Л. А. Новоселова, О. А. Полежаев

Цифровые технологии в сфере интеллектуальной собственности

Цифровые технологии и их влияние на сферу интеллектуальной собственности, практика комплексной юридической проверки (due diligence) при подготовке сделок в сфере новых технологий, новые технологии автоматизации юридической работы (LegalTech)

Учебное пособие

---

ebooks@prospekt.org

Информация о книге

УДК 347.77/.78:004(075.8)

ББК 67.404.3:16.2я73

Н76

Авторы:

Новоселова Л. А., доктор юридических наук, заведующая кафедрой интеллектуальных прав Московского государственного юридического университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА);

Полежаев О. А., кандидат юридических наук, доцент кафедры интеллектуальных прав Мо- сковского государственного юридического университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА).

Рецензенты:

Алексеева А. А., кандидат юридических наук, заведующая кафедрой коммерческого права и процесса Исследовательского центра частного права имени С. С. Алексеева при Президенте РФ;

Ефимова Л. Г., доктор юридических наук, профессор, заведующая кафедрой банковского права Московского государственного юридического университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА).

Учебное пособие охватывает широкий спектр актуальных вопросов правового обеспечения цифровизации, прежде всего в сфере интеллектуальной собственности, включая теоретические основы права новых технологий, правовой режим цифровых активов, механизмы их оборота и защиты прав участников цифровых отношений. Особое внимание уделяется анализу правового режима криптовалют, токенов, смарт-контрактов, технологии блокчейн и других инновационных финансовых инструментов, их влияния на оборот результатов интеллектуальной деятельности.

В работе рассматриваются ключевые аспекты регулирования цифровых активов, технологий искусственного интеллекта в свете их влияния на интеллектуальные права. Детально анализируется российское и зарубежное законодательство в области цифровых технологий, включая актуальные изменения в Гражданском кодексе РФ, специальные федеральные законы и подзаконные акты.

Отдельные разделы посвящены проблемам защиты прав в цифровой среде, кибербезопасности, а также особенностям разрешения споров и проверки безопасности сделок, связанных с цифровыми активами и технологиями.

Законодательство приведено по состоянию на 30 июня 2025 г.

Учебное пособие предназначено для студентов, магистрантов и аспирантов юридических специальностей, практикующих юристов, работников органов государственной власти, а также всех специалистов, деятельность которых связана с правовым обеспечением цифровой экономики и новых технологий в сфере интеллектуальной собственности. Материал будет полезен для подготовки к семинарским занятиям, написания курсовых и дипломных работ, а также для повышения квалификации в области IT-права, гражданского права и права интеллектуальной собственности.

УДК 347.77/.78:004(075.8)

ББК 67.404.3:16.2я73

© Новоселова Л. А., Полежаев О. А., 2025

© ООО «Проспект», 2025

Глава 1. ПРИЧИНЫ ЦИФРОВОЙ ТРАНСФОРМАЦИИ ПРАВа

Массовое возникновение и появление в гражданском обороте принципиально новых объектов имущественных отношений, а именно цифровых активов (далее по тексту — ЦА), с неизбежностью влечет актуализацию вопросов о необходимости определения их правового режима, а также юридической квалификации связанных с ними отношений1.

ЦА представляют собой крайне неоднородную и разнообразную систему объектов имущественных отношений2, созданных для достижения различных целей и выполнения неоднородных задач. Однако, несмотря на множество отличий, все ЦА сходны по причинам возникновения.

Существенной отличительной особенностью всех ЦА является то, что они представляют собой искусственно созданные (производные или надстроечные) явления, логика возникновения которых учитывает экономические, социальные, политические и юридические потребности участников современного гражданского оборота.

Традиционно для упорядочения отношений, связанных с классическими объектами гражданских прав, разрабатывались индивидуальные правовые режимы для отдельных категорий благ, а также порядок их интеграции в гражданский оборот3. Разрешение поставленных задач значительно упрощалось за счет того, что правовые режимы не всегда разрабатывались, так сказать, с «нуля», а в большинстве случаев основывались на учете физических, социальных и экономических характеристик благ, а также сформировавшихся в обороте моделях поведения (обычаях), наиболее полезные и правильные из которых были выявлены, проанализированы и впоследствии получили юридическое закрепление.

Осуществляя нормативное закрепление классических благ, правопорядки осуществляли не столько разработку принципиально новых правовых конструкций, сколько проводили юридический учет объективных особенностей благ, а также воззрений участников гражданского оборота4, которые в последующем получили нормативное закрепление и становились основой регулятивной базы5.

Таким образом, правопорядок взаимодействовал с явлениями, возникновение и существование которых в подавляющем большинстве случаев находилось за пределами юридической сферы и не учитывало особенности правовой системы. Иными словами, не объекты воздействия формировались под влиянием права, а право приспосабливалось под конкретные объекты. Именно поэтому институты вещных и исключительных прав буквально пронизаны фактическими действия­ми, получившими правовое значение, будь то традиция или постановка подписи автора на оригинале произведения.

В случае с ЦА опыт, сформировавшийся в различных правопорядках, при формировании правового режима классических объектов гражданских прав не может быть использован полностью, без существенных изменений6. Как уже отмечалось, ЦА, в отличие от классических объектов гражданских прав, представляют собой рукотворные или искусственно созданные блага, возникновение каждого из которых было обусловлено достижением конкретной цели. ЦА представляет собой специально созданный утилитарный инструмент, основной задачей которого является достижение цели, являвшейся недостижимой для ранее существовавшего классического явления или устранения неизбежно присущих ему недостатков.

Возникновение ЦА обусловлено стремлением участников оборота получить принципиально новые и более эффективные юридические средства достижения собственных интересов7. Именно поэтому уяснение истинной роли и значения ЦА в системе объектов гражданских прав, как и понимание их правовой природы и итоговой юридической квалификации, без учета причин их возникновения невозможно.

Категориальный аппарат, используемый в технической сфере, как нельзя лучше подходит для описания сформировавшейся ситуации, при которой общественные отношения, преобразованные до «версии 3.0», правопорядок пытается упорядочить, используя юридическую систему «версии 2.0».

Особенность цифровизации, как метода воздействия на общественные отношения, заключается в том, что она может оказывать одинаково сильное влияние на весь спектр социальных, экономических и политических явлений8, изменяя не столько их форму, сколько содержание.

Если вопросы потенциальной цифровой трансформации отдельных видов правовых отношений и использования некоторых инструментов получили достаточное распространение, то причины подобных преобразований юридическим сообществом обходятся стороной и до настоящего времени не получили полноценного освещения как в доктрине отечественного, так и зарубежного права. Актуальная доктрина гражданского права и права в целом не содержит последовательного и всестороннего обоснования причин и факторов, повлекших столь значительные преобразования юридической действительности.

Даже поверхностный анализ изменений, происходящих в юридической сфере, позволяет прийти к выводу о том, что цифровая трансформация права не ограничится упоминаниями о появлении нескольких новых цифровых явлений. Потенциал вышеприведенного явления настолько велик, что впору утверждать о грядущем преобразовании самой основы юридической системы, способной затронуть фундаментальные начала права в целом и частного права в отдельности.

Несмотря на то, что цифровизация затрагивает все отрасли права, представляется обоснованным, что на сферу частного права она оказывает наибольшее влияние, так как имущественные отношения, входящие в эту сферу, оказались не только наиболее пригодными для масштабных цифровых преобразований, но и больше всего нуждающимися в использовании преимуществ цифровых инструментов.

Сфокусировав основное внимание на отдельных преобразованиях в сфере частного права, будь то расширение перечня объектов гражданских прав, появление новых субъектов частноправовых отношений или возможность признания смарт-контрактов в качестве сделок, представители доктрины права сосредоточили внимание на том, что может быть охарактеризовано не иначе как следствия9, в то время как основные причины изменения правовой системы остались за пределами научного исследования.

На первый взгляд, причины цифровых преобразований правовой системы лежат за пределами плоскости права и являются следствием изменений, происходящих в социальной, политической или экономической сферах10. Однако характер, масштаб и, самое главное, скорость, с которой изменения внедряются в сферу права, свидетельствуют о том, что существенные причины цифровой трансформации можно усмотреть и в самой материи права.

Дополнительным доводом в пользу тезиса о том, что часть причин цифровой трансформации права находится внутри самой юридической системы, представляется значительное увеличение количества и повышение качества уже существующих юридических проблем. В какой-то степени актуальное право само стало источником возникновения практически неразрешимых юридических проблем и коллизий, негативные последствия которых испытывает на себе все большее количество добросовестных участников гражданского оборота.

Стремясь исключить возможности по использованию системы безналичных расчетов для финансирования запрещенных видов деятельности, международные регуляторы настолько сильно повысили стандарты проверки контрагентов, что многие и без того финансово не обеспеченные группы нашего общества, по сути, вообще лишились доступа к банковским и финансовым услугам, что, в свою очередь, не способствует разрешению проблемы бедности11.

С другой стороны, неэффективность отдельных мер правового регулирования инвестиционных отношений стала одной из основных причин мирового финансового кризиса 2008 года, так как регуляторы не обладали эффективными средствами правового контроля и надзора за обеспечением безопасности использования сложных инвестиционных инструментов.

1.1. Экономические причины цифровой трансформации права

Правовая система как надстроечный компонент находится в органичной взаимосвязи с экономическим базисом, в результате чего процессы, происходящие в одной сфере, с неизбежностью оказывают влияние и на другую. Именно поэтому для формирования полного и всестороннего понимания процесса возникновения ЦА необходимо уяснить процессы, происходящие в современной экономической сфере.

В попытках найти обоснование происходящих в юридической системе изменений некоторые ученые вполне обоснованно указывают на то, что движителем цифровой трансформации права выступила Четвертая промышленная революция, которая ознаменовалась повсеместным проникновением новых технологий, что повлекло изменения в экономике и, как следствие, потребовало преобразований в правовой системе12.

Настоящее утверждение, несмотря на его верность и обоснованность, не позволяет нам понять происходящее целиком, так как фокусирует внимание хотя и на важном, но все равно производном явлении, произошедшем в экономической сфере, подобно тому, что произошло в сфере юридической. Иными словами, Четвертая промышленная революция для экономической сферы представляется точно таким же следствием, как и цифровая трансформация системы объектов гражданских прав для права, а совсем не причиной. Причина же находится гораздо глубже и заключается в концептуальном изменении экономических основ современного общества, даже по сравнению с экономическим укладом общества конца XX века.

В доктрине как отечественного, так и иностранного права достаточно распространена концепция, позволяющая связать экономическую и юридическую сферы. Работы Р. Познера13, С. С. Алексеева14, А. Г. Карапетова15 и других авторов позволяют не просто выявлять закономерности между формированием экономической и юридической систем, но и понимать механику взаимного воздействия, причины и факторы изменений, а самое главное, оценивать и прогнозировать ожидаемые изменения.

Описывая категорию правоотношения, С. С. Алексеев уделял особое внимание связи права с материальными условиями жизни, решающему значению экономических факторов, описанию экономического базиса правоотношения, наполняющего общественное отношение реальным материальным содержанием и выступающего в качестве генезиса правоотношения16. Рассматривая конструкцию правоотношения, с неизбежностью приходится уделять особое внимание категории объекта, так как именно она выступает в качестве источника взаимного интереса участников отношения и влечет образование каузы17.

