно предположить, что одной из целей такого обращения является демонстрация соответствия положений Конституции России ставшим обязательным для Российской Федерации нормам международного права.

В Постановлении от 24 марта 2020 г. № 12-П по делу о проверке конституционности ряда положений Кодекса административного судопроизводства Российской Федерации, а также Федерального конституционного закона «О Верховном Суде Российской Федерации» Конституционный Суд Российской Федерации отметил, что «[п]о смыслу статей 17 (часть 1) и 46 (часть 1) Конституции Российской Федерации и корреспондирующих им положений Всеобщей декларации прав человека (статья 8), Международного пакта о гражданских и политических правах (пункт 2 и подпункт «а» пункта 3 статьи 2) и Конвенции о защите прав человека и основных свобод (пункт 1 статьи 6), государство обязано обеспечить полное осуществление права на судебную защиту, которая должна быть справедливой, компетентной и эффективной»26.

По делу о проверке конституционности отдельных положений Закона Республики Коми «О некоторых вопросах проведения публичных мероприятий в Республике Коми» Конституционный Суд Российской Федерации, истолковав положения статьи 31 Конституции России, указал, что «[т]акая конституционно-правовая интерпретация27 предусмотренного статьей 31 Конституции Российской Федерации права [на свободу собраний] согласуется с общепризнанными принципами и нормами международного права, закрепленными, в частности, в Конвенции о защите прав человека и основных свобод (статья 11), определяющей право на свободу мирных собраний как не подлежащее никаким ограничениям, кроме тех, которые предусмотрены законом и необходимы в демократическом обществе в интересах национальной безопасности и общественного порядка, в целях предотвращения беспорядков и преступлений, для охраны здоровья и нравственности или защиты прав и свобод других лиц….»28.

Конституционный Суд Российской Федерации в ходе осуществления конституционного судопроизводства обращается не только к положениям международных договоров Российской Федерации, но и к общепризнанным принципам и нормам международного права, которые, как и международные договоры Российской Федерации, стали неотъемлемой частью правовой системы Российской Федерации. Как известно, одним из доказательств существования таких норм международного права может явиться содержание резолюций Генеральной Ассамблеи ООН. Так, при рассмотрении дела о проверке конституционности положений статей 1070 и 1100 ГК РФ и статьи 22 Федерального закона «Об основах системы профилактики безнадзорности и правонарушений несовершеннолетних» Судом были исследованы положения Минимальных стандартных правил Организации Объединенных Наций, касающихся отправления правосудия в отношении несовершеннолетних (Пекинские правила), утвержденных Резолюцией 40/33 Генеральной Ассамблеи ООН от 29 ноября 1985 г.29

В ходе осуществления конституционного судопроизводства Суд акцентирует внимание не только на международные документы, принимаемые на универсальном уровне, но и на документы, поддерживаемые государствами на региональном уровне. Так, по делу о проверке конституционности отдельных положений Федерального закона «Об основах охраны здоровья граждан в Российской Федерации» Суд обратился к содержанию рекомендации Комитета Министров Совета Европы CM/Rec(2019)2 от 27 марта 2019 г. «О защите данных, касающихся здоровья»30.

Не обходит вниманием Суд и практику Европейского комитета по предупреждению пыток и бесчеловечного или унижающего достоинство обращения или наказания, являющегося одним из институтов региональной межправительственной организации — Совета Европы. По делу о проверке конституционности ряда положений Уголовно-исполнительного кодекса Российской Федерации Конституционный Суд Российской Федерации сослался на один из документов указанного Комитета, из содержания которого следовало, что «пожизненное или долговременное лишение свободы приводит к разрушению супружеских и семейных отношений, которые питаются эмоциональными связями; предотвращение обесценивания этих отношений имеет существенное значение для поддержания психического здоровья заключенных и является дополнительной мотивацией для позитивного использования ими времени пребывания в заключении; соответственно, необходимо, чтобы условия отбывания пожизненного или долгосрочного лишения свободы способствовали поддержанию семейных и супружеских отношений, что требует принятия мер, позволяющих избежать их ухудшения, в том числе путем обеспечения доступности семейных посещений, отсутствие которых может иметь пагубные последствия для психического здоровья заключенного и мотивации к позитивному использованию времени пребывания в заключении»31.

Как известно, при толковании норм международного права необходимо учитывать принципы и правила толкования, кодифицированные, в том числе, в Венской конвенции о праве международных договоров от 23 мая 1969 г. В связи с этим, в соответствующих случаях подлежит учету практика толкования норм международного права, формируемая международными межправительственными организациями, международными судебными и арбитражными учреждениями, международными договорными органами, действующими в сфере защиты прав и свобод человека (например, Комитетом ООН по правам человека, Комитетом ООН против пыток).

Конституционный Суд Российской Федерации нередко ссылается на практику Европейского Суда по правам человека. Так, по делу о проверке конституционности некоторых положений Федерального закона «О собраниях, митингах, демонстрациях, шествиях и пикетированиях» было подчеркнуто, что Европейский Суд по правам человека в своей практике применения статьи 11 Конвенции о защите прав человека и основных свобод последовательно руководствуется тем, что в демократическом обществе свобода собраний является фундаментальным правом и наряду со свободой мысли, совести и религии составляет основу такого общества, не подлежащую ограничительному толкованию.32

Во внимание принимается практика Европейского Суда по правам человека, складывающаяся по делам как в отношении Российской Федерации, так и в отношении иных государств-членов Совета Европы. Здесь нельзя не упомянуть разъяснения Пленума Верховного Суда Российской Федерации, изложенные в постановлении от 27 июня 2013 г. № 21 «О применении судами общей юрисдикции Конвенции о защите прав человека и основных свобод от 4 ноября 1950 г. и Протоколов к ней», согласно которым «с целью эффективной защиты прав и свобод человека судами учитываются правовые позиции Европейского Суда, изложенные в ставших окончательными постановлениях, которые приняты в отношении других государств — участников Конвенции. При этом правовая позиция учитывается судом, если обстоятельства рассматриваемого им дела являются аналогичными обстоятельствам, ставшим предметом анализа и выводов Европейского Суда».33

Конституционным Судом учитывается практика толкования норм международного права, формируемая международными договорными органами ООН, действующими в сфере защиты прав и свобод человека. Так, при проверке конституционности некоторых положений УПК РФ Конституционный Суд Российской Федерации принял во внимание практику Комитета по правам человека, сославшись на дело Д. Каван против Ирландии (4 апреля 2001 г.), автор сообщения по которому обвинялся в совершении ряда преступлений. Суд отметил выводы Комитета, согласно которым «государство, лишив подсудимого права на суд присяжных без приведения разумных и объективных критериев и рассмотрев его дело в специальном уголовном суде, состоявшем из трех профессиональных судей, нарушило его право на равенство перед законом и равную защиту закона, гарантированное статьей 26 Международного пакта о гражданских и политических правах…».34

По делу о проверке конституционности положений части четвертой статьи 25.10 и подпункта 1 части первой статьи 27 Федерального закона «О порядке выезда из Российской Федерации и въезда в Российскую Федерацию» Суд указал, что подход, согласно которому законодатель обязан любое свое решение основывать на оценке данных, характеризующих сущностные признаки того или иного предмета регулирования, «не вступает в противоречие с предписаниями Международного пакта об экономических, социальных и культурных правах, обязывающего государства гарантировать осуществление признаваемых в нем прав без какой-либо дискриминации по признаку расы, цвета кожи, пола, языка, религии, политических или иных убеждений, национального или социального происхождения, имущественного положения или иных обстоятельств (пункт 2 статьи 2), к числу которых Комитет по экономическим, социальным и культурным правам — орган Организации Объединенных Наций, осуществляющий надзор за соблюдением данного Пакта, относит состояние здоровья (Замечание общего порядка № 20 (2009)»35.

Рассматривая вопрос о значении и месте в правовой системе Российской Федерации практики международных договорных органов ООН, нельзя не указать на правовую позицию Конституционного Суда, сформулированную им в результате рассмотрения жалобы гражданина Хорошенко А. А. на нарушение его конституционных прав пунктом 5 статьи 403, частью четвертой статьи 413 и частями первой и пятой статьи 415 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации. Суд пришел к выводу, что оспариваемые заявителем законоположения в системе действующего правового регулирования не исключают возможности возобновления производства по уголовному делу ввиду новых обстоятельств на основании соображений Комитета по правам человека, принятых по результатам изучения индивидуальных сообщений и содержащих адресованное Российской Федерации предложение о проведении повторного судебного разбирательства, и в силу этого не могут рассматриваться как нарушающие конституционные права заявителя36.

5.6. Реализация норм международного права Верховным Судом Российской Федерации, судами общей юрисдикции и арбитражными судами Российской Федерации

Интернационализация в современном мире экономических, со­циальных, культурных, политических, иных связей с необходимо­стью влечет, как уже неоднократно подчеркивалось, возрастание роли международного права. Причем одна из особенностей современных норм меж­дународного права заключается в том, что их эффективность зависит не только от их реализации в сфере межгосударственных отношений, но и от применения указанных норм в сфере отношений с участием субъек­тов национального права. В Резолюции Генеральной Ассамблеи ООН от 18 декабря 2019 г. № 74/191 «Верховенство права на национальном и международном уровнях» вновь была подтверждена необходимость всеобщего обеспечения соблюдения верховенства права как на национальном, так и на международном уровнях37.

Практика Верховного Суда Российской Федерации, судов общей юрисдикции и арбитражных судов Российской Федерации (далее — суды Российской Федерации, суды) свидетельствует о постоянном увеличении количества дел, при рассмотрении которых судами реализуются нормы международного права. Причем, как представляется, речь идет о десятках и сотнях тысячах дел, принимая во внимание, что в настоящее время судами Российской Федерации ежегодно рассматриваются 35 миллионов дел. Судебным департаментом при Верховном Суде Российской Федерации не осуществляется сбор статистических данных по количеству судебных решений, содержащих ссылки на нормы международного права, вместе с тем, имеются данные по отдельным категориям дел, рассмотрение которых объективно обусловливает необходимость судьи обращаться к международно-правовым положениям.

Так, например, если в 2017 г. судами общей юрисдикции было рассмотрено 2338 дел, связанных с признанием и исполнением на территории Российской Федерации решений иностранных судов, то в 2019 г. количество этих дел уже составило 4933, то есть рост составил более 100%. В 2017 г. судами было рассмотрено 79 материалов, связанных с исполнением приговора суда иностранного государства, вынесенного в отношении гражданина Российской Федерации, а в 2019 г. количество таких материалов составило уже 167. Если в 2017 г. судами Российской Федерации было рассмотрено 730 материалов, связанных с передачей гражданина, осужденного к лишению свободы, для отбывания наказания в государстве, гражданином которого он является, то в 2019 г. количество таких материалов составило 930.

В процессуальное законодательство Российской Федерации вносятся изменения, также обусловливающие объективную необходимость обращения судов к нормам международного права. Так, в 2015 г. в Гражданский процессуальный кодекс Российской Федерации была внесено глава 22¹, регулирующая производство по рассмотрению заявлений о возвращении ребенка или об осуществлении в отношении ребенка прав доступа на основании международного договора Российской Федерации, в 2017 г. в Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации была внесена глава 55¹, регулирующая производство по рассмотрению и разрешению вопросов, связанных с признанием и принудительным исполнением приговора, постановления суда иностранного государства в части конфискации находящихся на территории Российской Федерации доходов, полученных преступным путем.

Правовые основы реализации судами Российской Федерации норм международного права. Основной нормой внутригосударственного права, позволяющей судам Российской Федерации обращаться к содержанию норм международного права при рассмотрении подведомственных им дел, являются положения части 4 статьи 15 Конституции России, включившей общепризнанные принципы и нормы международного права и международные договоры Российской Федерации в ее правовую систему. Указанное конституционное положение было конкретизировано в процессуальном, материальном законодательстве, включая законодательство, закрепляющее основы судебной системы Российской Федерации. Так согласно ст. 3 Федерального конституционного закона «О судебной системе Российской Федерации» единство судебной системы Российской Федерации обеспечивается в том числе применением всеми судами общепризнанных принципов и норм международного права и международных договоров Российской Федерации.

Пленум Верховного Суда Российской Федерации, а свое время и Пленум Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации38, приняли постановления, содержащие разъяснения вопросов применения судами общепризнанных принципов и норм международного права и международных договоров Российской Федерации.

