автордың кітабын онлайн тегін оқу  Основные институты советского гражданского процесса и принципы диспозитивности и состязательности

Клейнман Александр

А.Ф. Клейнман

ОСНОВНЫЕ ИНСТИТУТЫ

СОВЕТСКОГО ГРАЖДАНСКОГО ПРОЦЕССА И ПРИНЦИПЫ ДИСПОЗИТИВНОСТИ И СОСТЯЗАТЕЛЬНОСТИ

Издательский дом «Городец» благодарит за оказанную помощь в выходе

издания независимую частную российскую производственную компанию

«Праймлайн» (www.prime-l.ru)

ПРАЙМЛАЙН: КОМПЛЕКСНЫЕ ЕРС-ПРОЕКТЫ

© Клейнман А.Ф., 2025

© Аргунов В.В., 2025

© ИД «Городец», оригинал-­макет
(верстка, корректура, редактура, дизайн), полиграфическое исполнение, 2025

Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.

@ Электронная версия книги подготовлена

ИД «Городец» (https://gorodets.ru/)

Настоящая книга — бережно восстановленный текст монографии А.Ф. Клейнмана, одновременно и его докторской диссертации «Основные институты советского гражданского процесса и принципы диспозитивности и состязательности». Она явилась концептуальной основой впервые создаваемого в СССР и в мире социалистического гражданского процесса. Разработка теории социалистического права и внедрение его в жизнь была окончательно признана необходимой на первом Всесоюзном совещании по вопросам науки советского права и государства в 1938 г.

Большинство из опубликованных его работ были переизданы ранее, так как профессор Клейнман уже стал классиком отечественной процессуальной мысли. Однако данная работа не издавалась. А ведь именно она представляет собой не только юридическую, но и историческую ценность как факт первого обобщения накопленных мировых знаний о гражданском судопроизводстве с позиций социалистической теории права, а также 25-летнего опыта строительства советского социалистического государства и его государственной и общественной системы разрешения гражданско-­правовых споров.

Созданная Александром Филипповичем в предвоенное время и законченная в эвакуации во время Великой Отечественной Вой­ны (1942), работа может показаться простой и наивной. Но это впечатление обманчиво. В каждом выверенном слове заложен большой потенциал. Смысл работы направлен в будущее — зафиксированные в ней основы социалистического гражданского процесса дали огромный импульс для идей и мыслей послевоенной процессуальной науки вплоть до наших дней.

Сам Александр Филиппович, а также его коллеги и ученики достигли больших и уникальных свершений на ниве создания процессуального права нового общества. Без профессора и его последователей был бы невозможен современный гражданский процесс России.

Сообща искать — всё отыскать. Как и в советское время, «мы», ученики профессора, ученики его учеников, кафедра гражданского процесса юридического факультета Московского государственного университета имени М.В. Ломоносова помним и продолжаем развивать его идеи.

Мы уверены, что идеи, высказанные в этой книге, найдут отклик в молодых сердцах студентов-­юристов, и они последуют своим старшим товарищам и наставникам.

Коллектив кафедры благодарит всех, кто способствовал восстановлению текста и публикации этой книги, в особенности студентов-­бакалавров 2024 г. выпуска и издательский дом «Городец» как продолжателя традиций юридического просвещения в России.

Отдельная благодарность Всеволоду Владимировичу Аргунову, доценту кафедры гражданского процесса МГУ, разыскавшему и возродившему к жизни это уникальное научное сочинение; Константину Александровичу Лебедю, старшему научному сотруднику сектора процессуального права ИГП РАН, оказавшему помощь в установлении неизвестных фактов в биографии А.Ф. Клейнмана.

Коллектив кафедры гражданского процесса

юридического факультета МГУ имени М.В. Ломоносов

Аргунов Всеволод Владимирович, кандидат юридических наук, доцент кафедры гражданского процесса юридического факультета МГУ имени М.В. Ломоносова

«Маленькие большие» люди: Ф. Кляйн и А.Ф. Клейнман. Концепты социального (народного) гражданского процесса

Социальный гражданский процесс — что это? О роли отдельной личности в «процессуальной» истории

Как писал В.В. Розанов, «есть люди, которые, как мостик, существуют для того, чтобы по нему перебегали другие. И бегут, бегут; никто не оглянется, не взглянет под ноги. А мостик служит и этому, и другому, и третьему поколению» 1. Поглощенные идеями о добрых делах, рациональном мироустройстве, зная, что каждый человек несет ответственность перед всеми людьми, за всех людей и за всё 2, они проживают жизнь насыщенно, воплощая в мир хотя бы часть задуманного. Становятся людьми, к мнению которых прислушиваются, к действиям — присоединяются. А повсеместное признание приходит к ним только после того, как они оказываются на небесах.

Оба героя нашего очерка — из «этих». Франц Кляйн (1854–1926) и Александр Филиппович Клейнман (1889–1982) — люди своего времени (частично — современники), судьбою определенные «жить в разных окопах», но по духу и делам оказавшиеся единомышленниками. Рискнем предположить, что «старший» стал заочно еще и учителем «младшего», этаким «тайным советником». Проблемы сохранения общества и государства, стоящие перед СССР и Австро-­Венгерской монархией, — тот общий исторический фон, когда трудились оба юриста. Общие практические задачи, поставленные каждому в жизни, совпавшее во многом мировоззрение на личность, общество и государство, власть, роль права в их взаимоотношениях, привели к появлению «социального» и «социалистического» гражданского процесса. Один строился в капиталистической Австрии на заре XX в., второй — в социалистическом СССР и России в его середине. Оба процесса по идее должны быть «народными» (безусловно, в расчете на то, как понимался «народ» в странах разной культуры и экономического уклада). Оба процесса не дают покоя современным ученым и политикам как наилучшее из того, что было придумано человечеством. Создать проще, быстрее и эффективнее пока не получается. Обращаться к идеям и опыту построения «процедуры Кляйна» в Австрии и «советского процесса» в России, по-видимому, придется еще очень долго.