Характеризуя конструкцию объекта права, С. С. Алексеев отмечал, что ими всегда выступают материальные и нематериальные блага, способные удовлетворять потребности субъекта, т. е. интерес управомоченного18. Именно в существенном изменении объектов гражданского оборота и интересов, возникающих в их отношении, лежит истинная причина цифровой трансформации права.

С позиции экономической науки, материальные и нематериальные блага, выступающие в качестве объекта интереса, представляют собой средства производства общества и являются важнейшим фактором, влияющим на построение системы хозяйствования и производства в целом. Таким образом, именно средства производства являются отправной точкой в формировании экономической системы общества, в то время как закрепление отношений принадлежности над основными средствами производства представляется важнейшей задачей юридической системы, а также причиной ее возникновения19.

В зависимости от господствующего в обществе принципа производства, который, в свою очередь, основывается на использовании конкретных средств производства, общества могут быть разделены на доиндустриальные, индустриальные и постиндустриальные20. Особое внимание предполагается уделить сравнению индустриального и пост­индустриального обществ, так как именно они выступают в качестве актуального объекта исследования настоящей работы.

В индустриальном обществе основу экономики формирует машинное производство и результаты его деятельности, представляющие в большинстве случаев вещи, как следствие, основу капитала формируют предметы материального мира, право собственности на которые является естественным и неотъемлемым21. Производство товаров становится наиболее выгодным видом деятельности и наиболее значимым способом формирования добавленной стоимости, как следствие, именно оно становится доминирующим в экономической сфере и влечет формирование подходящих юридических институтов.

Для индустриального и доиндустриального общества именно право собственности является важнейшим юридическим явлением, так как основу средств производства формируют вещи как предметы материального мира, а основу гражданского оборота — отношения купли-продажи, опосредующие передачу объектов вещного права собственности. Именно поэтому в конституциях большинства современных государств заложено положение о неприкосновенности права собственности как экономической основе жизни общества.

Постиндустриальное общество основывается не на производстве товаров и работ, а на производстве информации, обеспечивающей социальное развитие общества во всех основных сферах жизнедеятельности и оказания услуг22. Следовательно, основой капитала пост­индустриального общества становятся не недвижимое имущество и производственное оборудование, а человеческий капитал, обеспечивающий создание информации23. Таким образом, происходит изменение принципа производства, при котором основу средств производства составляют не предметы материального мира, а информация, как и средства ее создания, обработки, хранения и передачи.

Впервые с кризисом перепроизводства общество столкнулось еще в начале XX века, названного впоследствии «великой депрессией», который характеризовался невозможностью предприятий реализовать большую часть изготовленной продукции. Многократное повышение эффективности средств и способов производства продукции в XXI веке привело общество к перманентному нахождению в состоя­нии сильнейшего перепроизводства товаров.

Если в индустриальном обществе основной доход получал тот, кто произвел благо, то в постиндустриальном обществе этот доход принадлежит тому, кто смог его реализовать в условиях жесточайшей конкуренции и широкого предложения, превышающего спрос.

Вступление нашего общества в XXI век ознаменовалось не просто появлением некоторых новых средств производства и способов хозяйствования, а коренным и существенным изменением экономической основы нашего общества, началом своеобразной трансформации экономики из индустриальной в постиндустриальную.

Описывая изменения, происходящие в экономической сфере современного общества, ученые квалифицируют их в качестве вхождения в своеобразный период изменений или преобразований, необходимый для постепенного изменения производственных сил общества, именуемый неоэкономика24, которому характерны следующие признаки:

1. Современные производственные силы характеризуются доминантой информационных ресурсов и нематериальных благ.

2. Произошло значительное удешевление материальных ценностей по сравнению с интеллектуальными ценностями.

3. В значительной степени сократилось время реакции участников рынка на любые рыночные изменения.

4. Человеческий интеллект и знания превратились в ядро экономической системы.

5. Основным способом финансирования хозяйствования стало венчурное финансирование.

Так, Д. С. Львов очень точно отметил, что в современной экономике знаний уже не металл и бетон, не гигантские промышленные индустрии стоимостью в миллиарды долларов, а интеллект человека и его способность создавать новые знания становятся главной производительной силой общества25.

По мнению Э. Тоффлера, господство интеллекта человека в системе производственных сил и значительная доля инвестирования в сферы инновационной деятельности являются бесспорными признаками начала преобразования индустриального общества в постиндустриальное26. Неоэкономика характеризуется не как окончательное и полное наступление постиндустриального общества, а, скорее, как прекращение индустриального общества.

Иными словами, можно обоснованно утверждать, что на рубеже конца XX и начала XXI века в экономической сфере произошло существенное изменение принципа производства, способа производства, а самое главное — средств производства, что с неизбежностью повлияло и на юридическую сферу, снизив значимость классического вещного права собственности, так как в постиндустриальном обществе основу гражданского оборота составляют не вещи, а уникальные нематериальные блага, которые формируют основу имущественных ценностей общества27.

В настоящее время сфера услуг формирует наибольший вклад в стои­мость материальных и нематериальных благ и формирует основу современного гражданского оборота28. В условиях многообразия и превышения предложения над спросом реализация благ (торговля) выступает в качестве своеобразного «локомотива» экономики, главная задача которой — не создать, а реализовать благо.

Таким образом, услуги в сфере торговли оказываются наиболее значимым29 и, как следствие, наиболее прибыльным видом деятельности, формирующим наибольшую доходность и основу постиндустриальной экономики.

Цифровая трансформация юридической системы стала возможной потому, что состояние актуальной релятивной среды не позволяет сформировать стабильный и прочный гражданский оборот нематериальных благ, призванных осуществлять передачу информации между участниками общества.

Уже сейчас 70% всех участников современного гражданского оборота занимаются созданием и передачей не вещей, а информации30, в то время как действующее гражданское законодательство не способно предоставить им юридические конструкции, способные осуществить защиту и удовлетворение их законных интересов. Описывая подобное положение рынка, И. Б. Полюбина заключила, что «производство информации стало самостоятельным сектором экономики», на котором собственник-капиталист уступил место собственнику-менеджеру31.

Цифровая трансформация права обусловлена тем, что при переходе гражданского оборота к обороту принципиально новых средств производства, а именно нематериальных благ, обеспечивающих передачу информации, в законодательном регулировании обнаружились недостатки, которые обладают как количественными, так и качественными выражениями.

Из всего многообразия частноправовых институтов, в той или иной степени подходящих для передачи нематериальных благ как средств передачи информации, пригодными оказываются только результаты интеллектуальной деятельности (РИД). Очень показательным примером существования указанной проблемы является неспособность большинства правопорядков мира надлежащим образом урегулировать отношения, связанные с игровым имуществом в онлайн-видеоиграх, как одной из разновидностей нематериальных благ32.

Режим РИД, несмотря на его первичную близость к ЦА как механизма, обеспечивающего передачу информации, не может быть использован и не способен удовлетворить основные потребности современного рынка.

Дело в том, что приведенные категории роднит только форма, поскольку в обоих случаях это нематериальное явление, объективная фиксация которого является необходимостью только для восприятия со стороны субъекта33, в то время как их содержание обладает принципиальными отличиями. Возникновение РИД как объекта гражданских прав в подавляющем большинстве случаев сопряжено с творческой деятельностью автора и внесением вклада в его результат (объект авторских, смежных и патентных прав)34.

Выражение уникальности личности автора в РИД является его обязательным и конституирующим признаком, без которого РИД не приобретает правовой охраны и защиты35. Значение факта выражения личности автора и охраны его вклада в труде настолько велики, что учет этого обстоятельства находит выражение во всей системе регулирования отношений, связанных с РИД, подобно тому, как концепция фактического обладания предопределяет формирование системы вещного права. В первую очередь это касается временного ограничения правового признания и охраны РИД, а также условий их возникновения и прекращения.

Подобное положение является абсолютно неприемлемым для урегулирования отношений, связанных с ЦА, так как в абсолютном большинстве случаев создаваемая и передаваемая информация не обладает свойствами индивидуальной творческой деятельности и не обеспечивает вклад личности в развитие науки, искусства и техники в целом.

Отсутствие подходящих правовых режимов для упорядочения отношений, связанных с оборотом информации, наложилось на проб­лему юридической неразработанности отношений распоряжения различными благами.

При формировании основных правовых моделей, обеспечивающих господство субъекта над различными благами, наибольшую юридическую проработку и фиксацию в нормах права получили группы правомочий, обеспечивающих принадлежность блага и возможность извлечения из него полезных свойств (владение и пользование), в то время как правомочия, направленные на определение юридической судьбы блага (распоряжение), не получили должного внимания.

Как представляется, гражданское законодательство формировалось под влиянием необходимости приоритетного юридического обеспечения отношений владения и пользования, а не распоряжения благами. Отношения владения и пользования благами составляют экономическую основу доиндустриального и индустриального общества, закрепляя присвоение основных средств производства, а также поддерживаются интересами подавляющего большинства участников общественных отношений.

Если обратить внимание на эволюцию юридических средств, обес­печивающих закрепление господства субъектов над благами, можно заметить, что содержание того же вещного права собственности претерпевало постоянные изменения.

Представляется, что эволюция частного права, обеспечивающего закрепление отношений присвоения благ, на всем протяжении времени имела самую тесную корреляцию с экономическими отношения­ми и обеспечивала закрепление именно того способа хозяйствования, который поддерживался большинством общества и представлял его экономическую основу.

Особое экономическое значение отдельных видов и способов хозяйственной деятельности приводило к положению, при котором некоторые меры возможного поведения обладателей благ получали прио­ритетное правовое регулирование и разработку, а в некоторых случаях могли предопределять юридический облик института в целом.

Следовательно, приоритетность законодательного регулирования отдельных мер возможного поведения обладателей благ (владение, пользование и распоряжение) коррелируется с основными экономическими типами обществ (доиндустриальное, индустриальное и пост­индустриальное).

Несмотря на формальное равенство различных правомочий в составе права, закрепляющего господство субъекта над благом, для доиндустриального общества правомочия владения обладали наибольшим юридическим приоритетом и значением, в результате чего получили наиболее полное юридическое закрепление, в отличие от общества индустриального, в которые правомочия владения уступили приоритет отношениям пользования.

В доиндустриальном обществе, к которому относились как Римская империя, так и государства средневековой Европы, именно отношения владения вещами составляли основу экономической и, как следствие, юридической сферы.

В доиндустриальном обществе именно вещи, как предметы материального мира, составляли абсолютное большинство средств производства, а их характеристики оказывали влияние на формирование способов производства. В результате чего экономическую основу производственных сил общества формировали отношения по созданию и последующему присвоению наиболее ценных и значимых разновидностей вещей. Стоит отметить, что именно интересы большинства членов общества определяют, какой из видов вещей получит наибольшую экономическую значимость и ценность, а впоследствии наилучшее юридическое отражение.

