Право и экономическая безопасность

Учебник для магистратуры и бакалавриата

Под редакцией
доктора юридических наук,
профессора Р. А. Курбанова

---

ebooks@prospekt.org

Информация о книге

УДК 346(075.8)

ББК 67.404я73

П68

Авторы:

Курбанов Р. А., доктор юридических наук, профессор; Куксин И. Н., доктор юридических наук, профессор; Гарагурбанлы Р. А., доктор юридических наук; Налетов К. И., кандидат юридических наук; Свечникова Н. В., кандидат юридических наук, доцент; Белялова А. М., кандидат юридических наук; Зульфугарзаде Т. Э., кандидат юридических наук, доцент; Шведкова О. В., кандидат юридических наук; Аллалыев Р. М., кандидат юридических наук; Шеленговский П. Г., кандидат юридических наук; Щербаков В. А., кандидат юридических наук; Баланюк Л. Л., кандидат юридических наук; Денисов И. С., кандидат юридических наук; Изутина С. В., кандидат юридических наук; Моисеев А. М., кандидат юридических наук; Свечников В. А.; Тюрин И. В.; Чувахин П. И., кандидат юридических наук.

Учебник подготовлен профессорско-преподавательским составом кафедры гражданско-правовых дисциплин РЭУ им. Г. В. Плеханова в соответствии с государственным образовательным стандартом.

Он содержит основы правового обеспечения безопасности экономической деятельности. Особое внимание уделено обеспечению безопасности в связи с переходом к цифровой экономике и постепенной цифровизации государственного регулирования общественных отношений. Впервые проанализированы вопросы правового регулирования экономической безопасности в условиях евразийской интеграции.

Первая глава содержит анализ норм различных отраслей действующего законодательства, регулирующих отношения в области обеспечения национальной безопасности.

Во второй главе учебника разграничены функции, полномочия и предметы ведения федеральных органов государственной власти различных уровней.

Третья глава посвящена правовому обеспечению отдельных категорий экономической безопасности в наиболее значимых отраслях экономики.

В четвертой главе представлен анализ систем правового регулирования экономической безопасности в иностранных государствах.

Изложение представленного материала осуществляется с привлечением доктринальных источников: научных исследований ведущих представителей общей теории права, гражданского права, предпринимательского (хозяйственного) права, конституционного (государственного) права, административного и финансового права, норм действующего законодательства и практики его применения судами государственной судебной системы и третейскими судами.

Законодательство и судебная практика приведены по состоянию на август 2022 г.

Для студентов, аспирантов, преподавателей юридических и экономических вузов, работников органов государственной власти (местного самоуправления), государственных организаций, практикующих юристов.

УДК 346(075.8)

ББК 67.404я73

© Коллектив авторов, 2022

© ООО «Проспект», 2022

Глава 1. ПРАВОВОЕ РЕГУЛИРОВАНИЕ ЭКОНОМИЧЕСКОЙ БЕЗОПАСНОСТИ КАК ЭЛЕМЕНТА НАЦИОНАЛЬНОЙ БЕЗОПАСНОСТИ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ

В результате изучения главы студент должен:

Знать:

— основные общеправовые понятия, основные юридические понятия, базовые элементы системы правового регулирования отношений в сфере экономической и национальной безопасности.

Уметь:

— анализировать и решать проблемы, возникающие при применении методов регулирования отношений в сфере безопасности;

— определять применимость того или иного метода правового регулирования общественных отношений в той или иной правовой ситуации.

Владеть:

— навыками анализа основных положений законодательства, регулирующих вопросы безопасности.

1.1. Становление и развитие правового регулирования национальной безопасности в Российской Федерации

Теоретическая и практическая основы обеспечения национальной безопасности Российской Федерации были заложены в одном из первых в этой сфере нормативных правовых актов от 05.03.1992 под № 2446-1 Законе РФ «О безопасности»1. Несмотря на то что термин «национальная безопасность» в указанном Законе отсутствует, основные категории этого понятия все же в нем освещены2. Только с 1995 г. в ст. 3 Федерального закона «Об информации, информатизации и защите информации» от 20.02.1995 № 24-ФЗ используется термин «национальная безопасность»3.

В дальнейшем национальная безопасность определяется как защита национальных интересов от внутренних и внешних угроз, что позволяет прогрессивно развиваться государству, обществу и личности в частности. Такое понимание национальной безопасности было отражено в «Послании по национальной безопасности Президента Российской Федерации Федеральному Собранию» от 13.06.19964.

Утвержденная Указом Президента РФ от 02.07.2021 № 4005 Стратегия национальной безопасности Российской Федерации стала очередным этапом в развитии безопасности общественно-политической жизни. Указанной Концепцией было определено, что национальная безопасность России — состояние защищенности ее национальных интересов от ­каких-либо угроз, при котором обеспечиваются реализация конституционных прав и свобод граждан, достойные качество и уровень их жизни, гражданский мир и согласие в стране, охрана суверенитета России, ее независимости и государственной целостности, социально-экономическое развитие (п. 1 ч. 5 разд. 1 данной Стратегии).

В течение долгого времени превалировали две тенденции в вопросах обеспечения безопасности Российской Федерации. В начале 1990-х гг. тенденция по закреплению правовых механизмов обеспечения безопасности, главным образом государственной безопасности, развивалась в рамках российского законодательства. Вторая сформировалась после опубликования Концепции национальной безопасности Российской Федерации, когда экономические, социологические и другие аспекты безопасности стали первоочередными и понятие «национальная безопасность» стало противопоставляться дефиниции «государственная безопасность»6.

Указом Президента Российской Федерации от 12.05.2009 № 537 Концепция была отменена в связи с принятием нового документа под названием «О Стратегии национальной безопасности Российской Федерации до 2020 года». В этом документе был закреплен механизм регулирования отношений в сфере национальной безопасности. Понятие «национальная безопасность» в Стратегии понимается как защищенность личности, общества и государства не только от внешних угроз, но и от угроз, исходящих изнутри страны, что дает возможность гарантировать права и свободы, закрепленные Конституцией, достойный уровень и качество жизни граждан, независимость, устойчивое развитие и целостность Российской Федерации. В отличие от Концепции, в Стратегии были отражены основные критерии, определяющие состояние национальной безопасности России. Стратегией определялась цель политического развития страны, а именно намерение возвращения статуса мировой державы, достижение устойчивого развития страны, сохранность территориальной целостности и суверенитета России.

Следующим шагом в развитии правового регулирования деятельности по обеспечению национальной безопасности стало принятие в 2010 г. Федерального закона от 28.12.2010 № 390-ФЗ «О безопасности»7. Данный закон юридически отождествил национальную безопасность с безопасностью. Законом четко определены полномочия и функции органов государственной власти в области безопасности на всех уровнях — федеральном, на уровне органов государственной власти субъектов Федерации, органов местного управления, а также статус Совета Безопасности Российской Федерации.

С началом развития российской постсоветской государственности своего рода «точкой бифуркации» системы российского права стало разграничение полномочий центра и регионов (субъектов РФ). Если Российская империя, будучи унитарным государством, в правовом отношении представляла из себя «лоскутное одеяло», РСФСР и СССР являлись федеративными государствами (соответственно, асимметричной и симметричной федерациями), то современная Российская Федерация является симметричной федерацией (что, правда, не исключает особенностей внутреннего государственного устройства отдельных субъектов РФ). Представляется, что развитие правового государства на региональном уровне стратегически важно для обеспечения экономической безопасности, поскольку позволяет учитывать местные различия в экономическом положении социальной, религиозной и национальной структуре общества.

Если первые годы существования Российской Федерации можно кратко и емко характеризовать как «парад суверенитетов», то современный этап территориально-государственного развития характеризуется существенно большей унификацией норм законодательства, произошедшей ввиду усиления вертикали исполнительной власти. Если на федеральном уровне широко практиковалось указное нормотворчество, то на уровне субъектов РФ распространение получило так называемое «опережающее правотворчество» — по смыслу ст. 72 и 76 Конституции 1993 г. до издания федерального закона, регулирующего отношения, относящиеся к предмету совместного ведения, субъект РФ имеет право принять свой собственный закон, регулирующий эти отношения в порядке «опережающего правотворчества» исключительно на территории соответствующего региона. Но с вступлением в юридическую силу закона федерального уровня эти законы субъектов должны быть приведены в соответствие с ним8. Естественно, что в силу законодательного вакуума на федеральном уровне на региональном уровне действовал ряд нормативных актов, которые на втором этапе утратили юридическую силу.

Современным примером такого рода правового регулирования являются отношения государственно-частного партнерства, которые до вступления в юридическую силу соответствующего федерального закона регулировались исключительно законами уровня субъектов РФ.

Существуют сферы общественных отношений, регулируемых преимущественно региональным законодательством — в настоящее время на региональном уровне регулируется лоббистская деятельность, тогда как на федеральном уровне правовое регулирование отсутствует. Кроме того, не следует забывать о том, что нахождение административного законодательства в совместном ведении предполагает наличие составов административных правонарушений, которые являются таковыми только в определенных субъектах РФ.

Новые вызовы перед Россией — принятие в отношении нее и ее союзников экономических санкций в связи с событиями на Украине 2014 г., присоединением к Российской Федерации Крыма, участием России в сирийском конфликте на стороне правительства Б. Асада, рост террористической угрозы, в том числе из-за участия в борьбе с ИГИЛ9, сменой власти в Афганистане, и последствия пандемии вируса COVID-19 — повлекли за собой утрату актуальности Стратегии национальной безопасности 2009 г.

Помимо этого, 28.06.2014 был принят Федеральный закон № 172-ФЗ «О стратегическом планировании в Российской Федерации»10, который регулирует в том числе отношения, возникающие между участниками стратегического планирования в процессе обеспечения национальной безопасности Российской Федерации.