В отличие от интереса к идеям, того же, к сожалению, нельзя сказать об интересе к личностям их создателей. Здесь налицо несправедливость и противоречие. Имя австрийского политика, ученого и профессора Ф. Кляйна известно во всем мире, его почитают и любят. Ему ставят памятники, о нем пишут статьи, а его памяти посвящают конференции. Интерес к личности Ф. Кляйна и его идеям не утихал в Европе на протяжении всего XX в. 3 Его мысли подхвачены и развиваются учеными практически по всему миру (Мауро Каппеллетти и «флорентийская группа» — в послевоенное время, реформы в Австрии, Германии, Испании, Великобритании в начале XXI в.). Интерес к Ф. Кляйну проявляется и в странах востока 4.

А.Ф. Клейнман, напротив, известен лишь странам «социалистического лагеря». А сегодня практически забыт на постсоветском пространстве. Огонек в его память теплится лишь в России среди ученых, сознающих, что судопроизводство — дело всего народа, а не отдельных классов и тем более политиков. В западном мире на идеях советских юристов лежит штамп тоталитарности, в наличии которого практически убедили и современное российское поколение юристов. Не исключаем, что такое положение дел — итог разных путей, выбранных отечественными и западными политиками на пути к одним и тем же целям. Думается, что антагонизм социального и советского (социалистического) процесса преувеличен из-за излишней приверженности идеологическим и политическим установкам. Посмотрим на концепт того и другого детальнее.

«Процедура Ф. Кляйна». Гражданский процесс в «организованном капитализме» Австрии

Как известно, идея социального гражданского процесса в развернутом варианте была оформлена и представлена Францем Кляйном в конце XIX в. в работе «Pro futuro. Соображения по проб­леме реформы гражданского процесса в Австрии» 5, а опыт процессуальной реформы был осмыслен им в дальнейших философских, социально-­экономических и юридических исследованиях 6.

С достаточно успешным проведением процессуальной реформы в 1893–1898 гг., интересы Ф. Кляйна вышли за пределы процессуального права, он становится философом и социологом права, активно ведет реформаторскую работу в области государственного, гражданского, коммерческого, и даже уголовного права. Только благодаря его более поздним непроцессуальным работам мы можем глубже уяснить суть предложений, изложенных в “Pro futuro”.

Известно также, что Ф. Кляйн основывался на взглядах своего учителя — профессора Антона Менгера, социалиста по убеждениям, впервые разработавшего строгое юридическое воплощение идей социализма и «народного трудового государства» в ряде своих трудов. Он считается одним из основателей правового социализма 7. Наблюдается влияние на Ф. Кляйна и более известного в мире брата А. Менгера — Карла Менгера, — одного из основоположников австрийской политико-­экономической школы. «Маржиналистская революция» как «постепенное трансформирование старых идей», теория «субъективной ценности (полезности)» 8, как основа теории общего равновесия, «теории наилучшего политического строя» с учетом естественной ограниченности человеческого знания 9 — вот откуда современная популярность взглядов Ф. Кляйна. Обособленность австрийской экономической школы от неоклассического мейнстрима американской предельной полезности — залог успеха и экономико-­правовых взглядов, и процессуальных взглядов современных австрийских юристов. Среди основателей таких взглядов — Ф. Кляйн.

В чем же заключается «социальность» «процедуры Кляйна»? Учитывая, что сам автор специально не раскрывал это понятие, современные исследователи выделяют четыре составляющих в ее определении, две из которых носят онтологический характер, а две — ценностный 10:

1. Социальное есть синоним общественного, общинного в самом общем смысле слова. Не в смысле какой-либо теории, а как факт, как обозначение человеческого сосуществования, сумма межличностных отношений. Кляйн описывает общность между людьми как социальную. Он говорит о социальной или коллективной истории, куда входит и социальная функция процесса, которая была всегда и служила для объединения индивида и общества, гармонизации индивидуальных и общественных интересов. В этом смысле социальный процесс есть народный процесс, вписанный в конкретную историческую эпоху.
2. Социальное есть проявление человеческой потребности в общении. Так называемый инстинкт социальности. Человек — существо общественное. Любая такая потребность по любой причине и в любой форме называется им социальной. Здесь цитированная выше фраза Ф.М. Достоевского вполне уместна и многое объясняет. Отсюда — идея процесса как «рабочей группы» (Arbeitsgemeinschaft) из суда и сторон (их профессиональных представителей), призванной трудиться над социальным конфликтом.
3. Социальное обозначает заботу об обездоленных и слабых членах общества и народа, какова бы ни была причина их отставания от нормы. В процессуальном праве Кляйн принимал во внимание средний класс, который больше не мог претендовать на положения законодательства о бедных. Такое понимание социального отразилось не только на проекте гражданского процессуального уложения, но и на его взглядах по реформе корпоративного права (в том числе акционерных обществ) с целью улучшения положения миноритарных акционеров.
4. В конечном счете социальное означает всё то, что приносит пользу обществу, т. е. должно служить общественному благу. Известны слова Кляйна о правовом споре как о случае социального бедствия, болезни, требующей скорейшего лечения. Спор есть раскол в обществе, нарушение общего блага. Сюда же относится социальная функция процесса в его политическом и ценностном значении как действенного средства управления и ликвидации социального конфликта, а также постулат о процессе как государственном институте благосостояния. Разрешение конфликта должно строиться на условиях отнесения личных интересов к интересам общим (заметим, не наоборот — общих интересов к личным) — это главный ценностный постулат для четвертого пункта.