В постановлении Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 31 октября 1995 г. № 8 «О некоторых вопросах применения судами Конституции Российской Федерации при осуществлении правосудия»39, а также в постановлении Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 10 октября 2003 г. № 5 «О применении судами общей юрисдикции общепризнанных принципов и норм международного права и международных договоров Российской Федерации»40 Верховным Судом Российской Федерации было разъяснено, что понимается под общепризнанными принципами и нормами международного права, международным договором Российской Федерации, определены юридическая сила и условия действия международного договора Российской Федерации в рамках правовой системы России, а также обращено внимание на особенности толкования международного договора Российской Федерации.

Реализация норм международного права в постановлениях Пленума Верховного Суда Российской Федерации. Верховный Суд Российской Федерации при разработке постановлений Пленума достаточно часто обращается к нормам международного права. Так, например, в постановлении Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 25 декабря 2018 г. № 47 «О некоторых вопросах, возникающих у судов при рассмотрении административных дел, связанных с нарушением условий содержания лиц, находящихся в местах принудительного содержания» в пункте 1 внимание судов было обращено на то, что «помещение в места принудительного содержания и перемещение физических лиц в транспортных средствах должны осуществляться без нарушения условий содержания лиц, подвергнутых таким мерам (далее — лишенные свободы лица), которые обеспечиваются Конституцией Российской Федерации, общепризнанными принципами и нормами международного права, международными договорами Российской Федерации». Текст постановления содержит примерный перечень документов международно-правового характера, содержание которых является актуальным по вопросам содержания лиц в местах принудительного содержания.

Пунктом 1 постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 23 апреля 2019 г. № 10 «О применении части четвертой Гражданского кодекса Российской Федерации» судам было разъяснено, что «[п]равовое регулирование отношений в сфере интеллектуальной собственности в Российской Федерации осуществляется в соответствии с Конституцией Российской Федерации, общепризнанными принципами и нормами международного права и международными договорами Российской Федерации, являющимися в соответствии с частью 4 статьи 15 Конституции Российской Федерации составной частью правовой системы Российской Федерации, Гражданским кодексом Российской Федерации…, иными законами и другими правовыми актами об интеллектуальных правах». При этом, в тексте постановления был изложен неисчерпывающий перечень международных договоров Российской Федерации, регулирующих вопросы защиты интеллектуальной собственности.

26 ноября 2019 г. было принято постановление Пленума Верховного Суда Российской Федерации № 10 «О некоторых вопросах, возникающих в судебной практике в связи с вступлением в силу Таможенного кодекса Евразийского экономического союза», в пункте 1 которого было указано, что «[п]равовое регулирование таможенных отношений в Российской Федерации осуществляется в соответствии с Конституцией Российской Федерации, общепризнанными принципами и нормами международного права, международными договорами, входящими согласно части 4 статьи 15 Конституции Российской Федерации в ее правовую систему, и законодательством Российской Федерации о таможенном регулировании. К числу указанных международных договоров, в частности, относятся Договор о Евразийском экономическом союзе от 29 мая 2014 г. (далее — Договор и Союз соответственно) и Таможенный кодекс Евразийского экономического союза (далее — Таможенный кодекс), а также иные международные договоры, составляющие право Союза. При этом положения Таможенного кодекса имеют приоритет перед иными регулирующими таможенные отношения международными договорами, входящими в право Союза, за исключением Договора (абзац первый пункта 3 статьи 6 Договора и пункт 4 статьи 1 Таможенного кодекса)».

В постановление Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 9 июля 2019 г. № 24 «О применении норм международного частного права судами Российской Федерации» разъяснялось, что «[п]ри разрешении споров, осложненных иностранным элементом, суды применяют нормы Конституции Российской Федерации, общепризнанные принципы и нормы международного права, нормы международных договоров и акты международных организаций, внутригосударственные нормы права Российской Федерации и права других государств (иностранное право), обычаи, признаваемые в Российской Федерации» (пункт 1 постановления).

При формулировании разъяснений, содержащихся в постановлении Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 29 октября 2009 г. № 22 «О практике применения судами мер пресечения в виде заключения под стражу, залога и домашнего ареста»41, были приняты во внимание положения ст. 5 Конвенции о защите прав человека и основных свобод от 4 ноября 1950 г., а также их толкование, данное Европейским Судом по правам человека. В постановлении Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 15 июня 2010 г. № 16 «О практике применения судами Закона Российской Федерации «О средствах массовой информации»42 были учтены соответствующие положения Международного пакта о гражданских и политических правах от 16 декабря 1966 г.; упомянутая выше Конвенции о защите прав человека и основных свобод; Заключительного акта Совещания по безопасности и сотрудничеству в Европе от 1 августа 1975 г.; Конвенции Содружества Независимых Государств о правах и основных свободах человека от 26 мая 1995 г.

Важно отметить, что реализация норм международного права в ходе разработки проектов постановлений Пленума Верховного Суда Российской Федерации не ограничивается приведенными выше постановлениями, поскольку практически в каждом постановлении, исходя из его предмета, в той или ином объеме происходит реализация норм международного права.

Реализация судами Российской Федерации общепризнанных принципов и норм международного права при рассмотрении конкретных дел. Президиум Верховного Суда Российской Федерации, руководствуясь общепризнанным принципом международного права об иммунитете иностранного дипломатического и консульского представительства от юрисдикции государства пребывания, закрепленного, в частности, в Венской конвенции о консульских сношениях от 24 апреля 1963 г. и Консульской конвенции между Российской Федерацией и Украиной от 15 января 1993 г., в надзорном порядке отменил решение мирового судьи о взыскании денежных средств с Генерального консульства Украины в Санкт-Петербурге и прекратил производство по делу43.

Согласно общепризнанной норме международного права, международная межправительственная организация обладает иммунитетом от юрисдикции государства-пребывания в том случае, если такой иммунитет предусмотрен в международном договоре, ином источнике международного права, являющемся правовым основанием деятельности такой организации. Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда Российской Федерации в связи с нарушением указанной общепризнанной нормы международного права отменила определение районного суда о прекращении производства по делу о взыскании заработной платы с международной межправительственной организации и направила дело на новое рассмотрение в суд первой инстанции. Прекращая производство по делу, суд первой инстанции исходил из наличия у организации абсолютного иммунитета от юрисдикции государства — пребывания. Однако уставные документы международной межправительственной организации, представляющие собой международный договор Российской Федерации, ограничивали иммунитет организации исключительно в отношении осуществляемых ею полномочий (функций), которые не охватывали вопросы выплаты заработной платы. Надлежащим образом истолковав общепризнанную норму международного права и международный договор Российской Федерации, Верховным Судом Российской Федерации было защищено право лица на судебную защиту44.

Реализация судами Российской Федерации международных договоров Российской Федерации при рассмотрении конкретных дел. К настоящему времени сложилась обширная практика реализации судами Российской Федерации международных договоров Российской Федерации, действующих в том числе в сфере защиты прав и свобод человека и гражданина, в сфере отношений, осложненных иностранным элементом. Указанная практика охватывает практически все категории дел, рассматриваемых судами Российской Федерации. В рамках настоящего параграфа представляется целесообразным остановиться лишь на некоторых основных публично — правовых закономерностях такой реализации.

Если между законом и международным договором Российской Федерации, согласие в отношении которого выражено в форме федерального закона, возникает коллизия, то приоритетом в применении пользуются положения такого договора. В свою очередь если согласие на договор не было выражено в форме федерального закона и положения этого договора содержат иные правила, нежели правила, предусматриваемые законом, то приоритетом в применении пользуются правила закона.

Отменяя судебное решение в надзорном порядке, Президиум Верховного Суда Российской Федерации обратил внимание на следующее:

«В соответствии с ч. 2 ст. 56 Конвенции о правовой помощи и правовых отношениях по гражданским, семейным и уголовным делам от 22 января 1993 г., участниками которой являются Российская Федерация и Республика Беларусь, выдача лиц для привлечения к уголовной ответственности производится за такие деяния, за совершение которых предусматривается наказание в виде лишения свободы на срок не менее одного года или более тяжкое наказание.

В силу части 4 статьи 15 Конституции Российской Федерации общепризнанные принципы и нормы международного права и международные договоры Российской Федерации являются составной частью ее правовой системы. Если международным договором Российской Федерации установлены иные правила, чем предусмотренные законом, то применяются правила международного договора…

Пленум Верховного Суда Российской Федерации в п. 8 постановления от 10 октября 2003 г. № 5 разъяснил судам, что правила действующего международного договора Российской Федерации, согласие на обязательность которого было принято в форме федерального закона, имеют приоритет в применении в отношении законов Российской Федерации. Конвенция о правовой помощи и правовых отношениях по гражданским, семейным и уголовным делам от 22 января 1993 г. ратифицирована Российской Федерацией Федеральным законом от 4 августа 1994 г. № 16-ФЗ.

Пленум Верховного Суда Российской Федерации в пункте 6 постановления от 14 июня 2012 г. № 11 «О практике рассмотрения судами вопросов, связанных с выдачей лиц для уголовного преследования или исполнения приговора, а также передачей лиц для отбывания наказания» (в ред. постановления от 19 декабря 2013 г. № 41), разъясняя содержание п. 1 ч. 3 ст. 462 УПК РФ, указал, что лицо подлежит выдаче, если Уголовный кодекс Российской Федерации и закон запрашивающего государства предусматривают за деяние, в связи с совершением которого направлен запрос о выдаче, наказание в виде лишения свободы на срок свыше одного года либо более тяжкое наказание при условии, что международным договором Российской Федерации не предусмотрены иные сроки…

Отдавая приоритет положениям национального уголовно-процессуального законодательства45, суды не учли также и то, что отдельные нормы главы 54 УПК РФ, включая и положения п. 1 ч. 3 ст. 462 УПК РФ, регламентируют лишь основания и порядок судебного контроля за законностью и обоснованностью решений прокурора о выдаче, но не подменяют и не могут подменять собой договоренности, достигнутые между государствами по основным условиям выдачи…»46.

Применение судами Российской Федерации положений, содержащихся в международном договоре Российской Федерации, допускается в том случае, если такой договор был официально опубликован. Здесь уместно сослаться на правовую позицию Конституционного Суда Российской Федерации, изложенную в Постановлении от 27 марта 2012 г. № 8-П по делу о проверке конституционности п. 1 ст. 23 Федерального закона «О международных договорах Российской Федерации» в связи с жалобой гражданина И. Д. Ушакова. По мнению Конституционного Суда Российской Федерации, «официальное опубликование вступившего в силу международного договора Российской Федерации обеспечивает полное и точное доведение от имени компетентного государственного органа содержания такого договора до сведения неограниченного круга лиц посредством размещения его аутентичного текста в печатном издании, указанном в законе, и тем самым позволяет любому получить достоверную информацию о содержащихся в нем правилах, соотнести их с правилами, установленными законами и иными нормативными правовыми актами Российской Федерации, и иметь возможность оценить последствия их внутригосударственного применения. Именно в этих целях в пункте 3 статьи 5 Федерального закона «О международных договорах Российской Федерации» специально оговаривается, что в Российской Федерации непосредственно действуют положения официально опубликованных международных договоров Российской Федерации, не требующие издания внутригосударственных актов для применения» 47.

Нарушение судом норм международного права, источником закрепления которых является в том числе и международный договор Российской Федерации, влечет за собой отмену или изменение судебного акта. Указанное положение нашло свое закрепление в упомянутом постановлении Пленума Верховного Суда Российской Федерации «О применении судами общей юрисдикции общепризнанных принципов и норм международного права и международных договоров Российской Федерации».

