Е. М. Дерябина

Европейское право. Вопросы теории и методологии познания

Монография

---

ebooks@prospekt.org

Информация о книге

УДК 341.176(4)(075.8)

ББК 67.412(4)я73

Д36

Дерябина Е. М.

В работе рассматривается круг вопросов, касающихся понятия, структуры и содержания европейского права.

Особое внимание уделяется методологии познания европейского права, изучению источников правовой системы Европейского союза, а также раскрытию характера взаимосвязи и взаимодействия европейского, международного и национального права.

Для студентов старших курсов юридических вузов и факультетов, аспирантов, научных сотрудников и преподавателей.

УДК 341.176(4)(075.8)

ББК 67.412(4)я73

© Дерябина Е. М., 2018

© ООО «Проспект», 2018

Предисловие

В отечественной юридической литературе, наряду с традиционными темами, касающимися исследования национального государства и права, в последние десятилетия все большее внимание уделяется вопросам познания европейского права. Интерес к этой теме значительно возрос, особенно в связи с образованием Европейского союза, правовая система которого для одних авторов стала естественным ядром всей европейской правовой системы, а для других — синонимом всего европейского права1.

Причины возросшего интереса к этой теме заключаются в ее теоретической и практической значимости.

В теоретическом плане изучение европейской правовой системы позволяет не только расширить наши познания в государственно-правовой и международно-правовой сферах, но и по-новому взглянуть на некоторые устоявшиеся и, казалось бы, незыблемые представления об отдельных государственно-правовых явлениях, институтах, учреждениях.

Речь идет, в частности, об изменениях традиционного представления о существовании и функционировании правовой материи лишь в виде национального и международного права. С образованием Европейского союза и его правовой системы возникла необходимость в корректировке сложившегося представления о существовании в мире только этих двух правовых систем в пользу третьей, реально существующей, региональной — европейской правовой системы.

Необходимость в корректировке, казалось бы, незыблемых представлений о государственно-правовых явлениях возникает и в других случаях, связанных с изучением правовой системы Евросоюза и всего европейского права. Например, она возникает в связи с рассмотрением процесса конституционализации правовой системы Евросоюза, который, в отличие от конституционализации национальных правовых систем, осуществляемых с помощью Основного закона, принятого парламентом или с помощью референдума, проводится с помощью соответствующих решений, принятых Судом справедливости Европейского союза.

В практическом плане изучение опыта функционирования правовой системы Евросоюза и всего европейского права, несомненно, может быть весьма полезным, как в процессе дальнейшего развития и совершенствования европейской политико-правовой материи, так и в процессе формирования, наряду с европейской правовой системой, других региональных государственно-правовых и надгосударственных правовых систем.

В настоящей работе автором рассмотрены с позиций общей теории государства и права и некоторых других юридических дисциплин лишь некоторые теоретически и практически значимые вопросы, касающиеся европейской правовой системы и ее центрального звена — правовой системы Европейского союза.

При подготовке данной работы широко использовалось законодательство Евросоюза и европейских государств, а также соответствующие научные работы отечественных и зарубежных авторов. Некоторый, использованный в работе, весьма значимый для более глубокого и всестороннего понимания европейской правовой системы материал был подготовлен и опубликован автором ранее.

Автор выражает глубокую благодарность своим коллегам по работе, а также официальным рецензентам, оказавшим большую помощь при подготовке рукописи к изданию.

Особая благодарность сотрудникам библиотеки юридического факультета Женевского университета за помощь в сборе материала по рассматриваемой теме.

Раздел 1. Общеевропейские и методологические проблемы европейского права

Глава 1. Проблемы определения понятия структуры и содержания европейского права

1. Что понимается под европейским правом? Проблемы его идентификации

1. В соответствии со сложившейся в научной литературе и многократно оправдавшей себя логикой исследования правового или любого иного явления, глубокое и разностороннее изучении его с неизбежностью предполагает изначальное определение его понятия и идентификацию свойственных ему специфических признаков и черт.

Европейское право в этом плане не является исключением. Будучи весьма сложным и многогранным явлением, тесно связанным и взаимодействующим с другими однопорядковыми явлениями, такими, в частности, как: право Европейского союза, право входящих в него государств-членов, романо-германское и англосаксонское право и иные правовые феномены2, — европейское право нуждается прежде всего во избежание разночтений в его понимании, в четком определении понятия и идентификации.

За послевоенные годы в правовой и других сферах жизни западноевропейского общества, констатируют западные исследователи, возник целый ряд самых различных по характеру, но весьма схожих между собой — «до конфуза» (confusingly) — по своему названию правовых феноменов. Одних только областей права, именуемых «европейским правом», существует не менее четырех. Это и система правовых норм, содержащихся в Европейской конвенции по правам человека, и право Европейских сообществ, и право, действующее в пределах Европейской экономической зоны, и, наконец, — право Европейского союза3.

На возникшую в послевоенный период и существующую в правовой сфере объединенной Европы, вплоть до настоящего времени, терминологическую путаницу в названиях далеко не одинаковых по своему объему и содержанию правовых массивов неоднократно обращалось внимание не только в зарубежных; но и в отечественных исследованиях.

Так, в частности, подчеркивая, что хотя термин «европейское право» еще не стал «общеупотребительным, но получает все более широкое распространение», отечественные ученые по примеру своих зарубежных коллег не без оснований указывают прежде всего на то, что данный термин и соотносящееся с ним понятие далеко не всегда употребляются однозначно. А именно, в одних случаях европейским правом именуется «совокупность национальных правовых систем, несмотря на их весьма существенные, порой принципиальные различия4. В других случаях термин «европейское право» используется для обозначения той совокупности международно-правовых норм, с помощью которых опосредуются и регулируются отношения, возникающие между европейскими государствами в самых различных областях. В данных случаях термин «европейское право» применяется, как нетрудно понять, для обозначения региональной или «даже субрегиональной международно-правовой системы», опосредующей самые различные отношения, возникающие между европейскими государствами.

И наконец, в третьих случаях, термин «европейское право» широко используется для обозначения всей совокупности правовых норм, с помощью которых регулируется весь комплекс разнообразных отношений, возникающих в пределах европейских интеграционных объединений, «в рамках Европейских сообществ и Европейского союза». При этом особо отмечается, что право сообществ и право Европейского союза — во многом совпадающие, но не идентичные понятия5.

Аналогичные проблемы, связанные с использованием одного и того же термина и понятия для обозначения различных по своему объему и характеру правовых массивов, возникают не только применительно к «европейскому праву», но и в отношении некоторых других терминов и понятий, «обслуживающих» право интегрированной Европы, включая «правовую систему Европейского союза»6, которая в одних случаях идентифицируется, судя по рассуждениям авторов, как правовая система объединенной Европы, в других рассматривается в виде европейского права, а в третьих — как право Европейского союза и право каждого составляющего его сообщества7.

Наличие множественности представлений о европейской правовой системе и многочисленности противоречащих друг другу определений ее понятия, несомненно, затрудняют процесс глубокого и всестороннего познания исследуемой правовой матери. Но, говоря об этом, следует вместе с тем обратить внимание на то, что многие из них, адекватно отражая те или иные стороны европейской системы, носят не субъективный, а объективный характер, порожденный сложностью, многогранностью и внутренней противоречивостью самого предмета познания.

2. Множественный характер понимания и толкования термина и понятия «европейское право» обусловливается также, помимо всего прочего, разноречивостью понимания и толкования исходного явления и понятия, именуемого Европой.

В отечественной и зарубежной литературе сложилось несколько представлений о Европе и, соответственно, о ее правовой системе.