Проблема голода являлась важнейшей проблемой человечества до середины XX века, и хотя она не решена до настоящего времени, ее значение существенно снизилось. В условиях доиндустриального общества состояние неудовлетворенности большинством членов общества физиологических потребностей в питании выступало важнейшим фактором, предопределяющим направления развития общества.

Особенность построения всего человеческого общества до начала XIX века характеризуется тем, что от 80 до 90% всего населения проживало на территории деревень и занималось исключительно сельскохозяйственной деятельностью, направленной на создание продуктов питания. В подобных условиях продукты питания и способы их производства составляли экономическую, социальную и даже политическую основу обществ. Следовательно, подобные блага и способы их производства не могли не получить особого приоритетного юридического закрепления, так как выступали в качестве объектов важнейшего правового интереса, подлежащего защите.

В Древнем Риме правовой режим движимых и недвижимых вещей длительное время не имел существенных отличий, а передача прав на недвижимое имущество осуществлялась по правилам о недвижимостях. Однако в то же время в римском праве существовала категория манципируемых вещей с «привилегированным» правовым режимом, обеспечивающим более высокую степень защищенности их обладателей и повышающим безопасность их оборота.

Категорию манципируемых вещей составляли только те блага, которые были жизненно необходимы для римского общества, так как обеспечивали ведение сельскохозяйственной деятельности, а именно скот, раб, земельные участки, земельные сервитуты36. Представляется, что придание особого правового режима имуществу, используемому для ведения именно земледелия, обусловлено жесткой и неукоснительной логикой, которая присуща всему институту римского частного права в целом.

В Средние века пряности и специи использовались участниками оборота практически как средства платежа, ценились «на вес золота». Стоит отметить, что избрание оборотом какого-либо объекта в качестве средств платежа возможно только в том случае, если это благо достигает наивысшей степени ликвидности, так как только наиболее востребованные абсолютным большинством участников отношений блага могут выполнять функции денег. При этом основным способом использования пряностей было использование их в качестве добавки к еде.

Находясь в условиях дефицита продуктов питания, а также средств их производства, доиндустриальное общество с неизбежностью актуализировало проблему юридической защиты наиболее значимых средств производства.

Физическая природа подавляющего большинства вещей, формирующих гражданский оборот в доиндустриальном обществе, такова, что в силу их технической примитивности и простоты для извлечения из них полезных свойств необходимо было осуществлять постоянное фактическое владение вещами, в то время как физическое выбытие вещи прекращало экономическую, а в некоторых случаях даже юридическую власть лица над вещью.

Как представляется, именно поэтому институт вещного права в целом и права собственности в частности получил наибольшую юридическую проработку, а отношения владения стали объектом пристального юридического внимания, ведь именно вещи выступали в качестве важнейшего объекта правового интереса всех участников общества.

Обеспечивая юридическое господство над вещами, право закрепляло обладание жизненно необходимыми для всего общества благами. Именно поэтому во множестве правопорядков мира использование земельного участка по назначению является не правом, а обязанностью обладателя блага, так как его надлежащее использование не ограничивается интересами отдельного лица.

В римском праве получили невероятно глубокую разработку отношения владения, будь то правомочия в содержании права собственности или отношения присвоения чужих вещей. Отношения собственности в Риме были буквально пропитаны необходимостью фактического обладания вещью. По общему правилу, передача вещи не считалась завершенной, пока не совершалась традиция (вручение вещи покупателю, реальное или символичное)37, в случае возникновения спора о вещи она должна была быть представлена в процессе38, а процесс приобретения (манципации) сопровождался обладанием вещами или их демонстрацией39.

Приоритет владения выражался в действии принципа nemo plus iuris transferre potest quam ipse habet, так как никакое физическое обособление вещи против воли обладателя не приводило к разрыву юридической связи между вещью и лицом. В результате обеспечение фактического господства лица над вещами для римского права представлялось важнейшим жизненным требованием общества.

С позиции обеспечения постоянной фактической власти лица над вещью совершенно по-иному смотрится действие принципа superficies solo cedit, позволяющего собственнику земельного участка установить власть над любой вещью, расположенной в пределах его юридической и фактической власти, даже если им было дано разрешение на размещение этой вещи40.

Возникновение института владения (possessio) и придание реальной юридической защиты фактическим отношениям обладания вещами, не основанным на праве или титуле, подобно такому способу приобретения права собственности, как оккупация (occupatio), который римскими юристами считался первоначальным и основанным на естественном праве41, отчетливо характеризуют, какое огромное значение для римского общества имело фактическое обладание вещью, если оно влекло возникновение столь значимых юридических последствий. Юридическая защита владения как фактического обладания вещью, вне зависимости от права ее обладания, имела самые разнообразные цели и основания — от механизма обеспечения защиты предполагаемой собственности до обеспечения порядка человеческого общежития и реализации принципа неприкосновенности и уважения отдельной личности.

Именно в римском праве получила распространение концепция права собственности как права, обеспечивающего абсолютное и даже деспотичное господство субъекта над вещью, не испытывающего ограничений и стеснений со стороны третьих лиц42.

В основных памятниках права наибольший интерес вызывает анализ динамики гражданского оборота в доиндустриальных обществах. Наиболее общим для практически всех доиндустриальных обществ является то, что в них практически не сформировался рынок самого главного средства производства, а именно земельных участков. В Древнем Риме и в Средние века в Европе земельные участки практически не участвовали в гражданском обороте43. Подобное положение было обусловлено не наличием особых юридических запретов, а нежеланием участников отчуждать столь важное и ценное имущество.

В средневековой Европе обладание земельными участками осуществлялось на основании системы привилегий, носивших личный характер, в результате обладание недвижимостью продолжалось на протяжении столетий, а основным способом передачи прав на недвижимое имущество было наследование.

В условиях доиндустриального общества сельское хозяйство является основным видом хозяйственной деятельности, как следствие, земельные участки составляют основу средств производства, при котором самое главное — обеспечить максимально продолжительное во времени фактическое обладание поземельной собственностью.

Важнейшей спецификой сельскохозяйственной деятельности выступает то, что она является протяженной во времени и основывается на циклах сбора урожая. Таким образом, земельные участки в доиндустриальном обществе являются самыми ценными и важными средствами производства и, как следствие, объектами прав.

В этой связи особый интерес вызывает концепция землепользования, распространенная в Средние века. В то время как отношения землепользования, связанные с привлечением третьих лиц, были оформлены в концепцию расщепленной собственности, при которой третьи лица наделялись не правом на обладание недвижимостью, а только правом на осуществление отдельного вида деятельности на земельном участке, что обеспечивало пользование недвижимостью без передачи владения, его принадлежность всегда сохранялась за основным феодалом или лордом. Подобная юридическая традиция сохранилась до нашего времени. Так, в Великобритании единственным собственником всех земель является корона, в то время как все остальные землепользователи характеризуется скорее как владельцы, нежели собственники.

Связь римского права и средневекового европейского права с идеей фактического обладания вещами обуславливается закономерными интересами участников гражданского оборота, в основе которых лежали способы извлечения полезных свойств из блага.

Индустриальное общество

С переходом общества от доиндустриального к индустриальному, подобно тому как изменяются отношения производства, происходят изменения и в отношениях присвоения благ, а владение уступает первенство пользованию.

Отказываясь от сельского хозяйства в пользу промышленного производства, субъект хозяйственной деятельности не просто меняет вид деятельности, а полностью меняет свою систему ценностей и потребностей, в которой основной целью становится не длительность обладания вещью, а максимально быстрое и дешевое извлечение из нее полезных свойств.

С переходом от ручного труда к машинному производству значительно возрастает количество производимых товаров, а в условиях господства спроса над предложением побеждает тот, кто выпустит больше всего продукции за единицу времени.

В подобных условиях право собственности как механизм обеспечения владения для субъекта промышленного производства превращается из блага в бремя, влекущее замораживание значительной части капитала и значительные риски, связанные с содержанием и гибелью имущества, быстрым устареванием оборудования и значительными затруднениями при его последующей реализации.

Факт появления юридической конструкции договора финансовой аренды (лизинга) сам по себе свидетельствует о глубинных изменениях в экономической, а затем и в юридической сферах, так как появление подобных отношений в аграрном обществе было просто невозможным.

Так, на рынке США количество промышленного оборудования, приобретаемого в лизинг в 2017 году, превышало 30% от всего рынка, а с учетом того, что на протяжении последних пяти лет эксперты отмечали взрывной рост рынка лизинга, можно обоснованно предположить, что к настоящему времени объем лизингового оборудования значительно вырос44.

Пользовательская экономика затронула не только профессиональных игроков рынка, но и обычных потребителей, в результате чего появился принципиально новый экономический феномен — шеринговая экономика, при которой благо больше не приобретается, а передается в долгосрочную и краткосрочную аренду45. Жители крупных мегаполисов во всех странах мира отказываются от покупки личного транспорта в пользу сервисов каршеринга, любители технических трендов не покупают телефоны в ожидании следующей модели, появление которой состоится через год и уже анонсировано, молодые специалисты не приобретают жилье, которое лишит их мобильности, предпочитая использовать аренду. Таким образом, появление пользовательской экономики не могло не повлечь переквалификацию юриспруденции из владельческой в пользовательскую.

Выше уже приводился пример возникновения принципиально новой юридической конструкции договора лизинга, и именно она отчетливо свидетельствует о том, что новые требования экономической жизни были удовлетворены правом. С переходом к индустриальному обществу в праве сформировалась обширная и разнообразная система договоров, способных удовлетворить самые разнообразные потребности участников оборота без обязательности приобретения права собственности.

Сейчас значительную часть любого кодифицированного акта, регулирующего гражданские отношения во многих правопорядках мира, составляет блок, посвященный договорным обязательствам, что было не всегда. В доиндустриальном обществе для возникновения обширной системы договоров нет ни юридических, ни экономических предпосылок, а законодатель ограничивается фиксацией наиболее важных, простых и часто встречающихся договорных конструкций (купля-продажа, аренда, заем и т. д.).

Формирование обширной договорной системы представляет собой свидетельство значительного усложнения гражданского оборота, обусловленного экономической необходимостью использования благ, принадлежащих одним лицам, другими лицами. Так, современный рынок привел к формированию положения, при котором арендаторы помещений в крупных торговых центрах не становятся их владельцами46, им достаточно получения возможностей пользования этим недвижимым имуществом или его частью, так как именно оно позволяет им удовлетворять свои основные интересы.

В индустриальном обществе наибольший потенциал был раскрыт в институте ограниченных вещных прав. Так, И. А. Покровский отмечал, что правом собственности может ограничиться только самый примитивный оборот, при котором одно хозяйство с неизбежностью отграничивается от другого47. Введение обширного перечня вещных прав, включающих суперфиций, эмфитевзис, узуфрукт, систему соседских прав и сервитуты, сформировало современную систему землепользования, при которой закон закрепляет возможность пользования чужой недвижимостью.

Е. А. Суханов очень точно квалифицирует систему ограниченных вещных прав как юридически прочное, экономически необходимое право пользования чужой вещью48. Очень важным является то, что весь институт ограниченных вещных прав сформирован под влиянием учета современных условий хозяйствования, при которых пользование чужой вещью не просто признается необходимым, но и юридически обоснованным.