Подробно Ф. Кляйн посвятил первому и второму пунктам целую книгу «Организация настоящего», посвященную объединениям как основе современного сосуществования. Организации, объединения, союзы, группы по интересам пронизывают всю жизнь человека, совместная деятельность дает возможность решать стратегические и тактические задачи, индивидуальные и групповые интересы. Основываясь на органической концепции общества Г. Спенсера и немецкого социолога А. Шоффле, но уже без прямых биологических заимствований, его точка зрения весьма созвучна марксистскому термину «социальный организм». Мыслить социально — «значит мыслить себя и охватывать остальных членов меньшего или большего сообщества как имеющих равные права и равные возможности в отношении средств и целей и всегда как равноправных и заслуживающих одинакового уважения» 11. Социальное мышление предполагает преодоление собственного «я», абстрагирование от «я». Чем больше я-сознание укрепляется другими общими духовными течениями, учреждениями и т. д., тем труднее его полностью отбросить общими взглядами, и поэтому логично, если такое «я» будет действовать в вопросах, которые не являются естественными для него 12.

В третий и четвертый пункты, помимо правовых взглядов, также входят социально-­политические и этические категории Ф. Кляйна. Праву придается социальная цель, говорил Кляйн, оно должно стать более функциональным, созданным для благополучия, благосостояния и счастья. С точки зрения аристотелевской справедливости судебный процесс, можно сказать, меняет свое предназначение: корректирующая справедливость (justitia communitativa) заменяется дистрибутивной справедливостью (justitia distributiva). Социальное в этом смысле не ограничивается какими-либо областями права, а имеет в виду всё право целиком, всю систему.

Для гражданского процесса и гражданского права (в том числе деликтного права) рынка «организованного капитализма» дистрибутивная справедливость («общественная» справедливость), идущая через общество, подходит лучше коммунитативной («частной» справедливости), напрямую связывающей нарушителя и потерпевшего и допускающей самозащиту вплоть до саморасправы. Аристотелевские категории Ф. Кляйн проводит через третью — justitia tutarix («воспитательную» справедливость), добавленную И. Кантом в свою доктрину права lex iusti, lex juridica и lex iustitiae благодаря развитию и становлению позитивного (статутного) права. Именно законодательное регулирование своим авторитетом способно установить и закрепить первичные правила поведения, наиболее подходящие для конкретного общества, государства, социальной группы, индивида, тем самым уже обеспечив их защиту (пусть и предварительную). Такое регулирование способно сделать коммунитативную и дистрибутивную юстицию более упорядоченной. Воспитательной цели правосудия Ф. Кляйн придавал очень большое значение, на практике участвуя в реформе юридического образования, повышении уровня правосознания действующих судей и адвокатов. Он был одним из первых и ведущих специалистов, обративших внимание на распространенную проблему злоупотребления процессуальными правами в ходе процесса 13.

Рациональная строгость и жизненная гибкость — основа гражданского процесса Ф. Кляйна

Процесс, созданный реформой Ф. Кляйна, обладает двумя главными чертами, характерными и для его создателя 14: рациональной строгостью и жизненной гибкостью 15. Процедура в суде первой инстанции — главный объект проводимой реформы. Просто, быстро, дешево — главный лозунг реформы — этого требовали социально-­экономические условия в стране 16.

Подобно А. Менгеру, Ф. Кляйн относился к процессу как к полю разрешения правового спора, который одновременно понимается как социальный конфликт. Социальный конфликт — не просто зло по самому себе, но оно еще и усиливается методом его разрешения в суде: слишком сложным и долгим по старому порядку 17. Споря с Адольфом Вахом, Ф. Кляйн настаивал, что процесс — не ценностно-­нейтральная, «чисто юридическая» судебная битва, а полноценный социальный конфликт со всеми оттенками жизни и личностей конфликтующих. Затянутый правовой спор как индивидуальный конфликт перестает быть таковым и становится проблемой для всего общества. Правовая защита, по его мнению, предоставляется слишком поздно, являясь раковой опухолью для общества, поскольку, таким образом, право еще больше искажает социально-­экономическую реальность 18. Но заменять существующее государство новым «рабочим государством социалистического типа», как этого требовали его учитель и другие социалисты, Ф. Кляйн как прагматик-­реалист не собирался. Тем более не склонен был придавать какому-либо из классов в обществе ведущее значение (как это делал марксизм). Он полагал, что юристы могут справиться с этой проблемой и при существующем строе. Процесс (как и материальное право) можно сделать инструментом прогресса и социального процветания путем его приближения к нуждам народа, но с неизменным требованием соблюдения определенных форм и правил поведения. Формула проста: формы и правила + нужды народа через нужды каждого индивида. Радикальные антииндивидуалистические настроения для Ф. Кляйна были, очевидно, утопичными. По взглядам он — осторожный «юристен-­социалист» 19.

То, что раньше было поручено упрощенному судебному разбирательству, теперь должно стать задачей обычного — таково было требование социальности, исходящее из третьего и четвертого вышеозначенных пунктов. Главным средством достижения этого требования в процессе для Кляйна было перераспределение задач и полномочий между судом и сторонами. Оно касалось не определения программы спора (материальной диспозитивности), которая по-прежнему оставалась за сторонами, а скорее разработки процедуры, правил процесса, как обычно формулировалось в то время (в современном понимании на элементарном уровне процессуального действия — процессуальная диспозитивность 20, на более высоком системном уровне определенной совокупности процессуальных действий — процедурность процесса 21).

Другими словами, главная характеристика социального процесса по Ф. Кляйну — это процедурность процесса, как объединение рациональной строгости (формы) и жизненной гибкости (целесообразности), причем это была процедурность по-австрийски, несколько отличающаяся от процедурности по-немецки. Из нее вытекают все остальные особенности правового статуса субъектов процесса.