Так, в ряде научных исследований Европа подразделяется на Малую Европу, фактически отождествляемую с Европейским союзом, и Большую Европу, рассматриваемую в географическом плане — от территории Великобритании и вплоть до Уральских гор. Большая Европа, подчеркивается в связи с этим исследователями, будучи «целостной географически», «многоликой в человеческом, разновекторной в региональном и разногенной в цивилизационном аспектах», несет в себе как объединительные, так и разъединительные тенденции, поскольку сохраняются различные культурно-исторические типы обществ — цивилизации — с различным образом жизни, менталитетом, традициями8.

В других научных исследованиях, не отрицающих в принципе географический подход к идентификации Европы, тем не менее идентичность последней рассматривается в историческом, политическом, социально-экономическом, культурологическом, ценностном и других планах. Соответственно, Европа представляется как политическое, социально-экономическое, культурное и иное образование со свойственными ему специфическими признаками и чертами.

Подобный не только и даже не столько географический, сколько политический и ему подобный подходы к идентификации Европы являются вполне естественными и оправданными, поскольку они позволяют глубже и разностороннее познать исследуемое явление. Ведь в данном случае речь фактически идет о раскрытии различных сторон и аспектов одного и того же явления, или образования, именуемого Европой.

Разумеется, в зависимости от того или иного рассматриваемого аспекта или стороны, данное образование вполне допустимо, как это имеет место в научной литературе, представлять в виде политической, социально-экономической и иной Европы9.

Однако такой подход, по справедливому замечанию ряда исследователей, формирует «иллюзорное представление об идее многогранной целостной Европы» и оставляет ее понятие «весьма неопределенным»10.

Причем это касается не только тех или иных сторон европейского образования, но и его территориальных, географических границ.

Следует заметить, что вопрос о территориальных границах Европы вместе с определением ее понятия стал особенно злободневным, превратившись из теоретического в практический во второй половине XIX — начале XXI в., в связи с расширением членства Европейского союза и стремлением войти в его состав таких «проблемных» с точки зрения принадлежности к Европе государств, как Турция. Относится ли это государство в целом или хотя бы частично (например, округ Стамбула — бывшего римского Константинополя) к разряду Европейских государств и можно ли, уже исходя из этого «европейского» критерия, принимать его в Европейское сообщество, олицетворяемое Европейским союзом? Или же для этого с позиций европеизма нет достаточных оснований?11

В зависимости от ответа на данные вопросы соответствующим образом решается не только «географический» вопрос о границах Европы, но и другие, менее общие проблемы, касающиеся, в том числе, сферы регулятивной деятельности европейского права.

В том случае, когда вопрос о европейской принадлежности таких «проблемных» с позиций европеизации государств, как Турция, решается положительно, то применительно к идентификации европейского права это означает, что оно включает в себя не только традиционные для европейского континента правовые системы, но и неевропейские, наподобие турецкой, правовые феномены.

Помимо всего прочего, это неизбежно будет означать, как предсказывал еще О. Шпенглер столетие назад, «закат Европы». Только не от «господства техницизма», «перерождающего» европейскую культуру в цивилизацию с заменой творчества и развитием «бесплодия» и окостенения», как полагал автор12, а в силу активного привнесения вместе с массовой миграцией из арабских стран в Европу неевропейской светской и религиозной культуры (зачастую воинственной) и постепенного растворения в ней традиционной европейской культуры13.

Во избежание утраты европейским образованием своей многовековой идентичности и «растворения» европейской культуры в прив­носимой в нее извне светской и религиозной культуры следует, как представляется, при решении вопроса о понятии и идентификации Европы, а вместе с тем и европейского права, исходить не из одного какого-либо географического или иного критерия, а из их комплекса.

Весьма важно при этом учитывать, что, наряду с географическим фактором, на процесс идентификации европейского образования и его правовой системы трудно переоценимое влияние оказывают исторические, политические, социальные, экономические, ценностные, культурные и многие другие факторы.

Именно они в своей совокупности предопределяют природу и характер Европейского сообщества, а вместе с тем и «обслуживающего» его европейского права.

Составной частью европейского права национальная правовая система будет считаться лишь тогда, когда она, по справедливому замечанию западных авторов, будет отвечать всем требованиям и стандартам европейского права14, включая, прежде всего, правовую культуру, одним из ценностных положений которой является строгое следование принципу «господства права», правовые традиции и обычаи15.

Именно такие требования и стандарты следует, как представляется, учитывать при отнесении всех без исключения систем к европейскому праву, а также при решении вопроса об идентификации европейского права и выработке его понятия.

2. Внутренняя структура и содержание европейского права

1. Рассмотрение внутренней структуры и содержания любого явления, в том числе европейского права, по логике вещей, предполагает, прежде всего, выявление его внутреннего строения, характера и принципов соотношения между его составными частями, особенностей его содержания и функционирования.

Весьма важно при этом иметь в виду тот общеизвестный факт, что любое право, не исключая европейского права, не существует само по себе, в изоляции от экономической, социальной и иной среды, а неразрывно связано с нею и обусловливается ею. Каковой является порождающая право социально-экономическая и иная среда, таковым в конечном счете будет и само право — его суть, содержание, его структура и назначение.

Европейское право, как известно, существует и развивается в весьма сложной, многогранной и многоуровневой среде, проявляющейся как на национальном уровне — на уровне отдельных европейских государств, так и на общеевропейском уровне — на уровне Европейского союза, Таможенного союза и других общеевропейских образований.

Соответственно, структура и содержание европейского права, будучи отображением национальной и общеевропейской среды, складываются также из сложных и многогранных элементов разного уровня. Структурными элементами — составными частями европейского права являются такие правовые феномены, как: а) политическая система Европейского союза — основа и фундамент европейского права; б) национальные правовые системы государств-членов Евросоюза; в) правовые системы европейских государств (Швейцария и др.), не являющиеся членами Евросоюза; г) общепризнанные принципы, нормы международного права и международные договоры, имеющие прямое отношение к Европе и к европейскому праву; д) акты, исходящие от международных (межправительственных) организаций, касающиеся в той или иной мере общеевропейских институтов, и е) корпоративные («локальные») акты, издаваемые базирующимися и функционирующими на Европейском континенте транснациональными и национальными корпорациями16.

Каждый из этих структурных элементов — составных частей европейского права, будучи относительно самостоятельным феноменом, тем не менее, в процессе своей взаимосвязи и взаимодействия друг с другом создают некое целостное образование в виде механизма правового регулирования общественных отношений, возникающих в пределах европейской реальности, и вместе с тем — европейскую правовую систему17.

Последняя по своей юридической природе и характеру, в силу объективных причин, касающихся прежде всего разнопорядковости и неравнозначности входящих в европейское право правовых феноменов (в виде формирующих его, с одной стороны, правовой системы Евросоюза, а с другой — национальных правовых систем), не может быть отнесена, подобно традиционным правовым системам, к разряду органических систем.

Согласно сложившемуся в научной литературе «системному» представлению, органические системы отличаются от других не только строгой однопорядковостью и равнозначностью составляющих их структурных элементов, но и их неразрывной связанностью друг с другом, а также высоким уровнем взаимозависимости и образуемой ими целостности.

Исходя из свойственных европейскому праву признаков и черт, его следует, как представляется, отнести к так называемым суммативным правовым системам18.

2. Что является характерным для европейского права как суммативной правовой системы, отличающей ее от всех иных, сложившихся национальных и наднациональных правовых систем? Какими особыми признаками обладает европейское право как система, выделяющими его среди других правовых систем?

Отвечая на эти вопросы, следует указать, во-первых, на отсутствие жесткой связанности и взаимозависимости элементов европейского права как системы, друг от друга и от самой системы. Основная причина этого заключается, как было отмечено, прежде всего, в разнопорядковости и неравнозначности формирующих европейскую правовую систему элементов — ее составных частей.

