А. А. Радченко

Фальсификация доказательств по уголовному делу

Законодательная регламентация и квалификация

Монография

---

ebooks@prospekt.org

Информация о книге

УДК 343.14

ББК 67.411

Р15

Автор:

Радченко А. А., доцент кафедры уголовного права и криминологии Иркутского института (филиала) Всероссийского государственного университета юстиции (РПА Минюста России).

Рецензенты:

Борков В. Н., доктор юридических наук, доцент, начальник кафедры уголовного права Омской академии МВД России (г. Москва);

Дворянсков И. В., доктор юридических наук, профессор, профессор кафедры уголовно-правовых дисциплин Московского университета имени А. С. Грибоедова.

Работа представляет собой развернутый уголовно-правовой анализ состава фальсификации доказательств по уголовному делу (ч. 2 и 3 ст. 303 УК РФ). На основе исследования действующего законодательства, научных источников и судебно-следственной практики подробно рассматриваются вопросы законодательной регламентации состава и квалификации соответствующих преступных деяний. Анализируются имеющиеся проблемные моменты квалификации и даются рекомендации по их практическому решению, определяется соотношение и разграничение со смежными составами преступлений.

Законодательство приведено по состоянию на 1 февраля 2022 г.

Издание предназначено для научных работников, преподавателей, студентов и аспирантов юридических вузов, судей и прокуроров, сотрудников правоохранительных органов, адвокатов.

УДК 343.14

ББК 67.411

© Радченко А. А., 2022

© ООО «Проспект», 2022

Введение

В современном правовом и демократическом государстве правосудие, осуществляемое органами судебной власти, приобретает ключевое значение, становится важнейшим средством защиты прав и свобод человека, являющихся высшей ценностью (ст. 1, 2 и 18 Конституции Российской Федерации). Успешное выполнение задач правосудия напрямую зависит от наличия достоверных и достаточных доказательств, позволяющих принимать законные, обоснованные и справедливые процессуальные решения. С. А. Шейфер пишет: «Доказывание — получение доказательств и оперирование ими в целях воссоздания действительной картины изучаемого события — является единственным средством достижения целей судопроизводства. За пределами доказательственной деятельности реализация судебной власти, а именно разрешение судом социальных конфликтов в сфере права, невозможна»1.

Одним из базовых оснований эффективного отправления правосудия является положение, закрепленное в ч. 2 ст. 50 Конституции России, согласно которому при осуществлении правосудия не допускается использование доказательств, полученных с нарушением федерального закона. Использование при отправлении правосудия доказательств, не подвергшихся искажению, выступает важнейшей гарантией соблюдения и защиты прав и свобод личности, особенно вовлеченной в сферу уголовного судопроизводства.

В связи с этим борьба с посягательствами, направленными на искажение доказательственной базы по уголовному делу, имеет значительную актуальность. В соответствии с ч. 2 и 3 ст. 303 Уголовного кодекса Российской Федерации (далее — УК РФ) должностные лица правоохранительных органов (прокурор, следователь, дознаватель), осуществляющие функцию уголовного преследования, несут ответственность за умышленное неисполнение или ненадлежащее исполнение обязанностей по собиранию, проверке и оценке доказательств, а защитники, осуществляющие на профессиональной основе защиту интересов подозреваемых и обвиняемых по уголовному делу, за злоупотребление правами по их собиранию и представлению в целях формирования ложной информации и искажения вывода о наличии или отсутствии обстоятельств, входящих в предмет доказывания по уголовному делу2.