Согласно ч. 3 ст. 11 этого Федерального закона к документам стратегического планирования, разрабатываемым на федеральном уровне, относится стратегия национальной безопасности Российской Федерации, которая должна корректироваться каждые шесть лет11.

В связи с этим была разработана новая Стратегия национальной безопасности РФ, утвержденная Указом Президента РФ от 31.12.2015 № 683.

Особое внимание в новой Стратегии национальной безопасности уделяется национальным интересам России. Данный нормативный документ указывает на то, что между национальной безопасностью Российской Федерации и социально-экономическим развитием страны должна обеспечиваться неразрывная взаимосвязь и взаимозависимость.

Согласно п. 6 Стратегии национальной безопасности «национальная безопасность Российской Федерации — это состояние защищенности личности, общества и государства от внутренних и внешних угроз, при котором обеспечиваются реализация конституционных прав и свобод граждан Российской Федерации, достойные качество и уровень их жизни, суверенитет, независимость, государственная и территориальная целостность, устойчивое социально-экономическое развитие Российской Федерации. Национальная безопасность включает в себя оборону страны и все виды безопасности, предусмотренные Конституцией Российской Федерации и законодательством Российской Федерации, прежде всего государственную, общественную, информационную, экологическую, экономическую, транспортную, энергетическую безопасность, безопасность личности». Таким образом, Стратегия национальной безопасности от 2015 г. впервые дает не только четкое и развернутое определение национальной безопасности, но и указывает на ее виды, в том числе и экономическую безопасность. Стратегия среди ключевых национальных интересов на долгосрочную перспективу определяет повышение конкурентоспособности национальной экономики12.

Помимо отечественного законодательства правовую основу обеспечения национальной безопасности составляют также международные договоры Российской Федерации13. Поскольку акты международного права являются составной частью российской правовой системы, то, соответственно, и в сфере обеспечения национальной безопасности также существует значительное количество актов, регулирующих рассматриваемые правоотношения. В данной группе можно выделить следующие правовые акты:

Декларация об укреплении международной безопасности, утвержденная Резолюцией 2734 (XXV) Генеральной Ассамблеи ООН от 16.12.1970, которая призывает воздерживаться применять силу при возникновении ­каких-либо межгосударственных споров.

Конвенция Совета Европы о предупреждении терроризма от 16.05.2005 ETS № 19614.

Договор о коллективной безопасности от 15.05.1992 («Ташкентский договор»), на основании которого была создана Организация Договора о коллективной безопасности — региональная международная организация15, провозглашаемыми целями деятельности которой являются «укрепление мира, международной и региональной безопасности и стабильности, защита на коллективной основе независимости, территориальной целостности и суверенитета государств-членов».

Хартия Шанхайской организации сотрудничества от 07.06.2002, согласно которой регулируется деятельность Шанхайской организации сотрудничества16 (ШОС) — международной организации.

ШОС создана с целью: укрепления мира; поддержания безопасности и стабильности в регионе; противодействия терроризму, сепаратизму и экстремизму совместными усилиями действующих сторон; борьбы с международной преступной деятельностью; поощрения действенного и результативного регионального сотрудничества в оборонной, торгово-экономической, политической, природоохранной, энергетической, кредитно-финансовой и других областях; содействия всестороннему и сбалансированному экономическому росту; координации подходов при интеграции в мировую экономику.

Договор о Евразийском экономическом союзе от 29.05.2014 регулирует в том числе обеспечение торговой, энергетической, транспортной, миграционной и трудовой безопасности17 на территории государств — членов Евразийского экономического союза18.

Декларация о дальнейшем развитии интеграционных процессов в рамках Евразийского экономического союза, принятая в г. Санкт-Петербурге 06.12.2018, упоминает лишь продовольственную безопасность и безопасность обращаемых товаров. В свою очередь, Стратегические направления развития евразийской экономической интеграции до 2025 г. и план мероприятий по их реализации, утвержденный 05.04.2021, пополнился за счет реализации государствами — членами ЕАЭС совместных проектов, направленных на наращивание потенциала для диагностики, профилактики инфекционных болезней с эпидемическим потенциалом и реагирования на них.

Совместное заявление председателя Правительства РФ и премьер-министра Республики Беларусь о текущем развитии и дальнейших шагах по углублению интеграционных процессов в рамках Союзного государства, подписанное 10.09.2021, говорит о необходимости совместной поддержки малого и среднего предпринимательства, упорядочивания разрешения ситуаций в сфере банкротства.

До декабря 2022 г. предполагается заключить соглашение между центральными банками РФ и Беларуси, в соответствии с которым будут утверждены принципы и механизмы гармонизации денежно-кредитной политики для обеспечения низкого уровня инфляции19.

Также вышеуказанное совместное заявление содержит упоминание о гармонизации подходов к обеспечению информационной безопасности, созданию механизма взаимного признания результатов аудита в области информационной безопасности, применению средств трансграничного контроля целостности и подтверждения подлинности при обмене электронной информацией, о гармонизации противодействия легализации денежных средств, полученных незаконным путем, и финансового терроризма (ПОД/ФТ). Также в числе направлений гармонизации, унификации и интеграции названы защита прав потребителей финансовых услуг и инвесторов, интеграция контроля за оборотом товаров, гармонизация налогового и таможенного законодательства, ветеринарного и карантинного фитосанитарного контроля.

Говоря о конкретных сроках реализации этих положений, можно указать на то, что до 31.12.2022 предполагается заключить межправительственное соглашение о Единых правилах в области защиты прав потребителей в Союзном государстве.

Например, Распоряжением Евразийского межправительственного совета от 20.08.2021 № 15 утверждена «дорожная карта» по реализации Основных направлений и этапов реализации скоординированной (согласованной) транспортной политики государств — членов ЕАЭС на 2021–2023 гг., предусматривающая обеспечение безопасности полетов и авиационной безопасности.

1.2. Правовые основы экономической безопасности и ее особенностей как части национальной безопасности Российской Федерации

Четкое определение экономической безопасности в российском законодательстве отсутствует. Термин «экономическая безопасность» встречается впервые в утвержденной Указом Президента РФ от 29.04.1996 № 608 Государственной стратегии экономической безопасности Российской Федерации. Положениями указанной Стратегии закреплено, что частью национальной безопасности страны в целом стала и государственная стратегия экономической безопасности.

Целью государства становится выработка такой стратегии экономической безопасности, при которой развитие экономики позволит создать приемлемые жизненные условия, способствующие развитию личности, социально-экономической и военно-политической устойчивости общества, способствующие укреплению неприкосновенности государственных границ, а также успешному противостоянию негативным внутренним и внешним воздействиям на страну. Также Стратегия призвана обеспечить: защиту гражданских прав населения, повышение уровня и качества его жизни, что поможет обеспечить социальную стабильность и правопорядок в обществе; исходя из национальных интересов, обеспечить действенное и результативное разрешение внутренних политических, экономических и социальных задач; активное влияние на процессы в мире, затрагивающие национальные интересы России.

Несмотря на существующие в научной среде различия подходов к трактовке термина «экономическая безопасность», ученые единодушны в том, что этот термин тесно связан с понятием национальной безопасности страны. Обе категории взаимосвязаны как целое и частное, так как экономическая безопасность является составной частью национальной безопасности страны и эти два понятия напрямую оказывают друг на друга влияние20. Прежде всего экономическая безопасность являет собой способность государства защитить основополагающие интересы государства в целом, общества и личности в частности от угроз как внешних, так и внутренних21.

Анализируя другие правовые нормы, которые регулируют деятельность в сфере национальной безопасности, можно определить, что довольно часто употребляется не термин «экономическая безопасность», а «национальная безопасность в экономической сфере». Это лишний раз указывает на то, что экономическую безопасность законодатель рассматривает прежде всего как неотъемлемый структурный элемент национальной безопасности. Данная особенность отечественных норм в области регулирования национальной безопасности подтверждает устоявшееся мнение среди ученых-экономистов и юристов о вхождении экономической безопасности в национальную как ее части.

Незадолго до утверждения Стратегии национальной безопасности Российской Федерации до 2020 г. Распоряжением Правительства РФ от 17.11.2008 № 1662-р была утверждена Концепция долгосрочного социально-экономического развития Российской Федерации на период до 2020 г. Одной из ключевых целей принятия данного нормативного документа было определение способов обеспечения в долгосрочной перспективе национальной безопасности, включая экономическую и продовольственную безопасность.

Следующим шагом на пути развития правового регулирования экономической безопасности стало утверждение Стратегии национальной безопасности Указом Президента РФ от 02.07.2021 № 40022.

Основой положений по обеспечению национальной безопасности страны стала тесная связь и взаимозависимость между Стратегией национальной безопасности Российской Федерации и Концепцией долгосрочного социально-экономического развития Российской Федерации на период до 2020 г. В Стратегии национальной безопасности экономическая безопасность названа в числе национальных приоритетов, но определения его значения в документе не дается. Вместо этого пп. 58–67 Стратегии национальной безопасности подробно раскрывают направления, действия и меры по ее обеспечению.

Безопасность в экономическом секторе страны напрямую зависит от уровня развитости экономики и производственной сферы, наличия полезных ископаемых, квалифицированных кадров и работников, от уровня развития инфраструктуры, и, конечно же, она характеризуется интеграционными процессами в системе мирового хозяйственного взаимодействия23. Поэтому, согласно новой Стратегии, экономическое развитие страны, гарантии экономической безопасности, обеспечение предпосылок для прогрессивного личностного роста, перехода экономики на новые этапы технологического развития, противостояние воздействию внешних и внутренних угроз, вхождение России в число стран — лидеров по объему валового внутреннего продукта и становятся новыми стратегическими целями обеспечения национальной безопасности государства. В Стратегии упоминается, что негативно влияет на экономическую безопасность страны введение против Российской Федерации ограничительных экономических санкций. Поэтому российская экономика должна защищать ключевые отрасли от посягательств — прежде всего это относится к защите энергетического сектора.