Президиум Верховного Суда Российской Федерации по результатам рассмотрения уголовного дела по надзорному представлению заместителя Генерального прокурора Российской Федерации направил дело на новое рассмотрение, поскольку при рассмотрении уголовного дела кассационной инстанцией было нарушено право на участие защитника. Суд установил, что уголовное дело судом кассационной инстанции рассмотрено с участием прокурора, но в отсутствие защитника, при этом К. от участия защитника не отказывался, при этом мер для обеспечения К. защитой предпринято не было. «Кроме того,…Комитет по правам человека ООН, рассмотрев на 119 сессии (6–29 марта 2017 г.) сообщение Костина за № 2496/2014, принял [Соображения], в которых среди прочего констатировал нарушение права осужденного [К.] на защиту, выразившееся в отсутствии адвоката, представлявшего интересы К. в кассационном разбирательстве, что, по мнению Комитета, свидетельствует о нарушении Российской Федерацией пункта 3 «d» статьи 14 Международного пакта о гражданских и политических правах» (постановление от 10 октября 2018 г. по делу 128-П18пр).48

Европейский Суд по правам человека неоднократно обращал внимание на то, что если доказательства совершенного преступления были получены вследствие осуществления оперативно-розыскных мероприятий и по делу отсутствуют достаточные основания полагать, что умысел лица на совершение этого преступления сформировался независимо от действий сотрудников правоохранительных органов либо лиц, действующих по их поручению, то исходя из положений ст. 6 Конвенции о защите прав человека и основных свобод в толковании Европейского Суда соответствующие доказательства подлежат признанию судом недопустимыми. При рассмотрении уголовного дела в порядке надзора Верховный Суд Российской Федерации установил, что у осужденного не было умысла на приобретение наркотических средств, действия по приобретению наркотиков носили единичный характер и были спровоцированы сотрудником правоохранительных органов. Руководствуясь ст. 6 Конвенции и учитывая соответствующую практику Европейского Суда по правам человека, Верховный Суд Российской Федерации отменил в связи с отсутствием состава преступления приговор и кассационное определение в отношении осужденного49.

Изменяя судебные акты нижестоящих судов посредством исключения указания в них на административное выдворение лица за пределы Российской Федерации, в постановлении Верховного Суда Российской Федерации от 3 апреля 2019 г. по делу № 11-АД19–9 было отмечено:

«Назначение дополнительного наказания в виде административного выдворения за пределы Российской Федерации должно основываться на данных, подтверждающих действительную необходимость применения к лицу, в отношении которого ведется производство по делу об административном правонарушении, такой меры ответственности, а также ее соразмерность в качестве единственно возможного способа достижения баланса публичных и частных интересов в рамках административного судопроизводства. Согласно части 2 статьи 1.1 Кодекса Российской Федерации об административных правонарушениях данный Кодекс основывается на Конституции Российской Федерации, общепризнанных принципах и нормах международного права и международных договорах Российской Федерации. В силу положений статьи 8 Конвенции о защите прав человека и основных свобод (Рим, 04.11.1950) каждый имеет право на уважение его личной и семейной жизни. Не допускается вмешательство со стороны публичных властей в осуществление этого права, за исключением случаев, когда такое вмешательство предусмотрено законом и необходимо в демократическом обществе в интересах национальной безопасности и общественного порядка, экономического благосостояния страны, в целях предотвращения беспорядков или преступлений, для охраны здоровья или нравственности или защиты прав и свобод других лиц. В ходе производства по делу об административном правонарушении, П. и его защитник последовательно заявляли, что на территории Российской Федерации он (П.) совместно проживает с женой и их несовершеннолетними детьми….

С учетом личности П., а также вышеуказанных конкретных обстоятельств настоящего дела, назначение ему административного наказания в виде административного выдворения за пределы Российской Федерации противоречит требованиям статьи 8 Конвенции о защите прав человека и основных свобод…»50.

Толкование международного договора должно осуществляться в соответствии с Венской конвенцией о праве международных договоров от 23 мая 1969 г. (раздел 3; статьи 31–33). Согласно пункту ч. 3 ст. 31 Венской конвенции при толковании международного договора наряду с его контекстом должна учитываться последующая практика применения договора, которая устанавливает соглашение участников относительно его толкования. Указанного положение нашло отражение в п. 10 постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации «О применении судами общей юрисдикции общепризнанных принципов и норм международного права и международных договоров Российской Федерации».

Документы, разрабатываемые и утверждаемые в рамках международных межправительственных организаций и конференций, могут служить доказательством толкования соответствующих норм международного права и, как следствие, подлежат учету, в том числе и судами Российской Федерации при применении этих норм. Указанными документами могут являться замечания общего порядка (общие рекомендации) Комитета по правам человека, Комитета по экономическим, социальным и культурным правам, Комитета по правам ребенка, Комитета против пыток, Комитета по ликвидации расовой дискриминации; рекомендации, принимаемые Комитетом министров Совета Европы; доклады Европейского комитета по предупреждению пыток и бесчеловечного или унижающего достоинство обращения или наказания, содержащие стандарты обращения с лицами, лишенными свободы. Доказательствами толкования соответствующих норм международного права также могут являться ежегодные доклады, иные документы, разрабатываемые и принимаемые в рамках специальных процедур, действующих под эгидой Совета ООН по правам человека.

На необходимость учета практики международных договорных и внедоговорных органов, действующих в сфере защиты прав и свобод человека, при применении законодательства и норм международного права обращается внимание в периодических обзорах межгосударственных органов по защите прав и основных свобод человека, подготавливаемых в Верховном Суде Российской Федерации.51

Возобновление судами Российской Федерации производства по делу в связи с установленным Европейским Судом по правам человека нарушением Российской Федерацией положений Конвенции о защите прав человека и основных свобод или Протоколов к ней. На 1 июля 2020 г. в отношении Российской Федерации Европейским Судом по правам человека (далее — Европейский Суд, Суд) было принято 2808 постановлений, значительная часть из которых вступила в силу и содержит нарушения Конвенции и/или Протоколов к ней. Во исполнение указанных постановлений Российская Федерация обязана принять меры общего характера с целью недопущения повторения аналогичного нарушения и меры индивидуального характера, связанные с восстановлением прав и свобод заявителя, т. е. с приведением заявителя в первоначальное состояние, существовавшее до момента нарушения конвенционных прав и свобод.52 Одной из таких индивидуальных мер является возобновление производства по гражданскому, уголовному делу, в ходе которого и были допущены соответствующие нарушения.

Как следует из ст. 413 УПК РФ, установленное Европейским Судом нарушение положений Конвенции или Протоколов к ней при рассмотрении уголовного дела является основанием для возобновления производства по такому делу. По смыслу ч. 4 ст. 413 и ч. 5 ст. 415 УПК РФ в их взаимосвязи Президиум Верховного Суда Российской Федерации принимает решение об отмене или изменении вступивших в законную силу приговора, определения или постановления суда в тех случаях, когда установленное Европейским Судом нарушение Конвенции о защите прав человека и основных свобод позволяет сделать вывод о незаконности, необоснованности или несправедливости состоявшихся судебных решений.

По состоянию на 1 июля 2020 г. (начиная с 1 января 2006 г.) в связи с установлением Европейским Судом по правам человека нарушений положений Конвенции о защите прав человека и основных свобод и/или Протоколов к ней Президиумом Верховного Суда Российской Федерации было рассмотрено 862 представления Председателя Верховного Суда Российской Федерации в отношении 955 лиц. По результатам рассмотрения указанных представлений Президиумом Верховного Суда Российской Федерации: отменено судебных решений (в том числе в части) с передачей дела для производства нового судебного разбирательства соответственно в суд первой, кассационной или надзорной инстанций по 196 уголовным делам (материалам); отменено судебных решений (в том числе в части) без передачи дела на новое судебное разбирательство по 19 уголовным делам; отменено судебных решений об избрании (продлении) меры пресечения в виде заключения под стражу по 527 уголовным материалам; отменено судебных решений по 47 уголовным материалам, связанным с выдачей; отменено судебных решений, вынесенных в порядке статьи 125 УПК РФ, по 65 уголовным материалам; без изменения оставлены приговоры (иные решения) и все последующие судебные решения по 41 уголовному делу (материалу).

В соответствии с ч. 4 ст. 392 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации (в ред. от Федерального закона от 9 декабря 2010 г. № 353-ФЗ) одним из оснований для пересмотра судебных постановлений, вступивших в законную силу, является установление Европейским Судом по правам человека нарушения положений Конвенции о защите прав человека и основных свобод при рассмотрении судом конкретного дела, в связи с принятием решения по которому заявитель обращался в Европейский Суд по правам человека. Схожие положения содержатся в Кодексе административного судопроизводства Российской Федерации (статья 350).

Согласно имеющимся данным по состоянию на 1 июля 2020 г. в суды Российской Федерации было подано всего 123 заявления о пересмотре судебных постановлений ввиду установления Европейским Судом по правам человека нарушения Конвенции о защите прав человека и основных свобод или Протоколов к ней, при этом, 52 заявления было удовлетворено. В рамках производства по делу об административном правонарушении в связи с вынесенными Европейским Судом постановлениями в суды было подано 15 жалоб и протестов прокуроров.

Рассматривая вопрос о возобновлении производства по гражданскому или уголовному делу в аспекте исполнения Российской Федерацией ее международно-правовых обязательств, нельзя не обратить внимания на необходимость такого возобновления в связи с принятием международным договорным органом ООН, действующим в сфере защиты прав и свобод человека, решения (соображения, мнения), в котором установлено нарушение международного договора Российской Федерации и указанное нарушение свидетельствует о незаконности, необоснованности и несправедливости судебного решения.53

Кассационным определением Судебной коллегии по гражданским делам Верховного Суда Российской Федерации от 24 июля 2017 г. по делу № 46-КГ17–24 было отменено определение Самарского районного суда г. Самары от 10 августа 2016 г. и апелляционное определение судебной коллегии по гражданским делам Самарского областного суда от 10 октября 2016 г.; удовлетворено заявление М. о пересмотре по новым обстоятельствам решения Самарского районного суда г. Самары от 20 августа 2012 г. по делу по иску М. к обществу с ограниченной ответственностью «Самарское речное пассажирское предприятие» о возложении обязанности в кратчайший срок создать условия труда и заключить трудовой договор; отменено решение Самарского районного суда г. Самары от 20 августа 2012 г. и апелляционное определение судебной коллегии по гражданским делам Самарского областного суда от 19 ноября 2012 г. по делу по иску М. к обществу с ограниченной ответственностью «Самарское речное пассажирское предприятие» о возложении обязанности в кратчайший срок создать условия труда и заключить трудовой договор. Направляя дело на новое рассмотрение в суд первой инстанции Судебная коллегия по гражданским делам отметила следующее.

«…Согласно пункту 8 постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 10 октября 2003 г. № 5 «О применении судами общей юрисдикции общепризнанных принципов и норм международного права и международных договоров Российской Федерации» правила действующего международного договора Российской Федерации, согласие на обязательность которого было принято в форме федерального закона, имеют приоритет в применении в отношении законов Российской Федерации.

При осуществлении правосудия суды должны иметь в виду, что, по смыслу части 4 статьи 15 Конституции Российской Федерации, статей 369, 379, части 5 статьи 415 УПК РФ, статей 330, 362–364 ГПК РФ, неправильное применение судом общепризнанных принципов и норм международного права и международных договоров Российской Федерации может являться основанием к отмене или изменению судебного акта.

Неправильное применение нормы международного права может иметь место в случаях, когда судом не была применена норма международного права, подлежащая применению, или, напротив, суд применил норму международного права, которая не подлежала применению, либо когда судом было дано неправильное толкование нормы международного права (пункт 9 постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 10 октября 2003 г. № 5 «О применении судами общей юрисдикции общепризнанных принципов и норм международного права и международных договоров Российской Федерации»).

Из приведенных положений международных договоров (Конвенции и Факультативного протокола), Конституции Российской Федерации, правовой позиции Конституционного Суда Российской Федерации и разъяснений Пленума Верховного Суда Российской Федерации следует, что Мнение Комитета по ликвидации дискриминации в отношении женщин, принятое по письменному сообщению гражданина Российской Федерации и содержащее рекомендации для Российской Федерации об устранении нарушений Конвенции о ликвидации всех форм дискриминации в отношении женщин, обязательно для исполнения Российской Федерацией и может являться новым обстоятельством применительно к пункту 4 части 4 статьи 392 ГПК РФ для пересмотра вступившего в законную силу судебного постановления в целях соблюдения прав и законных интересов гражданина, по сообщению которого вынесено Мнение Комитета…»54.

Вопросы для обсуждения

1. В чем заключается основное различие между монистической и дуалистической теориями соотношения международного и внутригосударственного права?

2. Как может быть истолкована концепция примата международного права над внутригосударственным?

3. Что такое трансформация положений международного права во внутригосударственное право?

4. Каков механизм трансформации?

5. Что такое самоисполнимые договоры?

6. Какова юридическая природа международного частного права (МЧП)?