Некоторые исследователи полагают, что для своих реформаторских идей Кляйн за основу взял французский процесс и представил свою реформу как модель реформы французского Кодекса Наполеона 22. Процесс и система урегулирования конфликтов во Франции более внимательные к частному интересу и рассчитаны на бóльшую свободу действий сторон. Кляйн добавил в него инструктирующую роль суда, а также обязанности сторон по поддержке друг друга в определенных процессуальных ситуациях. Он попытался развить разные алгоритмы поведения субъектов процесса, т. е. ту самую процедурность, программируемую не только законом, но и самими участниками процесса.

Баланс общего и частного — в активном проектировании процесса от начала и до конца сторонами и судом. Этим и отличается австрийский подход от немецкого. В этом смысле австрийский процесс более «романизирован», чем Германский 23. Немецкий ГПК 1877 г., провозгласивший содействие судьи в процессе, по мнению Ф. Кляйна, был с одной стороны, слишком либерален, с другой — слишком жестко и безальтернативно регулировал процессуальные действия сторон и суда (перечисляя их «путем таксономии», без возможности «достраивания»), последовательно предписывая судье уважать позицию сторон. Ф. Кляйну этого было мало. Немецкий процесс слишком «навязчив», в нем много патернализма, хоть он и либерален. Он полагал, что процессуальное поведение субъектов процесса должно быть более свободным, не так сильно зарегулированным, как в немецком ГПК, но в то же время, ориентирующим стороны и суд на содействие друг другу, ибо процесс для Ф. Кляйна был средством излечения общества от недуга под названием «конфликт».

Процессуальные полномочия суда значительно расширены, введено известное сегодня «материальное руководство процессом», непрерывное и непосредственное устное разбирательство с необходимостью предварительной письменной подготовки дела, предварительным слушанием в форме «первого судебного заседания» (начало концентрации в процессе 24). Стороны обязаны говорить правду, содействовать суду и поддерживать друг друга в ряде процессуальных ситуаций.

Сотрудничество — «кровь процесса». Два постулата реформы Ф. Кляйна

Устранение чистой состязательности обусловлено, по его мнению, некритическим переносом правил о свободе волеизъявления, существующих в материальной цивилистике на ткань процесса. «…Полный контроль над содержанием процесса означает власть стороны направлять и вести судью к ошибочному или лишь частично истинному судебному решению… Право сторон авторитетно определять степень правильности судебного решения и полномочия свободно распоряжаться своими частно-­правовыми отношениями, несомненно, не тождественны» 25. Пассивность, навязанная судье, особенно вредна для лиц, не имеющих юридических знаний, — полагал молодой реформатор 26.

Полномочия суда расширены в отношении установления фактов; требования явки сторон и принципа непосредственности; возможности наложения процессуальных взысканий за недобросовестные и несвоевременные действия сторон.

Первый постулат реформы Ф. Кляйна заключался в необходимости сотрудничества суда и сторон при установлении фактов. Судья должен заботиться о существовании достаточных оснований для вынесения решения, однако призрак всемогущества и инквизиции не должен иметь места. Полномочия суда значительно изменились. Очень важна возможность суда собирать доказательства ex officio (за исключением свидетельских показаний и письменных доказательств — здесь возможно совместное возражение сторон с приведением объективных уважительных причин невозможности представления таких доказательств) и использовать полученную информацию для принятия решения. Ф. Кляйну пришлось пойти на компромисс, чтобы успокоить ярых сторонников свободы поведения сторон в процессе и примирить их с новыми правилами 27.

При этом силу признания стороны Кляйн решает сохранить, так как оно связано не только с процессуальным, но и спорным материальным правоотношением, где возможность свободного волеизъявления приветствуется и непререкаема.

Относительно возможности суда приказать сторонам явиться лично, Ф. Кляйн указывал особенно, так как свобода сторон в этом вопросе напрямую влияла на возможность устного непосредственного общения в ходе судебного разбирательства, сроки рассмотрения дела и в целом шла в разрез с целями реформы 28.

Вторая основа реформы — введение сотрудничества и взаимной поддержки сторонами друг друга в определенных процессуальных ситуациях (тот самый «красный крест на поле боя»). Она касалась как бремени утверждения, так и бремени доказывания. Традиционный принцип, согласно которому процесс есть вой­на и ни одна из сторон не должна оказывать поддержку своему противнику, Кляйн отметает. Действительно, такая «независимость» сторон друг от друга — атавизм «вой­ны» в процессе. Процесс — вой­на без правил «красного креста» — невозможен.

«Мы стремимся к взаимному уничтожению и имеем на это право» — принцип, не подходящий для нового процесса Австрийского государства, — полагал он 29. Обязанность сотрудничества и поддержки в установлении фактов заключается в безоговорочном праве сторон задавать вопросы друг другу (даже путем допроса), обязанность оппонента назвать и представить все документы в подтверждение позиции. Каждая сторона имеет право требовать от другой стороны разъяснения позиции, представления письменных, вещественных доказательств, в том числе для обеспечения доказательств, под угрозой санкции за такое непредставление в виде признания факта установленным (неустановленным) 30.

Обе основы действуют и сегодня. В современном австрийском процессе при отсутствии установленных для отказа причин оппонент обязан представить такие доказательства, даже если он сам на них не ссылается в тех случаях, когда это прямо предусмотрено материальным законом или когда доказательство является общим для сторон (§ 303–307 ГПК Австрии). Как известно, для Германского процессуального права такие правила всегда считались излишне жесткими, однако в XXI в. и Германия во многом пошла по пути Австрии (реформа 2001–2002 гг., затронувшая § 139, 142, 144, 422–432 ГПК Германии).

Таковы главные идеи Ф. Кляйна. Для современного юриста (советского юриста тем более) — это обычный набор процессуальных принципов и институтов (за некоторым исключением — вроде правовой обязанности говорить правду или представлять доказательства в подтверждение позиции противника). Нельзя сказать, что это было совсем новым и тогда.

Реформа Кляйна, не признающего революционное развитие, как и А. Менгер (в этом смысле он — последователь А. Менгера, отвергавшего в полемике с Ф. Энгельсом построение нового общества путем революции), не полностью отрицала старые правила и институты Всеобщего гражданского процессуального уложения Иосифа II 1871 г.