Экономические санкции и контрсанкции имели негативные последствия в первую очередь для тех секторов экономики, которые сильно зависели от импорта иностранных комплектующих и других товаров. С целью ликвидации импортной зависимости отечественной экономики была запущена процедура импортозамещения. В п. 58 Стратегии указывается, что экономическая безопасность обеспечивается: успешным развитием промышленности и улучшением ее технологической основы; развитием государственной инновационной сферы; модернизацией важных направлений национальной экономики; усовершенствованием инвестиционной привлекательности страны; повышением уровня делового климата и улучшением деловой среды.

Создание Евразийского экономического союза и интеграция законодательства пяти государств: России, Казахстана, Беларуси, Армении и Кыргызстана — для экономической безопасности спровоцировало необходимость создания единой нормативной базы, регулирующей взаимодействие правоохранительных служб пяти стран. Это взаимодействие необходимо для быстрого принятия решений компетентными органами в случае различных экономических правонарушений. Ранее с этой целью решением Межгосударственного совета ЕврАзЭС от 05.07.2010 был принят ряд договоров Таможенного союза по сотрудничеству в уголовных и административных делах: «Договор об особенностях уголовной и административной ответственности за нарушения таможенного законодательства Таможенного союза и государств — членов Таможенного союза» (подписан в г. Астане 05.07.2010), а также «Соглашение о правовой помощи и взаимодействии таможенных органов государств — членов Таможенного союза по уголовным делам и делам об административных правонарушениях» (заключено в г. Астане 05.07.2010)24. Таким образом, Договор о Евразийском экономическом союзе от 29.05.2014 расширил полномочия таможенных органов как органов, что относятся к системе обеспечения экономической безопасности России.

Экономическая безопасность как часть национальной безопасности является особенной и имеет важный приоритет. Под угрозами экономической безопасности понимаются такие процессы и явления, под действием которых может возникнуть нарушение стабильности развития производства, его сложившейся структуры, повышение уровня территориальной разобщенности и ухудшение жизнедеятельности населения.

Основные задачи, решение которых обеспечивается в ходе поддержания экономической безопасности, таковы:

1) обеспечение необходимого уровня экономического роста;

2) воздействие на динамику уровня инфляции и безработицы;

3) формирование такой структуры экономики, которая обеспечит достаточную эффективность развития государства (региона, предприятия);

4) формирование развитого рынка ценных бумаг;

5) воздействие на сокращение уровня бюджетного дефицита и государственного долга;

6) обеспечение социальной защиты и повышения качества жизни населения;

7) поддержание устойчивости национальной валюты государства.

Решение этих задач лежит в основе стратегии экономической безопасности, в которой формируются и обосновываются стратегические приоритеты, национальные интересы, средства и механизмы решения проблем.

Задачи, решаемые в ходе обеспечения экономической безопасности, могут изменяться в зависимости от экономической и политической обстановки в государстве, регионе.

Таким образом, под экономической безопасностью следует понимать такое состояние защищенности экономической системы от внешних и внутренних угроз, при которой становится возможным обеспечить ее стабильное развитие в условиях воздействия неблагоприятных факторов.

Кроме того, под безопасностью государственной экономики понимается состояние защищенности экономики, т. е. такое состояние национального хозяйства, при котором имеющиеся экономические, производственные и технологические факторы позволяют полностью совершить цикл воспроизводства, т. е. непрерывного движения и возобновления процесса производства.

Основными положениями экономической безопасности являются экономическая независимость, стабильность и устойчивость развития хозяйственной системы, поддержание положительной динамики научно-технического потенциала, сохранение целостности хозяйственной системы.

Целостность хозяйственной системы проявляется в виде сохранения единого экономического пространства и должно быть основано на глубокой интеграции между хозяйствующими субъектами по территориальному принципу, с одной стороны, и по отраслевому — с другой.

В отечественной экономической литературе понятие «экономическая безопасность» появилось в конце XX — начале XXI в. Именно новизной возникновения и исследования проблем экономической безопасности в России можно объяснить тот факт, что даже основные термины, отражающие базовые понятия, трактуются авторами по-разному, вкладывая различный смысл. Для того чтобы выяснить сущность экономической безопасности, целесообразно начать с изучения основных терминов и понятий по исследуемой проблеме.

Под системой экономической безопасности академик В. К. Сенчагов подразумевает «создание таких условий функционирования финансовой системы, при которых до минимума снижена возможность явного злоупотребления финансовыми средствами».

Экономическую безопасность на уровне государства экономисты определяют как «основное условие его способности осуществлять самостоятельно финансово-экономическую политику в соответствии со своими национальными интересами».

Экономическая безопасность рассматривается с точки зрения обеспечения устойчивости финансово-экономического развития государства, платежно-расчетной системы и основных финансово-экономических параметров.

В Концепции национальной безопасности Российской Федерации (разд. IV) в качестве важнейших задач во внешнеэкономической сфере названы следующие:

— создание благоприятных условий для международной интеграции российской экономики;

— расширение рынков сбыта российской продукции;

— формирование единого экономического пространства с государствами — участниками СНГ.

Государственное регулирование внешнеторговой деятельности может быть направлено на решение макроэкономических задач (стабилизация национальной экономики, обеспечение устойчивого роста, решение острейших социально-экономических задач и др.), а также экономических задач на микроуровне (т. е. на уровне хозяйствующих субъектов, участников внешнеэкономической деятельности).

Государственное регулирование внешнеторговой деятельности нацелено на поддержание экономической безопасности Российской Федерации, т. е. на обеспечение такого состояния российской экономики, которое гарантировало бы достаточный уровень социального, политического и оборонного существования и прогрессивного развития Российской Федерации, неуязвимость и независимость экономических интересов по отношению к возможным внешним и внутренним угрозам и воздействиям.

Экономическая безопасность страны выступает гарантией независимости страны, определяет возможность проведения самостоятельной экономической политики и создает условия для стабильности и достижения успеха в условиях глобализации мирового хозяйства.

Состояние отечественной экономики создает широкий спектр внутренних и внешних угроз национальной безопасности, которые перечислены в Государственной стратегии экономической безопасности РФ:

а) увеличение имущественной дифференциации населения и повышение уровня бедности;

б) деформированность структуры российской экономики;

в) возрастание неравномерности социально-экономического развития регионов;

г) криминализация предпринимательской деятельности и действующей системы хозяйствования, вызванная прежде всего ростом безработицы населения и ослаблением системы государственного контроля.

Следовательно, можно констатировать, что угрозы национальной безопасности РФ в сфере экономики носят преимущественно комплексный характер, что делает особо актуальной целенаправленную управленческую деятельность по обеспечению экономической безопасности страны, осуществляемую по следующим направлениям:

— обеспечение способности российской экономики функционировать в режиме расширенного воспроизводства;

— создание условий для достижения приемлемого уровня и качества жизни населения, приближенного к международным стандартам;

— устойчивость финансовой системы;

— рациональная структура внешней торговли, обеспечивающая доступ отечественных товаров на внешний рынок и удовлетворение внутренних потребностей за счет импорта;

— сохранение единого экономического пространства, развитие межрегиональных экономических отношений.

Концепция связанности государства правом при условии всеобщего соблюдения его норм лежит в основе правового порядка абсолютного большинства государств. Даже формальное его закрепление в документах конституционного уровня является гарантией защищенности прав граждан. Вместе с тем, будучи продуктом европейской цивилизации, данная концепция не могла и не может в своем первозданном виде соответствовать обществам, находящимся в иных, нежели Европа, условиях развития.

Развитие советского законодательства осуществлялось в логике юридического позитивизма — отрицания существования надправовых категорий и отождествления права с нормативными актами, что противоречило марксистскому учению о праве как о «надстройке» над экономическим базисом.

В дореволюционный период развития концепции правового государства о нем можно было говорить лишь как о явлении юридической доктрины, которое не получило своего развития в нормах действующего законодательства.

Советский период развития, с одной стороны, характеризовался отрицанием концепции правового государства в целом, но, с другой, — ввиду господства позитивистской концепции права, отождествляющей право с содержанием властных актов, — нельзя не отметить признание необходимости неукоснительного соблюдения советских нормативных актов. Таким образом, по крайней мере формально и частично основы правового государства в советский период его развития в части неукоснительного и всеобщего соблюдения законов все же были соблюдены. В части связанности государства правом концепция правового государства советской юридической наукой отрицалась.

На современном этапе обеспечение экономической безопасности немыслимо без существования частного права, которое предполагает гарантии и защиту прав собственности и других вещных прав, автономию воли сторон, свободу предпринимательской деятельности и равноправие субъектов права. Проблемами частного права, имманентными построению правового государства в любой точке земного шара, являются определение пределов правомочий собственника и определение границ законных интересов других лиц, которыми ограничиваются правомочия собственника; пределы свободы договора; соотношение принципа диспозитивности с действием императивных норм; концепция злоупотребления правом как правомерных действий, направленных на нарушение законных интересов иных лиц, и определение понятия «добросовестности» как ограничение свободы усмотрения субъектов частного права.

Задачей правовой науки представляется диффузия — взаимодействие концепции правового государства и конкретного правопорядка для достижения максимально справедливых правил человеческого общежития. Нельзя сказать, что тема правового государства не пользуется вниманием исследователей и практикующих юристов. Однако традиционно проблематика правового государства традиционно рассматривается исключительно в публично-правовом аспекте. Это объясняется тем, что в отношениях властного характера нарушения прав частных лиц проявляются наиболее выпукло. Российское государство традиционно играет существенную роль в жизни российского общества и частных лиц. Это сообщает исследованиям, посвященным связанности государства правом, дополнительную актуальность. Современный период развития российского государства уникален тем, что государство впервые играет роль не только источника правового регулирования в материальном смысле этого слова, но и равноправного участника частноправовых отношений, что предполагает не только новые варианты взаимодействия с частными лицами и обществом, но и новые формы нарушений прав и законных интересов частных лиц и общества.