Относительно слабые системообразующие связи, как свидетельствует практика, существуют между всеми без исключения составными частями европейской правовой системы. Но наиболее слабые из них прослеживаются, в частности, между такими ее составными частями — элементами, как правовые системы государств — членов Европейского союза, с одной стороны, и правовые системы государств Европы, не являющихся его членами, с другой19.

В практическом плане это означает, что в отличие от органической системы, где изменения в структуре и содержании одного элемента отражаются соответствующим образом на других элементах и на системе в целом, в европейском праве — суммативной по своему характеру системе — этого не происходит, прежде всего, в силу высокого уровня самостоятельности его составных частей — структурных элементов.

По причине относительно слабых внутрисистемных связей европейского права в научной литературе его нередко рассматривают как обычный «правовой массив». Современное европейское право аттестует его, как считает, в частности, Б. Н. Топорнин, «большим и разветвленным комплексом», который включает в себя нормы, относящиеся к различным отраслям права». С определенной долей условности, рассуждает автор, «можно говорить не только о комплексном, но и о “гибридном” характере европейского права, которое, развиваясь, вбирает в себя все прогрессивное, достигнутое в самых разных отраслях права современного мира»20.

Европейское право, заключает ученый, касаясь его особенностей и сферы его распространения, «не замыкается в пределах региона, на территории которого оно непосредственно действует. Оно активно применяется также в сфере отношений, развивающихся между Европейским союзом и другими странами. Поэтому изучение европейского права становится практической необходимостью для тех, кто занимается бизнесом, политикой, развитием культурных связей, не говоря уже о внешнеполитическом сотрудничестве с участием Европейского союза в целом и отдельных стран, входящих в его состав»21.

Во-вторых, европейское право как суммативная правовая система отличается от многих других систем не только относительной слабостью системообразующих связей, существующих между ее различными элементами, но и своей внутренне противоречивой, двойственной природой.

Эта особенность европейского права возникает по причине того, что процесс его зарождения и функционирования происходит не сам по себе, а как неразрывное звено, как отражение всего общеевропейского процесса, который, по справедливому замечанию исследователей, представляет собой «не прямолинейное динамичное движение к единству Европы, а конфликтно-компромиссное развитие стран, группировок, цивилизаций в условиях взаимозависимости, взаимодополняемости, целостности ее бытия»22.

Общеевропейский процесс, составной частью которого является процесс формирования европейского права, развиваясь, как подчеркивают эксперты в данной области, «неравномерно, скачками, через катаклизмы» выступает как конфликтно-компромиссное преодоление раскола Европы, тенденция к кооперации и интеграции, поступательное движение от контактов к переговорным официальным отношениям, затем к заключению договоров и, наконец, к разработке и действию определенных институциональных механизмов, «объединяющих Европу в масштабах континента»23.

Адекватно отражая и закрепляя внутренне противоречивый, конфликтно-компромиссный общеевропейский процесс, европейское право, согласно элементарной логике, не может быть иным, нежели как двойственным по своей природе (рожденным, с одной стороны, в результате конфликтов, а с другой — в результате компромиссов) и внутренне противоречивым по своему характеру феноменом.

В-третьих, одной из отличительных черт и особенностей европейского права является возникновение и функционирование его на основе дуализма сформировавшихся в общеевропейской социально-экономической и иной среде принципов.

Суть и содержание дуализма, а вместе с тем и плюрализма принципов построения и функционирования европейского права заключается, с одной стороны, в их множественности и разноплановости применительно к европейской правовой системе в целом и к отдельным ее составным частям, а с другой — в их разнохарактерности.

Так, в правовой системе Европейского союза — важнейшей составной части европейского права — действуют преимущественно принципы, условно говоря, императивного характера, такие, например, как принцип верховенства права Евросоюза по отношению к праву входящих в него государств. В то же время отношения с государствами, не являющимися членами Евросоюза и их правовыми системами, например со Швейцарией, строятся на иных по своему характеру принципах — так называемых принципах добрососедства — своего рода диспозитивных принципах24.

3. Наряду с названными особенностями, европейское право как суммативная правовая система отличается от других правовых систем также рядом иных особенностей, свойственных ей в целом и ее различным сторонам и проявлениям.

Будучи по своей природе и масштабу своей регулятивной деятельности региональным феноменом, европейское право отличается от других правовых систем, прежде всего, своими интегративными экономическими, социальными и иными общеевропейскими основами. В частности, ее материальную основу, как и всего общеевропейского процесса, составляют, как верно подмечают исследователи, «интернационализация рынка и производства, телекоммуникаций и информации, деятельность транснациональных компаний и потребность в освобождении рынков и капитала, углублении международного разделения труда»25.

Важной отличительной особенностью европейского права, кроме отмеченных, является органическое сочетание в нем — в его структуре, функциональном предназначении и формах проявления элементов, порожденных, с одной стороны, под влиянием процессов глобализма и регионализма, а с другой — вызванных процессом развития и совершенствования национальных правовых систем26.

Данная особенность европейского права дополняется рядом других, тесно связанных с нею и в определенной мере обусловленных процессами глобализации и регионализации. Имеются в виду, в частности, такие особенности, как сочетание в структуре и в содержании европейского права ряда положений романо-германского и англосаксонского права; органическое сочетание в европейской правовой системе элементов международного, регионального — общеевропейского и национального права: широкое использование в общеевропейском правотворчестве и правоприменении принципов интернационализма и национальных принципов; и др.

Данные и другие им подобные особенности, в том числе особенности процесса формирования и развития европейского права, обусловили не только его сущность, содержание и другие его внутренние параметры, но и естественным образом отразились на его внешнем восприятии и прежде всего на определении его понятия.

Неслучайно, исходя из своего рода уникальности европейского права и множественности его различных, порою не совместимых друг с другом особенностей, это право изначально широко воспринималось исследователями не в одном, а в двух смыслах. А именно — в широком и в узком смысле.

Один из сторонников данного подхода к определению понятия и идентификации европейского права Б. Н. Топорнин рассматривал его в широком смысле как «правовое регулирование отношений в Европе, охватывающих организацию и деятельность практически всех европейских международных организаций, всю совокупность экономических, социальных, политических, научных и культурных отношений». Речь, таким образом, идет, пояснял исследователь, «о региональном праве, являющемся в своей основе не чем иным, как международным правом»27.

Что касается европейского права, понимаемого в узком смысле, то оно трактовалось автором как право «европейских сообществ, дополненное в определенной мере правовым регулированием всего Европейского союза». Это право, констатировал автор, представляет собой отдельное, особое право, имеет не только свои границы, но и свою собственную природу. «Оно является новым правом, существенно отличающимся от традиционного международного права»28.

Подобные дифференцированные подходы к определению понятия и идентификации внутренней структуры и содержания европейского права, обусловленные его сложностью, многогранностью и отчасти его противоречивостью, являются не только данью прошлого, изначального познания европейского права, но и современной реальностью.

Глава 2. Возникновение и развитие идей объединенной Европы и европейского права

1. Идеи объединенной Европы и европейского права в период с XIX по XX в.

1. Глубокое и всестороннее изучение европейского права, неразрывно связанного с объединенной Европой, в настоящем с неизбежностью предполагает изучение истории его изначального зарождения и последующего развития в прошлом29. В процессе европейского права принципиально важным является рассмотрение его не только в том состоянии, в каком оно находится в настоящее время, но и в том виде, в каком оно находилось раньше, в период своего возникновения, становления и первоначального развития.

Что сопутствовало его образованию, а что препятствовало? Какие идеи лежали в основе его изначального образования и последующего функционирования? Какие из них были в той или иной мере реализованы на практике, а какие остались лишь на уровне теории?