Существенные изменения происходят и с содержанием права собственности, так как от права деспотического господства оно перешло к праву, содержание и условия осуществления которого всегда ограничены правами и законными интересами третьих лиц, и в первую очередь правами, связанными с использованием соседской собственности. В европейских правопорядках содержание соседских прав настолько велико, что некоторые из них возлагают на правообладателя обязанность претерпевать многообразные негативные воздействия, если они необходимы для использования соседнего земельного участка49.

Наиболее ярким примером существования зависимости между объективными особенностями средств производства и приданием особой юридической значимости отдельным правомочиям в составе субъективных прав обладателей благ является институт интеллектуальной собственности.

Во-первых, стоит отметить, что сам факт возникновения и существования этого института является следствием перехода общества от доиндустриального к индустриальному. В обществе, в котором самыми важными и экономически востребованными средствами производства являются земельные участки и сельскохозяйственное оборудование, а основу оборота составляют продукты питания, нет оснований для придания полноценной правовой охраны и защиты результатам интеллектуальной деятельности человека.

Несмотря на то, что человек на протяжении всей истории создавал результаты интеллектуальной деятельности в сферах науки, искусства и техники, правовое признание подобных объектов произошло только тогда, когда знания о них стали выступать в качестве полноценных и самостоятельных средств производства материальных и нематериальных благ.

Во-вторых, возникновение РИД не просто повлекло включение в законодательство новых объектов прав, но и побудило законодателя пересмотреть подход к регулированию отношений по присвоению благ, в результате чего акцент был смещен с отношений владения в сторону пользования.

Сама по себе суть современного института интеллектуальной собственности основывается на невозможности запрета обладания РИД третьими лицами в силу нематериальной природы благ50. Изначально, формируя способы правовой охраны РИД, законодатели предприняли попытку использования вещно-правового инструментария, и в первую очередь института права собственности51. Данная попытка претерпела неудачу, что было обусловлено отсутствием учета объективных особенностей объекта, а именно его нематериальностью. В результате прямой перенос механизмов обладания предметов материального мира оказался непригодным в целом в отношении объектов, обладание которыми может осуществляться при помощи знаний.

Как представляется, проблема подобного подхода главным образом заключалась не столько в нематериальности РИД, сколько в формировании системы вещных прав под влиянием концепции владельческого конститута, при котором все отношения присвоения вещей основываются на необходимости факта владения, которое, в свою очередь, является источником полезности блага владения, без которого нет ни пользования, ни распоряжения. Владение выступает в качестве форпоста права собственности52.

Нематериальная природа РИД не требовала закрепления владения и обладания благом в принципе, в результате чего законодатель учел свой опыт и сформулировал вполне эффективную систему регулирования, в основу которой были положены отношения пользования. Участникам гражданского оборота запрещается не владение РИД, а их использование без разрешения правообладателя. Правопорядки оказались способными сформировать систему правового регулирования, не только учитывающую объективные особенности явления, но и в полной мере удовлетворяющую интересы участников оборота, в основе которых лежали возможности использования блага, а не обладание им.

Пользование оказалось наиболее важным правомочием в индустриальном обществе, так как именно его осуществление влекло формирование наибольшей прибыли и образовывало основу экономических отношений.

То, что является важным и жизненно необходимым для индустриального общества, оказывается не столь востребованным в обществе постиндустриальном, в котором рынок сам становится способом производства, в результате чего особое значение приобретают правомочия распоряжения. Самым важным и значимым рынком в современной экономике является фондовый рынок или рынок инвестиций, капитализация которого недостижима ни для одного из других рынков.

Рынок инвестиций является важнейшим и наиболее значимым для современной экономики, а его общая оценка в разы превышает капитализацию любого иного рынка. Его участники не создают блага и тем более не пользуются ими, а только обеспечивают интеграцию в гражданский оборот инвестиционных активов, в результате чего формируют прибыль, превосходящую доходы компаний, оборачиваемых на бирже. Таким образом, совершенно неважно, акций каких компаний пользуются наибольшим спросом в отдельный момент времени, будь то IT-сектор или фармацевтические компании, именно фондовый рынок обеспечивает их передачу, удерживая свое вознаграждение.

Показательным примером является компания APPLE, обладающая наибольшей капитализацией в мире. В основе ее успеха лежали не интеллектуальная собственность, не развитая система логистики или забота о клиенте, а концепция формирования собственного рынка сбыта. Компания APPLE создала не продукцию, а выделила из всего рынка собственную долю, в результате чего обеспечила гарантированный спрос на собственную продукцию и ее реализацию53. Таким образом, высокие финансовые показатели компании APPLE обусловлены тем, что каждый инвестор обладает точным знанием о том, что выпускаемая ею продукция будет не просто востребована на рынке, а гарантированно реализована.

Описывая современное состояние и тенденции развития рынка товаров и услуг, Ш. Зубофф отмечает, что стратегия компании APPLE стала не просто образцом для подражания иными субъектами хозяйственной деятельности, а обязательным правилом, полностью изменившим структуру современной экономики и поведение участников рынков практически во всех отраслях54.

В условиях перманентного перепроизводства благ, когда предложение опережает спрос, наиболее важным для субъекта хозяйственной деятельности становится не создание блага, а его реализация итоговому потребителю. Именно в этих условиях возникает такой участник рынка, как ритейл, задача которого сводится к профессиональной продаже созданных товаров.

Только в условиях современного рынка стало возможно возникновение такого участника, как ритейлер, задача которого сводится к профессиональной продаже продукции, выпускаемой третьими лицами, при этом вознаграждение ритейлера зачастую равняется или даже превышает размер прибыли, получаемой создателем продукции.

Основным источником прибыли в настоящее время является не создание блага, а его реализация, при этом основная добавочная стои­мость образуется не у того, кто создал благо, а у того, кто сумел его продать. Таким образом, в постиндустриальном обществе наиболее высокомаржинальным видом хозяйственной деятельности становятся услуги по продвижению и реализации товаров.

Если для участника доиндустриального общества наибольшее значение имели правомочия владения благом, а индустриального общества — правомочия пользования, то для участника постиндустриального общества, создающего информацию или оказывающего услуги по ее реализации, именно правомочия распоряжения обладают бесспорным приоритетом.

Как представляется, возможности актуальных правовых конструкций не удовлетворяют предъявляемым современным гражданским оборотом требованиям. Не вызывает сомнений, что при анализе любого субъективного права юридическая логика направлена на выявление возможностей по распоряжению благом, так как выявление последнего свидетельствует о том, что исследуемое право является крайне сильным.

Выявление распорядительных правомочий в вещном праве свидетельствует о том, что объектом исследования было, скорее всего, право собственности или ограниченное вещное право. В случае с РИД распорядительными полномочиями обладает только обладатель исключительного права.

Несмотря на всю юридическую значимость распорядительных отношений, до настоящего времени они не получили должной степени юридической проработки, так как в этом не было значительной социальной и экономической потребности. С позиции права распоряжение при всей его важности является скорее вторичным правомочием в системе интересов собственника имущества, в то время как возможность извлечения полезных свойств имеет приоритетное значение.

Распорядительные правомочия важны в момент попадания объекта в гражданский оборот (динамика отношений), в то время как основной интерес раскрывается в длительном состоянии обладания благом (статике отношений). В логике актуального права распоряжение выступает в качестве механизма передачи блага как носителя полезных свойств и ценности явления, предопределяющего его правосубъектность, но не основной интерес обладателя блага.

Объектом гражданских прав являются только те явления, которые удовлетворяют специально разработанным признакам, важнейшим из которых является признание объекта в качестве блага, обладающего собственными полезными свойствами, а также пригодным для обладания субъектом права. Оборотоспособность как признак объекта гражданских прав выделяется не всеми представителями доктрины частного права, так как это свойство является следствием признания явления в качестве блага с позиции права, а не фактом констатации свойства, присущего благу.

Правовые модели распоряжения классическими объектами гражданских прав не рассчитаны на попадание настоящих благ в интенсивный и масштабный трансграничный гражданский оборот, а заложенные в них возможности явно не соответствуют потребностям современных участников отношений. Именно поэтому ранее по­явился институт ценных бумаг, основной задачей которого было интегрировать классические объекты в гражданский оборот, но по новым правилам.

Выражаясь языком технической сферы, проблема правового регулирования современных отношений может быть описана как попытка упорядочения экономических отношений версии 3.0 при помощи правовых инструментов версии 2.0.

Гражданский оборот постиндустриального общества становится важнейшим элементом экономики, обеспечивающим уже не просто распределение благ, а выступает в качестве самостоятельного и зачастую важнейшего способа производства благ и прибавочной стоимости, в результате чего значительно возрастают предъявляемые к нему требования.

Нематериальная природа информации и знаний позволяет им распространяться с неведомой для иных объектов гражданского оборота скоростью, просто и дешево. Так, для приобретения программы для ЭВМ уже сейчас достаточно посетить сайт ее правообладателя, и практически мгновенно это благо станет пригодным для полноценного использования. Подобная скорость оказалась просто немыслимой для иных объектов гражданских прав, реализация которых иногда занимает месяцы.

В постиндустриальной экономике значимость темпоральных издержек возрастает многократно, а время становится важнейшим фактором производства. Итоги конкурентной борьбы определяются количеством полученной и переданной информации за единицу времени55.

По мнению специалистов, экономика в постиндустриальном обществе становится невероятно подвижной, текучей, в каком-то смысле даже своевольной при сохранении высокой степени управленческого контроля, в то время как гражданский оборот начинает характеризоваться признаками невесомости, летучести и гибкости56.

1.2. Социальные причины цифровой трансформации права

Современное общество переживает период фундаментальных изменений, характеризующихся беспрецедентным усилением взаимозависимости между различными субъектами общественных отношений57. Эта трансформация затрагивает все сферы социальной жизни, создавая принципиально новую реальность, в которой действия отдельных субъектов способны вызывать масштабные последствия для всего общества58.

История правового регулирования общественных отношений демонстрирует постепенное усложнение социальных взаимодействий. Если в древности большинство правовых отношений носило локальный характер и затрагивало ограниченный круг субъектов, то современный мир представляет собой сложную сеть взаимосвязей, где любое значимое действие может иметь глобальные последствия59. Этот качественный переход требует переосмысления традиционных подходов к правовому регулированию и поиска новых инструментов, способных эффективно управлять усложняющимися общественными отношениями.

Исторический анализ развития общественных отношений позволяет проследить фундаментальные изменения в характере социальных взаимодействий60. В эпоху римского права общественные отношения преимущественно ограничивались локальными группами61. Правовые последствия действий отдельных лиц редко выходили за пределы их непосредственного окружения, а сами отношения носили относительно простой и прямой характер62. Основные правовые институты того времени были ориентированы на регулирование конкретных отношений между определенными субъектами: договоры купли-продажи, займа, личные и семейные отношения, которые не могли оказать существенного влияния на третьих лиц.

Промышленная революция XIX века существенно расширила масштабы социальных взаимодействий63. Формирование национальных рынков, развитие транспортной инфраструктуры и появление крупных промышленных предприятий создали новый уровень экономических и социальных связей64. Правовая система того периода адаптировалась к этим изменениям через развитие корпоративного права, трудового законодательства и новых форм договорных отношений. Однако даже эти значительные изменения несопоставимы с масштабом трансформаций, произошедших в начале XXI века.