Вместе с тем фальсификации доказательств по уголовным делам присуща высокая степень латентности и распространенности, которая не находит отражения в данных официальной статистики. По данным Судебного департамента при Верховном Суде РФ, в 2018 г. по ч. 2 ст. 303 УК РФ осуждено 26 лиц и по ч. 3 ст. 303 УК РФ — 21 лицо3, в 2019 г. по ч. 2 ст. 303 УК РФ — 28 лиц и по ч. 3 ст. 303 УК РФ — 22 лица4, в 2020 г. по ч. 2 ст. 303 УК РФ — 16 лиц и по ч. 3 ст. 303 УК РФ — 18 лиц5. При этом в результате опроса, проведенного Ю. В. Будаевой, 72% опрошенных работников прокуратуры и суда указали, что периодически встречаются со случаями фальсификации доказательств, но в исследуемый в ее работе период с 1997 по 2004 гг. по всей России было зарегистрировано всего 1602 случая применения всех частей ст. 303 УК РФ6. По данным исследования НИИ Академии Генеральной прокуратуры РФ, коэффициент латентности преступлений, ответственность за которые предусмотрена ст. 303 УК РФ, составляет 33,17.

Особенность фальсификации доказательств по уголовным делам, обуславливающая ее латентность и распространенность, заключается в том, что они совершаются внутри самой правоохранительной системы, которая, как показывают многочисленные публикации, крайне неохотно борется с этим явлением, спасая от ответственности «своих» преступников, а иногда даже оправдывая их действия тем, что они совершались из лучших побуждений, с целью повысить раскрываемость преступлений8.

При этом судебно-­следственная практика сталкивается с целым рядом проблем и отличается непоследовательностью, свидетельством чего является противоречивость решений и разъяснений Верховного Суда РФ по конкретным уголовным делам, связанным с фальсификацией доказательств. Специфической чертой состава фальсификации доказательств по уголовным делам является обязательное сочетание ряда объективных и субъективных признаков, которые необходимо интерпретировать в системном единстве, без отрыва друг от друга. Кроме того, сложности вызывает уголовно-­правовая оценка фальсификации доказательств по уголовным делам в аспекте их конкуренции и соотношения с другими преступлениями против правосудия и должностными деликтами.

С учетом изложенного, необходимо совершенствование механизма юридической оценки различных проявлений фальсификации доказательств по уголовным делам, основанное на анализе уголовного законодательства и доктринальных источников, разъяснений высшей судебной инстанции России и решений судов по конкретным уголовным делам.

Настоящая работа построена с использованием подхода «закон, тео­рия, практика», т. к. для усвоения материала и наглядного подтверждения выводов анализ законодательства и теоретических положений сопровождается соответствующими примерами из судебной практики, которые позволяют выявить основные проблемы правоприменения и определить способы их оптимального решения.

Глава 1. ФАЛЬСИФИКАЦИЯ ДОКАЗАТЕЛЬСТВ ПО УГОЛОВНОМУ ДЕЛУ В СИСТЕМЕ ПРЕСТУПЛЕНИЙ ПРОТИВ ПРАВОСУДИЯ

§ 1. История законодательной регламентации ответственности за фальсификацию доказательств по уголовному делу в России

Анализ исторического генезиса отечественного законодательства показывает, что дореволюционные и советские правовые акты не содержали специальной нормы, предусматривающей ответственность за фальсификацию доказательств по уголовному делу, как за самостоятельно выделенное преступление против правосудия. Вместе с тем фактически различные аспекты охраны доказательств от неправомерного искажения находили отражение уже в ранних правовых источниках, однако, зачастую они носили не уголовно-­правовой, а процессуальный характер. Кроме того, с точки зрения исторической ретроспективы элементы фальсификации доказательств предусматривались в структуре иных посягательств (например, лжесвидетельство, заведомо ложный донос, привлечение к ответственности невиновного и пр.).

Так, И. С. Благодарь указывает, что на протяжении всей истории развития российского уголовного права преступления против правосудия, подразумевавшие фальсификацию доказательств, подразделялись на две группы:

1. Посягательства, содержащие различные элементы и формы фальсификации доказательств: лжедонос, лжесвидетельство, подделка или предъявление суду лжедоказательств, лжеприсяга, ложные бесприсяжные показания в собственном деле и др.;

2. Преступления, в которых фальсификация доказательств являлась способом их совершения, отягчая тем самым содеянное: привлечение заведомо невиновного к уголовной ответственности лицом, производящим дознание, следователем или прокурором путем искусственного создания доказательств обвинения, заведомо ложный донос, заведомо ложное показание свидетеля или потерпевшего, совершенные при аналогичных обстоятельствах9.

