М. Ю. Шамрин

Административно-правовая защита детства в годы Второй мировой войны

Монография

---

ebooks@prospekt.org

Информация о книге

УДК 342.9”1939-1945”

ББК 67.401:63.3(0)62

Ш19

Автор:
Шамрин М. Ю., кандидат юридических наук, доцент кафедры административного права и процесса Университета им. О. Е. Кутафина (МГЮА).

Рецензенты:
Агапов А. Б., доктор юридических наук, профессор, профессор кафедры административного права и процесса Университета им. О. Е. Кутафина (МГЮА);
Дугенец А. С., доктор юридических наук, профессор, заслуженный юрист Российской Федерации, главный научный сотрудник Центра изучения проблем управления и организации исполнения наказаний в уголовно-исполнительной системе (НИЦ-1) Научно-исследовательского института Федеральной службы исполнения наказаний;
Фархутдинов И. З., доктор юридических наук, старший научный сотрудник Центра международно-правовых исследований Института государства и права РАН.

В монографии на основе большого фактического материала анализируется сущность административно-правовой защиты детства в годы Второй мировой войны.

Административно-правовая защита детства занимает особое место в системе правозащитной политики любого государства и представляет собой совокупность юридических механизмов, средств, способов, направленных на обеспечение наиболее полной реализации ребенком правовых возможностей, закрепленных в законодательстве, пресечение их нарушений, восстановление нарушенных прав, свобод и законных интересов, а также предупреждение нарушений общепризнанных прав, свобод и законных интересов.

Издание предназначено для практических и научных работников, преподавателей, аспирантов и студентов юридических вузов, всех, кто хочет получить глубокие знания о сущности административно-правовой защиты детства в годы Второй мировой войны.

УДК 342.9”1939-1945”

ББК 67.401:63.3(0)62

© Шамрин М. Ю., 2022

© ООО «Проспект», 2022

Посвящается памяти детей,
погибших в годы Второй мировой вой­ны

Почтовая марка, на которой изображены
кронпринцесса Ингрид (1910–2000) с дочерью Маргрете

Земля, омытая слезами детскими —
Детьми советскими и не советскими.
В Дахау, Лидице или в Освенциме?
Их кровь алеет на плацах маками,
Кругом цветы, где дети плакали.
Дети вой­ны, и боль отчаянная,
О, сколько надо им минут молчания!
Л. М. Голодяевская

ВВЕДЕНИЕ

Конец ноября 2021 г… Мир и все сообщество отмечают светлый праздник — День матери. Женщина, являясь матерью, выполняет основное предназначение, данное ей природой, — рождение ребенка, а затем его вскармливание и воспитание. Она, как птица, прячет под свое крыло и охраняет жизнь ребенка.

А в эти же дни, отметим, тяжелые и тревожные для мира и России, страницы газет пестрят заголовками типа: «Дорогой памяти» (о событиях Великой Отечественной вой­ны у станции Крюково Московской области), «Это было в том декабре» (о 3 декабря 1966 г., когда у Кремлевской стены были погребены останки неизвестного солдата, найденные на 41-м километре Ленинградского шоссе); «Спасибо неизвестному солдату» (о воинах, пропавших без вести во время Великой Отечественной вой­ны»); «Вой­на и тыл» (о подвигах женщин-­матерей на вой­не), «Мама на твоей стороне, детка» (об уроках на тему «Как быть мамой: как любить, прощать, понимать и верить»). Вот и в «Вечерней Москве» Наталья Покровская пишет: «Есть особая материнская мудрость до поры до времени закрывать ребенка крылом от любых бед, а со временем суметь отпустить, как бы сердце ни болело. При этом все равно быть рядом…».

Вот и в горькие годы (1941–1945 гг.), и потом, после вой­ны, матери помнили эту главную для них аксиому. И защищали, и растили для жизни, для страны, для России, для государства, для нации. Все матери — герои вой­ны: и те, кто совершал невероятное, защищая Отечество, и те, кто, оставаясь в тылу, заботился о детях, защищая их жизни.

Сегодня 80 лет битве за Москву, восемь десятилетий минуло со дня первой победы над страшным монстром — фашизмом. Тогда в строй стали все: мужчины ушли на боевой фронт, а женщины и дети остались на трудовом.

По результатам исследовательской работы в 2021 году удалось установить имена и воинские звания 379 останков солдат в братской могиле мемориального комплекса «Штыки», погибших в боях за Крюково. А всего на территории Зеленоградского округа в 11 братских могилах были захоронены пять тысяч солдат. Имена двух тысяч из них до сих пор неизвестны.

А ведь пришли они на крюковскую землю в 1941 году со всех концов нашей необъятной Родины: из городов, маленьких деревень, поселков и станций. Пришли, чтобы защитить эту землю, а защитив ее, гнать ненавистных гитлеровцев с нашей священной земли.

Вспомним коротко, как все начиналось, развивалось и окончилось Победой в 1945-м, как наши солдаты, тогда еще дети, юноши и девушки, наравне с отцами ушли воевать, чтобы мы сегодня могли свободно жить и дышать.

Хочется напомнить, что Российское военно-­историческое общество выпустило удивительную книгу под редакцией В. Мединского «Военная история России. Главное» (с пояснением: школьнику). Книга удивительная, ее 11-я и 12-я главы, ее разделы «Календарь памятных дат военной истории Отечества» и «Ключевые операции Великой Отечественной вой­ны» будут особенно полезны и всем взрослым жителям страны. В светлой памяти людской пусть прозвучит это «Главное». История — удивительный клад повторяющихся аналогий и ассоциаций, в которых непременны элементы сравнений, поучений, обобщений и выводов, без которых не обойтись. Именно поэтому лучшие аспекты административно-­правовой защиты детства в годы ВОВ так важно знать, чтобы применять их в наше время для обеспечения эффективности системы государственного управления в деле реализации прав и свобод каждого ребенка.