Современный этап развития общественных отношений характеризуется качественно новым уровнем взаимозависимости, обусловленным несколькими ключевыми факторами65. Глобализация экономики привела к формированию единого мирового рынка66, где действия отдельных экономических субъектов могут оказывать влияние на глобальную экономическую систему. Развитие информационных технологий создало новое пространство социального взаимодействия, где географические границы утратили свое традиционное значение67. Технологическая революция, включающая развитие искусственного интеллекта, больших данных и интернета вещей, породила новые формы взаимодействия между людьми, а также между людьми и машинами68.

Эти изменения привели к формированию сложной многоуровневой системы взаимозависимостей, где любое значимое действие может вызвать каскад последствий, затрагивающих множество субъектов на различных уровнях социальной системы. Показательным примером такой взаимозависимости служит ситуация с контейнеровозом Ever Given, который в 2021 году на шесть дней заблокировал Суэцкий канал69. Этот локальный инцидент вызвал глобальные последствия для мировой торговли, продемонстрировав уязвимость современных логистических цепочек и взаимосвязанность глобальной экономики70.

Современные общественные отношения характеризуются не только количественным увеличением взаимосвязей, но и качественными изменениями в характере взаимозависимости71. Прежде всего, это проявляется в усложнении структуры социальных связей. В отличие от традиционных линейных отношений, где причинно-следственные связи были относительно прозрачны, современные взаимодействия часто носят нелинейный характер с множественными обратными связями и каскадными эффектами72.

Особую роль в цифровой трансформации права играют цифровые технологии, которые создают новые формы социального взаимодействия73. Социальные сети, цифровые платформы и виртуальные сообщества формируют параллельную реальность74, где традиционные правовые концепции территориальности и юрисдикции теряют свое значение75. Действия, совершенные в цифровом пространстве, могут мгновенно оказывать влияние на миллионы людей по всему миру, со­здавая новые вызовы для правового регулирования.

Самые значительные изменения произошли в скорости распространения последствий отдельных действий. Если раньше эффекты от определенных событий распространялись постепенно, то сегодня, благодаря глобальным информационным сетям и взаимосвязанным финансовым рынкам, последствия могут проявляться практически мгновенно. Это приводит к возникновению потребности развития новых механизмов превентивного правового регулирования.

Традиционный процесс законотворчества, требующий длительных обсуждений и согласований, часто не успевает за развитием технологий и появлением новых форм социального взаимодействия. К моменту принятия правовых норм они могут уже устареть или не соответствовать изменившимся общественным отношениям.

Традиционное право, сформировавшееся в эпоху относительно простых и, как уже отмечалось, локальных взаимодействий, сталкивается с серьезными трудностями при регулировании современных сложных социальных отношений76. Эти трудности проявляются на разных уровнях правового регулирования и требуют комплексного переосмысления существующих правовых механизмов.

Одной из ключевых проблем становится определение границ юридической ответственности в условиях сложных причинно-следственных связей77. Когда действия одного субъекта через цепочку взаимо­связей приводят к негативным последствиям для множества других лиц, возникает вопрос о справедливом распределении ответственности. Традиционные правовые концепции причинности и вины оказываются недостаточными для решения этой задачи. Например, в случае финансового кризиса 2008 года было крайне сложно определить конкретных виновников, поскольку кризис стал результатом множества взаимосвязанных решений и действий различных субъектов78.

Другим серьезным вызовом является территориальный характер правового регулирования в условиях глобализации и цифровизации. Традиционное право тесно связано с концепцией территориального суверенитета, однако современные общественные отношения все чаще выходят за пределы национальных границ. Особенно ярко это проявляется в цифровой среде, где физическое местоположение субъектов может не иметь существенного значения для их взаимодействия. Возникает необходимость в создании новых правовых механизмов, способных эффективно регулировать трансграничные отношения.

В ответ на новые вызовы правовая система вынуждена трансформироваться, адаптируясь к усложняющейся социальной реальности. Эта трансформация затрагивает как концептуальные основы правового регулирования, так и конкретные правовые механизмы и институты.

На концептуальном уровне происходит переосмысление роли права в современном обществе. Если традиционно право рассматривалось преимущественно как инструмент разрешения конфликтов и установления четких правил поведения, то сегодня все большее значение приобретает его роль в управлении рисками и предотвращении негативных последствий, что свидетельствует о значительном повышении организационной роли права в жизни общества.

Развивается концепция «превентивного права», направленного на предупреждение возможных проблем, а не только на реагирование на уже возникшие конфликты79.

Существенные изменения происходят в методах правового регулирования80. Традиционный командно-административный подход, основанный на четких предписаниях и запретах, дополняется более гибкими механизмами регулирования81. Развиваются различные формы «мягкого права» — рекомендательных норм, стандартов, кодексов поведения, которые позволяют более оперативно реагировать на изменения в общественных отношениях.

Особое значение приобретает развитие механизмов саморегулирования82. В условиях высокой сложности и динамичности общественных отношений государство не может эффективно регулировать все аспекты социального взаимодействия83. Возникает необходимость в делегировании части регулятивных функций профессиональным сообществам и отраслевым организациям, которые лучше понимают специ­фику конкретной сферы деятельности.

Развитие информационных технологий создает возможности для внедрения принципиально новых инструментов правового регулирования84. Особую роль начинают играть различные формы «умного регулирования», основанного на использовании больших данных и алгоритмических систем85.

Одним из перспективных направлений является развитие предик­тивной аналитики в праве86. Современные технологии позволяют анализировать огромные массивы данных для выявления потенциальных рисков и прогнозирования возможных проблем87. Это создает основу для более эффективного превентивного регулирования, направленного на предотвращение негативных последствий до их возникновения.

Существенные изменения происходят в сфере правоприменения. Развиваются автоматизированные системы разрешения споров, особенно для типовых ситуаций. Технологии блокчейн и смарт-контракты создают возможности для автоматического исполнения правовых норм без необходимости вмешательства государственных органов88.

Дальнейшее развитие правового регулирования определяется несколькими ключевыми тенденциями. Прежде всего, это усиление роли международного и наднационального регулирования89. В условиях глобальной взаимозависимости многие проблемы не могут быть эффективно решены на уровне отдельных государств90. Потребуется развитие новых форм международного сотрудничества и создание глобальных механизмов регулирования.

Другой важной тенденцией является развитие гибких и адаптивных механизмов регулирования. Традиционная модель «жесткого» права, основанного на четких предписаниях, будет дополняться различными формами «мягкого» права и саморегулирования. Это позволит более оперативно реагировать на изменения в общественных отношениях и учитывать специфику различных сфер деятельности.

Практическая реализация новых подходов к правовому регулированию сталкивается с рядом существенных проблем. Одной из ключевых является необходимость сохранения баланса между гибкостью регулирования и правовой определенностью. Современное общество требует более адаптивных правовых механизмов, но при этом участники правоотношений нуждаются в стабильных и предсказуемых правилах поведения.

Показательным примером этой дилеммы является регулирование цифровых платформ. С одной стороны, динамичное развитие технологий требует гибкого подхода к регулированию, позволяющего быстро адаптироваться к новым бизнес-моделям и формам взаимодействия. С другой стороны, пользователи платформ и традиционный бизнес нуждаются в четких правилах, определяющих их права и обязанности91. В результате формируется многоуровневая система регулирования, сочетающая общие принципы и конкретные правила для отдельных ситуаций.

Другим важным аспектом является развитие механизмов координации между различными регуляторами. В условиях взаимозависимости общественных отношений действия одного регулятора могут иметь существенные последствия для других сфер регулирования. Например, решения финансовых регуляторов могут оказывать значительное влияние на социальную сферу, экологическую политику и технологическое развитие.

Современный мир сталкивается с рядом глобальных вызовов, требующих новых подходов к правовому регулированию. Особую актуальность приобретает развитие международных механизмов координации и совместного реагирования на глобальные угрозы. Пандемия COVID-19 наглядно продемонстрировала необходимость создания эффективных механизмов международного взаимодействия в кризисных ситуациях92.

В условиях возрастающей взаимозависимости особую важность приобретает обеспечение социальной справедливости через правовые механизмы93. Глобализация и технологическое развитие создают новые формы неравенства и социальных конфликтов, требующие адекватного правового регулирования94.

Одним из ключевых вопросов становится справедливое распределение выгод и рисков в глобальной экономике95. Правовая система должна обеспечивать баланс между экономической эффективностью и социальной защищенностью, учитывая интересы различных групп общества.

Особое внимание необходимо уделять защите прав уязвимых групп населения в условиях цифровой трансформации. Развитие технологий создает новые возможности, но одновременно может усиливать существующее неравенство и создавать новые формы дискриминации96.

Анализ современных тенденций развития правового регулирования показывает, что мы находимся на пороге фундаментальных изменений в правовой системе. Возрастающая взаимозависимость общественных отношений требует новых подходов к правовому регулированию, основанных на гибкости, превентивности и международной координации.

При этом важно сохранять фундаментальные принципы права, обеспечивающие стабильность и справедливость общественных отношений97. Право должно эволюционировать вместе с обществом, сохраняя свою основную функцию — обеспечение порядка и справедливости в человеческих отношениях.

1.3. Юридические причины цифровой трансформации права

Проецируя требования, предъявляемые к гражданскому обороту в постиндустриальном обществе, характеризующемуся чрезвычайно высокой степенью взаимосвязанности и взаимозависимости, из экономической и социальной в юридическую среду, мы можем вполне обоснованно утверждать, что современный гражданский оборот должен строиться на принципиально иных началах, обеспечить которые действующая правовая система не в состоянии.

Обеспечение бесперебойности движения экономических ресурсов общества в условиях высокой общественной организованности само по себе представляется нетривиальной задачей, которая усложняется в момент понимания того, что право как система не так уж едино, целостно и однородно98.

Стремительное развитие и проникновение цифровых явлений в материю правовой системы свидетельствует о том, что причины цифровой трансформации содержатся не только в экономической или социальной сферах, но и в юридической структуре нашего общества и заключаются в наличии существенных недостатков, которые не устраняются по прошествии значительного количества времени.

В настоящее время к правовой системе сформировалось три фундаментальных «запроса», без разрешения которых дальнейшее развитие общества на началах высокой степени эффективности не представляется возможным. Два из представленных «запросов» проистекают от двух основных сфер жизни общества — экономической99 и социальной. Уникальность третьего запроса заключается в том, что он носит внутренний характер, предъявляется правовой системой самой себе и представляется гораздо более сложным, по сравнению с первыми двумя.

Настоящий запрос основан на необходимости переосмысления и переработки подходов к правовому регулированию распорядительных отношений в современных условиях. Как уже отмечалось ранее, распорядительные правомочия, как и сфера отношений, связанных с распоряжением благами в целом, не получали должного внимания со стороны правового сообщества, в результате чего эта сфера правового регулирования характеризуется следующими неудовлетворительными положениями.