7. Каково место международного частного права в правовой системе?

8. Каким образом осуществляется взаимодействие международного публичного и международного частного права?

9. Каковы основные международные организации, принимающие участие в процессе создания норм МЧП?

10. Каковы особенности нормативных правовых актов международных организаций как источника МЧП?

11. Назовите особенности реализации норм международного права судами Российской Федерации.

12. Какова роль международного права в деятельности Конституционного Суда Российской Федерации?

Литература

1. Ануфриева Л. П. Соотношение международного публичного и международного частного права. М., 2002.

2. Богуславский М. М. Международное частное право. М., 2005.

3. Буткевич В. Г. Соотношение внутригосударственного и международного права. Киев, 1981.

4. Вилкова Н. Г. Договорное право в международном обороте. М., 2004.

5. Гавердовский А. С. Имплементация норм международного права. Киев, 1978.

6. Зимненко Б. Л. Нормы международного права в судебной практике Российской Федерации. М., 2003.

7. Зимненко Б. Л. Применение норм международного права судами общей юрисдикции: справочное пособие для судей. М., 2005.

8. Зимненко Б. Л. Международное право и правовая система Российской Федерации. М., 2010 (Общая и Особенная части).

9. Лукашук И. И. Международное право. Общая часть. М., 1996. С. 219–245.

10. Лунц Л. А. Курс международного частного права. В 3 т. М., 2002.

11. Марочкин С. Ю. Действие норм международного права в правовой системе Российской Федерации. Тюмень, 1998.

12. Международное частное право: современные проблемы. Кн. 1 и 2. М., 1993.

13. Мюллерсон Р. А. Соотношение международного и национального права. М., 1982.

14. Рубанов А. А. Теоретические основы международного взаимодействия национальных правовых систем. М., 1984.

15. Черниченко С. В. Теория международного права. В 2 т. М., 1999. Т. 1. С. 130–170; Т. 2. С. 329–358.

Глава 6. Субъекты международного права

6.1. Общие вопросы международной правосубъектности.

6.2. Международно-правовое признание.

6.3. Правопреемство в международном праве

6.1. Общие вопросы международной правосубъектности

Понятие субъекта международного права. Субъект международного права – это носитель международных прав и обязанностей, т. е. прав и обязанностей, возникающих у лица (в собирательном смысле) в результате распространения на него действия каких-либо норм международного права либо индивидуальных предписаний, дозволений и запретов, содержащихся в международно-правовых актах. Это также лицо, подчиняющееся прямому действию упомянутых норм, предписаний, дозволений и запретов, или, иными словами, лицо, поведение которого прямо регулируется международным правом. Соответственно, оно вступает или может вступать в международные правоотношения.

По существу все указанные характеристики субъекта международного права подчеркивают различные стороны одного и того же явления – международной правосубъектности, которая означает одновременно и подчиняемость непосредственному воздействию международного права, и обладание международными правами и обязанностями, и способность участвовать в международных правоотношениях.

Международная правосубъектность не зависит от количества прав и обязанностей, возникающих у лица, т. е. от объема его международной правоспособности. Круг субъектов международного права определяется способностью лиц участвовать в межгосударственных отношениях, регулируемых международным правом. Участник только таких отношений может объективно подпадать под прямое воздействие международного права.

Первичные и производные субъекты международного права. Первичных участников межгосударственных отношений и, следовательно, первичных субъектов международного права, как отмечалось в гл. 2 настоящего учебника, никто не создает в качестве таковых. Их появление − объективная реальность, результат естественно-исторического процесса. Это прежде всего государства и в некоторых случаях народы и нации. Возникнув как социальные организмы, они неизбежно вступают в контакты друг с другом, создавая для себя правила взаимного общения.

Производные субъекты международного права создаются первичными. Объем их международной правоспособности зависит от намерения и желания их создателей. Это могут быть межправительственные и иные организации либо государствоподобные образования типа вольных городов. Создатели наделяют их правом выступать в межгосударственных отношениях от собственного имени. Как правило, правоспособность производных субъектов международного права определяется международными договорами.

Реально производной международной правосубъектностью наделяется лишь тот, кто действительно может после своего создания участвовать в межгосударственных отношениях. Есть категория субъектов международного права, которые не участвуют в создании норм международного права и наделены только правоприменительными полномочиями.

Государство как первичный и т. п.чный субъект международного права обладает таким непременным и имманентным свойством, как государственный суверенитет.

Государственный суверенитет – это верховенство государства в пределах собственных границ и его самостоятельность, независимость в международных делах. Это – качество, свойство любого государства. Государственный суверенитет не означает вседозволенности, поскольку государства взаимозависимы, и эта взаимозависимость в современном мире непрерывно возрастает. Когда, например, говорят об экономическом суверенитете государства, имеют в виду не его экономическую изолированность от других членов международного сообщества, а лишь его право самостоятельно определять свою экономическую политику. Государства могут иметь различную экономическую мощь, различный вес на политической арене, но как носители суверенитета они все юридически равны. Верховенство каждого из них в пределах своей территории означает, что нет юридически более высокой власти на этой территории, чем власть данного государства. Соответственно, каждое государство обладает в международном общении одинаковой степенью юридической самостоятельности и независимости. Государство не наделяется суверенитетом международным сообществом или нормами международного права. Его суверенитет как признаваемое за ним другими государствами юридическое качество возникает и исчезает вместе с возникновением и исчезновением самого государства.

Понятие «государственный суверенитет», имея значение главным образом в сфере межгосударственного общения, прежде всего выступает как международно-правовая категория.

Термин «суверенитет» появился в политической и правовой практике в период становления абсолютных монархий и использовался королевской властью в борьбе против феодальной раздробленности. Первоначально носителем суверенитета считался абсолютный монарх, поскольку его личность отождествлялась с личностью государства (согласно известной формуле Людовика XIV «государство – это я»). И лишь с ликвидацией феодализма в качестве носителя суверенитета стало рассматриваться государство как таковое.

Важнейшим проявлением государственного суверенитета является юрисдикция государства.

Юрисдикция государства. Понятие «юрисдикция» многозначно. Под юрисдикцией нередко понимают компетенцию, круг полномочий, власть, право решать те или иные вопросы и т.д. Иногда юрисдикцию называют правовой властью. Применительно к международным межправительственным организациям этот термин часто употребляется как синоним компетенции. Но практика показывает, что такой подход явно неточен, не раскрывает все грани этого явления.

Юрисдикция не является чисто правовой категорией. Она характеризует возможности и пределы осуществления государством принуждения с целью обеспечения реализации им своего права и на основе права. Она означает также два неразрывно связанных друг с другом, но разных явления, которые принято называть предписательной юрисдикцией (prescriptive jurisdiction) и исполнительной (принудительной) юрисдикцией (enforcement jurisdiction).

Это власть, пределы которой определяются правом. Без права нет юрисдикции. Однако в первую очередь это власть. Но нет власти без принуждения. Юрисдикция – облеченная в правовую оболочку возможность государственного принуждения.

Ее можно считать определяемой государством возможностью и допустимостью ожидать и требовать осуществления своих правовых велений (предписаний и запретов) и обеспечивать их осуществление. Предписательная юрисдикция – определяемая государством возможность и допустимость ожидать осуществления таких велений и требовать их осуществления. Исполнительная юрисдикция – определяемая государством возможность и допустимость обеспечения осуществления своих правовых велений посредством применения мер принуждения.

Сферы предписательной и исполнительной юрисдикции частично совпадают. Сфера исполнительной юрисдикции всегда ýже сферы предписательной. Так, распространяя свою предписательную юрисдикцию в той или иной степени на своих граждан, находящихся за границей, государство не может, как правило, прибегать к мерам принуждения в случае нарушения этими гражданами его предписаний и запретов до тех пор, пока указанные лица не окажутся в пределах его исполнительной юрисдикции. Исключения в принципе допустимы лишь с согласия иностранного государства, на территории которого эти лица находятся.

Юрисдикция государства (или национальная юрисдикция) – проявление государственного суверенитета. Но суверенитет связан с определенной территорией. Основным элементом суверенитета является территориальное верховенство. Разумеется, поскольку каждое государство не является неким замкнутым образованием, а общается с другими участниками межгосударственных отношений, государственный суверенитет не может не проявлять себя вовне. Значительная, если не основная, часть этих проявлений и приходится на национальную юрисдикцию. Суверенитет как таковой не распространяется за пределы государственной территории, а национальная юрисдикция как проявление суверенитета может распространяться. Международное право ставит известные ограничения национальной юрисдикции за пределами территории государства.

Эти ограничения вытекают из общепризнанных принципов международного права. Практика показывает, что установление государствами своей юрисдикции, а также ее осуществление не рассматриваются как противоречащие указанным принципам, если основываются на определенных критериях, прежде всего территориальном и национальном (иногда их тоже называют принципами). Эти критерии лежат в основе соответственно территориальной и личной юрисдикции. Территориальная юрисдикция – существенный элемент территориального верховенства. Иными словами, она – национальная юрисдикция в пределах собственно территории государства. Личная юрисдикция – юрисдикция, распространяющаяся на субъектов внутригосударственного права независимо от их местонахождения. Наряду с территориальным и национальным критериями юрисдикция государства может основываться также на охранительном и универсальном критериях.

Охранительный критерий означает, что государство в известных ситуациях устанавливает и осуществляет свою юрисдикцию, если определенные действия угрожают его безопасности. Практически речь идет о действиях, совершаемых вне территории государства лицами, не имеющими его гражданства. Естественно, осуществление юрисдикции становится реальным, только если соответствующие лица оказываются в сфере исполнительной юрисдикции государства. Охранительный критерий применяется главным образом в уголовно-правовой сфере.

Критерий универсальности дает любому государству возможность устанавливать и осуществлять свою юрисдикцию в отношении лиц, соответствующие действия которых совершаются за его пределами и не затрагивают ни прямо, ни косвенно ни данное государство, ни его граждан.

Охранительный критерий и критерий универсальности могут быть, по общему признанию, использованы не произвольно, а лишь в определенных ситуациях. В первую очередь это относится к критерию универсальности. Он предусматривается в международных многосторонних договорах, посвященных сотрудничеству государств в борьбе с теми или иными видами преступлений, которые признаются договаривающимися государствами общественно опасными в международном масштабе. Наиболее последовательно критерий универсальности используется в отношении пиратов.

Необходимо учитывать также и специфику юрисдикции, обусловленную тем, к какой отрасли права относятся связанные с ней веления. С этой точки зрения различают уголовную, гражданскую и административную юрисдикцию.

В договорной практике государств редко встречаются четкие нормы, имеющие целью устранение трудностей, связанных с «соприкосновением» различных национальных юрисдикций. Речь идет не столько о разграничении юрисдикции, сколько об определении того, какая из национальных юрисдикций при их конкуренции имеет приоритет.

Простые и сложные государства и их союзы. Государство представляет собой сочетание трех элементов: определенной территории, населения, на ней проживающего, и власти. Территориально-организационная структура государства может быть различной. Различают простые (унитарные) и сложные государства. Сложное государство – это прежде всего федерация. Федерация – конституционно-правовое объединение. Иногда ее называют союзным государством.

К сложным государствам относятся и унии. Термин «уния» устарел и в значительной степени имеет феодальную окраску. Так называемая реальная уния – это результат слияния двух (иногда трех) государств в одно: возникает новое государство и соответственно новый субъект международного права, а сливающиеся государства теряют свой суверенитет и международную правосубъектность. Один из самых известных примеров современной унии – недолговечная сирийско-египетская уния конца 1950-х годов. Реальная уния может быть и федерацией, и унитарным государством.

Личная уния – это не сложное государство, а своеобразный союз государств, основанный на общности главы государства. Практически личная уния – явление, связанное с монархической формой правления. Один монарх мог одновременно быть главой двух или более государств, которые продолжали оставаться самостоятельными субъектами международного права.

Федерация и конфедерация. Федерация – государство, представляющее собой государственно-правовое объединение и состоящее из территориальных единиц, пользующихся определенной политико-правовой самостоятельностью. Какова степень этой самостоятельности, зависит от законодательства, прежде всего от конституции федерации. Максимальная степень – признание за субъектами федерации суверенитета и права в тех или иных пределах осуществлять внешние сношения от своего имени или по крайней мере от имени федерации.