Развитие правового государства в современной России можно разделить на два этапа. Первый этап характеризовался вакуумом правового регулирования, что способствовало возникновению следующих явлений: 1) развитию договорно-правового регулирования общественных отношений; 2) возникновению и развитию практики по злоупотреблению гражданскими правами — когда при соблюдении норм законодательства лицо осуществляет действия, направленные на умаление или иное причинение вреда правам и интересам других лиц, и 3) самоустранению государства из всех сфер общественной жизни.

Для второго этапа развития правового государства в России характерно ограничение правомочий собственника и принципа свободы договора не столько в пользу государства, сколько в пользу неопределенного круга лиц. Для современной правовой системы России сложился патерналистский подход к правовому регулированию отношений — субъектом защиты служат добросовестные субъекты правовых отношений, физические лица, не обладающие статусом индивидуального предпринимателя.

Однако нельзя не отметить и определенного усиления государственной власти, что проявилось, в частности, в перераспределении полномочий между федеральным центром и субъектами РФ, во вступлении в 2015 г. в силу Федерального закона «О юрисдикционном иммунитете иностранного государства» и в усилении роли федеральных законов в регулировании частноправовых отношений.

При перераспределении полномочий между федеральным центром и регионами не был соблюден разумный баланс прав и обязанностей. Кроме того, действующая Конституция РФ не содержит полноценного механизма разграничения предметов ведения и полномочий между органами государственной власти федерального уровня и субъектов РФ. Представляется, что это может стать причиной формирования федеративного государственного устройства на основе федеральных округов.

Составляющими концепции правового государства являются связанность государства нормами права, общеобязательность и неукоснительное соблюдение норм права и принцип определенности правовых предписаний и результата их применения.

На втором этапе развития правового обеспечения экономической безопасности российская правовая реальность обогатилась таким явлением, как защита прав неопределенного круга лиц. Такой подход, хотя и отличается внешне от защиты прав государства, также чреват негативными последствиями, поскольку при чрезмерном увлечении им может быть нарушен принцип правовой определенности. В данном случае представляется уместным выражение Марка Туллия Цицерона: «Благодеяния, оказанные недостойному, я считаю злодеяниями». Данный подход фактически дает неопределенному кругу лиц право и возможность оказывать воздействие на собственника имущества, слабая сторона договорного или иного гражданского правоотношения, пользуясь своей (зачастую мнимой) некомпетентностью, которая при таком подходе даст ей определенную привилегию, получит возможность активного злоупотребления своими гражданскими правами25. Принцип правовой определенности является одной из важнейших характеристик правового государства, наряду со связанностью государством нормами права и общеобязательностью его норм.

1.3. Правозащитная и правоохранительная деятельность как фактор экономической безопасности

Объем понятия правозащитной деятельности включает в себя не только защиту прав граждан в суде. В современных условиях она в основном состоит в представлении интересов не только граждан и юридических лиц, но также и государств и международных организаций в судах, третейских судах, государственных и квазисудебных органах26. Юридически значимое в российской правовой системе разделение споров на экономические споры и споры, не связанные с экономическими отношениями, на деле давно утратило фактические основания. И хотя формула cessate rationae materiae cessat ipsa lex — «прекращение причин принятия закона прекращает сам закон» — нереализуема на практике, это не отменяет того, что деятельность по защите правопорядка так или иначе носит экономический характер — экономические права и интересы являются либо объектом защиты, либо объектом, на которые оказывает влияние деятельность органов правопорядка. Так, земельный рынок немыслим без системы предупреждения, выявления и пресечения правонарушений в сфере государственной регистрации прав на земельные участки, функционирование рынка иностранных товаров — без системы борьбы с правонарушениями в сфере таможенного дела.

Поскольку правозащитная деятельность является предметом практически любой отрасли права, т. е. является комплексной, ей уделяли внимание представители практически всех отраслей юридической науки. Более того, отдельные аспекты правозащитной деятельности являлись предметом изучения других гуманитарных дисциплин, в частности экономики, социологии27 и философии28. Исходя из того, что право не может быть объяснено из себя самого, поскольку действует не в вакууме, очевидно, что для изучения правозащитной деятельности необходимо привлечение работ по другим гуманитарным дисциплинам. Использование достижений этих наук представляется важным еще и потому, что одной из фундаментальных проблем правозащитной деятельности является спор о юридическом характере надправовых категорий — обычаев, религии, этики, права. Одним из фундаментальных вопросов правового регулирования правозащитной деятельности является вопрос о предмете этой деятельности — подлежат ли защите субъективные права или законные интересы в целом29.

Очевидно, что в зависимости от решения этого вопроса изменяется суть и содержание правозащитной деятельности, ее соотношение с правоохранительной деятельностью. Так, если в эпоху становления советской правовой системы Я. Н. Бранденбургским высказывалась мысль о необходимости выполнения членами адвокатского сообщества «важной для советского государства функции пропаганды революционной законности»30, а более чем через 10 лет А. Я. Вышинский в 1938 г. охарактеризовал адвоката уже как «солдата социалистической армии, который помогает суду быстро и точно решать задачи советского правосудия в интересах масс и социалистического строительства»31, а М. П. Шаламов, притом что в работе им отстаивалась необходимость самостоятельности адвокатуры, а не вспомогательного ее характера, пришел к выводу о том, что адвокатская организация в СССР стала полноценным элементом советской системы правоохранительных органов32, то почти через 100 лет С. Э. Либанова пишет о невозможности и нецелесообразности для адвокатов и адвокатуры сохранять баланс между общественными и государственными интересами и интересами отдельных граждан, тогда как «адвокатура как корпорация, имеющая узкий круг задач, не обязана этого делать в отличие от адвокатуры как института гражданского общества»33.

В античный период предметом изучения философии являлись вопросы соотношения идеального (божественных установлений) и реального (человеческих законов), а также о монизме (концепция единой истины) и релятивизме (множественности этических норм). Платоном был открыт парадокс, состоявший в постепенном самоуничтожении неограниченной свободы, — без защиты закона свобода такого рода неминуемо ведет к тирании сильных над слабыми. Если греческие мыслители отождествляли право со справедливостью — Платон в «Государстве» рассуждал о полезности справедливости именно для правителя34, то Цицерон дополнил его концепцией справедливости для всех римских граждан35.

Впервые мысль о юридическом определении термина «правозащитник» развил А. Ю. Сунгуров, которым было дано приблизительное определение этого термина: «Человек, понявший, что в основе законов должно лежать естественное право, и что эти законы должны выполняться, и делающий для этого хоть ­что-то»36. Им же была дана классификация правозащитников, и хотя критерий А. Ю. Сунгурова достаточно расплывчат, нельзя не учитывать того, что эта классификация (представляющая собой скорее перечисление человеческих типов правозащитников) является первой в своем роде. А. Ю. Сунгуров выделяет правозащитников, сформировавшихся в 60-е гг. ХХ в., людей, пришедших в правозащитное движение во время перестройки, людей, сформировавшихся самостоятельно (grass root), правозащитников, занимающихся политической деятельностью, активистов некоммерческих организаций. Следующей группой являются профессиональные юристы, «…которые в ходе практической деятельности пришли к выводу о необходимости изменения отношения к закону представителей власти»37. Кроме того, А. Ю. Сунгуров выделяет правозащитников, занимающихся не столько «охраной права и прав человека», сколько влиянием на создание новых законов и новых политических институтов. Таким образом, А. Ю. Сунгуров относит к правозащитникам в том числе и лоббистов.

В немецкой правовой науке, являвшейся многолетним источником вдохновения для отечественных юристов, отсутствуют понятия «правоохранительная система» и «правоохранительные органы», которые подменяются понятиями «Rechtspflege» (применение права) и «Rechtsprechung» (непосредственно защита прав в суде)38. Дискуссия о том, какие судебные должности можно отнести к категории правоприменительных, осуществляется в немецкой науке конституционного права (Роман Херцог, Отто Киссель, Оскар Катольниг). Например, О. Киссель относит к ним, помимо собственно судей, также и лиц, действующих при судах (Gerichtspersonen), но и работников аппарата (Urkundsbeamte) — например, судебная служба порядка, а также лиц «в окружении суда» (Umgebung), которые необходимы для его функциональной деятельности (судебное исполнение, служба пробации и т. д.). Некоторые немецкие исследователи включают в круг правоприменителей прокуроров, адвокатов и нотариусов (Ханс Вольф, Отто Бахоф, Теодор Маунц, Эберхард Шмидт-Ассман)39. В результате этой дискуссии любая реформа юстиции в ФРГ априори предполагает реформу не только судебной власти, но и прокуратуры, адвокатуры, нотариата и вообще всех лиц, принадлежащих к юридической профессии40. Эндемичным для немецкой правовой науки явлением является то, что вопросы правовой защиты рассматриваются преимущественно представителями науки конституционного (государственного) права, подотрасль которой — судебное право41 — рассматривается как краеугольный камень создания Германской империи в 70-е гг. XIX столетия, а также в других работах по публичному праву42. Также для немецкой науки конституционного права дискуссионным является вопрос о разграничении компетенции Федерации и Земель в сфере правоприменения43.

Серьезным отличием немецкой правовой науки от российской является наличие активных дискуссий об эффективности действия норм законодательства, подзаконных актов и оперативных мер44, которые в современной российской научной доктрине не востребованы45. Так, учеными-юристами проводятся исследования об отношении населения к адвокатской профессии46, о перенасыщении рынка адвокатами, удешевлении оказываемых ими услуг и его следствии, каковым мыслится падение их качества47, что было опровергнуто Хайко Маасом48.