В настоящее время система распоряжения объектами гражданских прав характеризуется сложностью, протяженностью во времени, высокой стоимостью, а самое главное — безопасностью и рискованностью. Вышеприведенные недостатки являются важнейшими для участников современных экономических отношений и значительно снижают их эффективность.

Высокая скорость совершения сделок, простота их заключения, минимальность экономических издержек и высочайшая степень юридической безопасности должны выступать в качестве основных ориентиров при формировании правовой системы постиндустриального общества. Вышеприведенные требования являются важнейшими для абсолютного большинства участников современных экономических отношений, вне зависимости от территории их нахождения или вида хозяйственной деятельности.

Иными словами, гражданско-правовые механизмы должны обес­печить качественное изменение юридических характеристик гражданского оборота, чтобы повысить скорость заключения и исполнения сделок, упростить порядок и условия их заключения, снизить издержки, а также повысить юридическую безопасность участников оборота.

По верному замечанию Победоносцева, интерес участников динамичных отношений по передаче объектов гражданских прав кроется в их прекращении, так как без наступления последнего стороны не могут получить результат, на достижение которого были нацелены. Иными словами, интерес покупателя вещи кроется в максимально быстром прекращении обязательственного правоотношения, опо­средующего переход вещного права собственности на вещь от продавца покупателю. Ни продавец, ни покупатель не заинтересованы в длительном нахождении в состоянии совершения и исполнения сделки, так как это положение сопряжено с необходимостью несения обеими сторонами значительного количества дополнительных юридических, экономических и иных рисков.

С другой стороны, собственник вещи, наоборот, заинтересован в максимальной продолжительности его господства над вещью, потому что именно это состояние (состояние статики) наиболее полезно и выгодно для него. Таким образом, чем короче время, необходимое для заключения и совершения сделки, тем безопаснее положение участников конкретной сделки и выше стабильность гражданского оборота в целом.

Современный гражданский оборот характеризуется многообразием объектов гражданских прав, распоряжение большинством из которых является достаточно протяженным во времени. Касаясь любой группы объектов гражданских прав, мы можем легко выявить значительное количество объектов, передача прав на которые сопряжена со значительными временными издержками.

Наибольшая длительность процедуры передачи прав присуща сделкам с недвижимым имуществом; на период регистрации перехода права собственности покупатель оказывается самым незащищенным участником экономических отношений, и это положение сохраняется за ним до внесения изменений в реестр.

Практически до конца 10-х годов XXI века продолжительность сделок по передаче прав на недвижимое имущество достигала 30 календарных дней, в течение которых покупатель был вынужден нести дополнительные риски, не являясь как собственником недвижимости, так и денежных средств, которые, как правило, уже были переданы продавцу.

Сокращение сроков передачи прав на недвижимое имущество до 7 дней произошло относительно недавно, однако это нормативное требование не всегда соблюдается. Приостановление и продление сроков регистрации передачи прав представляются обыденностью в юридической практике в сделках с недвижимостью, тем более что срок для регистрации перехода права является только частью сложной и длительной процедуры передачи права на недвижимое имущество.

Регистрации перехода права собственности на недвижимость практически всегда предшествует процедура проверки юридической чистоты заключаемой сделки, а также сама процедура заключения сделки.

Сделки с дорогостоящим недвижимым имуществом с множественностью участников, с необходимостью получения дополнительных разрешений от уполномоченных органов могут готовиться на протяжении от нескольких месяцев до нескольких лет, в результате чего положение договаривающихся сторон характеризуется неопределенностью.

Значительные временные издержки присущи процедуре проверки безопасности сделок с недвижимостью, которые могут продолжаться до нескольких лет. Согласно действующей отечественной судебной практике, покупателю для того, чтобы считаться добросовестным, недостаточно проверить титул продавца в реестре, он должен проверить законность приобретения титула не только последним обладателем, но и предшествующими собственниками.

При заключении сделок с нежилыми помещениями принято проверять законность перехода прав на недвижимое имущество, вплоть до первого обладателя, а также законность акта возведения строения, введения его в эксплуатацию, а также постановки на кадастровый учет, чтобы обезопасить потенциального приобретателя от риска покупки самовольной постройки.

Наибольшую остроту проблема протяженности сроков передачи прав на недвижимое имущество приобретает в периоды экономической нестабильности, сопряженной с изменением курса национальной валюты или изменением количественного предложения на рынке, так как недобросовестные участники отношений готовы предпринять все возможное в целях прекращения уже заключенных сделок, так как возможные убытки могут быть легко компенсированы за счет реализации имущества на новых рыночных условиях.

В 2020 году введение программы льготной ипотеки повлекло существенный рост цен на недвижимое имущество, в результате которого некоторые объекты удвоили свою стоимость. В подобных условиях сильнее всех пострадали покупатели недвижимого имущества, так как заключенные предварительные договоры купли-продажи недвижимости не могли защитить покупателей от расторжения договора, даже при условии выплаты задатка в двойном размере. В 2022 году в условиях экономической неопределенности цены на недвижимое имущество, наоборот, стали быстро снижаться, в результате чего пострадали уже продавцы, потому что покупателям было проще лишиться задатка и приобрести аналогичное имущество по значительно более низкой цене, нежели сохранить право на задаток.

С развитием электронных технологий значительно расширилось количество нематериальных благ, участвующих в обороте, что, в свою очередь, повлекло формирование нового рынка, на котором заключение и исполнение сделки со стороны продавца практически всегда совпадали во времени. Так, заключая договор на получение программного продукта, потребитель получал его в момент одобрения сделки продавцом, и для него заключение и исполнение договора, если не считать задержки в несколько секунд на передачу сигнала, совпадали, в то время как положение продавца было совершенно иным.

Проблема значительных сроков при проведении расчетных отношений, несмотря на свой, на первый взгляд, сугубо технический характер, носит глубинную юридическую природу, так как ее корни лежат в самой структуре системы безналичных расчетов, основанной на выполнении действий значительным количеством третьих лиц.

Во-первых, расчетные отношения или отношения по передаче платежной силы практически во всех государствах мира обладают публично-­правовой природой100 (регулируются нормами бюджетного, финансового, налогового, банковского права и т. д.). В результате частные лица не обладают возможностями для осуществления альтернативных расчетных операций и вынуждены использовать банковские счета и безналичные переводы. Перечень мер возможного поведения участников расчетных отношений определен исчерпывающим образом, а совершение прямо не предусмотренных действий зачастую влечет привлечение к ответственности, проведение дополнительных проверок или попадание в зону особого внимания со стороны различных органов.

Во-вторых, банки из субъектов, осуществляющих исключительно расчетные отношения и выполняющих скорее техническую функцию по передаче денег, превратились в «органы», осуществляющие проверку соблюдения законодательства, направленного на противодействие легализации денежных средств, полученных преступным путем, а также финансирование терроризма101, что, в свою очередь, не способствует сокращению времени проведения расчетных отношений.

Таким образом, при использовании безналичных систем расчетов моменты передачи программного продукта и получения оплаты оказались разорваны во времени, в результате чего на стороне продавца образовался временной лаг, который в случае проведения международных расчетов мог достигать нескольких недель, а в случае возникновения сомнений у банка-эквайера — и месяцев, в результате чего продавец нес дополнительные убытки (изменение курсовой разницы валют) и риски (банкротство банков или отзыв лицензии).

Однако проблема не ограничилась тем, что с момента исполнения сделки продавец должен был ожидать поступление денежных средств в течение продолжительного времени. Сформировалось целое движение «потребительского экстремизма», при котором недобросовестные покупатели, получившие услугу, обвиняли добросовестных продавцов в мошенничестве (ненадлежащем оказании услуг), в результате чего банки, руководствуясь международными правилами финансовой безопасности, прекращали проведение расчетных операций и возвращали деньги потребителям, не обращая внимания на возражение продавцов102.

Появление криптовалют стало реакцией на подобное негативное положение, в результате чего операции по расчетам проходили практически моментально или не дольше103, чем передавалось нематериальное благо, и, самое главное, теперь они не могли быть отменены и возвращены. Таким образом, гармонизируя время заключения и исполнения сделки для обеих сторон, цифровые активы смогли обеспечить удовлетворение требований современного гражданского оборота, получив всяческую поддержку и признание со стороны участников рынка.

Возникновение временного разрыва между заключением и исполнением сделки всегда влечет возникновение многочисленных проблем и рисков как на стороне покупателя, так и продавца, а иногда и для обоих участников сделки. Классическим примером является банкротство продавца, который продал, но еще не передал имущество, в результате чего покупатель вместо получения товара может оказаться в реестре требований кредиторов.

Наибольшее количество проблем, связанных с установлением значительных временных интервалов при распоряжении благами, усматривается в сфере оборота РИД. Так, согласно нормативным актам, регистрация перехода исключительного права на объекты патентных прав может занять до двух месяцев. Если в конце XX века подобный временной промежуток и мог удовлетворять интересы участников рынка, то в настоящее время подобное положение полностью не соответствует потребностям рынка.

В современных условиях срок реального использования объекта патентных прав и заложенного в нем технического решения значительно сократился, и многие результаты интеллектуальной деятельности утрачивают свою актуальность и практическую важность еще до истечения срока правовой охраны104. Согласно аналитическому отчету компании Baker McKenzie в условиях снижающихся темпов технологического развития и постоянной конкуренции производителей периоды использования технологий значительно сократились, в результате чего актуальность многих технических решений утрачивается в течение одного, максимум двух календарных лет105.

В условиях, при которых регистрация изобретения в качестве объекта гражданских прав занимает в среднем около двух лет, а передача третьему лицу еще два месяца, регистрационная система и легально установленные сроки передачи прав утрачивают реальную полезность для участников гражданского оборота106.

Во всех приведенных случаях описывались только те сроки, которые необходимы для переноса прав на блага. Однако временные издержки на приобретение блага не ограничиваются только этим этапом, ему обычно предшествует этап подготовки сделки, который включает в себя не только оформление документов, но и проверку юридической чистоты сделки (due diligence), что особенно актуально для сделок в отношении объектов, права на которые не подлежат регистрации или иному обезличиванию.

Многообразие объектов гражданского оборота и, как следствие, «пестрота» правовых режимов приводят среднестатистического участника гражданского оборота в состояние полной юридической беспомощности. Усложнение правового регулирования отношений, связанных с различными объектами прав107, формирует положение, при котором даже общих юридических познаний не всегда достаточно для того, чтобы правильно оформить и заключить договор.

С позиции гражданского оборота и его участников в юридической сфере образовалось совершенно избыточное количество правовых режимов для различных объектов гражданских прав, каждый из которых характеризуется уникальными юридическими особенностями обладания и использования блага, неповторимыми порядками и условиями его передачи, уникальными способами защиты и истребования, свое­образными особенностями при учете и контроле и т. д.

Так, достаточно однородная группа недвижимого имущества формирует своеобразную «палитру» правовых режимов. Жилые и нежилые помещения, земельные участки, здания, строения, сооружения, инженерные сооружения, летательные и плавательные суда, предприя­тия108 теперь не просто обозначения предметов материального мира, а полноценные юридические категории, каждая из которых обладает многообразием собственных юридических особенностей и отличий.