Степень правовой и политической самостоятельности членов федерации диктуется экономическими, историческими или национальными особенностями жизни общества. Если центробежные тенденции обусловлены объективными причинами, федерация может развалиться при минимальной степени самостоятельности ее членов. Наоборот, если такие тенденции отсутствуют, она может оказаться прочнее любого унитарного государства при максимальной степени самостоятельности ее членов. Вместе с тем при наличии тенденций интеграционного и дезинтеграционного характера эта степень самостоятельности может либо способствовать, либо препятствовать укреплению или развалу федерации.

Международная правосубъектность членов федерации предполагает, что договоры, заключаемые ими в пределах своей компетенции с иностранными государствами или с членами других федераций, тоже обладающими международной правосубъектностью, носят публично-правовой характер и к ним применяются нормы права международных договоров.

Необходимо учитывать, что федерация (с точки зрения сути государственного устройства) не всегда именуется федерацией во внутреннем законодательстве соответствующего государства. Например, общеизвестно, что Швейцарская Конфедерация в действительности является федерацией, а ее официальное название – дань исторической традиции. Возможна и иная ситуация: государство официально именуется федерацией, а на самом деле таковой не является. В качестве примера можно сослаться на высказанную в отечественной литературе по конституционному праву точку зрения о том, что РСФСР и в сталинский, и в постсталинский период была унитарным государством с вкраплением автономных образований. Огромная территория за пределами этих сравнительно небольших образований субъектом Федерации не считалась. И лишь заключение Федеративного договора превратило Россию действительно в федерацию с равноуровневыми субъектами: национальными республиками, краями и областями, автономными образованиями.

Члены федерации, какое бы наименование они ни имели, в социальном смысле не являются государствами, а представляют собой часть федерации, часть государства как личности в социальном смысле.

Представляет интерес вопрос, могут ли члены федерации, наделенные международной правосубъектностью, т. е. правом выступать самостоятельно по каким-либо вопросам на международной арене, прежде всего правом заключать международные договоры по этим вопросам, заключать такие договоры друг с другом. Такой вопрос в практическом плане ставился незадолго до официального упразднения СССР. Вероятно, ответ должен быть в принципе отрицательным. Договорные отношения между субъектами Федерации возможны как между частями одного государства. Их природа государственно-правовая, а не международно-правовая, поэтому к ним применимы не право международных договоров, а право федерации и общие принципы права.

Сохраняет ли силу договор, заключенный членами федерации между собой после их выхода из состава федерации, зависит от позиции его участников. Если они считают, что сохраняет, тогда он, естественно, трансформируется в международный.

Суверенитет члена федерации (если таковой признается за ним ее конституцией) отличается от суверенитета федерации. Суверенитет федерации – это суверенитет государства как независимого участника межгосударственного общения. Суверенитет члена федерации носит строго юридически условный характер. Это не суверенитет в международно-правовом смысле. Член федерации всегда признает в каком-то отношении юридическое старшинство федерации и является ее частью. Если это не так, тогда о федерации как государстве и субъекте международного права говорить нельзя. Федерация в экономическом и социальном отношении – единый организм. Суверенитет члена федерации скорее не качество, свойственное самостоятельному государству, а характеристика компетенции такого члена, позволяющей части государства по тем или иным внутренним или внешним вопросам выступать самостоятельно по отношению к целому, но не нанося ущерба этому целому.

Суверенитет члена федерации – это государственно-правовая категория, обозначающая его самостоятельность в определенных пределах. Однако такая самостоятельность не должна вступать в противоречие с международной правосубъектностью федерации. Государство в составе федерации не суверенно и не «государство» в том смысле, в каком мы говорим о независимых государствах.

Название «государство» в данном случае условно. Обычно оно связано с внешней атрибутикой государственности: гербом, флагом, иногда гражданством, системой высших государственных органов (парламент, правительство) и т.д. Но в действительности при наличии более или менее широкой самостоятельности во внутренних, а порой и во внешних делах – это все же только часть государства.

Конфедерация – специфический международно-правовой союз (объединение) государств, предполагающий в определенных случаях даже создание некоторых общих (совместных) органов для единообразного решения прежде всего внешнеполитических и военных вопросов. Независимо от того, наделяется конфедерация ее членами международной правосубъектностью или нет, конфедерация — это не государство.

Классическая конфедерация, как показывает исторический опыт, не является государством и потому не обладает суверенитетом. Это союз государств, каждое из которых суверенно и является субъектом международного права.

Незадолго до ликвидации СССР в его правящих кругах обсуждалась идея преобразования СССР в конфедеративное государство. Правильнее, по-видимому, было бы говорить о конфедерации, а не о конфедеративном государстве: она в конце концов либо перерастает в федерацию (вспомним историю США и Швейцарии), либо перестает существовать.

Истории известны случаи, когда признавалась международная правосубъектность конфедерации в целом, но она не считалась суверенным образованием и государством (например, просуществовавшая недолго Германская конфедерация, образованная в 1819 г.).

Основные права и обязанности государств. Каждое государство как субъект международного права имеет основные права и несет основные обязанности в качестве участника межгосударственного общения. Эти права и обязанности присущи любому государству, составляют ядро международной правоспособности государства, вытекают из основных принципов международного права и неразрывно друг с другом связаны.

В доктрине высказывались различные точки зрения по поводу природы основных прав и обязанностей государств, хотя само их существование не оспаривалось и не оспаривается. Первоначально больший акцент делался на правах государства, причем они рассматривались как неотчуждаемые, абсолютные и сравнивались с правами человека. Считается, что основоположником такого взгляда был Э. де Ваттель.

Остальные права государства, согласно этой концепции, имеют второстепенный, относительный характер, вытекают из договорных и обычных норм международного права.

Жизнь показывает, что интерес к вопросу об основных правах и обязанностях государств не остыл ни в доктрине, ни в практике. Именно основные права и обязанности являются неотъемлемой частью правоспособности любого государства как субъекта международного права, как члена межгосударственного сообщества. Они непосредственно связаны с самим существованием государств и корреспондируют друг другу. Это не означает, что какому-либо определенному основному праву непременно корреспондирует определенная обязанность другого государства или других государств. Они корреспондируют друг другу в целом.

Нарушение основных прав государства создает угрозу его существованию, а нарушение государством своих основных обязанностей создает угрозу существованию другого государства или государств и нормальному функционированию межгосударственного сообщества.

Независимо от того, какие взгляды на природу основных прав и обязанностей государств следует считать более обоснованными, необходимо подчеркнуть, что в современных условиях такие права и обязанности выводятся из основных принципов международного права.

Общепризнанного перечня основных прав и обязанностей государств не существует. Нормативное закрепление такие права и обязанности получили лишь в межамериканской системе. Неоднократно предпринимавшиеся попытки сформулировать их на доктринальном уровне не помогли сложиться единому взгляду на то, какие именно права и обязанности государств должны быть отнесены к основным. Развитие международного права привело к тому, что представление о них по сравнению с тем, которое существовало в XIX и XX вв., в определенной степени изменилось. Вместе с тем имеющиеся официальные и неофициальные материалы дают возможность в общих чертах ориентироваться в том, каковы перечень и содержание основных прав и обязанностей государств.

Можно с уверенностью говорить, что нет единодушия как на официальном, так и на доктринальном уровне по вопросу о количестве, содержании и наименовании основных прав и обязанностей государств.

Необходимо отметить Декларацию прав и обязанностей наций, принятую в 1916 г. Американским институтом международного права, которая, по мнению многих, напоминала известные декларации о правах человека и отражала концепцию абсолютного характера прав и обязанностей государств. Позднее был подготовлен проект, озаглавленный «Основные права и обязанности американских республик», который предназначался для Международной комиссии юристов. Комиссия собралась в 1927 г. в Рио-де-Жанейро и на его основе подготовила для Гаванской конференции 1928 г. проект договора «Государства, их существование, равенство и признание». Проект принять не удалось. Через несколько лет, 26 декабря 1933 г., в Монтевидео была заключена Конвенция о правах и обязанностях государств, участниками которой стали США и ряд латиноамериканских государств. Однако перечень этих прав и обязанностей в Конвенции страдает неполнотой. Кроме того, Конвенция содержит положения, которые относятся не столько к основным правам и обязанностям государств, сколько к характеристике их международной правосубъектности. Например, в ней говорится о том, что государство как субъект международного права должно иметь постоянное население, определенную территорию и обладать способностью вступать в отношения с другими государствами. В ней отмечается также, что политическое существование государства не зависит от его признания другими государствами. Вероятно, название упоминавшегося выше проекта договора, подготовленного для Гаванской конференции 1928 г., больше соответствовало бы содержанию Конвенции. Позднее в Устав Организации американских государств (ОАГ), принятый в 1948 г., был включен раздел «Основные права и обязанности государств», в котором в той или иной мере были восприняты положения, сформулированные в Конвенции 1933 г.

После Второй мировой войны вопрос об основных правах и обязанностях государств обсуждался в ООН. По поручению Генеральной Ассамблеи Комиссия международного права подготовила проект Декларации прав и обязанностей государств, который в 1949 г. резолюцией Генеральной Ассамблеи 375 (IV) был предложен вниманию государств – членов ООН с целью получения от них отзывов. Поскольку число государств, представивших свои отзывы, было незначительным, Генеральная Ассамблея решила отложить рассмотрение проекта, который до настоящего времени так и не принят.

Обращает на себя внимание то обстоятельство, что в большинстве указанных случаев предпочитали говорить не об основных правах и обязанностях государств, а просто об их правах и обязанностях. Исключение составляет Устав ОАГ. В преамбуле проекта, подготовленного Комиссией международного права, отмечается желательность «сформулировать некоторые основные права и обязанности государств в свете нового развития международного права и в гармонии с Уставом Организации Объединенных Наций». Это отражает сомнения даже на официальном уровне в том, что можно с достаточной степенью уверенности дать исчерпывающий перечень основных прав и обязанностей государств. Надо учитывать и то, что международное право продолжает развиваться и ушло вперед по сравнению с тем, каким оно было в тот период, когда Комиссия международного права готовила свой проект.

В России попытка сформулировать основные права и обязанности государств была предпринята в 1996 г. на неофициальном уровне группой ученых, подготовивших проект Кодекса основных прав и обязанностей государств. Исходя из ориентиров, которые дают доктрина, практика и основные принципы международного права, можно выделить приблизительно следующие основные права и обязанности государств.

Основные права государств:

— право на суверенное равенство во взаимоотношениях с другими государствами;

— равноправие государств;

— право на независимость, территориальное верховенство и свободное осуществление всех своих законных прав;

— право ограждать свою самостоятельность при решении вопросов, входящих в сферу внутренней компетенции;

— право на индивидуальную и коллективную самооборону в случае вооруженного нападения со стороны другого государства или государств;

— право на защиту своих граждан за рубежом;

— право оказывать содействие осуществлению во всем мире прав человека и основных свобод;

— право на сотрудничество с другими членами международного сообщества.

Основные обязанности государств:

— уважать суверенитет других государств;

— не вмешиваться в дела, входящие во внутреннюю компетенцию других государств;

— уважать территориальную целостность и неприкосновенность других государств;

— воздерживаться от присвоения каких-либо территорий, находящихся за пределами территориального верховенства государств;

— решать международные споры, в которых оно участвует, а также международные конфликтные ситуации, в которые оно вовлечено, мирными средствами;

— воздерживаться от угрозы силой или ее применения против территориальной неприкосновенности и политической независимости других государств или иным образом, не совместимым с международным правом;

— поддерживать индивидуально и совместно с другими государствами международный мир и безопасность;

— уважать право народов на самоопределение;

— уважать права человека и основные свободы;

— добросовестно выполнять свои международные обязательства;

— заботиться об охране окружающей среды.

Международная правосубъектность наций и народов. Хотя право на самоопределение признается международным сообществом за нациями и народами, не каждая нация или народ могут рассматриваться как субъект международного права. Лишь нация или народ, борющиеся за свое освобождение и создавшие определенные властные структуры, объединенные единым центром, способным выступать от имени нации или народа в межгосударственных отношениях, могут претендовать на статус субъекта международного права. Практически такими структурами являются вооруженные отряды, но не разрозненные, а имеющие единое командование, которое чаще всего одновременно выступает и как политическое руководство.

Вместе с тем высказывается и точка зрения, согласно которой основным носителем суверенитета является народ, который, соответственно, выступает в качестве субъекта международного права.