В одном из первых памятников российского права — в ст. 20 пространной редакции «Русской Правды»10 — содержалось положение, выступающее предпосылкой к установлению ответственности за ложный донос и обвинение, а также признанию недействительным судебного решения, принятого на основании подложных сведений. Сходные нормы содержали последующие источники, регламентирующие судебное право11.

В ст. 61 «Псковской судной грамоты» предусматривалась обязанность должностного лица, осуществляющего правосудие (князя и посадника), не принимать во внимание при рассмотрении дел недостоверные доказательства, а также отменять неправосудные судебные решения, принятые на основе недостоверных доказательств12.

В ст. 1 Судебника 1497 г. устанавливался запрет на вынесение судебного решения на основе посула (материального вознаграждения), а в ст. 19 содержалось положение, которое предполагало защиту от ложного обвинения13. В свою очередь, в ст. 4 Судебника 1550 г. содержалось положение об ответственности за изготовление подложного протокола судебного заседания, а также за умышленное искажение в протоколе показаний участников судебного разбирательства, совершенное за взятку14.

Принятое в 1649 г. Соборное уложение устанавливало ответственность за «насильственное ополичение» (ст. 5455 гл. XXI «О розбойных и о татиных делех»), под которым понималось совершение недолжностным лицом насильственных действий, сопряженных с подбрасыванием вещи с целью обвинения лица в совершении преступления и совершенных с нарушением установленной процессуальной формы, а именно без участия понятых и приставов. Согласно ст. 56 гл. XXI Соборного уложения 1649 г., «насильственное ополичение» приравнивалось к совершению «подмета» — умышленному ненасильственному подкидыванию вещей с целью обвинения лица в совершении преступления15. Кроме того, статья 12 Соборного уложения содержала норму, запрещающую фальсификацию судебного протокола: «А который дияк норовя кому по посулом, или по дружбе, или кому мстя недружбу, велит судное дело подьячему написати не так, как в суде было»16.

Нормы, запрещающие различные формы искажения доказательственной базы, получили развитие в Уложении о наказаниях уголовных и исправительных 1845 г., в ст. 298, 362, 946 которого устанавливалась ответственность за подделки различного рода документов, которые могли рассматриваться в уголовном процессе в качестве доказательств17. При этом нормы дифференцировали ответственность в зависимости от видов подделываемых документов и признаков субъекта, совершившего преступления.

Так, в ст. 298 Уложения 1845 г. описывался состав преступления, заключающийся в составлении подложного указа, постановления, определения, предписания или иной бумаги или же злонамеренном в настоящей официальной бумаге изменениям, если вследствие этого невинный понес уголовное наказание.

В свою очередь, ч. 1 ст. 362 Уложения 1845 г. устанавливала ответственность за должностной подлог, в частности путем «учинения фальшивой подписи, приведения вымышленных свидетельских показаний, допущения подставных свидетелей, или заочного составления от имени отсутствующих, или совершения его задним числом». В качестве отягчающего обстоятельства в ч. 2 ст. 362 обозначалось применение к невиновному уголовного наказания.

В ст. 946 Уложения 1845 г. описан специфический вид подлога — подделка результатов «повального обыска» со стороны лица, посланного для его «учинения». Так, в ч. 1 ст. 946 устанавливалась уголовная ответственность, если названное лицо «само или через другого сочинит и напишет те показания, которые он должен отбирать и записывать не иначе, как с точных слов показателей». В ч. 2 ст. 946 в качестве квалифицированного признака указывалось на «изветы, коих допрашиваемые не делали», под изветами следовало понимать сведения обвинительного характера.