Социальный гражданский процесс есть процесс, отражающий реальную социально-­экономическую обстановку

Главное, что было достигнуто по проведению реформы — гражданский процесс стал ближе к социально-­экономической реальности, оказался менее догматичным, более свободным этически и морально окрашенным, а правосудие ушло от «чистой юриспруденции» 31. Гражданский процесс — массовое социальное явление, должен исходить из психологии народных масс, способствовать благосостоянию народа, формированию общества и государства. Судопроизводство не может быть аполитичным и стоять вне социально-­экономической обстановки. Это фундамент реформы Ф. Кляйна.

По нашему мнению, ключ в понимании учения Ф. Кляйна о социальном праве и социальном процессе лежит в отношении к обычному человеку, т. е. в его социологических взглядах. Ф. Кляйн так же, как и Карл Менгер, воплощая идею субъекта права, видел человека более реалистичным, чем большинство юристов и экономистов.

Как не раз обозначал сам Ф. Кляйн — право должно быть жизненным 32. Он критиковал теорию Г. Кельзена, считая ее слишком формальной конструкцией, которую надо остерегаться. В то же время он отвергал и чисто «судейское право». «Культ правового индивидуализма в правосудии — невыносим» — писал он, так как требование закона и социально-­экономическая реальность должны быть сопоставлены друг с другом, а индивид находится внутри каждой части 33. В своей модели гражданского процесса он точно определил процессуальные полномочия судьи, стараясь лишний раз не рассчитывать на его обширные дискреционные полномочия.

Как в прошлом, так в настоящем и будущем Ф. Кляйн видит право не изолированным, а вписанным в исторические условия, экономические отношения, социальный порядок, текущие интеллектуальные и мировоззренческие течения в обществе. Обычай и мораль, так же как и право, являются продуктом и функцией разума, имманентного социальным образованиям исторической жизни. С одной стороны, жизнь, политика и экономика с ее тысячами действий, предложений, желаний; постоянное переформатирование и желание быть лучше; с другой — закон, который хочет направлять и упорядочивать бурлящую жизнь своими мощными императивами. При этом закон носит скорее оборонительный, чем созидательный характер, чтобы могло оказываться противодействие первичной жизнеспособности социальной системы. Взаимодействие жизни и правового порядка таково, что жизнь постоянно «грызет, разлагает, разрушает правовой порядок и навязывает ему новые идеи» 34. Как он говорил, это создает противоположности на противоположностях.

Модель человека как субъекта права в учении Ф. Кляйна реалистична так же, как реалистична модель человека как экономического актора у Карла Менгера. Право должно опираться на всю жизнь общества, и особенно широко на его экономику — писал Кляйн в книге о социально- экономических основах права 35. Реалистичность эта заключается в том, что у человека К. Менгера и Ф. Кляйна мало информации, он подвержен заблуждениям. Человек у них — несовершенен по натуре, в его жизни и действиях много неопределенности, а значит, он не может пониматься как строго рациональное существо в экономической и правовой жизни. Именно поэтому Ф. Кляйн со всей очевидностью написал и свою работу о психологических основах формирования правосознания и построения правопорядка 36. Таким образом, «кляйновский судья» рассматривал правовую систему не только как традиционный механизм прикладной логики права. Он был призван до конца продумывать правовую систему и делать собственные выводы, независимо оценивая ее в отношении каждого человека, попавшего в орбиту регулирования: на основе экономики, социологии, психологии и других «срезов» существования человека и общества. Давно констатировано, что кляйновский судья — не догматик, а политик права.

В материальном праве «происходит аналогичное освобождение от шаблона: от человека, просто как управомоченного и обязанного субъекта права, — до женщины, молодого человека, земледельца, купца, наемного рабочего, каждый из которых — со своей волей и со своими особыми потребностями» 37. Ф. Кляйн выступал за многофакторный учет в праве всех возможных детерминант, оказывающих влияние на правосознание и правопорядок. «Человеку, как просто живущему существу, различным проявлениям его природы, характеристикам его личности — следует уделять больше внимания; люди не должны представлять собой просто множество бледных, однородных фигур» 38 — вот идея его фраз о человеке-­субъекте права.

В истории законопослушания основной социально-­психо­логической чертой человека профессор признает сильную способность к ассимиляции и преимущественно низкую потребность в свободе 39. Причина дальнейшего развития права — не в прямой связи с процессами и событиями внешней жизни, а через их осмысление действующими людьми. Внешние события должны сначала пройти через внутреннее восприятие человека. Для отражения и решения всех правовых вопросов сначала требуется мнение индивида, только потом это мнение может получить поддержку общества, государственной власти. Таким образом, внешние факторы влияют на формирование права только через свою интеллектуальную проекцию.

Именно поэтому Ф. Кляйн видит процесс как наилучшую возможность реализации материального права и права вообще. Такой «прагматический реализм», приписываемый взглядам «маленького Франца» единодушно всеми исследователями его жизни и творчества, обусловил его внимание к праву как к цельному явлению, встроенному в экономическую, социальную, политическую и психологическую жизнь индивида и общества.

От этого идут все идеи Ф. Кляйна в праве: от реформы юридического образования; систематическом обучении судейского корпуса и специального надзора за ним; реформы корпоративного и антимонопольного права; жилищного права и законодательства о строительстве; до модели процесса как средства достижения всеобщего благосостояния.