Еще менее востребованы в российской практике исследования о причинах возникновения тех или иных норм законодательства, дискуссии имеют практические последствия. Так, Ханс-Юрген Аренс критикует положение закона о юридических советниках (Rechtsberatergesetz), которое разрешает осуществлять консультации по юридическим вопросам лицам, не имеющим статуса адвоката, только по получении соответствующего разрешения, указывая на то, что его истинный смысл состоит в ущемлении прав евреев49. Вторым дискуссионным вопросом является критерий разграничения юридической консультации от простого совета50.

Серьезную критику вызывает политическая зависимость немецких судов, которые «не могли противостоять диктатуре нацистов»51, при этом явно придерживаются обвинительного уклона в отношении должностных лиц государственного аппарата ГДР (Элвин Томас, Иоахим Гессе, Вольфганг Гоффман-Рьем)52.

Еще одним дискуссионным вопросом является вопрос о допустимости осуществления на территории ФРГ юридической профессии иностранными гражданами. Этот вопрос довольно часто поднимается и в российском юридическом сообществе — ч. 6 ст. 9 Федерального закона «Об адвокатской деятельности» прямо допускает возможность получения иностранными гражданами статуса адвоката. Еще меньше юридических препятствий существует для осуществления иностранным гражданином функций судебного представителя — в силу прямого действия нормы Конституции РФ о принципе национального режима53. Данное правило нередко подвергается серьезной критике54. Хаймо Шак активно критиковал «гувернантскую оговорку» в Законе ФРГ о порядке исполнения Договора от 22.03.1977 о Европейских сообществах, согласно которому (§ 4) адвокаты — граждане других государств Европейского сообщества (ныне Европейский союз) имеют право выступать в судебном процессе только по взаимному согласию с основным адвокатом — гражданином ФРГ. По мнению Х. Шака, это низводит иностранного адвоката до уровня помощника в процессе. Причем обращается внимание также и на то, что уполномоченный адвокат берет за это «определенный сбор» на основании § 24а данного Закона55.

Испания, как и Россия, и ФРГ, является государством, правовая система которого относится к континентально-правовой семье, является федеративным государством, и ее правовая система оказала серьезное влияние на развитие правовых систем других государств — прежде всего Американского континента56. Кроме того, Пленумом Общего совета Адвокатуры Испании (el Pleno del Consejo general de la Abogacía española) 16.03.2019 был утвержден новый Деонтологический кодекс испанской Адвокатуры (Código deontológiсo de la Abogacía española)57.

Сложившаяся структура правозащитной деятельности в Испании, хотя и принципиально отличается от немецкой и российской большим количеством независимых юридических профессий, также основана на концепции единства юридической профессии. Правозащитную деятельность на территории Испании осуществляют: фискалы (Fiscal), судьи (Jueces) магистраты (Magistrados), адвокаты (Abogados), нотариусы (Notarios), судебные секретари (Secretarios Judiciales), государственные регистраторы (имущественных прав и коммерческих организаций) (Registradores (de la propiedad y mercantiles), а также прокураторы трибуналов (Procuradores de los tribunals)58.

Активно обсуждается взаимодействие адвокатов с клиентами и обществом (Палома Диез Родригес59), в частности оказание услуг pro bono (в рамках бесплатной юридической помощи)60. При этом вопрос об общественном характере профессии адвоката даже не обсуждается — практически всеми исследователями он подразумевается. Так, Палома Диез Родригес указывает, что социальная функция адвокатуры является основной причиной разработки и принятия деонтологических кодексов61.

Моральная составляющая адвокатской работы также является предметом активной дискуссии между исследователями. Так, Массимо ла Торре, указывая на «внутреннюю двой­ственность» (interna ambigüedad), «двой­ной компромисс» (doble compromiso) и «конфликт обязанностей» (conflicto de deberes) адвокатской деятельности, обращает внимание на проблему того, что адвокат должен удовлетворять интересы и клиента, и правосудия в общем смысле (la justicia en abstracto)62. Структура испанского государства, основанная на корпоративном представительстве, развивавшаяся в период диктатуры Мигеля Примо-де-Ривейры и франкизма под влиянием идей Бенито Муссолини о «корпоративном государстве», оказала влияние на испанское общество, не исключая и адвокатуру. В адвокатской среде достаточно популярен взгляд об отсутствии необходимости придерживаться норм морали в адвокатской практике. Данный тезис подкрепляется тем, что «каждая группа имеет свою собственную мораль». Эти взгляды выражал, в частности, уругвайский теоретик права Карлос Вац Феррейра, указавший, что адвокатская профессия «несет в себе определенную степень внутренней аморальности, которую трудно устранить; в то время как другие, такие как врачи, поддаются большей аморальности и часто проявляют ее, хотя в этом нет необходимости»63. Принципиально иной взгляд выражал другой испанский исследователь уругвайского происхождения Мануэль Атиенца64.

Подобная дискуссия актуальна и для США. Дискуссионным является и вопрос о пределах адвокатской тайны. Так, известный американский адвокат Уолтер Беннет задается вопросом о том, вправе ли юрист, представляющий производителя игрушек, сохранять конфиденциальную информацию клиента об опасности игрушек на рынке, или должен ли он сообщить об этом общественности?65 Вопросы вызывает и правило «Я берусь за все, с чем пришел клиент», сформулированное Джоелем Ф. Хандлером66 на основе концепции английского юриста Генри Броуэма о том, что «адвокат, когда он исполняет свои профессиональные обязанности, знает только одного человека в мире, и этот человек — его клиент»67. Критику спровоцировала деятельность крупнейшей правозащитной организации США — Американского союза гражданских свобод (American Civil Liberties Union), которая отстаивала интересы лиц, имеющих в американском обществе маргинальный статус, — нацистов и коммунистов68.

Можно отметить уникальность и стереотипность разделения в российском правосознании правозащитной деятельности как осуществляемой исключительно представителями иных профессий, кроме юридической, и деятельности профессиональных юридических представителей по защите прав. Из этого вытекает нецелесообразность разделения правоохранительной и правозащитной деятельности. Столь же нецелесообразным является принятое в российской юридической литературе разделение органов на правоохранительные и правоприменительные.

1.4. Правовое регулирование экономической безопасности при переходе к цифровой экономике

Экономическая безопасность — это условия, при которых сохраняется стабильный доход для поддержания уровня жизни не только на современном этапе, но и в обозримом будущем. Экономическая безопасность международных отношений — это способность национального государства следовать выбранному политическому курсу для развития национальной экономики желаемым образом.

Необходимо понимать, что цифровая экономика — это та часть экономики, которая основана на цифровых компьютерных технологиях. Однако на современном этапе цифровую экономику все чаще воспринимают как ведение бизнеса на рынках, созданных в Интернете. Цифровая экономика также иногда называется интернет-экономикой, новой экономикой или веб-экономикой.

Термин «цифровая экономика» был впервые введен в книге Дона Тапскотта 1995 г. «Цифровая экономика». Это была одна из первых книг, в которой рассматривалось, как Интернет изменит способ ведения бизнеса69.

По мнению Томаса Месенбурга, можно выделить три основных компонента концепции «цифровой экономики»: инфраструктура электронного бизнеса (оборудование, программное обеспечение, телекоммуникации, сети, человеческий капитал и т. д.), электронный бизнес (как ведется бизнес, любой процесс, который организация проводит через компьютерные сети), электронная коммерция (передача товаров, например, когда книга продается онлайн)70.

А. А. Кунцман же утверждает, что цифровая экономика — «это современный тип экономики, характеризующийся преобладающей ролью информации и знаний как определяющих ресурсов в сфере производства материальных продуктов и услуг, а также активным использованием цифровых технологий хранения, обработки и передачи информации». Это определение в целом соотносится с представлениями современной науки об основных тенденциях развития общества в целом.

Существует и несколько более широкий взгляд на понятие «цифровая экономика». В частности, Е. П. Бойко, М. А. Евневич, А. В. Колышкин определяют цифровую экономику как «совокупность видов деятельности, базирующихся на цифровых технологиях, а также инфраструктуру, обеспечивающую функционирование цифровых технологий. Под цифровыми технологиями в данном случае следует понимать технологии, связанные с созданием, сбором, обработкой, хранением и передачей информации на основе цифровых систем».

В этой новой экономике цифровые сети и коммуникационные инфраструктуры обеспечивают глобальную платформу, на которой люди и организации разрабатывают стратегии, взаимодействуют, общаются, сотрудничают и ищут информацию. Совсем недавно цифровая экономика была определена как отрасль экономики, изучающая нематериальные товары с нулевой предельной стоимостью через сеть.

Однако необходимо отметить, что с развитием цифровой экономики возникает необходимость в эффективном управлении рисками, связанными с ней, например вопросы защиты конфиденциальной информации.

Достижения в области цифровых технологий позволили создать, развить бизнес, продавать свои товары или услуги потребителям и компаниям по всему миру, лишь используя компьютер с выходом в Интернет. Кроме того, используя такие технологии, предприятия смогли начать работу в сложных областях бизнеса, требующих большого объема данных, таких как банковское дело и страхование, не открывая физических отделений. В основе такого развития экономики лежит поток данных. Данные являются новой валютой для бизнеса, и значительная часть этих данных — персональные данные. Персональные данные являются основным топливом для цифровой революции, а также для прямого маркетинга и продажи товаров и услуг.

Такие компании, как Google, получают значительную часть своего дохода от использования собираемых ими персональных данных, что позволяет им напрямую ориентировать своих пользователей на различные продукты и услуги. Таргетированная реклама означает, что люди во всем мире получают рекламу, основанную на их онлайн-активности и личных интересах, что повышает вероятность покупки ими потребительских товаров и услуг. Данные все чаще используются для профилирования пользователей на основе их истории поиска в Интернете, активных комментариев в социальных сетях, отмеченных географических местоположений и покупок в Интернете, а также конфиденциальной и личной информации, касающейся их политических предпочтений, сексуальной ориентации и многого другого. Хотя целевая реклама может показаться безвредной, важно признать, что она основана на системе, предназначенной для сбора персональных данных, которая широко распространяет эти данные через границы, иногда непреднамеренными способами.