Эти и другие им подобные вопросы касаются не только и даже не столько сугубо правовых теорий и идей, сыгравших определенную роль в процессе становления и развития объединенной Европы и ее права, сколько политических, социально-экономических, идеологических и иных социально значимых воззрений и идей30. Какими бы значимыми в реальной жизни ни были или какими бы важными ни казались те или иные правовые идеи и возникающие на их основе правовые институты, политические, социально-экономические и иные идейные институты в решении таких вопросов, как формирование и развитие объединенной Европы и ее правовой системы, неизменно играли доминирующую роль. Об этом свидетельствуют как опыт прошедших столетий, так и социально-политическая практика наших дней31.

Основная причина подобной «субординации» правовых, политических и иных идей и институтов заключается не в них самих как таковых или же в их первозданной природе, а в соподчиненном характере «заложенных» и отраженных в них соответствующих интересов.

Неслучайно в связи с этим известный немецкий историк и философ О. Шпенглер при рассмотрении проблем соотношения права и «политических вопросов власти» указывал еще в начале XX в. на то, что «было бы большой ошибкой полагать, что вообще может существовать право, полностью независимое от политико-экономических интересов и словно парящее над вещами». Его можно себе лишь представить, рассуждал автор, «и люди, которые принимали изображение политических возможностей за политическую деятельность, были всегда»32. Однако «это ничего не меняет в том факте, что такого абстрактного права, имеющего абстрактное происхождение, в исторической реальности не существовало». Каждое право, заключал ученый, «содержит в себе в отвлеченной форме отпечаток мировоззрения своих создателей, а любой исторический образ содержит политико-экономическую тенденцию, зависящую не от теоретических изысканий, а от практической воли сословия, держащего в руках подлинную власть и тем самым правотворчество»33.

Исходя из этого применительно к процессу формирования и развития объединенной Европы и функционирующей в ее пределах правовой системы можно сказать, что данный процесс — это дело рук не только и даже не столько права, правовых идей и институтов, сколько политики, экономики, а отчасти — культуры и идеологии.

Именно политические, экономические и иные тесно связанные с ними интересы и отражающие их идеи в течение многих столетий были и продолжают оставаться в основе всего процесса образования и развития объединенной Европы и ее правовой системы34. Именно они в первую очередь постоянно делали и продолжают ныне делать на Европейском континенте, впрочем, как и в других частях света, всю социально-политическую погоду и направлять процесс развития европейских стран по мере созревания соответствующих условий в одно объединительное русло.

Это не означает, разумеется, наличия каких бы то ни было попыток противопоставления политических и иных интересов и идей, их роли и значения в процессе становления и развития объединенной Европы и ее правовой системы чисто юридическим интересам и идеям, ибо зачастую весьма трудно, а порою вообще невозможно отделить одни от других.

Речь идет лишь о том, что в процессе становления и развития объединенной Европы и ее правовой системы доминирующую роль неизменно выполняли обусловленные соответствующими интересами идеи, доктрины и институты социально-политического и экономического, а не сугубо юридического характера, и что первые нередко весьма тесно были связаны и переплетались со вторыми.

В связи с этим в современной научной и учебной литературе вполне обоснованно констатируется, что «формирование Европейских сообществ и европейского права — это единовременный и тесно взаимосвязанный процесс»35. Известно, что формирование и развитие Европейских сообществ осуществлялось на определенной юридической основе, ибо с помощью права определялись их цели и задачи, их структура, а также условия и порядок их деятельности. В свою очередь, благодаря существованию «организационных структур, образующих как бы материальную субстанцию самого европейского права», невозможно было бы создание единой системы европейского права. Иначе говоря, «становление европейского права немыслимо без образования Европейских сообществ, а его функционирование и развитие невозможны вне Европейских сообществ»36.

Вполне резонно утверждается также, что «было бы некорректно ставить вопрос о том, что чему предшествовало возникновение европейского права образованию сообществ или наоборот». Ведь речь идет «о взаимодополняющих слагаемых, без которых невозможно развитие процесса европейской интеграции»37.

Соглашаясь с авторами в отношении некорректности подобной постановки вопроса применительно к общеевропейским институтам, нельзя в то же время не заметить, что эта «некорректность» имеет свои пределы и не распространяется на идеи, теории и доктрины возникновения и развития объединенной Европы и ее права, в которых отражаются самые различные политические, социальные, экономические и иные интересы.

Как свидетельствует накопившаяся в течение многих столетий общественная практика, политические, социально-экономические и идеологические идеи, теории и доктрины и отражаемые в них интересы в своем появлении, как правило, значительно опережали все иные им подобные феномены38. И, разумеется, это обстоятельство нельзя не учитывать при рассмотрении вопросов, касающихся зарождения и развития идей объединенной Европы и ее права как на ранних, так на всех последующих этапах эволюции западноевропейского cooбщества.

2. Говоря о характере и времени появления самых ранних идей объединения народов Европы в единое целое, исследователи данной проблематики высказывают далеко не одинаковые мнения.

Так, одни из них апеллируют к Юлию Цезарю (100‒44 гг. до н. э.), представляя его едва ли не в качестве первичного источника, настоящего автора идеи объединения не только народов Западной Европы в одно целое и консолидации их вокруг Римской империи39, но и народов, проживающих в других частях света. По свидетельству Плутарха, Цезарь «готовился к войне с парфянами (в Месопотамии), а после покорения их имел намерение, пройдя вдоль южного побережья Каспийского моря и Кавказа, обойти Понт (Черное море) и вторгнуться в Скифию (Северное Причерноморье), затем напасть на Германию и граничащие с ней страны и вернуться в Италию через Галлию (совр. Франция), сомкнув круг римских владений таким образом, чтобы со всех сторон империя была окружена водными просторами»40.

Другие ученые-историки и философы придерживаются иного мнения. Высказываются, например, суждения относительно того, что представления о Европе как «особом мире, особой семье рода человеческого» начали формироваться только в раннем Средневековье и стали достаточно четко прослеживаться лишь в XI в.41 Утверждается также наряду с высказанными мнениями, что идея «единой Европы» как совокупности государств уходит во времена Карла Великого (768‒814 гг.), который за годы своего правления завоевал Ломбардию в Италии, подчинил себе саксов и Баварию. Поясняется, что в его «огромную империю вошел весь христианский мир», за исключением Испании и Британских островов, и что «это были первые попытки объединить европейские страны военным путем и создать общеевропейское единство в виде церковного государства»42.

Помимо названных мнений, касающихся появления первых идей объединения народов Европы в одно целое сообщество, в научной, преимущественно исторической литературе по этому поводу высказываются и иные, не совпадающие с ранее приведенными, суждения. Однако по большому счету не в них сейчас дело, поскольку установление точной даты появления первых общеевропейских объединительных идей не имеет принципиального значения.

Главное при этом заключается, во-первых, в том, что такого рода идеи, как справедливо отмечается в западных научных источниках, отнюдь не являются новыми для современной Европы43: зарождение и развитие их прослеживается уже на ранних этапах эволюции Европейского сообщества.

Во-вторых, что на всем протяжении развития европейского общества имела место своего рода естественная преемственность объединительных идей. Нельзя не заметить, заявляют по этому поводу исследователи, что «всякий раз, когда Европа становилась ареной кровопролитных конфликтов, столкновений и противостояния», как реакция на эти события возникали и получали дополнительный импульс идея мира и единения, выдвигались конкретные проекты и предложения общеевропейского урегулирования. Так было и в далекие эпохи Столетней и Тридцатилетней войн, так было и в начале XX в. Причем, констатируют авторы, чем более ожесточенный и кровопролитный характер носили конфликты, тем более активную ответную реакцию они вызывали44. В-третьих, что на всех этапах развития западноевропейских стран объединительные идеи оказывали постоянное и все более возрастающее по мере эволюции европейской цивилизации влияние на процесс формирования соответствующего общественного мнения и правосознания населения.