«Процедура Кляйна» как образец для подражания. Догматический «парадокс»

Будучи впервые опробованной в законодательной практике на примере Австрийского гражданского процессуального кодекса от 1 августа 1895 г.40 (созданного на основе проекта Ф. Кляйна 1893 г.), «процедура Кляйна» до сих пор считается одним из лучших регламентов континентального гражданского процесса. За последующие годы данная модель, не без критики, нашла множество последователей в науке 41 и законодательной практике. Так, в Германии многие идеи Ф. Кляйна считались прогрессивными и достойными подражания тем более, что его модель процесса опережала ту, что была установлена Гражданским процессуальным уложением 1877 г. Некоторые реформы немецкого ГПК, не исключая и реформу 2002 г., были обусловлены именно влиянием австрийской модели гражданского процесса. Активизация роли суда в направлении его сотрудничества со сторонами по Кляйновской модели наблюдается, по мнению ученых, в итальянском, французском процессах, а также в Греции, странах Восточной Европы 42 и бывшего СССР (например, в Литве). Вероятно, захватила эта идея и англосаксонский процесс (имеются в виду реформы Великобритании, направленные на дифференциацию судебных процедур, введение института «судебного управления делом» и пр.) 43. Но все эти правовые порядки лишь движутся к «процедуре Кляйна», но ею не являются. А некоторые из правопорядков (имеется в виду Прибалтика и Восточная Европа) радикально движутся назад, слишком рано забыв наработки, полученные в период социалистической жизни.

Парадокс «процедуры Кляйна» заключается в том, что, будучи сама по себе антидогматичной, отрицающей какую-либо постоянную систему процессуального взаимодействия, она стала догматом для последующих поколений юристов и политиков, видящих в ней спасительную возможность построения эффективного гражданского судопроизводства.

Процедура А.Ф. Клейнмана. Отечественный вариант социального гражданского процесса

Для XX в. модель Ф. Кляйна оказалась не единственной в мире. Было создано множество социалистических моделей гражданского процесса, ведущая из которых — гражданский процесс РСФСР. Их создатели, модели, практика внедрения — сегодня на задворках истории. Заслуженно ли? Отнюдь. По нашему мнению, советский социалистический гражданский процесс — самый последовательный и цельный пример реализации идей А. Менгера и Ф. Кляйна о социалистическом праве и социальном гражданском процессе. При этом не просто реализации, а усовершенствования и развития применительно к геополитическим условиям жизни советских республик.

Учение А. Менгера о государстве и праве не получило признания в буржуазных государствах, при этом оценка его работ государствоведами социалистических стран была также отрицательной. Если первые были в целом критичны к вопросу социалистического строительства, то вторые считали учение А. Менгера извращающим идею социалистического государства по сравнению с идея­ми В.И. Ленина 44.

Критика Ф. Энгельсом А. Менгера, его правового социализма, продолжилась в идеологии молодого советского государства. Победа «бесправной силы над бессильным правом» для отечественных юристов была ценнее, чем рассуждения об эволюционном переходе к социализму, в том числе с помощью юридического социализма, разделяющего социальную и политическую революции. Как писал П.И. Стучка, «но, если Менгер, как буржуазный профессор, все-таки играл крупную роль и заслуживает серьезного внимания, то совершенно бесцветны его социалистические последователи, смелые теории которых без исключения… сводятся к осмеянному еще Энгельсом “frisch-­fromm-fröhlich-­freie Hineinwachsen des alten Staates in die Sozialistische Gesellschaft” (беззаботному врастанию старого государства в социалистическое общество)» 45. Ф. Кляйн не попал в поле зрения революцио­нера П. Стучки, так как не был даже «бесцветным» последователем А. Менгера. Первым, кто обратил пристальное внимание на взгляды Ф. Кляйна, попытался развить их на отечественной почве, был А.Ф Клейнман.

Для Александра Филипповича мысли Ф. Кляйна стали лишь созвучным началом, но не догмой, как для многих западных юристов. И это, действительно, так. Ф. Кляйн значительно «правее», чем А. Менгер, и тем более «правее» К. Маркса и Ф. Энгельса. Во-первых, он отвергал революционный путь реформ, во-вторых, он не так сильно верил в возможности права, как его учитель. В-третьих, он остерегался классовых предпочтений и социализм для него не исключал существование частной формы собственности на средства производства. Он, хоть и не отрицал классовую теорию К. Маркса, но считал классы некой аморфной массой, неспособной к формированию и выражению собственных предпочтений и отрицаний, тем более не способных к борьбе за свои интересы. Известно, что в этом ключе Ф. Кляйн больше верил в институциональные «организации» с формально установленными целями и задачами, членством в них и авторитетным руководством. Он так и писал об этом в своей «Организации настоящего»: «…Общее осознание равных интересов и стремлений будет более распространенным в организациях как мыслящих, так и стремящихся мыслить, чем в классе, который будет включать множество людей, у которых единое мышление и чувства, а также единство целеполагания для совместной работы недостаточно развиты или более тупы. В организациях социально-­психологическое гораздо более рефлексивно, определенно и целенаправленно, в классе больше бессознательного, в том числе и в отношении целей, а сознание солидарности и её предмета недостаточно. Исторически класс является конечным пунктом, социологически же он является промежуточной ступенью между психологической толпой и организацией…» 46

Из этих слов видно, насколько далеки были друг от друга, идеологически и организационно Ф. Кляйн и советские юристы, включая А.Ф. Клейнмана. Тем не менее авторитет правоведа Антона Менгера был велик, его одного из немногих профессоров гражданского процесса и философии права Венского университета знали за пределами Австро-­Венгрии, а работы были изданы на многих языках 47. По мнению А.А. Гельденвайзера, хоть А. Менгер со своими идеями о правах личности на материальную заботу со стороны государства и потерпел поражение, его работы явились первой систематической попыткой юридической формулировки принципов социализма 48. Советские юристы, пусть и осторожно, но прислушивались к ним.

К идеям А. Менгера пусть и не часто, обращаются и западные исследователи 49, а некоторые современные отечественные специалисты теоретическую значимость и содержание исследований А. Менгера сравнивают с работами Платона, Аристотеля, в которых описывается идеальное государство, к построению которого должно стремиться общество 50.