В начале 1970-х годов появились теоретические обоснования правосубъектности «всего человечества». Такие взгляды характерны для ряда юристов развивающихся стран.

Понятие «народ» в термине «самоопределение народов», используемом в ст. 1 Устава ООН, является более точным, чем понятие «нация», поскольку население территории может быть многонациональным либо еще не сложившимся в нацию.

Народ, в отношении которого возникает проблема признания его международной правосубъектности, не просто население той или иной территории, некая сумма индивидов, на ней проживающих, а как минимум определенная экономическая и культурно-историческая целостность, осознающая свое единство. Если речь идет о нации, сюда добавляется и языковая общность.

В ряде международных документов, раскрывающих содержание принципа равноправия и самоопределения народов (Декларация о предоставлении независимости колониальным странам и народам 1960 г., Декларация о принципах международного права 1970 г., Венская декларация и Программа действий 1993 г.), отмечается, что этот принцип не должен истолковываться в ущерб территориальной целостности и политическому единству государств, которые его соблюдают и обеспечивают представительство всех слоев населения в органах государственной власти без какой-либо дискриминации. В практике ООН право на отделение и образование самостоятельного государства в качестве элемента права на самоопределение признается за народами несамоуправляющихся территорий (колоний и других зависимых территорий); за народами, проживающими на территориях, имеющих согласно конституции того или иного государства право на выход (отделение); за народами территорий, аннексированных после 1945 г., т. е. после принятия Устава ООН, и за народами, проживающими в государстве, которое не соблюдает принцип равноправия и самоопределения народов. Таким образом, только в этих случаях народы, ведущие вооруженную борьбу за отделение (если реализации права на отделение им препятствуют насильственным путем), вправе при наступлении указанных выше условий безусловно претендовать на признание их субъектами международного права, опираясь на принцип самоопределения.

Государствоподобные образования. К ним в первую очередь относятся так называемые вольные города. Это обобщенное понятие. Данный термин применяется не только к городам, но и к определенным районам. В одном случае соответствующее образование называли вольным городом, в другом – свободной территорией или зоной (например, Вольный город Данциг в период 1920–1939 гг., Свободная территория Триест).

В принципе вольные города создавались как один из способов замораживания территориальных притязаний, смягчения в межгосударственных отношениях напряженности, возникающей по поводу принадлежности какой-либо территории.

Вольный город создается на основе международного договора или решения международной организации и представляет собой своеобразное государство с ограниченной правоспособностью. Он имеет свою конституцию или акт аналогичного характера, высшие государственные органы, гражданство. Его вооруженные силы носят оборонительный характер либо являются не вооруженными силами в традиционном понимании, а скорее силами по охране и поддержанию правопорядка. Создатели вольного города обычно предусматривают способы контроля за соблюдением его статуса, например назначают с этой целью своих представителей или представителя. На международной арене интересы вольных городов представляют либо заинтересованные государства, либо международная организация. Статус Вольного города Данцига, существовавшего в период между двумя мировыми войнами, был гарантирован Лигой Наций, а во внешних сношениях интересы города представляла Польша. Свободная территория Триест, созданная на основе мирного договора с Италией 1947 г., и разделенная впоследствии между Италией и Югославией соглашением 1954 г., находилась под защитой Совета Безопасности ООН.

Определенную специфику имеет вопрос о международной правосубъектности Ватикана и Мальтийского ордена.

Внешне Ватикан (Святой престол) обладает почти всеми атрибутами государства: территорией, органами власти и т. п. О населении Ватикана, однако, можно говорить только условно: это соответствующие должностные лица, занимающиеся делами католической церкви. Вместе с тем Ватикан не государство в социальном смысле как механизм управления определенным обществом, им порожденный и его представляющий. Скорее он может рассматриваться как административный центр католической церкви. Особенность его статуса заключается, помимо всего прочего, в том, что он имеет дипломатические отношения с рядом государств, которые официально признают его субъектом международного права. Такое признание практически означает констатацию политической роли католической церкви.

Мальтийский орден в 1889 г. был признан суверенным образованием. Местопребывание ордена – Рим. Его официальная деятельность − благотворительность. Он имеет дипломатические отношения со многими государствами. Ни своей территории, ни населения у ордена нет. Его суверенитет и международная правосубъектность – правовая фикция.

Международные учреждения. Они включают как классические межправительственные организации (ООН, АС и т.д.), состоящие из создавших их государств, так и межгосударственные механизмы и органы, члены которых действуют в личном качестве (международные арбитражи, комитеты, группы экспертов и т. п.). Временным международным учреждением можно считать межправительственную конференцию.

Международное учреждение приобретает международную правосубъектность в соответствии с учредительным договором. Договор в этом случае должен наделять его определенной международной правоспособностью, т. е. правом выступать в международных отношениях от собственного имени, заключать международные договоры с государствами и межправительственными организациями, принимать решения от собственного имени (например, собственные правила процедуры, резолюции конференции, решения международного арбитража). Решения органов международных организаций, принимаемые ими от своего имени, – проявление международной правосубъектности организации в целом.

Международная правосубъектность индивидов. В доктрине существуют различные мнения о том, может ли индивид быть субъектом международного права. В принципе они зависят от взглядов того или иного автора на проблему соотношения международного и внутригосударственного права.

Широко распространена точка зрения, согласно которой в международном праве нет запретов наделять индивидов международной правосубъектностью, и решение этого вопроса определяется намерением договаривающихся государств. Обычно наличие у индивидов международной правосубъектности связывают с предоставлением им возможности прямого доступа в международные органы в качестве петиционеров, истцов, ответчиков и т.д.

В отечественной доктрине долгое время преобладала другая точка зрения, суть которой сводится к тому, что индивиды объективно не могут быть участниками межвластных, межгосударственных отношений и тем самым субъектами международного права. Наблюдающаяся в настоящее время тенденция к расширению прямого доступа индивидов в международные органы связана с растущим стремлением к защите прав человека с помощью международных механизмов.

Сам по себе такой доступ не превращает их в субъектов международного права, а означает лишь то, что участники соответствующего договора берут на себя взаимное обязательство обеспечить этот доступ имеющимися в их распоряжении правовыми и организационными средствами.

Транснациональные корпорации. В западной доктрине высказывается мнение о том, что определенные компании, прежде всего транснациональные корпорации (ТНК), в современных условиях приобретают международную правосубъектность. Их экономическая мощь и влияние на мировую политику в ряде случаев превращают эти образования в более весомую силу на международной арене, чем некоторые государства.

Если допустить, что индивиды могут становиться субъектами международного права, тогда логичным будет вывод о возможности приобретения международной правосубъектности и ТНК. Если же исходить из того, что субъектом международного права может быть только то образование, которое способно участвовать в межвластных, межгосударственных отношениях, придется признать, что никакая компания не обладает качествами, присущими государству, и не способна участвовать в таких отношениях. Договоры, заключаемые между государствами и компаниями, являются не межгосударственными соглашениями, а частноправовыми контрактами и относятся к сфере международного частного права.

6.2. Международно-правовое признание

Понятие международно-правового признания. Признание – односторонний добровольный акт государства, в котором оно прямо или косвенно заявляет либо о том, что рассматривает другое государство как субъект международного права и намерено поддерживать с ним официальные отношения, либо о том, что считает власть, утвердившуюся неконституционным путем в государстве или на части его территории, достаточно эффективной, чтобы выступать в межгосударственных отношениях как представитель этого государства.

Обязанности признания не существует. Это – право государства. Разумеется, длительное непризнание, продиктованное откровенно политическими соображениями и игнорирующее реальности международной жизни, может стать фактором, серьезно осложняющим межгосударственные отношения.

Признание может быть не явно выраженным. Его можно усмотреть в определенных действиях государства (предложении установить дипломатические отношения и т. п.).

Не принято брать признание назад, хотя такие случаи в истории встречались: в 1918 г. Франция взяла назад свое признание Финляндии, когда стало известно о планах возведения на престол в этой стране родственника Вильгельма II. Немного позднее, когда в Финляндии было решено установить республику, Франция признала ее вторично.

Теории признания. В доктрине существует две теории признания: конститутивная и декларативная. Согласно первой только признание придает дестинатору (адресату) признания соответственное качество: государству – международную правосубъектность, правительству – способность представлять субъект международного права в межгосударственных отношениях. Наиболее уязвимая сторона этой теории заключается в том, что, во-первых, неясно, какое количество признаний необходимо для придания дестинатору упомянутого качества, и, во-вторых, как показывает практика, государства могут существовать и вступать в те или иные контакты с другими государствами, а правительства, пришедшие к власти неконституционным путем, эффективно представлять субъект международного права и без официального признания.

Согласно декларативной теории, признание не сообщает дестинатору соответствующего качества, а лишь констатирует его появление и служит средством, облегчающим осуществление с ним контактов. Широко распространено мнение, что декларативная теория в большей степени отвечает реальностям международной жизни. Однако в тех случаях, когда признают субъектом международного права такие образования, которые объективно не могут быть ими (например, Мальтийский орден), признание приобретает конститутивный или, точнее, квазиконститутивный характер, придавая видимость приобретения качества, которое признающий желает видеть у дестинатора.

Формы признания. Существуют две формы официального признания: де-факто (de facto) и де-юре (de jure). Они используются при признании государств и правительств. Различие между ними заключается в объеме правовых последствий, которые они за собой влекут для признающего и признаваемого в их взаимных отношениях: при признании де-факто объем наступающих правовых последствий меньше. Никаких точных ориентиров и тем более норм, определяющих это различие или основания для использования той или иной формы признания, нет. Практика показывает, что в основе их использования лежат политические соображения.

Признание де-факто – выражение неуверенности в том, что данное государство или правительство достаточно долговечны или жизнеспособны. Признание де-факто может повлечь за собой установление консульских отношений, но не обязательно.

Признание де-юре – полное, окончательное. Оно, как правило, влечет за собой установление дипломатических отношений. В любом случае считается, что установление дипломатических отношений означает признание де-юре.

Встречаются случаи, когда государства, правительства (или другие власти) вступают в официальный контакт друг с другом вынужденно, для решения каких-либо конкретных вопросов, но вместе с тем не желают признавать друг друга. В этом случае говорят о признании ad hoc (в данной ситуации, по конкретному делу). Иногда целью таких контактов может быть заключение международных договоров. Например, четыре участника переговоров об окончании войны во Вьетнаме (США и три вьетнамские стороны) подписали в 1973 г. известные Парижские соглашения, хотя некоторые из них друг друга не признавали. Отсутствие признания в таких случаях не должно отражаться на юридической силе договора.

Виды признания различают в зависимости от дестинаторов признания. Можно выделить традиционные виды признания (государств и правительств) и предварительные, или промежуточные (признание народов или наций восставшей или воюющей стороной, организаций сопротивления и правительств в изгнании). Предварительные виды признания применяются в ожидании дальнейшего развития событий, которые могут привести либо к созданию нового государства (при признании народа или нации), либо к стабилизации положения в стране, где власть нового правительства была установлена неконституционным путем.

Провести четкую границу между этими видами признания на практике довольно трудно. Например, народ, борющийся за свое освобождение, может быть признан в качестве воюющей стороны; власть, сместившая предыдущее правительство с помощью вооруженной силы и утвердившаяся на большей части территории страны и признанная воюющей стороной, может мало чем отличаться от правительства в традиционном понимании и т.д. Многое здесь определяется конкретной обстановкой, политической прозорливостью признающего и другими обстоятельствами.

Вопрос о признании государства возникает в том случае, если появляется новое государство в результате объединения нескольких либо если на месте одного государства в результате его распада появляется ряд более мелких, либо, наконец, если из состава какого-либо государства выделяется новое.

Вопрос о признании государства может возникнуть и при территориальном изменении государственного и общественного строя в результате революции. Однако на практике в таких ситуациях чаще прибегают к признанию нового правительства, особенно если революция не привела к серьезным территориальным изменениям. Например, после провозглашения в 1949 г. Китайской Народной Республики СССР признал правительство КНР, а не саму КНР.

Попытки выработать критерии признания правительств, пришедших к власти неконституционным путем, успеха не имели. Принято считать, что такое признание является обоснованным в том случае, если признаваемое правительство эффективно осуществляет власть на территории страны или на большей ее части, контролирует ситуацию в стране. Если в результате переворота меняются форма правления, например монархическая на республиканскую, и, соответственно, официальное название государства, признание нового правительства может осуществляться в виде признания государства.