Несмотря на то, что «было бы ошибочным рассматривать современное развитие европейской интеграции, — рассуждают по этому поводу западные авторы, — как прямое воздействие на данный процесс самых ранних объединительных идей и предложений», — тем не менее было бы неверным также отрицать значимость этих идей для формирования объединенной Европы и не замечать преемственности в развитии данных объединительных начинаний. Вполне очевидным в этом плане, констатируют исследователи, является, в частности, тот факт, что «современная модель объединенной Европы, созданная не путем насилия и завоевания, а путем общего устремления европейских народов к достижению таких высоких целей, как мир, процветание и стабильность, привлекала внимание известных всему миру мыслителей еще в Средние века»45.

3. Известная преемственность и влияние объединительных идей раннего периода развития европейских стран и народов на их эволюцию в Средние века и позже нашли свое непосредственное выражение во взглядах и суждениях целого ряда политических и общественных деятелей того времени: философов, писателей, персон, стоявших у власти или приближенных к ней.

Среди последних современные исследователи называют, в частности, П. Дюбуа — легиста французского короля Филиппа Красивого (XIV в.), чешского короля Й. Подебрада (XV в.), советника английского короля Генриха IV (XVI‒XVII вв.) герцога Сюлли, французского аббата Сен-Пьера (VIII в.) и др.46

В числе известных писателей рассматриваемого периода, затрагивавших или развивавших в своем творчестве идеи единения стран и народов Европы, выделяется В. Гюго, который, по свидетельству исследователей, был одним из первых, кто для выражения своих объединительных идей использовал (в 1849 г.) термин «Соединенные Штаты Европы»47.

Что же касается известных мыслителей, философов и других, по выражению современных авторов, «знаменитых интеллектуалов», в той или иной мере затрагивавших проблемы объединения стран и народов Европы, особенно в эпоху Просвещения, то среди них называются Кант, Бентам, Руссо, Вольтер, Сен-Симон, Лейбниц и многие другие48.

В своих размышлениях «К вечному миру» (1795) о судьбе европейских и других народов Иммануил Кант призывал, например, к созданию федерации всех «свободных государств». Международное право, доказывал философ, «должно быть основано на федерализме свободных государств»49. Можно показать, рассуждал мыслитель, «осуществимость (объективную реальность) этой идеи федерации, которая должна постепенно охватить все государства и привести таким образом к вечному миру». «Если бы по воле судеб, — заключал автор, — какой-либо могучий и просвещенный народ имел возможность образовать республику (которая по своей природе должна тяготеть к вечному миру), то такая республика служила бы центром федеративного объединения других государств, которые примкнули бы к ней, чтобы в соответствии с идеей международного права обеспечить таким образом свою свободу, и с помощью многих таких присоединений все шире и шире раздвигались бы границы союза»50.

В своем «социальном учении» Сен-Симон вслед за другими мыслителями, занятыми поисками «вечного мира», единения и равновесия на Европейском континенте, исходил из необходимости объединения народов Европы «одной общей целью».

До тех пор, размышлял он, пока не наступит такое время, когда у людей будет общая цель, «члены великой европейской семьи, исполненные взаимного недоверия, всецело занятые собою, враждебные всякой власти, не желающей связать себя с их судьбою (которой они не знают, но ищут), не будут себя чувствовать связанными, как во времена духовного братства христиан, одним и тем же долгом, одним и тем же нравственным законом»51.

Аналогичные идеи единения европейских народов и стран развивали и другие известные мыслители рассматриваемого периода. Однако в данное время, несмотря на усиленные поиски общей, объединяющей все европейские народы и страны в одно целое идеи, попытки формирования такого целого не имели, да и не могли иметь в силу отсутствия необходимых для создания единой Европы исторических условий и соответствующих движущих сил сколько-нибудь ощутимого успеха52.

Более ощутимый и «более конкретный прогресс» в плане объединения Европы был достигнут, согласно исследованиям западных специалистов в данной области, гораздо позднее, в период раннего капитализма, когда в экономической сфере более четко обозначились не только такие процессы, как «трансформация средств производства и движение в сторону индустриализации, но и такие как процесс интеграции национальных рынков, который зачастую проходил параллельно с процессом формирования политических союзов и укрепления национального политического единства»53.

В рассматриваемый же период имели место хотя и нередкие, но тем не менее лишь весьма разрозненные высказывания и своеобразные, навеянные духом времени проекты, а зачастую и явные прожекты объединения государств и народов Европы в единый союз или даже в единое государство.

Так, П. Дюбуа в 1306 г. вынашивал проект создания на Европейском континенте «Христианской республики». Считается, что это был исторически первый проект объединения государств и народов Европы54.

Спустя столетия И. Бентам (1748–1832) предлагал свой вариант объединения Европы: с едиными органами власти, в частности, единым парламентом (Европейской ассамблеей), единой армией, общим законодательством. «Предметом законодательства, — писал он в широко известном труде “Принципы законодательства”, — должно быть общественное благо: общая польза должна быть основой всякого рассуждения в области законодательства. Наука состоит в том, чтобы знать, в чем заключается благо данного общества, искусство в том, чтобы найти средства для осуществления этого блага»55.

В конце XIX в., а точнее — в 1878 г. со своим планом объединения Европы выступал известный швейцарский правовед, видный представитель органической школы права И. Блюнчли. В статье «Организация европейского союза государств» он обосновывал идею создания в будущем на базе европейских государств такого «политического союза», который представлял бы интересы всего Европейского сообщества и управлялся бы выборными общеевропейскими органами в виде Федерального совета и Сената56.

Наряду с названными, аналогичные «объединительные» проекты и идеи формирования единой Европы выдвигались и по-своему обосновывались в рассматриваемый период и другими учеными, философами, государственными и общественными деятелями57. Однако при всей их важности и социальной значимости они имели весьма спорадический характер и были весьма далекими от того, что именуется общим подходом к решению той или иной, в данном случае общеевропейской, объединительной проблемы.

4. Простое сопоставление и сравнение предлагавшихся в тот период объединительных проектов и идей со всей очевидностью показывает, что они, будучи внешне сходными между собой, в то же время весьма значительно отличались друг от друга как по форме предполагаемого объединения, так и по его замыслу и содержанию, а также по предлагавшимся методам формирования общеевропейского сообщества.

Так, если одни авторы и сторонники идеи объединения государств и народов Европы в единое целое (Руссо, Бентам и другие мыслители эпохи Просвещения) исходили из необходимости и допустимости формирования такого объединения только мирным путем, то другие «объединители» Европы уповали лишь на грубую силу, на насилие. Таковыми были в древности попытки насильственной «консолидации» народов, проживающих на европейской территории, вокруг «громадной Римской империи»58. Таким же насильственным путем пытался в XIX в. создать «великую Европейскую империю» Наполеон, а в XX в. нечто подобное в виде тысячелетнего рейха — Гитлер59. Если мирный путь, согласно взглядам авторов-просветителей, должен был базироваться на принципах добровольности участия в объединительном процессе народов и стран, строящих «общеевропейский дом», и взаимоуважения, то насильственный путь базируется на основе принципов (если их можно назвать таковыми) высокомерия и пренебрежительного отношения одних государств — субъектов объединения — к другим государствам — объектам объединения.