Эти особенности с неизбежностью начинают предопределять модели поведения субъектов, формируя неповторимые сочетания мер дозволенного, запрещенного и обязательного поведения участников отношений. В результате заключаемые сделки обладают принципиально разным юридическим содержанием, неповторимым перечнем существенных условий, уникальными процедурами заключения и исполнения, а также требованиями, предъявляемыми к субъектам, что не способствует упрощению гражданского оборота.

Современная юриспруденция приобрела узкоспециализированный профессиональный характер, при котором специалист по оформлению сделок с недвижимым имуществом оказывается беспомощным при заключении сделок, связанных с транспортными средствами или бездокументарными ценными бумагами.

Положение среднестатистического юриста характеризуется тем, что он не обладает знаниями относительно важных нюансов, не указанных в законе, но выработанных в судебной практике, не осведомлен о подзаконных актах, закрепляющих особенные правила взаимодействия с регистратором, а также не может учитывать все обычаи и негласные правила, сформировавшиеся на рынке. На первый взгляд, приведенная проблема представляется необоснованной и надуманной, однако ее действительность становится максимально очевидной, как только мы начнем оценивать реальную действительность, в которой существуем сейчас.

«Незнание закона не освобождает от ответственности» — именно так звучит юридическая максима, ставшая принципом и абсолютно справедливая для римского общества, знавшего законы XII таблиц. Но так ли она справедлива для века XXI, в котором законодательство настолько велико и усложнено?

Проблема объема познания закона обуславливается тем, что даже за первые 20 лет нашего века количество и разнообразие сделок, заключаемых среднестатистическим участником оборота, многократно возросло109. Дело в том, что изменившиеся условия экономики повлекли значительную интеграцию участников рынка в гражданский оборот, в результате чего вовлеченность каждого из нас в сферу оборота значительно возросла110, и если участник рынка не хочет оказаться в роли «отшельника», он вынужден принимать это условие.

Однако усложнение оборота не ограничивается ростом количества заключаемых сделок, значительно увеличивается их разнообразие. Если в конце XX века подавляющее большинство сделок составляли договоры купли-продажи и оказания услуг, то сейчас они уже уступают свое место договорам, связанным с использованием программ для ЭВМ, соглашениями на обработку персональных данных, пользовательскими соглашениям и т. д. Многообразие договоров, необходимых для ведения комфортной жизни, настолько возросло, что к каждому человеку в пору приставлять личного юриста, вполне обос­нованно утверждают А. Арон и Д. Шульц111.

Наиболее показательным примером существования настоящей проблемы являются пользовательские соглашения, объем которых настолько велик, что, только чтобы их прочесть, необходимо потратить значительный период жизни, не говоря уже о понимании сложного юридического языка, используемого в них. Так, совокупный объем пользовательских соглашений только основных (базовых) продуктов компании APPLE превосходит объем в две тысячи страниц, составленных с учетом особенностей законодательства штата Калифорния112, для ознакомления с которым необходимо 78 дней.

Проблема усложняется тем, что пользовательские соглашения являются жизненной необходимостью, без которой доступ ко всем благам современной цивилизации будет прекращен113. Так, даже при написании настоящей работы автор был вынужден заключить пользовательское соглашение на использование текстового редактора, без которого написание работы было бы невозможно физически.

В полный рост встает проблема многообразия правовых режимов, так как, в отличие от типизированных договоров купли-продажи, юридическое содержание пользовательских соглашений у разных сервисов, расположенных в разных правопорядках, настолько многообразно, обширно и изменчиво, что его познание становится объективно невозможным. В результате требование знания всех условий договора и закона от обычного участника рынка становится морально необоснованным и фактически невыполнимым.

Проблема сложности современного права, выражающаяся в многообразии правовых режимов, затрагивает не только обычных участников гражданского оборота, но и профессиональных юристов, особенно когда оборот благ приобретает международный характер.

Так, показательным примером является оборот программ для ЭВМ, в котором правильность оформления договора передачи исключительного права представляется совсем не простой и тривиальной задачей даже для опытного юриста. Дело в том, что программа для ЭВМ и ее неотъемлемые функциональные части могут обладать разными правовыми режимами, а именно: объекта авторских прав, не требующего регистрации отчуждаемого права; объекта авторских прав, требующего государственной регистрации для передачи исключительного права; объекта патентных прав (изобретения) и даже секрета производства (ноу-хау).

Сложность настоящей задачи многократно возрастает, если представить, что программа для ЭВМ является объектом договора отчуждения, обремененного международным элементом и сложным субъектным составом на стороне продавца или покупателя. В результате выбор надлежащего правового режима отчуждаемого объекта гражданских прав в пределах одного правопорядка усложняется международным аспектом, который в подавляющем большинстве случаев выражается в несовпадении правовых режимов объектов гражданских прав или несовпадении их юридических содержаний.

Так, один и тот же объект гражданских прав может обладать разными правовыми режимами114, одновременно находясь в разных странах мира: будь то мессенджер или нефтепровод, проходящий через территорию нескольких государств. К примеру, правовой режим сложных трансграничных объектов, таких как мосты, газопроводы, дамбы, нефтепроводы, которые располагаются на территориях нескольких государств, до сих не сформирован ни в отечественном, ни в зарубежном праве115.

Таким образом, участники современного гражданского оборота принимают на себя обязательства, выполнение которых становится неисполнимым по объективным и обоснованным причинам. В то время как многообразие правовых режимов различных объектов гражданского оборота и сформированных под них индивидуальных правил полностью лишает право состояния, при котором оно становится интуитивно понятным для большинства участников гражданского оборота, а не только для профессиональных юристов.

Описывая негативные экономические последствия использования неэффективной, медленной и очень сложной юридической системы, представляется целесообразным обратиться к опыту Р. Р. Торренса, наиболее точным образом описавшего убытки, которые несли участники оборота недвижимости в отсутствие регистрационной системы116.

Важнейшими из них являются издержки, связанные с изменением рыночной цены объекта продажи в период подготовки сделки, и оплата услуг юристов, так как в условиях сложной, запутанной и не всегда понятной нормативной базы, сталкиваясь с заключением любой сделки, обладающей хоть каким-либо экономическим или социальным значением, участники оборота вынуждены обращаться за помощью, что влечет значительное увеличение как стоимостных, так и временных издержек117. С другой стороны, привлечение юриста не всегда решает проблемы, возникающие перед субъектом предпринимательской дея­тельности, поскольку, описывая запрет, не каждый из них готов помочь в поисках путей его легального решения. В результате даже при значительных издержках на оплату услуг юриста желаемый результат может быть не достигнут.

Не стоит забывать и о тех экономических потерях, которые закон и не называет убытками, так как их несение формально не совпадает с фактом причинения вреда. В данном случае говорят о потерях, которые несут вполне добросовестные участники оборота, которые, совершая экономические операции, не позаботились о приведении их в надлежащую юридическую форму. Такие случаи достаточно распространены, особенно в отечественной правоприменительной практике, так как количество участников оборота, которые просто полагаются на честное слово контрагента, достаточно велико. Несмотря на то, что закон не называет таких участников оборота пострадавшими, по факту они таковыми и являются, так как понесенные ими экономические потери не способствуют развитию гражданского оборота.

Как было отмечено выше, современное общество, в отличие от древнеримского, основывается на принципиально иных началах организации, плотности и интенсивности взаимодействия между его участниками. Состояние неурегулированности общественных отношений нормами права всегда влекло возникновение значительных сложностей для их участников. Римское право предпринимало значительные усилия и обладало обширным инструментарием для устранения пробелов и коллизий в праве, так как негативные последствия подобных явлений были весьма существенны, даже для не столь организованного общества.

В современных условиях коллизии и пробелы в законодательном регулировании сами по себе могут становиться источниками общественной опасности не только для юридической сферы, но и всего общества в целом.

Одной из причин экономического кризиса 2008 года считается умышленное искажение сведений о реальной оценке активов одной из ведущих компаний на рынке ипотечного кредитования. Подобное стало возможным в результате того, что в правопорядках отсутствовали эффективные и действительные механизмы обеспечения юридической безопасности кредитных финансовых продуктов. Согласно Декларации саммита G20 по финансовым рынкам и мировой экономике от 15 ноября 2008 года непрозрачность финансовых продуктов и вытекающее из этого чрезмерное использование кредитов для биржевой игры выступили в качестве одного из факторов значительного ослабления финансовой системы, который был усугублен неадекватным государственным регулированием, основанным на доверии к данным, предоставляемым субъектами хозяйственной деятельности регуляторам118.

Как следствие, несвоевременное выявление юридического порока при осуществлении финансовой деятельности в отдельной организации со стороны контролирующих органов привело не только к банкротству конкретного участника рынка, но и к масштабному экономическому кризису, затронувшему практически все сферы хозяйственной деятельности во всех государствах мира.

Согласно абсолютно обоснованному утверждению И. А. Покровского, состояние формальной определенности права является важнейшим требованием, предъявляемым добросовестным участником общественных отношений к правопорядку в целом. Понимание пределов дозволенного, запрещенного и должного поведения становится основой для интеграции любого участника в общественные отношения.

По мере увеличения нормативной базы нормы права все чаще приобретают такие свойства, как многообразие, противоречивость, непоследовательность или неурегулированность, при столкновении с которыми среднестатистический участник общественных отношений испытывает значительные трудности, всегда выражающиеся в экономических убытках для общества от несовершенных действий, легальный характер которых был неочевиден, или совершенных противоправных действий, нелегальный характер которых изначально не мог быть выявлен.

На протяжении более 20 лет в отечественном правопорядке не было единства мнений относительно того, в каком порядке арендатор земельного участка может передавать его в субаренду третьему лицу. Гражданское законодательство предусматривало, что любая передача арендованного недвижимого имущества третьему лицу должна быть обязательно одобрена со стороны собственника вещи, в то время как земельное законодательство наделяло арендатора земельного участка правом передавать арендованную недвижимость третьим лицам по своему усмотрению.

Таким образом, положение современного участника общественных отношений зачастую характеризуется состоянием неуверенности, при котором вполне добросовестный субъект может стать источником негативных последствий не только для себя, но и всего общества в целом. В условиях все повышающейся степени взаимосвязанности и взаимозависимости действия одного неуверенного в легальном характере своих действий субъекта могут оказывать все большее негативное влияние на окружающих его участников общественных отношений.

Действия подобного субъекта сродни поведению неуверенного в себе и не знающего дороги водителя, двигающегося в плотном потоке высокоскоростной магистрали, любая ошибка которого с неизбежностью затронет иных участников дорожного движения.

На схожих началах сформирована система нормативного регулирования соседских правоотношений, важнейшей особенностью которых является понимание того, что при соединении двух недвижимых вещей действия одного собственника с неизбежностью оказывают физическое и юридическое воздействие на соседнего обладателя, в результате чего нормы, предназначенные для устранения деликтов, оказываются не применимыми.

Таким образом, важнейшим требованием для актуального права является правильная организации порядка человеческого общежития, основанного на единых, последовательных, эффективных и непротиворечивых началах формирования правовой системы.