Поскольку признание правительства может быть ошибочно истолковано как его одобрение, некоторые государства стали придерживаться политики воздержания от какого-либо официального признания правительств. Эта политика получила наименование доктрины Эстрады (по имени сформулировавшего ее в 1933 г. министра иностранных дел Мексики). По существу, как показывает практика, речь идет о молчаливом или подразумеваемом признании, так как в таких ситуациях обычно сохраняются дипломатические отношения или иные формы официальных контактов с новым правительством.

Признание нации (или народа) как вид промежуточного признания возникло в ходе Первой мировой войны, когда страны Антанты признали, исходя из собственных военных и политических интересов (с целью легализации участия чешских, словацких, польских и других воинских частей в составе вооруженных сил Антанты), в качестве «союзных» или «совместно воюющих» наций чехов, словаков, поляков и т.д.

В период ликвидации колониальной системы широкое распространение получила практика признания национально-освободительных движений со стороны как отдельных государств, так и межправительственных организаций, прежде всего ООН, которые предоставили им статус наблюдателей. Своеобразие этого вида признания состояло в том, что оно давалось не нации или народу как таковым, а именно национально-освободительным движениям, причем этот термин использовался для обозначения не самого движения, а организаций, его возглавляющих и ведущих борьбу (например, Народной организации Юго-Западной Африки – СВАПО).

Признание в качестве восставшей или воюющей стороны использовалось в XIX в. и в какой-то степени в первой половине XX в. Точного разграничения понятий восставшей и воюющей сторон не существует. Одна из основных целей такого рода признания – обеспечить возможность защиты интересов признающего на территории, контролируемой повстанцами. Так, в 1823 г. Великобритания признала греков, которые боролись против Турции за создание собственного государства, воюющей стороной.

Не существует и точных критериев признания правительств в эмиграции и организаций сопротивления. Особенно остро эти вопросы стояли во время Второй мировой войны.

Практика показывает, что обоснованность признания правительств в эмиграции определяется скорее всего реальной связью этих правительств с народом своих стран, их способностью руководить борьбой с оккупантами.

Предоставление признания организациям сопротивления оправдано тогда, когда они достаточно консолидированы и ведут активную и широкомасштабную борьбу против оккупантов.

Если правительство в эмиграции теряет связь с движением сопротивления внутри своей страны или в этом движении происходит раскол и значительная его часть перестает ориентироваться на правительство в эмиграции, признание последнего может быть аннулировано. Во всех указанных случаях первостепенную роль играют политические соображения.

6.3. Правопреемство в международном праве

Понятие правопреемства и его международно-правовая регламентация. Правопреемство в международном праве – переход прав и обязанностей от одного его субъекта к другому. Наиболее часто встречается правопреемство государств, крайне редко – межправительственных организаций.

Вопрос о правопреемстве государств может возникнуть в случаях слияния двух или более государств (включая вхождение одного или нескольких небольших государств в состав более крупного), разделения государства на два и более или выход малого государства или государств из состава большого. Он может быть поставлен и при коренной ломке общественно-экономических и политических структур и образования на месте государства предшественника государства с резко отличающимся от прежнего социальным содержанием. Вместе с тем вопрос о правопреемстве в принципе не возникает, если в рамках одного и того же государства происходит неконституционная смена правительства: сохраняются государство как субъект международного права и все его международные обязательства, поскольку они связывают не правительство, а именно государство. В такой ситуации новым правительством может быть поставлен лишь вопрос об отказе от некоторых договоров, особенно при изменении формы правления, если есть основания для такого отказа, предусмотренные правом международных договоров, а не об общем пересмотре отношения к своим международным обязательствам, характерном для правопреемства.

Насколько радикальной является ломка общественно-экономических и политических структур, действительно ли можно говорить об образовании нового по своему социальному содержанию государства на месте предшественника – проблема, решение которой в практике межгосударственных отношений во многом зависит от политических оценок со стороны и новых властей, и других государств. Иногда определенный ответ можно дать только по прошествии некоторого времени.

В доктрине нет единства мнений по вопросу о том, возникает ли новый субъект международного права при радикальных социальных изменениях в результате революции, или же, поскольку охраняется государственность данного народа, смены субъекта международного права не происходит. Это проблема непрерывности (континуитета) и тождества (идентичности) субъектов международного права при социальных катаклизмах. При кардинальной перестройке общества и сломе старой государственной машины (например, во Франции в 1789 г.) вопрос о правопреемстве ставился далеко не всегда. Если бы субъект международного права в этих ситуациях не менялся, оставался непрерывным, не было бы оснований говорить о правопреемстве. Но если допустить, что в таких случаях происходит смена субъектов международного права, то, казалось бы, новый субъект должен быть абсолютно свободным от прав и обязанностей предшественника именно потому, что он новый. Однако такой вопрос никогда не возникал. Сторонники теории континуитета высказывают мнение о том, что право государства на отказ от договоров в упомянутых случаях возникает не в связи с правопреемством, а в связи с коренным изменением обстоятельств.

О континуитете государства как субъекта международного права можно также говорить в том случае, когда государство длительное время было оккупировано (как, например, Польша с 1939 по 1945 г.) или при отделении от государства каких-либо частей. Континуитет – антипод правопреемства. Либо он есть, либо он отсутствует.

Термин «континуитет» употребляется и для обозначения автоматического сохранения в силе международных обязательств. В этом случае речь идет не о континуитете международной правосубъектности, а о континуитете обязательств (автоматическом правопреемстве).

Существует связь между предшественником и преемником, основанная на их определенном тождестве (идентичности), без которого следовало бы говорить не о правопреемстве, а об отсутствии всякого правопреемства. Это тождество обнаруживается в общих для предшественника и преемника территории, людских и материальных ресурсах. Чаще всего тождество бывает частичным (при слиянии или разделении государств, например).

Вопрос о том, является ли Россия правопреемником Советского Союза, освещается по-разному. В ряде документов Россия называется правопреемником СССР. Об этом говорится, в частности, в Соглашении о распределении всей собственности бывшего Союза ССР за рубежом от 6 июля 1992 г. и некоторых других. Вместе с тем в Указе Президента России от 8 февраля 1993 г. № 201 «О государственной собственности бывшего Союза ССР за рубежом» Россия рассматривается как продолжатель СССР. Государства – участники СНГ поддержали Россию в том, чтобы она продолжила членство СССР в ООН, включая постоянное членство в Совете Безопасности и других международных организациях. Генеральный секретарь ООН исходил из того, что обращение к нему Президента России от 24 декабря 1991 г. о продолжении Россией членства в ООН и других международных организациях системы ООН носит уведомительный характер и не требует со стороны ООН формального одобрения. О согласии с этим сообщили постоянные члены Совета Безопасности и ряд других стран. Этот подход не встретил никаких препятствий в других международных организациях.

Иногда утверждается, что Россия в одних аспектах может рассматриваться как продолжатель СССР, а в других – как правопреемник. Однако нельзя быть правопреемником по отношению к самому себе. Если Россия признана продолжателем СССР в отношении членства в Совете Безопасности, то она должна, очевидно рассматриваться как тот же самый субъект международного права вообще, т. е. должен быть признан ее континуитет в отношении СССР.

После принятия изменений в Конституцию России в ст. 67.1. (часть первая) указывается, что Россия является «правопреемником (правопродолжателем) Союза ССР в отношении членства в международных организациях, их органах, участия в международных договорах» и т.д. Но если Россия является правопродолжателем СССР, то она выступает как тот же субъект международного права. В этом случае надо говорить о правопреемстве как о непрерывности международной правосубъектности России и СССР в сфере межгосударственных отношений.

Практика в области правопреемства государств настолько разнообразна и противоречива, в такой степени зависит от соотношения сил и договоренностей между заинтересованными сторонами, что сформулировать какие-либо общие правила здесь трудно. Попытка кодифицировать важнейшие положения, относящиеся к правопреемству, особого успеха не имела. 23 августа 1978 г. была подписана Венская конвенция о правопреемстве государств в отношении договоров, а 8 апреля 1983 г. – Венская конвенция о правопреемстве государств в отношении государственной собственности, государственных архивов и государственных долгов (в силу не вступила). Обе конвенции дают узкое определение правопреемства. Оно в них рассматривается как смена одного государства другим в несении ответственности за международные отношения на какой-либо территории.

Анализ практики свидетельствует о том, что универсального автоматического правопреемства государств нет. Правопреемник вправе отказаться от значительной части прав и обязанностей предшественника. Главным образом это относится к договорам, хотя и здесь встречаются некоторые исключения.

Что касается правопреемства межправительственных организаций, то оно наступает в весьма ограниченных случаях, предусмотренных либо международным договором, либо решениями заинтересованной организации. Предпосылкой для положительного решения вопроса о правопреемстве организаций должна быть определенная связь между организацией-предшественником и организацией-преемником, хотя отсутствие достаточно развитой практики затрудняет четкую характеристику такой связи, видимо, может быть сходство компетенции и целей (например, универсальность Лиги Наций и ООН, поддержание международного мира и безопасности как их главная цель) либо наряду со сходством компетенции совпадение круга участников.

При роспуске Лиги Наций в 1946 г. между ней и ООН было заключено соглашение о передаче ее собственности и некоторых функций ООН.

Международный суд в консультативном заключении 1971 г. по вопросу о Намибии указал, что функции наблюдения, осуществлявшиеся Лигой Наций в отношении Намибии (Юго-Западной Африки), перешли к Генеральной Ассамблее ООН, и последняя, прекратив мандат ЮАР на управление этой территорией, действовала правомерно. Резолюция Генеральной Ассамблеи, прекратившая мандат, по существу признала, что ООН стала правопреемницей Лиги Наций в том, что касалось осуществления таких функций.

Правопреемство государств в международном праве имеет два аспекта: внешний и внутренний. Они тесно связаны между собой. Внешний аспект – правопреемство в отношении международных обязательств, в первую очередь договорных. Внутренний аспект – правопреемство в отношении территории, населения, имущества, денежных средств и т. п. Внутренний аспект может приобретать международное значение (например, в случае нахождения имущества или денежных средств государства за рубежом).

Внешний аспект правопреемства. Внешний аспект правопреемства охватывает правопреемство государств в отношении международных договоров, международных обычаев и односторонних заявлений государств, порождающих международно-правовые обязательства.

Наиболее важное практическое значение имеет правопреемство в отношении международных договоров. Государство-правопреемник в зависимости от конкретных обстоятельств его возникновения может отказаться от многих договоров предшественника, иногда даже от большинства из них. Автоматическое правопреемство, безусловно, наступает лишь в отношении договоров, устанавливающих государственные границы, их режим и особые территориальные режимы (например, режимы международных рек, каналов и т.д.). Сложность представляет вопрос о том, сохраняют ли для преемника силу договоры предшественника, от которых преемник не отказался. По различным причинам преемник может не заявить о своем отношении к тем или иным договорам предшественника. Возможны случаи, когда отказ или подтверждение своего участия даются преемником со значительным опозданием. Это может привести к серьезным последствиям. Например, запоздалое подтверждение может быть проигнорировано другими участниками договора, которые расценили молчание как нежелание в нем участвовать.

В практике межгосударственных отношений прослеживалась тенденция к отказу от значительной части договоров в случае возникновения государства в результате процесса деколонизации. В то же время при слиянии или разделении государств наблюдается стремление к сохранению договоров предшественника (предшественников) в той мере, в какой это совместимо с образованием нового государства или государств.

Это в определенной степени отражено и в Венской конвенции 1978 г. о правопреемстве в отношении договоров. В ч. III Конвенции закреплена доктрина tabula rasa (чистая доска), согласно которой новое независимое государство не обязано сохранять в силе договор или становиться его участником исключительно в силу того факта, что в момент правопреемства государств этот договор был в силе в отношении территории, являющейся объектом правопреемства государств (на практике эта доктрина никогда последовательно не претворялась в жизнь). Однако, когда два или несколько государств объединяются, образуя одно государство (ч. IV Конвенции), любой договор, находящийся в силе в момент правопреемства в отношении любого из них, продолжает оставаться в силе в отношении государства-преемника, за исключением случаев, когда государство-преемник и дpyгoe государство-участник или другие государства-участники договорились об ином, или из договора явствует или иным образом установлено, что применение этого договора в отношении государства-преемника было бы несовместимо с объектом и целями договора или коренным образом изменило бы условия его действия.