Убедиться в этом нетрудно, обратившись к размышлениям и отзывам такого рода «объединителей» и их соратников о тех или иных европейских странах и народах, а главное — к такого рода «объединительной» практике. «Швейцария, — писал, например, в марте 1945 г. об этой благословенной стране один из подручных Гитлера Й. Геббельс, — жалкое государственное образование, сохраняющее национальный суверенитет только в газетных статьях»60. Данная и подобного рода записи61 о Швейцарии появились в дневниках главного идеолога фашизма лишь после того, как Швейцария «под нажимом англо-американцев» наложила запрет на транзитное сообщение с Германией. Однако подобное пренебрежительное отношение лидеров фашистской Германии к другим странам и народам было заложено изначально в их «объединительных» идеях и в целом в самой фашистской идеологии.

Разумеется, сторонники насильственных, равно как и ненасильственных методов объединения европейских стран и народов в единое целое, всегда уповали, выражаясь современным языком, не только на успешное осуществление своих проектов, но и на прочность и долговременность существования объединенной Европы.

Однако, как показывает многовековой общественный опыт, подобному «объединению» Европы, даже в его зачаточном состоянии, не суждено было долго жить.

С «объединительной» миссией Гитлера, закабалившей все европейские народы, покончил, как известно, Советский Союз. С аналогичным проектом Наполеона «разобралась» царская Россия.

Что же касается «громадной», фактически охватившей большую часть европейской территории Римской империи, то она рухнула как в силу внутренних, так и внешних причин. Три основные причины, замечает в связи с этим Зб. Бжезинский, привели в конечном счете к краху Римской империи. Это, во-первых, ее огромная территория, не позволявшая больше управлять из единого центра, а разделение ее на Западную и Восточную подорвало и «автоматически уничтожило монополистический характер ее власти». Во-вторых, порожденный «продолжительным периодом имперского высокомерия» культурный гедонизм, который «постепенно подорвал стремление политической элиты к величию». В-третьих, существование в стране «длительной инфляции», также подорвавшей способность системы поддерживать себя «без принесения социальных жертв, к которым граждане больше не были готовы»62. «Культурная деградация, политический раздел, финансовая инфляция, — резюмирует автор, — в совокупности сделали Рим уязвимым даже для варваров из прилегающих к границам империи районов»63>.

Расхождения в предлагавшихся методах добровольного формирования, с одной стороны, и использование силовых средств в процессе создания своего рода «объединенной Европы», с другой, традиционно дополнялись далеко не совпадающими между собой идеями и взглядами различных авторов относительно форм и, соответственно, уровней такого объединения.

В принципе, верным является утверждение о том, что каждому историческому периоду были присущи свои определенные представления о европейском единстве, которые зависели «от уровня развития общества и преобладающей власти (сильная церковь — идеи объединения стран под эгидой церкви, сильная императорская власть — возникновение теорий объединения европейских стран под эгидой императора)»64. Хотя более точным и более конкретным было бы утверждение о том, что каждому историческому периоду были свойственны свои собственные представления не только и даже не столько о европейском единстве вообще как таковом, сколько о характере и потенциальных возможностях очередной объединительной силы (религия, власть монарха и т. п.), а также о формах, уровнях и средствах достижения этого единства.

В зависимости от тех или иных этапов развития европейского общества, разными авторами разрабатывались и предлагались такие формы государственного устройства, как федерация (Кант и другие) и конфедерация (Пого — «Соединенные Штаты Европы» и другие) в пределах Европы, с одной стороны, и унитарное государственное образование в виде «Христианской республики» (Дюбуа) или «Христианской всемирной монархии», идея создания которой появилась в период правления Карла V (1500‒1558), с другой65.

В соответствии с формами государственного устройства в разное время разрабатывались и предлагались также различные — монархические или республиканские — формы правления.

Справедливости ради следует заметить, что на протяжении всей истории существования и развития объединительных европейских идей все предлагавшиеся для объединенной Европы по аналогии с государственными формы правления зачастую вызывали весьма резкое отторжение со стороны ряда стран и народов, поскольку всегда существовали опасения по поводу того, что на месте независимых европейских государств будет создано одно, резко ограничивающее или полностью лишающее их самостоятельности «супергосударство». Такие опасения вполне естественно существовали на ранних стадиях возникновения и развития идей объединения европейских стран и народов. Подобные опасения существуют у ряда европейских государств и на нынешнем этапе их развития.

В настоящее время, как свидетельствуют эксперты, опасения возникновения «супергосударства» 28 стран-членов Евросоюза — разделяют не только новые члены Евросоюза — так называемые молодые демократии, наподобие Польши, но и ряд других европейских стран — «старых демократий», в частности Великобритания66.

Однако никакие опасения или же отторжения тех или иных форм правления применительно к объединенной Европе «не отменяют» и не могут «отменить» того факта, что на разных этапах развития европейского общества разрабатывались и предлагались не только общие идеи и доктрины, но и формы правления государственного, а точнее — политико-правового, устройства объединенной Европы67. Несомненно, что наряду с общими объединительными идеями и доктринами, возникшими на ранних стадиях развития европейского общества, они имели определенное теоретическое, а отчасти политико-правовое значение и для всех последующих его этапов.

2. Развитие «объединительных» европейских идей и европейского права в первой половине ХХ в. Идеи панъевропеизма

1. Значительный сдвиг в развитии идей формирования единой Европы был сделан в конце XIX — первой половине XX в. Одной из главных причин этого послужила их не только теоретическая, но и практическая востребованность, обусловленная нарастающими и углубляющимися в данный период экономическими, политическими и иными связями между различными европейскими странами и создаваемыми ими хозяйственными объединениями и союзами.

Идеи европейского единения, констатируется в связи с этим в отечественной литературе, которые проявлялись на протяжении столетий, то сильнее, то слабее, длительное время так и не были по-настоящему востребованы историей. «Только в XX в., да и то в основном после Первой мировой войны, когда стала ослабляться острота прежних противоречий между государствами, эти идеи вновь вышли на авансцену политической жизни». Панъевропеизм стал модным течением во многих странах68. Его сторонниками были как политические деятели и профессиональные идеологи, так и ученые — историки, философы, представители других гуманитарных и общественных наук.

Опубликованная в 1915 г. книга немецкого историка Ф. Ноймана «Центральная Европа», в которой развивались идеи создания Европейского политического союза69, трансформированные позднее в идеи панъевропеизма, может служить одним из многочисленных примеров приверженности интеллектуальных слоев европейского общества в рассматриваемый период набиравшему в то время силу панъевропейскому движению.

Позднее увидели свет работы признанного лидера панъевропейского движения, австрийца Р. Куденхове-Калерги, под названием «Борьба за Пан-Европу», «Пан-Европа», «Европа просыпается» и другие, в которых, как это следует уже из их названия, развивались идеи панъевропеизма и одновременно обосновывался выдвинутый им план создания Соединенных Штатов Европы и, соответственно, общеевропейского права.

Будучи не только теоретиком, но и в известном смысле практиком, деятельным проводником идей панъевропеизма, Куденхове-Калер­ги создал в 1923 г. Панъевропейский союз, ближайшей целью которого было объединение всех государств Западной Европы в таможенный союз и создание в рамках этого союза третейских судебных органов. Подобный, хотя и весьма ограниченный союз, был создан в 1922 г. между Бельгией и Люксембургом. Этот союз стал, по мнению западных экспертов, «прологом (предтечей)» последующего аналогичного соглашения между странами Бенилюкса70 и вместе с тем оказал огромное влияние на процесс подготовки и формирования Европейского экономического сообщества71.

Практика заключения таможенных союзов между государствами Западной Европы, как известно, существовала и раньше. В этом плане достаточно вспомнитъ образование такого союза в 1834 г. рядом северогерманских государств во главе с Пруссией.