Отдельно в ст. 330 Уложения 1845 г. предусматривалась ответственность за похищение, уничтожение или повреждение различных доказательств: «документов или иных бумаг, а также вещей и предметов, которые подлежали исследованию для изобличения преступников». При этом, согласно ч. 2 ст. 330 Уложения 1845 г. если документы и другие вещественные доказательства относились к преступлению, за которое устанавливалось в качестве наказания лишение всех прав состояния, то содеянное должно было рассматриваться как пособничество в совершении указанного деяния.

В Уголовном уложении 1903 г. ответственность за неправомерное воздействие на источники доказательственной информации по уголовному делу предусматривалась в нескольких нормах главы VII «О противодействии правосудию»18. Так, в п. 1 ст. 159 Уложения 1903 г. содержался запрет на подделку письменного или вещественного доказательства с целью навлечь подозрение в совершении преступления на определенное лицо. В п. 2 ст. 159 Уложения 1903 г. устанавливалась ответственность за представление суду или органу, осуществляющему досудебное производство, с целью навлечь подозрение в совершении преступления на определенное лицо заведомо ложного письменного или вещественного доказательства.

При этом в ст. 165 Уголовного уложения 1903 г. преступным признавалось умышленное непредставление по требованию компетентных органов доказательств, в том числе и со стороны лица, виновного в совершении преступления. В свою очередь, в ст. 166 Уголовного уложения 1903 г. запрещалось повреждение, сокрытие или захват письменных или вещественных доказательств, которые приобщены или подлежали приобщению к уголовному делу, в целях скрыть от правосудия преступление или виновного в его совершении. Если данные деяния совершались по уголовным делам о некоторых тяжких преступлениях (например, преступления на основы самодержавия, жизнь и здоровье императора), то за них предусматривалось более строе наказание в виде каторги на срок не менее восьми лет.

Революция 1917 г. и становление советской власти привели к кардинальной реформе правовой системы, в том числе к созданию и развитию нового уголовного законодательства, которое на протяжении всей истории не содержало самостоятельной ответственности за фальсификацию доказательств по уголовному делу, но упоминало различные формы искажения сведений по уголовным делам в отдельных составах.

24 ноября 1921 г. Советом Народных Комиссаров РСФСР был принят Декрет «О наказаниях за ложные доносы»19. Данный специальный нормативно-­правовой акт установил уголовную ответственность за два состава преступления: заведомо ложный донос органу судебной или следственной власти о совершении определенным лицом преступного деяния и ложное показание, данное свидетелем, экспертом или переводчиком. При этом в качестве обстоятельства, отягчающего ответственность, предусматривалось искусственное создание доказательств обвинения.

Уголовный кодекс РСФСР 1922 г.20 рассредоточил фальсификацию доказательств по разным составам преступлений. Так, в ст. 92 главы 1 «Государственные преступления» устанавливалась ответственность за деяния, сопряженные с похищением, повреждением, сокрытием или уничтожением официальных или частных документов в целях воспрепятствования правильному рассмотрению дел. Также в УК РСФСР 1922 г. содержались запреты на заведомо ложный донос (ст. 177) и дачу свидетелем, экспертом или переводчиком заведомо ложных показаний (ст. 178), а в ст. 179 был закреплен квалифицированный состав указанных преступлений — сопряженность с искусственным созданием доказательств обвинения. Аналогичный подход содержался в ст. 78 и 95 Уголовного кодекса РСФСР 1926 г.21

В Уголовном кодексе РСФСР 1960 г. была выделена отдельная глава 8 «Преступления против правосудия», в которой отсутствовала специальная норма, регламентирующая ответственность за фальсификацию доказательств. Однако в качестве квалифицирующего признака «искусственное создание доказательств обвинения» предусматривалось в составах таких преступлений как: привлечение заведомого невиновного к уголовной ответственности (ч. 2 ст. 176) и заведомо ложный донос (ч. 2 ст. 181)22. При этом под искусственным созданием доказательств обвинения понимались фабрикация доказательств путем подлога следственных документов и видоизменения вещественных доказательств, использование фальшивых документов, уничтожение или изъятие из дела документов23.