Таким образом, потребители практически не влияют на сохранность своих персональных данных в Интернете, и это, в сочетании с ростом числа кибератак, приводит к потере доверия к поставщикам онлайн-услуг. В связи с этим такая ситуация может поставить под угрозу устойчивый рост цифровой экономики71.

Кроме того, государственные и частные организации могут страдать от срыва финансовых операций, прямых финансовых потерь, подрыва репутации, потери конкурентоспособности. В связи с все более широким и масштабным сбором и анализом данных необходимо уделять больше внимания решению проблемы непредвиденного и нежелательного использования персональных данных.

Крайне важно рассматривать риски цифровой безопасности и конфиденциальности как экономические и социальные риски. Необходимо определить планы действий по устранению этих рисков и укреплению доверия, одновременно увеличивая выгоды для экономики и общества и принимая во внимание возможности для инноваций. Необходимо развитие цифровой безопасности с целью экономического и социального процветания государства.

Чтобы оптимизировать экономические и социальные выгоды, ожидаемые от открытой цифровой среды, необходимо рассматривать цифровую безопасность не просто как аспект технической безопасности, а именно как часть экономической и социальной безопасности.

С одной стороны, заключение электронных договоров экономит самый ценный ресурс современного общества — время. Разумеется, у этого нововведения есть и обратная сторона, которая выражается прежде всего в конфликте истинной воли и волеизъявления субъектов права. Широко распространен и является уже несколько избитым пример с малолетним ребенком, заказавшим товары или услуги по интернету с телефона или ноутбука родителей. С юридической точки зрения такая сделка заключена, и ее вряд ли можно оспорить — доказать в суде на практике факт завладения мобильным устройством иным лицом, нежели его собственник, к тому же ограниченно дееспособным, крайне затруднительно. Однако этот пример отражает далеко не всю палитру возможных нарушений интересов участников гражданского оборота.

Например, широко распространена практика оформления с помощью фиктивных электронных цифровых подписей потребительских займов на лиц, которым были ­когда-либо выплачены денежные средства (причем неважно, были ли в реальности эти деньги действительно даны взаймы или были возвращены им в качестве кешбэка или в качестве «компенсации» за ­что-либо). Важен сам факт получения денежных средств определенным лицом. Когда получатель денежных средств составляет простую письменную расписку об их получении, он еще может в ней особо указать, что полученные им по данной расписке деньги не являются займом и не подлежат возврату, избежав таким образом манипуляций со стороны недобросовестного получателя расписки, на случай если тот решит представить себя перед судом в качестве займодавца.

Однако, получив денежные средства по безналичному расчету, обычные физические лица крайне редко задумываются об их происхождении и основаниях их получения. Более того, эти деньги фактически могли быть получены в качестве платы за товар, услугу или работу или в качестве возврата денежных средств. Во всяком случае, именно так будет утверждать недобросовестный плательщик в лице работника офиса, которому получатель этой суммы опрометчиво доверился. В результате, получив денежные средства в размере, например, 10 тыс. руб., их получатель рискует через 3 года получить от лица, их передавшего (или, что скорее всего, от его правопреемника — коллекторской организации), иск с требованием о возврате, но не только суммы 10 тыс. руб. «неосновательного обогащения» с процентами, но суммы, кратно превышающей ее, — 10 тыс. руб. и 365% годовых за каждый год в качестве процентов по договору займа (а то и неустойки). Игнорирование получателем этого иска с высокой долей вероятности приведет к тому, что суд, во всевластие и компетентности которого получатель «займа» был совершенно уверен, удовлетворит его (ведь гражданский процесс основан на поиске относительной, а не абсолютной истины, кроме того, напомню, что в апелляционной и в последующих инстанциях существует серьезное ограничение на представление новых доказательств, не представленных в суд первой инстанции). Таким образом, если ранее хрестоматийным примером конфликта воли и волеизъявления был «акцепт действием», когда акцептант невольно заключал договор, совершив действия, свидетельствующие, по мнению суда, о принятии условий договора, то в современных условиях таким примером становится акцепт электронного договора путем уже не конклюдентных действий, но обмена документами.

Требование процентов недобросовестными займодавцами юридически основано как раз на якобы подписанном «заемщиком» электронном договоре потребительского займа с использованием простой электронной цифровой подписи — аналога собственноручной подписи путем ввода предоставляемой посредством СМС-сообщения уникальной комбинации букв и/или цифр (SMS-код), который представляет собой ключ электронной подписи. Размер процентной ставки, определенный в 365% годовых, равен предельному размеру процентов, установленному ч. 11 ст. 6 Федерального закона от 21.12.2013 № 353-ФЗ «О потребительском кредите (займе)». Недобросовестные займодавцы пользуются тем, что простая электронная цифровая подпись, в отличие от неквалифицированной усиленной ЭЦП, непроверяема в принципе. Поэтому доказать факт неподписания, особенно в случае неявки пострадавшего в суд, крайне сложно.

Согласно ч. 2 ст. 6 Федерального закона «Об электронной подписи» информация в электронной форме, подписанная простой электронной подписью, признается равнозначной «живой», т. е. собственноручной подписи, в случаях, установленных не только федеральными законами, принимаемыми в соответствии с ними нормативными правовыми актами, нормативными актами ЦБ РФ, но и в случаях, установленных соглашением между участниками электронного взаимодействия. То есть, подписав договор об использовании простой электронной подписи, лицо санкционирует ее действительность и замену ей своей собственноручной подписи.

Поэтому, несмотря на то что оригиналы документов с подписями ответчиков в материалах дела отсутствуют, суды ссылаются на то, что договор займа был заключен между сторонами в электронном виде и подписан пострадавшим «заемщиком» с помощью СМС-подписи, а не рукописной (см., например, Определение Первого кассационного суда общей юрисдикции от 17.03.2022 № 88-4690/2022). Максимум, что смогли сделать суды для защиты интересов пострадавших, — направлять дело на новое рассмотрение в суд первой инстанции (см., например, Определение Пятого кассационного суда общей юрисдикции от 03.03.2022 № 88-1825/2022), что, конечно, не решило проблему по существу.

Позиция недобросовестных займодавцев, использующих данную схему, имеет два юридических изъяна:

Во-первых, ни один из представляемых ими документов, подтверждающих заключение договора займа, не заверен нотариально, т. е., выражаясь процессуальным языком, эти документы представлены в незаверенных копиях, которые не являются надлежащими доказательствами. На этом основании можно ходатайствовать об исключении этих доказательств из материалов дела, что обезоружит недобросовестного займодавца.

Во-вторых, как уже было сказано, ни один из документов, представленных недобросовестным займодавцем, не содержит собственноручной подписи пострадавшего (ответчика по делу). Говоря конкретнее, по логике недобросовестного займодавца получается, что пострадавший «заемщик» согласился на использование простой электронной подписи (СМС-кода) в качестве равнозначной документу на бумажном носителе, подписав это согласие не собственноручно, но простой электронной подписью. Очевидно, что согласие пострадавшего на использование простой электронной подписи в таком случае отсутствует, следовательно, соглашения об использовании ЭЦП также не существует.

Однако для того, чтобы использовать первый инструмент, необходимы активные действия пострадавших — как минимум ознакомление с делом и подача соответствующего ходатайства. Второй судами пока не применяется на практике.

Наше законодательство и судебная практика демонстрируют отход от чрезмерного формализма и ориентируются на защиту интересов слабой стороны правоотношения, что характеризуется некоторыми исследователями как излишне патерналистский подход. Представляется целесообразным не вводить бесконечные (зачастую сугубо формальные) исключения из правил для определенных групп населения, но либо запретить заключение договоров потребительского займа и внесение в них изменений путем простой электронной цифровой подписи, внеся соответствующее изменение в норму ч. 2 ст. 6 Федерального закона «Об электронной подписи», либо по меньшей мере закрепить в судебной практике требование о выражении согласия на использование любой ЭЦП именно с использованием собственноручной подписи в первичном договоре.

Одним из принципиальных вопросов глобального конфликта концепций естественного и позитивного права является вопрос об исключительности государства как источника права в материальном смысле и об исключительности государственно-властных актов как инструментов правового регулирования общественных отношений. Говоря конкретнее, существуют ли иные инструменты правового регулирования, нежели нормативные акты и судебная практика?

В частном праве стоит проблема определения той или иной категории общественных отношений в качестве государственно-властных (что является критерием разграничения публично- и частноправовых отношений). Это представляется важным для решения задачи права, сформулированной Ю. К. Толстым: найти оптимальный баланс в соотношении публично-правового и частноправового регулирования72. Автор позволит себе несколько уточнить ее: данная задача представляет собой кантовский идеал, «недостижимый на практике, но служащий путеводной звездой». Найти постоянный баланс между ними невозможно в силу того, что роль государства в жизни общества непостоянна.

Наконец, сугубо практическим проявлением данной проблемы является проблема разграничения властных актов органов государственной власти и сделок с участием государства73.

Как уже было сказано, степень участия государства в общественной жизни, его роль и влияние не являются постоянными величинами. Именно частноправовой аспект ввиду имманентного ему консерватизма и большей по сравнению с публичным правом опосредованности относительно общественных отношений придает определенную стабильность взаимодействию государства и частных лиц74. На современном этапе развития государства и общества происходят тектонические сдвиги в системе взаимодействия их элементов. Их особенность в том, что государство перестало ограничиваться ролью регулятора общественных отношений, варьирующейся от минимизации государственного регулирования (концепция государства — «ночного сторожа») до стремления к тотальному огосударствлению общественных отношений.