Идеи А. Менгера прослеживаются и в книге А.Ф. Клейнмана, хоть в целом он и критикует немецкого ученого. Для цивилистической процессуальной науки важно, что социалистические идеи А. Менгера и его ученика Ф. Кляйна нашли конкретное воплощение в ходе реформы гражданского процессуального права в Австрии 1895 г.51 А похожие социалистические идеи советских процессуалистов, в том числе А.Ф. Клейнмана, — в проекте ГПК СССР 1950-х годов, а также в принятых на его фундаменте Основах гражданского судопроизводства СССР и союзных республик 1961 г. и в ГПК Союзных республик, включая ГПК РСФСР 1964 г. О реализации этих идей можно говорить и относительно ГПК 2002 г.52

Социалистический гражданский процесс — «процесс обязанностей». «Бремя» как ведущая категория процесса. Принцип свободного управления ходом процесса

Каким же должен быть гражданский процесс в советском социальном государстве? А.Ф. Клейнман первым попытался ответить на этот вопрос в статьях и в докторской диссертации. Вероятно, в нем должна быть отражена одна из основных идей социалистического (социального) права, выражающаяся в перераспределении ролей в дихотомии «субъективное право–обязанность» в пользу главенствующей роли обязанности в правовом регулировании социально ответственного общества.

Как писал А.А. Гельденвайзер, социальная теория права исходит из непреложных фактов общественной жизни, и по этой теории право служит именно той цели, которую эта жизнь действительно преследует — сотрудничеству в социуме. Каждый человек имеет права потому, что существует норма права, обязывающая каждого выполнить свою социальную функцию, основанием и мерилом этих прав является та функция, которую человек обязан выполнить. Не следует в субъективном праве видеть центр тяжести и лишь на нем строить всю систему объективного права. Созидательным элементом в социальной жизни является не право, а обязанность 53.

Для процессуальных отраслей эти слова наиболее ценны. Теория процессуального права специфично подходит к пониманию правоотношений в процессе и их содержанию (в том числе к субъективным правам и обязанностям, правомочиям). Здесь однозначно прав А.Ф. Воронов, что субъективным процессуальным правом невозможно распорядиться по образу и подобию субъективного материального права. Его можно только реализовать, соблюсти 54, как и обязанность. А причина этому в том, что каждое субъективное процессуальное право (если таковое существует) одновременно является и процессуальной обязанностью быть участником правосудия, вытекающей из общей цели процесса. Такая мысль напрямую отражается именно на процессуальных принципах диспозитивности и состязательности. И то и другое — бремя участников процесса.

Действительно, так называемая наша процессуальная диспозитивность, австро-­германские “Prozessbetriebe”, “Eventualmaxime”, “Kooperationsmaxime”, английская “case management” есть не что иное, как проявление принципа формального движения процесса путем свободной реализации процессуальных прав сторон и суда. По-другому — принципа свободного управления процедурой. Чем больше этого принципа — тем гибче и процедурнее процесс, причем приоритет в движении — за сторонами.

В этом единодушны были как Ф. Кляйн, так и А.Ф. Клейнман (но последнему было труднее отстоять эту позицию). В связи с этим «процессуальная диспозитивность» не имеет генетической связи с диспозитивностью в материальном праве, а в процессуальном праве этот принцип лучше называть принципом свободного управления ходом процесса. В немецком процессе это явление наиболее адекватно выражено в вышеуказанных принципах формального движения процесса и максимальных возможностей в управлении им. То же самое пишет А.Ф. Клейнман применительно к советской диспозитивности и состязательности, настаивая на том, чтобы разделять принципы диспозитивности и состязательности и состязательную форму процесса. Критикуя академика М.С. Строговича за отождествление принципа состязательности с состязательной формой процесса, он полагает, что состязательная форма разбирательства дела свой­ственна и советскому гражданскому процессу, и советскому уголовному процессу. А под состязательной формой гражданского процесса Клейнман фактически понимает степень свободны управления его ходом, которая не может быть сведена ни к диспозитивности, ни к состязательности. Ссылается на С.А. Муромцева, который правильно утверждал, что принцип состязательности кроется в общих требованиях процесса, а не в природе гражданских прав.

Правда, отдельно этот принцип Клейнманом не формулируется, а включается в содержание советской диспозитивности и состязательности. Видимо, на первых порах сформулировать самостоятельный принцип свободного управления ходом процесса было сложным, тем более что сам этот принцип в большинстве зарубежных законодательств и доктрин тогда еще не был сформулирован едино и четко, расплываясь в “Prozessbetriebe”, “Eventualmaxime”, “Kooperationsmaxime” и прочих индуктивно выведенных и рассчитанных для отдельных процессуальных ситуаций конструкциях.

Отечественная идея права о социальном государстве исходит из того, что человек, живущий в обществе, имеет субъективные права; но эти права не являются прерогативами, которые принадлежат ему как человеку; эти права суть полномочия, принадлежащие человеку лишь потому, что, будучи членом общества, он должен выполнить определенную обязанность и имеет право ее выполнить. Она противопоставляет индивидуалистической концепции права совершенно иную парадигму: примат общества над личностью; примат объективного права над субъективным; идею субъективного права как социального долга личности 55. Данную идею и ее значение для гражданского процесса следует особо подчеркнуть, ибо иные идеи социального права, выработанные в правовой науке (в первую очередь современный эгалитаризм — Дж. Роулз, Р. Дворкин, Р. Дарендорф) 56, и фактически базирующиеся на продолжении методики, выбранной А. Менгером и его предшественниками — идеологами французской революции (о правах личности на материальную заботу со стороны государства, о всеобщем «уравнении» как основе социальной жизни), не позволят раскрыть сущность социального гражданского процесса в его социалистическом окрасе.