Помимо достижения трех приведенных требований, которые по своей природе являются скорее экономическими, существует требование, которое скрывается исключительно в материи социальных отношений. Это требование обеспечения настоящей правовой прочности, истинной юридической безопасности гражданского оборота, поддержание перманентного реального состояния защищенности участников оборота от всего спектра юридических проблем.

Достижение высокой скорости постиндустриального гражданского оборота ни в коем случае не может осуществляться за счет снижения его юридической прочности и безопасности, при таких условиях значительное повышение скорости оборота, наоборот, сопровождается соразмерным снижением его юридической прочности. Таким образом, формирующийся уже сейчас оборот информации и знаний должен обладать свойствами экономической гибкости и юридической прочности на принципиально новом качественном уровне.

В настоящее время в юридической сфере не удалось обеспечить состояние неукоснительного соблюдения требований действующего законодательства ни в РФ, ни в любом ином правопорядке мира. Подобное положение обусловлено тем, что, несмотря на многочисленные запреты и угрозы санкций, достаточно большое количество участников рынка вполне готовы пренебречь требованиями действующего законодательства и допустить нарушение прав и законных интересов добросовестных лиц.

Как отечественный, так и зарубежные правопорядки носят явно выраженный ретроспективный характер, при котором действие права в абсолютном большинстве случаев происходит уже после совершения правонарушения. Таким образом, основной потенциал права направлен не на недопущение совершения правонарушения, а на минимизацию его негативных последствий для общества. В подобной системе самым эффективным средством воздействия на потенциального правонарушителя является угроза привлечения его к мерам государственного воздействия, но уже после факта совершения правонарушения.

Превентивный потенциал современных правопорядков по большей степени основан на том, что правонарушитель не сможет совершить нарушение в принципе. Подобное положение вещей неудовлетворительно для современного общества, так как в случаях высокой степени взаимозависимости и взаимосвязанности каждое нарушение может причинять вред значительному количеству общественных отношений119.

Предъявление требования обеспечения должного уровня безопасности и защищенности гражданского оборота обусловлено высоким уровнем организованности подобного оборота. Дело в том, что при значительном повышении скорости гражданский оборот с неизбежностью приобретает высокую степень взаимной зависимости между субъектами, и проблема, возникающая в одном элементе системы, может повлечь наступление «каскадного эффекта» или возникновение своеобразной цепной реакции, при которой проблемное юридическое отношение будет оказывать негативное влияние не только на его непосредственных участников, но и на значительное количество третьих лиц, находящихся с ними в неразрывной экономической связи.

Особенно актуальным подобное положение представляется для отечественного правопорядка, в котором споры о признании сделок недействительными на протяжении длительного времени были своеобразным обязательным атрибутом любого судебного спора. В какой-то степени положение улучшилось только с реформами гражданского законодательства 2013 года, однако свести проблему на нет так и не удалось, особенно в сфере банкротства. Оспаривание сделок, заключенных в преддверии несостоятельности, и, как следствие, признание их недействительными составляет значительную долю работы системы арбитражных судов.

Проведение процедуры Due Diligence в отношении любой сделки, обладающей хоть каким-либо значением для покупателя, стало абсолютно нормальным и обыденным явлением, при котором юристы покупателя проверяют права продавца и предыдущих обладателей, иногда до момента возникновения блага120. Подобное положение критиковалось в юридической науке еще в Средние века и именовалось «кругом дьявола», так как обеспечить реальное состояние юридической защищенности покупателя в этом случае не представляется возможным.

Подобная практика даже сегодня достаточно распространена в США, где при покупке недвижимости юристы проводят исследование юридической чистоты истории оборота актива практически до момента формирования объекта права.

Состояние правопорядка, при котором практически каждый участник оборота не может легко и просто понять, можно ли приобретать искомое имущество под угрозой признания его титула недействительным и истребования блага из его обладания, не может быть охарактеризовано как положительное. Основной идеей Р. Р. Торренса было обеспечение прямого доступа покупателя блага к полной, достоверной и, самое главное, понятной информации обо всех юридических фактах, препятствующих заключению сделки и передаче имущества или знанию об их отсутствии121.

Эта идея была не только не реализована, но и в какой-то степени подверглась забвению. По мнению Верховного Суда РФ, факты государственной регистрации сделок не свидетельствуют о том, что в них нет пороков, позволяющих признать подобные сделки недействительными, а покупатели не могут доказывать свою добросовестность, ссылаясь на факт приобретения недвижимости у лица, чье право было зарегистрировано в реестре122. Еще более серьезной представляется проблема формирования прочного оборота объектов интеллектуальных прав, так как реестр, в который вносятся обладатели объектов патентных прав, не обладает свойством публичной достоверности, а участники оборота не могут ссылаться на него как на доказательство своей правоты123.

Как представляется, проблема юридической чистоты оборота объектов гражданских прав в XXI веке подходит к кульминации. Дело в том, что в праве существует огромное множество способов, позволяющих ухудшить юридическую чистоту титула (потеря заложенного имущества, передача третьему лицу арендованной вещи и т. д.), однако способов восстановления юридической чистоты действующие правопорядки практически не содержат. В результате положение продавца значительно ухудшается не потому, что обременение его права значительно или серьезно, а потому, что оно просто есть, а среднестатистический покупатель, только увидев факт его предположительного существования, предпочтет отказаться от сделки, поскольку не обладает возможностями по полной проверке предполагаемого обременения.

Достаточно недавно в РФ добросовестные обладатели транспортных средств, которые по стечению обстоятельств утрачивали оригиналы паспортов транспортных средств, при получении дубликатов документов сталкивались с проблемой последующей продажи своего имущества, поскольку в отечественной судебной практике длительное время сохранялась позиция, согласно которой продажа транспортного средства при использовании дубликатов документов может свидетельствовать о том, что подобное имущество находится в залоге124. В результате добросовестный участник рынка был вынужден испытывать самые существенные проблемы и нести значительные убытки, потому что реакцией рынка на его положение было серьезное снижение стоимости принадлежащего ему имущества.

Значительное количество споров, связанных с признанием сделок недействительными, представляется символом скорее только формирующихся правопорядков, в то время как развитые правопорядки в основной своей массе испытывают проблемы, связанные с неисполнением или ненадлежащим исполнением обязательств.

Несмотря на то, что негативный эффект от неисполнения сделок в подавляющем большинстве случаев касается только непосредственных сторон сделки, в отличие от недействительных сделок, которые могут оказывать негативное влияние и на иных лиц, неисполнение сделок подрывает прочность гражданского оборота, особенно в случаях, когда неисполнение сделок вызвано сугубо субъективными причинами, сопряженными с проявлением недобросовестности.

Проблема обеспечения юридической прочности оборота сейчас заключается в том, что обеспечить ее не способен ни правопорядок в целом, ни отдельные его участники. Так, проводя даже самую тщательную юридическую проверку сделки, участник оборота с высокой степенью вероятности может выявить существование каких-либо даже незначительных обременений, рисков или белых пятен в истории продажи блага, что проводящим проверку юристом с неизбежностью будет отражено как риск. В то же время приобретение искомого блага с выявленным риском будет лишать приобретателя статуса добросовестного, так как он знал и мог знать о существовании какого-либо даже самого надуманного или предполагаемого препятствия.

Подводя итог, можно отметить, что цифровая трансформация системы объектов права была обусловлена существенным изменением в экономической сфере нашего общества и изменением средств, способов и принципов производства, с одной стороны, и неадаптированностью права, с другой. Современная правовая система продолжает вполне успешно регулировать отношения, основанные на господстве над материальными средствами производства в условиях промышленного способа производства. В каком-то смысле мы можем говорить о наступлении внутреннего кризиса классической юриспруденции, ставшего возможным вследствие снижения эффективности права как средства обеспечения порядка человеческого общежития.

Уровень эффективности права как ретроспективного инструмента или механизма разрешения уже произошедшего конфликта уже не удовлетворяет системным требованиям современного общества, с его небывало высоким уровнем организованности и взаимозависимости. В результате в XXI веке для субъекта право, особенно гражданское, из действенного средства разрешения проблем стало в почти своей противоположностью.

Цифровая трансформация представляет собой настоящее решение для права125, при котором технические средства в сочетании с юридическими механизмами способны улучшить порядок и повысить эффективность организации гражданского оборота и тем самым обеспечить удовлетворение интересов его участников или, как отмечал Р. Иеринг, адаптировать право под условия существования общества126, важнейшим из которых является придание частному праву облика, основанного на началах быстроты, простоты, дешевизны, непротиворечивости и юридической прочности гражданского оборота.

Вопросы для проверки

1. Каковы основные причины цифровой трансформации права согласно представленной главе?

2. Чем отличаются цифровые активы (ЦА) от классических объектов гражданских прав?

3. Как переход от индустриального к постиндустриальному обществу повлиял на правовую систему?

4. Какие проблемы возникают при регулировании отношений, связанных с цифровыми активами, в рамках традиционных правовых режимов?

5. Как социальные изменения, такие как глобализация и цифровизация, влияют на правовую систему?

6. Какие юридические проблемы связаны с распорядительными правомочиями в современном гражданском обороте?

7. Почему традиционные правовые режимы неэффективны для регулирования оборота информации и знаний?

8. Какие примеры из главы иллюстрируют несоответствие правовых инструментов потребностям современного общества?

9. Как цифровая трансформация права может решить проблемы юридической прочности и безопасности оборота?

10. Какие выводы можно сделать о будущем права в условиях цифровизации?

Список рекомендованной литературы

1. Акаткин Ю. М., Ясиновская Е. Д. Цифровая трансформация государственного управления. Датацентричность и семантическая интероперабельность. Препринт. М.: ДПК Пресс, 2018. 48 с.

2. Арндт А. Ю., Романов О. А. Электронная торговля: имплементация директив ЕС в национальное законодательство Германии, Франции и Великобритании. URL: http://www.russianlaw.net.

3. Басов И. А. О мошенничестве в сфере платежных карт // Экономика и управление в XXI веке: тенденции развития. 2015. № 23. С. 99–103.

4. Белл Д. Грядущее постиндустриальное общество. М.: Академия, 1999.

5. Вайпан В. А., Губин Е. П., Егорова М. А. Правовое регулирование экономических отношений в современных условиях развития цифровой экономики. М.: Юстицинформ, 2019.

6. Иноземцев М. И. Современные подходы к цифровизации объектов гражданских прав: обзор зарубежного опыта // Международное право. 2020. № 2.

7. Кузнецов А. В. «Новая экономика» и новая экономическая парадигма // Экономическая наука современной России. 2002. № 2. С. 15–23.

8. Лукашов В. С. Мировые тенденции развития лизинга как одного из основополагающих инструментов инвестирования в экономику страны // Экономический анализ: теория и практика. 2017. Т. 16. № 6. С. 1097–1107.

9. Осипов Ю. М. Неоэкономика как высшая на сегодня историческая форма экономики // Философия хозяйства. 2016. № 2. С. 293–298.

10. Познер Р. Экономический анализ права: в 2 т.  / пер. с англ. под ред. В. Л. Тамбовцева. СПб.: Экономическая школа, 2004: Т. 1. 544 с.; Т. 2. 464 с.

11. Шамраев А. В. Цифровые финансовые активы: международный подход к регулированию и их влияние на российское право // Бан

...