Роль государства как регулятора общественных отношений дополняется ролью их участника, обладающего явно специфическим правовым статусом. Поскольку такое сочетание функций априори противоречит принципу равноправия участников частноправовых отношений, правом формируются многочисленные «выравнивающие» изъятия из правового статуса государства как равноправного субъекта частноправовых отношений.

Государство приобретает новые функции, передает свои традиционные задачи не только субъектам международного права и органам местного самоуправления, но и частным лицам. Причем речь идет не только о передаче в частные руки прав на имущество, данный процесс затронул не только имущественные отношения, но и отношения в таких областях, как эмиссия денежных средств75, военные операции76, правосудие77, лицензионно-разрешительная деятельность78 и даже правотворчество79. Отметим, что данная тенденция складывалась и ранее80.

Помимо тенденции передачи государством функций частным лицам, есть и третья — развитие внегосударственных институтов регулирования. Субъекты предпринимательской деятельности получили возможность оказывать на право опосредованное влияние путем формирования lex mercatoria81, в дополнение к упомянутому выше делегированию государством права эмиссии денежных средств возникают криптовалюты (выполняющие отдельные функции денежных средств), эмитентом которых может быть неопределенный круг лиц; расширяется как in rem, так и in personam юрисдикция третейского (негосударственного) правосудия.

Государство и само является активным участником этих отношений: выпускает криптовалюту, разрабатывает источники мягкого права82, а по свидетельству судьи Верховного Суда Н. В. Павловой, разрабатывает инструменты и третейского правосудия83.

При этом «мирового права», регулирующего международную деятельность коммерческих компаний, не существует84. Пальма первенства в этом вопросе перешла к глобальным источникам мягкого права: Принципы международных коммерческих договоров УНИДРУА, ИНКОТЕРМС, Типовые контракты FIDIC и т. д. Они не только разработаны субъектами частного права, но и утверждены ими, они же осуществляют их аутентичное толкование85. Это позволило некоторым (в том числе отечественным) исследователям говорить о формировании негосударственного права86 и о «приватизации» права87. Государство, как субъект частноправовых отношений, невольно вынуждено работать по этим разработанным частными лицами правилам.

В этой связи стоит вспомнить и концепцию «интернационализации» частноправовых договоров (Ч. Ч. Хайд, Х.де Аречага, П.-М. Дюпуи), одной стороной которого является государство, а другой — субъект иностранного права. Она предполагает подчинение таких договоров нормам не национального правопорядка, а международного публичного права88. Однако существует и иное прочтение концепции интернационализации частноправовых соглашений, стороной которых является государство, — придание им юридической характеристики международного договора.

При этом меняются и сами частноправовые отношения, причем именно в той их части, в которой участвует государство: вещные, корпоративные и договорные правоотношения.

Существенно изменилась концепция права собственности. Абсолютный характер этого права подвержен все большему количеству исключений — права и полномочия собственника перераспределяются либо в пользу государства, либо в пользу общества (неопределенного круга лиц), интересы которого представляет именно государство. Национализация имущества в той или иной правовой форме происходит практически во всех государствах мира, независимо от их политического режима. К такого рода мерам можно отнести, например, меры правительства Республики Кипр по принудительному обмену сумм банковских депозитов на акции банков-держателей или передачу Государственной казной Великобритании права собственности на имущество частных лиц иным лицам, нежели государство89. Основными вопросами являются вопросы об изменении форм национализации, критериях общественного интереса как необходимого условия национализации и вопрос об определении адекватной и своевременной компенсации бывшим собственникам национализируемого имущества. Происходящее прямо сейчас в ряде иностранных государств адресное ограничение прав собственности на основе критерия аффилированности с российским государством также подпадает под определение национализации.

Частным проявлением трансформации юридической категории собственности является расширение многообразия ограниченных вещных прав. Именно современная реформа вещного права завершилась позднее реформы гражданского законодательства в остальной ее части, и, по мнению ряда практикующих юристов (в частности, О. В. Киселевой90), она уже нуждается в доработке именно ввиду отсутствия развитой системы ограниченных вещных прав. Ее связь с частноправовым статусом государства проявляется в том, что все предусмотренные законом ограниченные вещные права на объекты гражданских прав (кроме сервитутов) предполагают государственную (муниципальную) собственность на них.

Реформирование корпоративного права связано с реформой вещного права тем, что трансформация содержания уже предусмотренных законом ограниченных вещных прав будет сопровождаться реформированием правового положения их обладателей — унитарных предприятий и государственных учреждений.

В том, что касается реформирования корпоративного и договорного права, похоже, законодатель взял на вооружение принцип, сформулированный Мао Цзэдуном: «Пусть расцветают сто цветов, пусть соперничают сто школ». В части реформы корпоративного права возникают новые организационно-правовые формы юридических лиц: государственные корпорации и государственные компании (кстати, как и в случае с ограниченными вещными правами, правами на их имущество может обладать исключительно государство); кроме того, в регулировании корпоративных отношений усиливается договорно-правовое начало (возникли корпоративные договоры и расширились промежуточные формы взаимодействия субъектов права между договорами и организациями). На доктринальном уровне В. В. Лаптевым уже высказывались предложения о введении категории юридических лиц публичного права, под которыми он понимал юридических лиц, создаваемых исключительно нормами публичного права91.

Еще сильнее этот принцип проявляется в договорно-правовых отношениях с участием государства: в сферу законодательного регулирования входят все новые договоры, стороной которых является государство (концессионные соглашения, государственные контракты, соглашения о государственно-частном партнерстве и т. д.), расширяется перечень договоров о функционировании территорий с особым режимом экономической деятельности (ОЭЗ, ТОСЭР и соглашение о функционировании зоны территориального развития).

Из данного перечня выделяется соглашение о функционировании зоны территориального развития. В научных исследованиях по вопросам частного права незаслуженно обделена вниманием специфическая категория договоров, именуемая административными договорами / договорами sui generis. В числе примеров этой договорной конструкции можно назвать, например, договоры, заключаемые публично-правовыми образованиями друг с другом, предметом которых являются частноправовые отношения, или, например, договоры, предполагающие обязательство публично-правового образования по изданию нормативного правового акта или обязательство по применению соответствующих актов определенным образом92.

1.5. Современная евразийская интеграция как юридический фактор обеспечения национальной безопасности

Фактор интеграции и регионализации права в обеспечении национальной безопасности

Интеграцию можно рассматривать с широкой и с узкой точек зрения. В узком предметном смысле интеграция государств предполагает формирование наднациональных органов; наличие у этих органов права издавать властные, юридически обязательные акты; заключение юридически обязывающих государства международных договоров. В широком смысле интеграция, помимо вышеперечисленных факторов, включает в себя также гармонизацию и унификацию правовых норм (в том числе путем издания документов lex mercatoria), создание форумов по обмену опытом, мнениями и координации действий; принятие совместных документов программного характера.

Л. П. Ануфриева, отказывая «глобальному праву» в практическом содержании, право евразийской интеграции, напротив, называет «жизненным» примером93.

Действительно, «всемирное право» является умозрительной конструкцией в чистом виде, хотя бы потому что даже при идентичности текстов правовых норм их понимание, толкование и применение будут различаться. А с увеличением количества сторон общественной жизни, регулируемых правовыми нормами, «энтропия» лишь возрастает.

В юридическом смысле нельзя говорить о том, что до определенного момента, будь то подписание Союзного договора между Россией и Беларусью, образование Таможенного союза или ЕАЭС, на евразийском пространстве преобладали тенденции к дезинтеграции, а начиная с той или иной даты, возобладали противоположные тенденции. Говоря конкретнее — дезинтеграционные процессы практического характера всегда сочетались с интеграцией в юридическом смысле. Образование СНГ, заключение Минской конвенции 1993 г. произошли, скорее, в период политического и экономического размежевания государств на евразийском пространстве.

Тот факт, что государства — члены СНГ, Союзного государства и ЕАЭС входят помимо этих интеграционных объединений и в другие международные организации, или по крайней мере участвуют в их работе, общеизвестен, но не всегда принимается в расчет исследователями. Следует помнить о наличии на каждом из континентов земного шара как минимум нескольких интеграционных объединений, которые могут взять на себя соответствующие функции. Так, очевидно, усиление ОАГ на территории Латиноамериканского континента. На Европейском континенте действует Европейский суд по правам человека, обладающий юрисдикцией в отношении государств, входящих в Совет Европы, далеко не все из которых входят в ЕС94.

Совет Европы (Council of Europe (CoE; франц.: Conseil de l’Europe)) был учрежден 05.05.1949 с подписанием Лондонского договора (Treaty of London). Юридически Совет Европы является региональной межправительственной организацией, сферой деятельности которой является защита прав человека, демократии и законности. В Совет Европы входят 47 государств, на территории которых проживает примерно 820 млн человек.

Членство в Совете Европы открыто для всех европейских государств, стремящихся к европейской интеграции, принимающих принцип законности и гарантирующих демократию, основные права и свободы человека. В отличие от Европейского союза, в данном случае не происходит передачи полномочий законодательной и исполнительной власти Европейской комиссии и Европейскому парламенту и формирования права ЕС (коммунитарного права). В рамках Совета Европы государства связывают себя международными конвенциями и решениями Совета Европы.

Деятельность Совета Европы часто смешивается с деятельностью Европейского союза. Эти организации, работающие в направлении европейской интеграции, серьезно различаются как по полномочиями, так и по структуре органов (хотя их наименования и схожи) и принципам их формирования. Формально, Совет Европы абсолютно не связан с Европейским союзом и никоим образом не контролируется им.

Сотрудничество между двумя указанными интеграционными объединениями осуществляется преимущественно в сфере культуры и образования, равно как и в сфере международного правосудия и прав человека95.