Однако ранее заключавшиеся на территории Западной Европы таможенные союзы не охватывали всех западноевропейских государств, как это предусматривалось планом Куденхове-Калер­ги, и в этом смысле они носили локальный, в рамках Европейского континента, характер. Это, во-первых. А во-вторых, заключение и функционирование этих союзов было самоцелью, а точнее — конечной целью, в то время как далеко идущий план Куденхове-Калерги предусматривал создание на территории Западной Европы наряду с таможенным союзом, как первичным звеном и основой объединенной Европы, более широкий союз западноевропейских государств в виде Панъевропейской федерации. По замыслу автора этого объединительного плана «проектируемые» им Соединенные Штаты Европы как общеевропейский союз должны были бы функционировать в форме «панъевропейской федерации», которая должна была «гарантировать» на территории Западной Европы «сохранение мира, стабильность экономического развития и свободу от влияния коммунизма»72.

Несмотря на свою привлекательность и перспективность с точки зрения панъевропейского движения и объединительных идей, план, или предложение, по определению А. Тойнби, Куденхове-Калерги, так и оставался бы планом в сфере политических мечтаний, если бы министр иностранных дел Франции А. Бриан — почетный (с 1927 г.) президент Панъевропейского союза не выступил в 1929 г. с речью в Лиге Наций, в которой предлагалось создание под эгидой и в рамках Лиги Наций Европейского федерального союза. Это было по своей сути предложение о реанимации идеи создания Соединенных Штатов Европы, или пан-Европы — «некоего то ли конфедеративного, то ли федеративного государства, противостоящего как американской экономической, так и советской политической экспансии»73.

В 1930 г. панъевропейский план Бриана получил официальный статус, будучи изложенным в меморандуме французского правительства и направленным для рассмотрения и обсуждения всем остальным государствам — членам Лиги Наций74. В этом же году Лигой Наций была создана специальная комиссия для обсуждения предложенного проекта объединения европейских государств в одно целое «без ущемления их суверенитета», которая, проработав в течение двух лет, безрезультатно закончила в 1932 г. свое существование.

Таким образом, несмотря на то, что план Бриана, направленный на создание единой Европы, в отличие от аналогичного по своей конечной цели плана Куденхове-Калерги получил официальное признание со стороны французского правительства и Лиги Наций, в практическом отношении он, как и все предшествовавшие ему проекты объединения западноевропейских государств в единый союз, остался нереализованным. «Призрак утраты суверенитета», делается в связи с этим вывод в научной литературе, отпугивал от данного проекта многие европейские страны. К тому же сказывалось и то, что в Лиге Наций, «которая так и не стала универсальной всемирной организацией», в это время доминировали ведущие европейские державы, интересам которых не отвечало появление панъевропейской федерации75, хотя в плане Бриана просматривалась скорее конфедеративная, нежели федеративная линия.

Неприятие плана Бриана рядом европейских государств связано, помимо всего, с тем, что в нем изначально были заложены, прежде всего, французские, а затем уже общеевропейские интересы. Это подтверждается, в частности, тем, что план Бриана, стремясь обеспечить главенствующее положение Франции среди европейских государств, отнюдь не предусматривал участие в Панъевропейском союзе такой мощной в то время державы, каковой была Великобритания76. Это с одной стороны. А с другой, план Бриана был направлен на нейтрализацию угрозы Франции со стороны Германии, на обеспечение ее безопасности «путем глубокого вовлечения Германии в общеевропейские структуры», путем «европеизации» Германии77.

Обострение противоречий между европейскими государствами в связи с установлением в некоторых из них (Германия, Италия, Испания) фашистских, агрессивных по своей природе режимов не только покончило в 30‒40-е годы XX столетия с какими бы то ни было планами создания общеевропейского союза и иллюзиями на этот счет, но и привело к значительному свертыванию самого панъевропейского движения.

2. Только в конце Второй мировой войны, как резонно замечали по поводу ослабления панъевропейского движения в этот период некоторые западные авторы, «когда европейцы перестали убивать друг друга, почти каждый из них, как будто очищаясь от совершенного прегрешения, представлялся сторонником идеи создания Европейского союза»78.

Объективности ради следует, однако, сказать, что панъевропейские идеи и само движение не исчезали и в самые трудные для европейских народов предвоенные и военные годы. В частности, в годы войны они поддерживались и развивались Движением Сопротивления гитлеровскому режиму, объединившим вокруг себя не только многочисленных представителей различных наций и народов, но и их правительства в изгнании79.

Видные деятели Движения Сопротивления, такие, например, как А. Спинэлли — активный поборник и последовательный защитник идей европейского федерализма не только в годы войны, но и в послевоенный период, — выступали на конференции представителей Движения Сопротивления, состоявшейся в июле 1944 г. в Женеве, с предложениями, весьма созвучными с некоторыми положениями, заложенными в основу современного Европейского союза. Они касались формы если не настоящего, то будущего политико-правового устройства объединенной Европы — «европейского федерализма»; принятия общеевропейской «писаной конституции»; учреждения общеевропейских органов власти и управления — парламента и Правительства; формирования правовой и судебной систем; создания общеевропейской армии80.

Большинство из этих положений и прежде всего предложения, касающиеся федеративной формы устройства Европейского союза, нашли свое подтверждение и активную поддержку в документе под названием «Программа из 12 пунктов», принятом в 1946 г. на очередной (Гертенштейновской) встрече представителей различных групп Движения сопротивления.

Помимо того, что данная Программа предусматривала создание Европейского союза на федеративной основе, она исходила также из того, что Союз должен был рассматриваться как «составная часть общемировой системы Организации Объединенных Наций». При этом предполагалось, что государства-члены Европейского союза, преследующего цель восстановления разрушенной в ходе войны экономики и укрепления между его членами разносторонних связей, передадут «часть своих экономических, политических и военных суверенных полномочий образованной ими Федерации» (п. 4)81.

Принимая Программу из 12 пунктов, ее авторы и вдохновители, естественно, рассчитывали на поддержку содержащихся в ней положений, как со стороны широких слоев населения, так и со стороны официальных кругов и видных политических деятелей.

Одним из таких деятелей, «весьма популярных в федералистских кругах», был У. Черчилль, который предлагал французам еще в 1940 г. создать франко-британский союз. Правда, такое предложение некоторые исследователи называют не иначе, как «драматичным», «театральным», «деланным» (dramatic) и т. п.82 в силу его «искусственного» характера и очевидной невозможности образования такого союза в тот период. Тем не менее историческим фактом остается то, что такого рода предложение, направленное на единение ведущих европейских держав, было «в свое время» сделано, хотя и не было реализовано.

Отдавая дань последовательности взглядов Черчилля в вопросах, касающихся единения европейских государств, следует заметить, что он весьма активно отстаивал объединительные идеи не только в довоенный период и в годы войны, но и в послевоенный период.

В этом отношении весьма примечательным является его выступление в университете г. Цюриха в сентябре 1946 г., где он предлагал «в высшей степени действенное средство» (sovereign remedy) «для воссоздания (recreate) европейской семьи» в виде «своего рода Соединенных Штатов Европы» с соответствующей структурой, с помощью которой воссозданная «европейская семья» сможет жить «в условиях мира, безопасности и свободы»83.

«Мы должны построить нечто подобное Соединенным Штатам Европы», — говорил Черчилль и добавлял: «Только таким путем сотни миллионов тружеников смогут вновь обрести радость жизни и надежду, которые делают жизнь осмысленной и достойной»84. Если же в начале этого пути, размышлял оратор, не все европейские государства проявят в достаточной мере свою волю и не все будут в состоянии вступать в Европейский союз, то «мы должны сделать все возможное, чтобы те, кто может это сделать и хочет, пошли навстречу друг другу и объединились»85.