При выбранном подходе социальной теории права, публичные субъективные права (если таковые все же имеются) есть не «прирожденные и неотъемлемые права личности», а являются притязаниями, основанными на принятых на себя государством обязанностях. В связи с этим государство всегда сохраняет возможность снять с себя такую обязанность, ограничив тем самым эти неотъемлемые права на тот случай, если их осуществление начинает приобретать форму злоупотребления. Таким образом, конститутивным элементом в юридическом отношении является обязанность; субъективное право есть лишь санкция выполнения этой обязанности. Как известно, в советских условиях основное предназначение субъективного права заключалось не столько в обеспечении реализации интересов самого обладателя прав, сколько интересов того коллектива, членом которого он являлся, и общества в целом. Все это находило свое выражение в известном советском принципе «единства прав и обязанностей» 57. В ряде социалистических стран принцип единства прав и обязанностей входил в число межотраслевых принципов гражданского процесса (например, в социалистическом праве ГДР).

С переходом к идее социально-­правового государства гораздо позднее в западной правовой культуре можно констатировать переворот в правовых понятиях, касающихся «негативной» свободы от государственного вмешательства в экономику и модели минимального государства. Переоценка понятий, по мнению современных исследователей, с наибольшей определенностью сегодня сформулирована в конституционной доктрине Верховного суда США. Ни право собственности, ни право договора теперь не являются абсолютными 58. Однако такое видение социально-­правового государства нельзя назвать новым для отечественной юриспруденции.

«Право сотрудничать» в советском социалистическом гражданском процессе — основа советских принципов диспозитивности и состязательности

Хоть советское государство и не признавало приоритета естественных и неотчуждаемых прав личности, тем не менее начиная с 40–50-х годов XX в. социальная ценность прав человека в целом не ставилась под сомнение, а советские ученые-­юристы предприняли попытку создания отечественной концепции прав человека на основе философии исторического материализма, на своеобразном сочетании идеи коллективизма с классическим представлением о праве как мере свободы. Некоторые положения советской юридической мысли, касающиеся прав человека, сохраняют актуальность и в наше время. Другие — требуют критической оценки и переосмысления с учетом накопленного исторического опыта 59.

Идея сотрудничества между субъектами гражданского процесса, заложенная в австрийском гражданском процессе, как нельзя лучше подходила и для создания советского гражданского процесса. Только идея реализовывалась «с другого конца», от общества к индивиду. Так это более интересно! Индивиду проще повернуться лицом к обществу, чем обществу к индивиду, т. е. задача Ф. Кляйна была легче, чем задача советских процессуалистов! Здесь А.Ф. Клейнману и его единомышленникам помог отечественный менталитет. Как верно указывает М.А. Алиэскеров, для российского общества характерной чертой гражданского процесса всегда было присутствие двух составляющих: состязательность сторон и содействие сторонам в осуществлении их прав в виде положений закона и действий суда 60.

В советское время упор был сделан не столько на сотрудничество, сколько на содействие ввиду еще бóльших коллективистских начал в общественной жизни, чем существовало на западе и у нас до революции. Особенно эта установка была выражена в «первую фазу» развития советского социалистического государства, когда основной задачей советского суда являлось беспощадное подавление эксплуататоров, борьба с классовым врагом и его агентурой, пытающимся сопротивляться политике пролетарской диктатуры; а второй задачей было воспитание населения к трудовой дисциплине посредством принуждения, обеспечение строгого проведения дисциплины и самодисциплины трудящихся (внешнеполитическую функцию обороны опускаем) 61. На этой фазе принуждение и классовая борьба политически и ценностно окрашивали всё судопроизводство, в том числе и по гражданским делам. Отсюда и пошел принцип «суд, а не стороны — хозяева процесса» со всеми вытекающими последствиями. В этом смысле прав П.В. Крашенинников, что ГПК 1923 г. «представлял собой в первую очередь средство достижения властью своих целей, а затем уже механизм защиты прав и интересов граждан» 62.

В дальнейшем дух этих «революционных» задач будет долго витать над образом советского гражданского процесса, особенно — в зарубежных кругах.

Однако во вторую фазу развития государства (начиная с середины 30-х годов XX в.), в период победы социализма, задачи суда, как и всего государства, провозглашались иные. Принуждение хоть и оставалось, но меньше. Как указывал И.В. Сталин, в период от ликвидации капиталистических элементов в городе и деревне до полной победы социалистической системы хозяйства и принятия новой Конституции… «основная задача нашего государства внутри страны состоит в проведении хозяйственно-­организаторской и воспитательной работе» 63. Конституционная реформа создала юридическую модель нового Советского государства и юридически закрепила основные принципы соответствовавшей его сущности государственной и правовой идеологии 64.

Процессуальное право в этой новой идеологии заняло важнейшее место. Дальнейшее укрепление социалистического государства, провозглашенного в Конституции СССР 1936 г., до полной победы социалистической системы хозяйства, требовало усиления значения социалистической законности во всех областях государственной жизни страны, в особенности в работе судебных органов, призванных охранять социалистическую собственность, личные и имущественные права граждан, выполнять культурно-­воспитательную работу в духе строительства коммунизма. На основе социалистической системы хозяйствования, новой классовой структуры общества и обновленной формы управления в государстве, были найдены и сформулированы, а к середине 1960-х годов во время кодификации и легально закреплены задачи гражданского судопроизводства.

Важнейшим катализатором развития права во вторую фазу жизни социалистического государства было преодоление теории отмирания права. Болезнь, когда советское право объявлялось «юридическим барахлом», была пережита, и к концу 30-х — началу 40-х годов XX столетия в юридической науке признана принципиальная возможность и необходимость построения советской социалистической теории права. Советское право должно было стать высшим типом права. По словам А.Я. Вышинского, «не эпоха империализма, а эпоха социализма является наиболее благоприятной для развития права, для развития законности, для торжества права и торжества законности» 65, соответственно этому меняется и отношение к процессуальному праву: «…процесс — это не техника… это есть право, а не совокупность технических прави