В правовом отношении ст. 6 (1) Лиссабонского договора и ст. 51 (2) Хартии ЕС об основных правах предусматривают, что Хартия не расширяет компетенцию ЕС, а также не изменяет и не устанавливает новые полномочия для ЕС, а равно не ставит новые задачи перед ЕС. Положения Хартии ЕС об основных правах адресованы учреждениям ЕС и государствам — членам ЕС только в том случае, когда эти государства применяют нормы права ЕС. Хотя положения Хартии ЕС об основных правах всегда являются обязательными для ЕС, они становятся юридически обязательными для государств-членов только в том случае, если они действуют в рамках законодательства ЕС.

Распределение законодательных полномочий между ЕС и его государствами-членами является динамичной категорией: государства — члены ЕС могут делегировать ему тот или иной объем полномочий на основе международных договоров (ст. 2–4 Лиссабонского договора).

Интеграция в рамках мирового пространства осуществляется по отдельным аспектам общественных отношений: в области обороны, экономики, энергетики, транспорта, валютных отношений, туризма и миграции, приграничного сотрудничества, научно-культурного и образовательного сотрудничества, правовых отношений. Наиболее важными автор данной работы считает направления экономики, энергетики и правовых отношений. Будучи экономической деятельностью, деятельность в сфере ТЭК несводима к сугубо частным экономическим отношениям, регулируемым гражданским законодательством96. Нельзя не отметить того, что наиболее успешно интеграционные проекты на территории бывшего СССР осуществляются именно на основе экономики.

Центробежные, как и центростремительные силы, появляются в современном мире всегда. Долгое время Европейский союз рассматривался в качестве идеального образа, модели интеграции. Действительно, в ЕС, как справедливо указывает С. Ю. Кашкин, практически состоялась конституционализация права и институтов интеграции и объединяемого им социума97. Однако накопление количественных изменений — сосредоточение властных полномочий в наднациональных органах государственной власти, детализация регламентации общественных отношений — привело к качественному скачку, вызвав сопротивление. Данный «контртренд» выразился и в практической политике, и в теории права — в «Брекзите», евроскептицизме, концепциях и требованиях возвращения на национальный уровень всех или части полномочий, переданных ЕС98.

С одной стороны, это во многом помешало конституционализации ЕС99, но, с другой стороны, не поколебало основ интеграции государств в его рамках.

Явным проявлением процессов дезинтеграции является распад УНАСУР — наиболее сильного интеграционного объединения на территории Латинской Америки (даже получивший название «Сурамекзит»)100 по аналогии с выходом Великобритании из ЕС («Брекзит»), и, конечно, прекращение членства России в Совете Европы и сопутствующие ему процедуры.

Интеграция в сфере правовых отношений предполагает, во-первых, гармонизацию и унификацию норм действующего законодательства (как путем заключения международных договоров, так и путем принятия единых юридически обязывающих инструментов); во-вторых, возникновение и развитие системы взаимодействия органов государственной власти участников интеграционного объединения (экстрадиция, признание и исполнение решений судов государств — членов интеграционного объединения) вплоть до формирования единых надгосударственных органов власти; в-третьих, интеграция на микроуровне путем создания хозяйственных объединений различного юридического типа с государственным участием, заключения частноправовых соглашений с государственным участием, разрешения частноправовых споров (в том числе с участием государства в качестве одной из сторон) третейскими судами, образованными по праву государств — членов интеграционных объединений.

Рассматривая подробнее юридический аспект процедуры «Брекзита», отметим, что Акт Великобритании о выходе из Европейского союза (The European Union (Withdrawal) Act 2018) прямо предусматривает в § 2–7 полную адаптацию правовых норм существующего на момент выхода законодательства ЕС в действующем британском законодательстве для обеспечения правовой определенности. Так что в юридическом смысле Великобритания еще достаточно долго будет оставаться в орбите ЕС. Представители юридических профессий Великобритании вообще заявили о намерении переподчинить контракты, заключенные по английскому праву, сторонами которых они являются, праву ЕС. Учитывая существенную роль договора в английском праве, это укрепит позиции права ЕС в английских судах еще в большей степени, чем до «Брекзита». В Великобритании Суд Королевской Скамьи еще в XVIII в. указал, что международное право является частью английского права101. В отношении международных договоров в английском праве подход куда более однозначен — они применяются английскими судами, только если Парламент принял соответствующий закон102. Более того, когда положение международного договора несовместимо с актом Парламента, то суд должен следовать положениям английского законодательства103. Для того чтобы прибегнуть к международному праву, условия внутреннего законодательства должны подлежать более чем одному толкованию104.

При этом ничего не мешает английским судам ссылаться на международные договоры, которые не были включены в систему английского права (так называемые unincorporated conventions), для устранения двусмысленностей во внутреннем праве, когда вопрос затрагивает права человека105. Отсюда следует, что английский суд может ссылаться на международный договор, такой как Европейская конвенция о правах человека, чтобы устранить двусмысленность во внутреннем законодательстве106, изучить принципы, на основе которых суды должны действовать по своему усмотрению107, или устранить неопределенность в судебной практике108. При этом суды не могут использовать положение международных договоров для целей определения полномочий исполнительной власти на совершение определенных действий, если эти полномочия четко выражены во внутреннем законодательстве109.

Другим направлением интеграции являются глобальные источники «мягкого права», Принципы международных коммерческих договоров УНИДРУА110 и Типовые законы ЮНСИТРАЛ111 о международном коммерческом арбитраже, об электронной цифровой подписи, о трансграничном банкротстве, о публичных закупках товаров (работ, услуг). Это позволило некоторым (в том числе отечественным исследователям) говорить о формировании негосударственного права112.

На глобальном международном уровне продолжается процесс интеграции государств. Следует согласиться с мнением Татьяны Николаевны Нешатаевой о постепенной унификации права во всем мире, благодаря которой коллизионный метод правового регулирования уйдет в прошлое, уступив место унифицированным нормам материального права113.

Если ЕС «придумал юридический паллиатив» — набор общих ценностей, возведенных в политико-правовую основу этого интеграционного объединения (правовое государство, плюралистическая демократия и защита прав человека), на основе которого ЕС выстраивает отношения с третьими сторонами (иными международными организациями, интеграционными объединениями и государствами114), то ЕАЭС основан преимущественно на экономических методах, тогда как правовой режим сотрудничества с третьими сторонами не определен.

Кроме того, на уровне ЕАЭС отсутствует инструмент проверки соответствия положений международных договоров ЕАЭС с третьими государствами основным принципам функционирования ЕАЭС. Отсутствует механизм обеспечения их исполнения государствами-членами115. Соглашение от 14.05.2018 о международных договорах Евразийского экономического союза с третьими государствами, международными организациями или международными интеграционными объединениями116 регулирует порядок их заключения и вступления в юридическую силу, оставляя вопрос о соотношении юридической силы за пределами регулирования.

За время интеграции в рамках бывшего СССР Союзное государство России и Беларуси, равно как и Евразийский экономический союз (ЕАЭС), накопили достаточный потенциал для объединения не только на экономической основе, но и на основе общего образовательного, юридического и цифрового пространства.

Интеграционные процессы на территории Азии, пожалуй, можно отнести к наиболее слабым ввиду отсутствия таможенных, валютных союзов, за исключением Совета сотрудничества арабских государств Персидского залива.

Своего рода «маркером» интеграции государств Азии стала реакция на события, связанные с пандемией COVID-19. Например, АСЕАН провозгласила цель «сохранить взаимосвязанность цепочек поставок», а также «укрепить региональные цепочки поставок»117. Следует отметить, что исследователи предлагали даже использовать сложившуюся ситуацию для того, чтобы вывести интеграцию в рамках АСЕАН за рамки парадигм свободной торговли118. Крис Олден и Чарльз Данст указывают, что МЕРКОСУР имеет гораздо больше претензий на то, чтобы быть интегрированным регионом, чем АСЕАН, и включает таможенный союз, но его реакция на COVID-19 рассматривается как весьма разрозненная, несмотря на институциональные усилия по координации119. Следует, впрочем, отметить, что в случае с МЕРКОСУР указанные исследователи проигнорировали факт его распада (на что косвенно указывает сам факт указания ими на несуществующий ныне МЕРКОСУР).

Несмотря на то что АСЕАН и заключает соглашения о свободной торговле, она не образует таможенный союз и, следовательно, юридически не обязана разрабатывать общую внешнеторговую политику по вопросам, связанным с пандемией COVID-19. 10.03.2020 министры экономики государств — членов АСЕАН встретились и заявили о своей готовности укреплять «экономическую устойчивость», сохранять рынки открытыми и, в частности, облегчить поток основных товаров и товаров120. На специальном Саммите глав государств и правительств АСЕАН, состоявшемся 14.04.2020, «была подтверждена решимость оставаться едиными и действовать сообща и решительно»121.

В числе угроз национальной безопасности России можно рассматривать уже не столько центробежные тенденции на территории Евразийского континента, сколько тенденции, которые с внешней стороны являются центростремительными, — начиная от создания ГУАМ до радикального предложения, выдвинутого премьер-министром Великобритании Борисом Джонсоном о формировании новой параллельной Европейскому союзу структуре, в которой лидерство должно принадлежать Великобритании, при этом членами должны быть такие государства, как Украина и Турция122. Даже будучи созданными и имея достаточно длительную историю фактического существования, эти объединения имеют своей целью создание единого правового пространства — в рамках этих объединений не действует ни одного документа, направленного на унификацию или гармонизацию правовых норм, данные объединения не предполагают создания ­каких-либо органов, в рамках этих объединений не предполагается заключение ­каких-либо обязывающих международных договоров. Эти объединения не предполагают ни упрощения административных процедур в отношениях друг с другом; ни отмены тарифов и пошлин; ни предоставления особых правовых режимов деятельности субъектам права этих государств, а также особого правового режима оборота объектов гражданских прав, работ и услуг, происходящих с территории государств, являющихся их участниками. Они носят строго политический характер. Наиболее известным примером такого «взаимодействия» государств бывшего СССР без участия России является ГУАМ, назван

...