Первым шагом на пути «воссоздания европейской семьи», по мнению Черчилля, «должно быть партнерство Франции и Германии». Что же касается Великобритании, то ей должна была отводиться особая, своего рода «менторская» роль в этом процессе, наподобие той миссии, которую выполняли США в послевоенной Европе86.

Призыв Черчилля к «воссозданию европейской семьи» в виде Соединенных Штатов Европы, а также общеевропейский настрой, царивший в послевоенное время среди значительной части европейского населения, несомненно, способствовали не только развитию, но и в определенной мере, реализации идей панъевропеизма, причем как на государственном, так и на общественном уровне.

После окончания Второй мировой войны, заключают западные эксперты, наступило благоприятное время «для международного объединения и кооперации в пределах Европы. В течение 30 лет на территории Европы прошли две самые разорительные войны, какие только знал когда-либо мир. Европейские государства не могли больше чувствовать себя каждое в отдельности самодостаточными, существуя бок о бок с мировыми супердержавами — США и СССР». Поэтому среди политических деятелей и широких слоев населения Европы, освободившихся от фашизма, укоренилась глубокая убежденность в том, что на Европейском континенте «должна быть создана новая политическая система, которая бы гарантировала от возникновения новой мировой войны»87.

При этом в качестве ведущей идеи по созданию «новой политической системы», как и раньше, оставалась идея формирования Соединенных Штатов Европы. Что же касается конкретных ее форм — федерализм, конфедерализм или смешанная форма, — то о них либо умалчивалось, поскольку это была (и остается в Европейском союзе) весьма спорная и весьма чувствительная для большинства европейских государств тема, либо предложения и лозунги, касающиеся той или иной формы, подавались в более мягком и расплывчатом виде.

Тем не менее вопросы, касающиеся формы организации Соединенных Штатов Европы, будучи принципиально важными для каждого европейского государства, поскольку они непосредственно связаны с уровнем сохранения каждым из них в рамках Союза самостоятельности и идентичности, постоянно находились в поле зрения сторонников объединения Европы и в неофициальном или полуофициальном варианте обсуждались88.

Наибольшую активность при этом в конце 1940-х гг. проявляли такие общественные объединения, как Европейский союз сторонников федерализма, Движение за социалистические Соединенные Штаты Европы, Объединение союзов европейского единства и многие другие группы и организации.

Одно из таких наиболее широких объединений — Европейское движение, возникшее в октябре 1948 г., по мнению исследователей, «в значительной мере подготовило почву для создания в 1949 г. Совета Европы», в уставе которого отразились многие идеи, разрабатывавшиеся и проповедовавшиеся именно Европейским движением89.

Важной вехой на пути развития и продвижения идей панъевропеизма в рассматриваемый период стал Конгресс Европы, состоявшийся в 1948 г. в Гааге с участием представителей различных взглядов и течений в рамках панъевропейского движения, включая радикальных федералистов и сторонников более умеренного, конфедеративного направления в организации внутренней жизни и деятельности объединенной Европы.

В резолюции, принятой Конгрессом, в частности, говорилось о том, что данный форум признает, что «обязанностью народов Европы стало безотлагательное создание экономического и политического союза для обеспечения безопасности и социального прогресса», и провозглашает, что «настал час, когда народы Европы должны передать свои отдельные суверенные права для осуществления их сообща, с целью координации и развития своих ресурсов»90.

Кроме того, в резолюции Конгресса содержалось предложение (рекомендация) о необходимости создания Совета Европы, который, как показала его деятельность, «хотя и оставался всегда по своей изначальной природе довольно слабым (has always been bland) институтом», «последовательно избегавшим рассмотрения таких весьма противоречивых вопросов, как проблемы обороны и безопасности», но тем не менее он «сыграл свою определенную символическую роль в деле объединения Европы как форум для дискуссий», а также «для ознакомления с политической демократией и правами человека»91.

3. Наряду с резолюцией Конгресса Европы, важную роль в создании объединенной Европы и, соответственно, в формировании общеевропейского права сыграла Декларация министра иностранных дел Франции Р. Шумана от 9 мая 1950 г.

В развитие идеи Черчилля о том, что «что первым шагом на пути воссоздания (re-creation) европейской семьи должно быть установление партнерских отношений между Францией и Германией»92, в Декларации Шумана предлагался план объединения под одной властью и управлением угольной и сталелитейной промышленности этих стран — злейших врагов на тот период развития Европы93.

И хотя в послевоенный период президент Франции Шарль де Голль по поводу идеи «европейской солидарности» пророчески замечал, что «для ее материализации понадобится, очевидно, не менее одного или двух столетий», поскольку «очень не многие европейцы по-настоящему являются европейцами»94, — тем не менее предпринимавшиеся «объединительные» акции, наподобие Декларации Шумана, направленные на решение общеевропейских проблем, несомненно, сыграли на Европейском континенте свою положительную «объединительную» роль.

Помимо акций, направленных на решение стратегического порядка проблем, касавшихся объединения стран и народов Европы, в рамках панъевропейского движения в послевоенный период предпринимались одновременно значительные усилия для решения менее общих, но весьма важных для нормальной жизнедеятельности европейских государств социально-экономических, политических, оборонных и иных проблем.

Вполне естественно, что на первом плане в это время стояли перед каждым европейским государством и перед Европой в целом социально-экономические проблемы, связанные с восстановлением разрушенного войной хозяйства, науки, культуры, сложившегося уклада жизни.

Значительную роль в восстановлении и послевоенном развитии европейского хозяйства и тем самым (косвенно, отчасти — вопреки своему желанию) в формировании единой Европы сыграли США. В научной литературе и в политической практике помощь США в восстановлении Европы обычно ассоциируется с так называемой доктриной Трумэна, направленной на «поддержку свободных людей, решительно выступивших против попыток своего порабощения», а также с порожденным этой доктриной и «вытекающим из нее» планом Маршалла95.

Дж. Маршалл, бывший госсекретарь США, выступая в июне 1947 г. в Гарвардском университете, объявил о программе мер, направленных на восстановление разрушенного во время войны европейского хозяйства. В политической теории и практике данная программа, названная Черчиллем «самым бескорыстным актом в истории», а другим, менее эмоциональным автором — У. Клейтоном — «акцией, продиктованной на редкость просвещенным пониманием собственных интересов», получила наименование «плана Маршалла»96.

Суть этого экономически и политически значимого плана заключалась в том, чтобы, оказывая помощь в восстановлении разрушенного войной хозяйства и ослабления разразившегося к весне 1947 г. на всей территории Европы тяжелого экономического кризиса, снизить с помощью экономических мер повсеместно нарастающую социальную напряженность и политическую нестабильность и тем самым поставить заслон на пути дальнейшего распространения социалистических идей и настроений среди широких слоев европейского населения. В особенности это касалось таких ведущих европейских держав, как Италия и Франция, где в послевоенный период были самые мощные и весьма влиятельные компартии, имевшие своих представителей как в законодательных, так и в исполнительных органах власти этих стран97.

Для реализации плана Маршалла с американской стороны действовал специальный правительственный комитет по изучению национальных экономических и финансовых возможностей США для оказания помощи европейским странам. С европейской — был учрежден Комитет по европейскому экономическому сотрудничеству (КЕЭС)98, в задачу которого входила подготовка доклада о состоянии европейской экономики на данный момент и определение ее потребностей на ближайшие, с 1948 по 1951, годы. По материалам этого Комитета в апреле 1948 г. Конгресс США принял специальный Акт оказания экономической помощи (Economic Assistance Act), в котором, как отмечают эксперты, «впервые в истории европейским странам предлагалось выходить из кризиса не в одиночку, а совместными усилиями»99. Несколько позднее 16 европейскими государствами была подписана соответствующая конвенция по координации их действий, непосредственно связанных с реализацией пл

...