Любой такой договор, остающийся в силе, применяется лишь в отношении той части территории государства-преемника, в отношении которой он находился в силе в момент правопреемства за некоторыми исключениями). Когда часть или части территории государства отделяются и образуют одно или несколько государств, любой договор, находившийся в силе в момент правопреемства в отношении всей территории государства-предшественника, продолжает оставаться в силе в отношении каждого госудаpcтва-преемника, а договор, находившийся в силе в отношении лишь той части территории государства-предшественника, которая стала государством-преемником, продолжает оставаться в силе только в отношении этого государства-преемника. Эти правила не применяются, если соответствующие государства договорились об ином или из договора вытекает или иным образом установлено, что применение этого договора в отношении государства-преемника было бы несовместимо с объектом и целями договора или коренным образом изменило бы условия его действия. Согласно Конвенции, если государство-предшественник после отделения части его территории продолжает существовать, любой договор, который в момент правопреемства находился в отношении него в силе, продолжает находиться в силе в отношении его сохранившейся территории, исключая некоторые случаи (когда соответствующие государства договорились либо из договора явствует или иным образом установлено, что применение договора было бы несовместимо с объектом и целями этого договора или коренным образом изменило бы условия его действия). Это положение представляет интерес для России, если исходить из концепции, согласно которой она рассматривается как продолжатель СССР.

При переходе части территории от одного государства к другому договоры первого в принципе утрачивают свою силу на этой части, и на нее начинают распространяться договоры государства, к которому она отошла.

Обязательства, вытекающие из международных обычаев, как правило, автоматически переходят от государства-предшественника к государству-преемнику. Обязательства, предусмотренные императивными нормами международного права (jus cogens), отступление от которых в договорах считается недопустимым, а также вообще обязательства erga omnes (в отношении всех членов международного сообщества и самого международного сообщества) проблем при возникновении вопроса о правопреемстве практически не порождают. Что касается остальных обязательств, вытекающих из международных обычаев, то новые государства вправе с ними не соглашаться. Однако чаще всего они молчаливо признают такие обязательства. Определенные отступления от этой тенденции наблюдались в позиции новых независимых государств в области международного морского права и дипломатического права (чрезмерное расширение территориального моря, досмотр дипломатической почты).

Практика в области правопреемства в отношении международно-правовых обязательств, взятых на себя государствами в одностороннем порядке, почти отсутствует. По-видимому, общие положения, касающиеся правопреемства государств в отношении международных договоров, применимы и в этом случае с учетом специфики таких обязательств. Государство-преемник вправе отказаться от принятого в одностороннем порядке обязательства государства-предшественника, однако не вправе действовать вопреки ему без предварительного отказа. В некоторых случаях необходимость в таком отказе может оказаться ненужной (например, если государство-предшественник приняло обязательство не осуществлять на своей территории подземные ядерные взрывы, а затем на его территории образовалось несколько новых государств, то вопрос о сохранении в силе этого обязательства становится беспредметным в отношении тех государств-преемников, которые не имеют на своей территории ядерного оружия, не намерены его производить или приобретать). Может оказаться невозможным отказ от обязательств, принятых в одностороннем порядке, если они связаны с особыми территориальными режимами, т. е. будет иметь место автоматическое правопреемство.

От обязательств, принятых в одностороннем порядке, следует отличать прочие односторонние акты государств, влекущие международно-правовые последствия (например, признание каких-либо арбитражных решений, отказ от прав и т. п.). В доктрине и практике такие акты обычно рассматриваются как имеющие необратимый характер, который в принципе не может оспариваться в случае правопреемства государством-преемником.

Внутренний аспект правопреемства. Внутренний аспект правопреемства охватывает материальные и людские ресурсы государства. Здесь наблюдается гораздо больший автоматизм, чем в сфере внешнего правопреемства. Объектами правопреемства в этом случае являются территория, население (точнее, граждане), имущество, денежные средства, архивы, долги. Непосредственная связь внутреннего аспекта с внешним особенно заметна, когда речь идет о долгах.

При отделении части или частей территории какого-либо государства и образовании на них нового государства или государств соответствующие части становятся территориями нового государства или государств, а оставшаяся территория продолжает оставаться территорией государства-предшественника. Если государство разделяется и прекращает свое существование, те части его бывшей территории, на которых возникли новые государства, становятся территориями этих новых государств. При объединении государств и образовании в результате этого нового субъекта международного права территории государств-предшественников становятся территориями государства-преемника. Если какое-либо государство входит в состав другого, то его территория становится частью территории этого другого государства.

Во всех указанных случаях переход суверенитета над территорией, являющейся объектом правопреемства, от одного государства к другому влечет за собой переход граждан государства-предшественника, проживающих на такой территории, в гражданство государства преемника. Этот переход может корректироваться правом оптации, т. е. правом выбора гражданства (если государство-предшественник продолжает существовать). Иногда предусматриваются определенные условия для приобретения гражданства государства-преемника гражданами государства-предшественника, которые в момент правопреемства проживали или находились за границей. Вообще все условия перехода в таких ситуациях из одного гражданства в другое устанавливаются либо в договорах между заинтересованными государствами, либо в их внутреннем законодательстве. В любом случае они должны соответствовать международным стандартам в области прав человека и не вести к произвольному лишению гражданства.

Согласно Венской конвенции о правопреемстве государств в отношении государственной собственности, государственных архивов и государственных долгов 1983 г. под государственной собственностью понимаются имущество, права и интересы, которые на момент правопреемства принадлежали государству-предшественнику согласно его внутреннему праву.

Общее правило, которое можно вывести из положений Конвенции, относящихся к государственной собственности, заключается в том, что такая собственность в принципе переходит от государства-предшественника к государству-преемнику (с некоторыми оговорками). В частности, при образовании нового независимого государства недвижимая собственность переходит к государству-преемнику, если она находится на территории, являющейся объектом правопреемства, или если она находится за ее пределами, но ей принадлежит и стала собственностью предшественника в период зависимости. Движимая собственность переходит к государству-преемнику, если она связана с деятельностью государства-предшественника в отношении территории, являющейся объектом правопреемства, или если она принадлежит этой территории и стала собственностью государства-предшественника в период зависимости. Соглашения, заключенные по вопросам правопреемства между заинтересованными государствами, могут предусматривать иные правила без ущерба принципу неотъемлемого суверенитета каждого народа над его богатствами и природными ресурсами.

При объединении государств собственность государств-предшественников переходит к государству-преемнику. Если часть или части территории государства отделяются, образуя новое государство, недвижимая собственность государства-предшественника переходит к государству-преемнику в случае ее нахождения на территории, являющейся объектом правопреемства, а движимая – к государству-предшественнику в том случае, когда она связана с его деятельностью в отношении такой территории, и т.д. Заинтересованные стороны могут договориться и об ином, причем установленные Конвенцией правила не должны наносить ущерба какому-либо вопросу о справедливой компенсации между государством-предшественником и государством-преемником.

При разделении государства и образовании на его месте двух или более государств недвижимая собственность переходит к государству-преемнику, на территории которого она находится, или, если находится за пределами государства-предшественника, к государствам-преемникам в справедливых долях, а движимая, если она связана с деятельностью государства-предшественника в отношении территорий, являющихся объектом правопреемства, – к соответствующему государству-преемнику и т.д. Эти правила также не должны наносить ущерба вопросу о компенсации. Заинтересованные государства могут договориться и об ином.

В Конвенции указывается, что правопреемство не затрагивает государственных архивов третьего государства. При образовании нового независимого государства или разделении государства к государству-преемнику переходит часть архивов государства-предшественника, которая в целях нормального управления территорией, являющейся объектом правопреемства, должна находиться на ней, а также иная часть архивов, которая имеет (в зависимости от ситуации в Конвенции используются разные выражения: «исключительно или главным образом» или «непосредственное») отношение к территории, являющейся объектом правопреемства. Кроме того, когда государство-преемник представляет собой новое независимое государство, к нему переходят архивы, принадлежащие территории, являющейся объектом правопреемства, ставшие в период зависимости собственностью государства-предшественника.

При объединении государств архивы переходят к государству-преемнику. Государственный долг, согласно Конвенции, означает любое финансовое обязательство государства-предшественника в отношении другого государства, международной организации или любого иного субъекта международного права, возникшее в соответствии с международным правом. Правопреемство государств не затрагивает прав и обязательств кредиторов.

На первый взгляд к правопреемству в отношении государственных долгов должны применяться те же положения, что и к правопреемству государств в отношении международных договоров. И в какой-то степени это действительно так. Но этот вопрос тесно связан с состоянием финансов государства, особенностями его строя и другими внутренними проблемами. В связи с этим он имеет специфику. Истории известны случаи отказа государств-преемников от долгов предшественника под влиянием коренных социальных изменений в обществе.

В Венской конвенции 1983 г. предусматривается, что никакой государственный долг государства-предшественника не переходит к новому независимому государству (преемнику), если иное не установлено соглашением между ними с учетом ряда обстоятельств (например, долгом предшественника, связанным с его деятельностью на территории, являющейся объектом правопреемства, и т.д.), т. е. используется доктрина tabula rasa.

При отделении части или частей государства и образовании на них нового государства или разделении государства и образовании на его месте новых государств долг государства-предшественника переходит к государствам-преемникам, согласно Конвенции, в справедливой доле, если заинтересованные государства не договорились об ином.

В большинстве случаев Конвенция допускает возможность отступления от предусмотренных ею правил путем заключения соглашений между заинтересованными государствами. При передаче одним государством другому части своей территории, если брать внутренний аспект правопреемства, возникает ситуация, резко отличающаяся от той, которая существует, когда речь идет о правопреемстве в отношении международных договоров. Если договоры государства-предшественника в этих случаях перестают действовать на такой территории (с очень редкими исключениями), т. е. наблюдается отсутствие правопреемства, то в рамках внутреннего аспекта, наоборот, можно отметить автоматизм правопреемства: например, в отношении территории, граждан. Переход соответствующих лиц из одного гражданства в другое (трансферт) корректируется обычно предусмотренным договором между заинтересованными сторонами правом оптации (выбора гражданства).

Внутренний аспект правопреемства государств охватывает и ряд других вопросов, относящихся в значительной степени к области международного частного права. Среди них первостепенное значение имеет проблема прав и обязанностей физических и юридических лиц на территории, являющейся объектом правопреемства. Практика по этим вопросам многообразна и противоречива. В принципе считается, что смена суверенитета над территорией не отменяет частных прав. Однако это не означает, что права заинтересованных лиц при правопреемстве остаются неизменными. Наиболее эффективным и рациональным способом решения соответствующих вопросов является их договорное урегулирование, что не всегда возможно. В любом случае такое решение должно соответствовать общепризнанным принципам международного права и международным стандартам в области прав человека.

Вопросы для обсуждения

1. Что такое «субъект международного права»?

2. Каков круг субъектов международного права?

3. Что такое «государственный суверенитет»?

4. Каковы особенности международной правосубъектности членов федерации?

5. Что такое «юрисдикция государств»?

6. Как можно классифицировать юрисдикцию государств?

7. Что такое «основные права и обязанности государств»?

8. В каких случаях право народов на самоопределение включает в себя право на отделение?

9. Каковы формы и виды международно-правового признания?

10. В чем отличие признания de facto от признания de jure?

11. Каковы теории признания?

12. Что такое «правопреемство в международном праве»?

13. Чем отличается континуитет государств от их правопреемства?

14. В чем состоит различие между континуитетом государств и континуитетом их международных обязательств?

15. Какие имеются международные договоры по вопросам правопреемства?

16. В каких случаях наступает автоматическое правопреемство?

Литература

1. Захаровa Н. В. Влияние социальной революции на силу международного договора. М., 1996.

2. Захарова Н. В. Правопреемство государств. М., 1973.

3. Лукашук И. И. Международное право. Общая часть. М., 2005.

4. Моджорян Л. А. Субъекты международного права. М., 1958.

5. Моджорян Л. А. Основные права и обязанности государств. М., 1965.

6. Черниченко С. В. Контуры международного права. Общие вопросы. М., 2014. С. 223–398.

7. Фельдман Д. И. Признание государств в современном международном праве. Казань, 1965.