§ 2. Особенности регламентации ответственности за фальсификацию доказательств по уголовному делу в зарубежном законодательстве

В плане определения перспектив совершенствования отечественного уголовного закона интерес представляет обзорный опыт зарубежного законодательства об ответственности за фальсификацию доказательств по уголовным делам. Применение сравнительно-­правовых методов помимо решения научно-­познавательных задач получения знаний об уголовно-­правовых системах современности и закономерностях их развития способствует гармонизации и совершенствованию национального уголовного законодательства24.

Так, показателен подход к определению предмета соответствующих посягательств в различных зарубежных правовых актах. Так, в ст. 434–4 УК Франции предусматривается ответственность не только за незаконные действия с документами и предметами, имеющими доказательственное значение, но и за изменение мест совершения преступления либо искажение или ликвидацию следов или улик путем принесения, перемещения или уничтожения25. В соответствии со ст. 287а наказывается изготовление ложной технической записи, а также использование в доказывании лишь части достоверной записи26. Согласно ст. 305 УК КНР наступает ответственность за умышленную неправильную запись протокола судебного заседания, по ст. 305 УК КНР наказывается уничтожение или подделка улик27. В УК Латвии к преступлениям против правосудия помимо подлога доказательства (ст. 298) и представления поддельных доказательств (ст. 300.1) отнесены в целом незаконные действия с материалами уголовного дела (ст. 307)28.

В законодательстве зарубежных стран (Австрия, Албания, Франция, Польша, Голландия, Дания, Латвия, Сан-­Марино, Швеция, КНР, Республика Корея, Япония и др.) наблюдается расширение объек­тивной стороны фальсификации доказательств, т. к. помимо разнообразных форм подделки, изготовления или изменения преступными признаются уничтожение, повреждение, похищение, сокрытие или невыдача имеющих доказательственное значение материалов.

Так, § 293 УК Австрии предусматривает ответственность за изготовление ложного доказательства либо подделку подлинного доказательства, а в § 295 содержится запрет на уничтожение, повреждение или сокрытие доказательств с целью предотвратить их использование в процессе29. В соответствии со ст. 104 УК Японии наступает ответственность за уничтожение, подделку или видоизменение доказательств и использование подделанных доказательств30.

Согласно ст. 207 УК Сербии преступным признается воспрепятствование собиранию доказательств, под которым понимается сокрытие, уничтожение, повреждение либо приведение в негодность частично или полностью документов с целью создания помех собиранию доказательств31.

В ст. 306 УК Латвии специально предусмотрена ответственность за умышленную невыдачу предметов, документов или иных материалов, которые могут иметь значение доказательств по уголовному делу, если их выдачи лицом, не являющимся задержанным, и лицом, против которого начат уголовный процесс, подозреваемым, обвиняемым потребовало учреждение досудебного расследования, прокуратура или суд32. В Республике Польша устанавливается наказуемость за «иные способы воспрепятствования или значительного затруднения ознакомления управомоченным лицом с доказательственной информацией» (ст. 268 УК Польши)33.

В зарубежном уголовном законодательстве наблюдается широкий и дифференцированный подход к определению субъекта фальсификации и уничтожения доказательств.

Так, в отличие от российского законодательства к уголовной ответственности могут быть привлечены не только специальные субъекты (уполномоченные сотрудники правоохранительных органов), но и общие субъекты (УК Австрии, Болгарии, Дания, Польши, Голландии, ФРГ, Швейцарии, Швеции, Японии). Например, согласно ст. 155 УК Республики Корея подлежит наказанию лицо, уничтожившее, либо утаившее, либо сфальсифицировавшее, либо изменившее доказательства по уголовному делу в отношении другого лица, либо использовавшее фальсифицированные или измененные доказательства34. При этом незаконные действия с доказательствами компетентных должностных лиц являются квалифицированным составом или обстоятельством, отягчающим ответственность (УК Франции, Латвии, Испании). Так, в ст. 461 УК Испании основной состав представления суду фальшивых документов предполагает совершение общим су

...