Собственно, это уже не только исторические воспоминания, а, скорее, напоминание о том, чего нельзя допустить сегодня.

От границы до стен Москвы стояли насмерть Луцк, Дубна, Броды. Смоленская битва сорвала планы германского генштаба. Стояло насмерть Крюково. Был издан приказ № 227 за подписью Верховного главнокомандующего И. Сталина «Ни шагу назад!». Встал непокоренный Ленинград, где свой героический подвиг совершила Таня Савичева.

Среди документов, фигурировавших на Нюрнбергском процессе, блокадный дневник Тани Савичевой (рис. 1) был едва ли не самым страшным и обвинительным, самым искренним и откровенным документом против деяний фашистских преступников на территории Советского Союза, конкретно в блокадном Ленинграде.

Рис. 1. Блокадный дневник Тани Савичевой

Миксон И. Л. Жила, была: историческое повествование о Тане Савичевой.
СПб.: Детское время, 2020. С. 11.

Вывезенная по Ладожской трассе на Большую землю, Таня умерла в районной больнице. Дневник одиннадцатилетней Тани Савичевой — «девочки с глазами мудреца» — открывает экспозицию при входе в музей на Пискаревском кладбище Ленинграда — Петербурга. В судьбе Тани — судьба советских детей времен Великой Отечественной вой­ны 1941–1945 годов.

Севастополь во время ВОВ стал гордостью русских моряков. В руинах лежал Сталинград, но не сдался. А фашистские вой­ска продолжали совершать военные преступления, в том числе против детей. В фашистском плену оказались миллионы людей, навеки в памяти народа осталась белорусская Хатынь. Великие Г. К. Жуков, К. К. Рокоссовский приближали День Победы. И вот уже путь к Берлину и «парад» побежденных немцев в Москве.

Воспоминания о Великой Отечественной вой­не выхватывают события и судьбы поколений, людей, сражений, победы и поражения, предательства и героические поступки, ставшие уже достоянием истории и отраженные в многочисленной и многообразной исторической и художественной литературе. Они общеизвестны и не требуют фактического перечисления в данной работе.

Но раны ее (вой­ны) кровоточат по-прежнему, и неутихающие боли и скорбь охватывают при думах о молодежи и детях того времени.

Что с ними было и что стало за эти долгих 4 года? Как переносили победы и поражения, как вместе с матерями и отцами тоже ковали победу по мере своих силенок дети? Как о них, голодных, нищих, обездоленных, заботилось государство, что предпринимало по административно-­правовой линии? Как вой­на ударила по ним, сломав их судьбу? Как отразилась она на них?

Прошло 75-летие Великой Победы в вой­не с гитлеризмом. Уважение к минувшему — уважение к событиям этой вой­ны — это дань уважения к русскому человеку, в какие бы годы он ни жил, уважение к ее Солдату. И это не только о жертвах во имя каждым по-своему понятой правды, но еще и общая событийная цепь людских пороков и героических подвигов, уважения к каждой слезинке жившего тогда и сейчас ребенка.

Вот почему захотелось исследовать эту тему подробнее, вот почему автор закономерно назвал монографию «Административно-­правовая защита детства в годы Второй мировой вой­ны». За историческими фактами, датами событий захотелось увидеть судьбы детей, их страдания в «играх взрослых».

Глава 1.
ОСНОВНЫЕ НАПРАВЛЕНИЯ РАЗВИТИЯ ГОСУДАРСТВЕННОЙ ПОЛИТИКИ И ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВА РОССИИ ПО ЗАЩИТЕ ПРАВ РЕБЕНКА В УСЛОВИЯХ ВОЕННЫХ ДЕЙСТВИЙ ВТОРОЙ МИРОВОЙ ВОЙ­НЫ

1.1. Военное детство как фактор необходимости совершенствования административно-­правовой защиты детства

Народ-победитель, вернувшийся с вой­ны и защитивший, прежде всего, детей как будущее страны и их детство, жил, уверенно глядя вперед, как верно заметил поэт Леонид Мартынов в стихотворении, напечатанном в журнале «Пионер» в майском номере за 1965 год1.

Что же встает за этой победой в том проявлении, которое называется уникальным словом «детство»? Погрузимся в его смысл, перелистывая страницы журналов в части воспоминаний о детях времен Великой Отечественной вой­ны и их детстве.

Не пересказывая целиком материал о партизанских школах, остановимся на опыте 2-го полка имени Пахомова, дислоцировавшегося на территории близ деревни Шелешни Порховского района Псковской области и открывшего в немецком тылу советскую школу. Это будет звучать так:

«1. Всем полкам на территории своей дислокации организовать школы для обучения детей.

2. Учителей подобрать из партизан и учителей, живущих в деревнях».

Там, где действовали партизаны, фактически продолжала существовать советская власть: сельсовет, почта, клуб, колхоз и начальная школа. В одной из таких школ, находившихся в лесу, учился Леша Степанов. Рядом, за лесом, шла вой­на. Часто наведывались в деревню каратели. Несмотря на это, дети из соседних деревень (Бухары, Шелешни) по утрам учились в школе разбирать и собирать автомат, делились друг с другом принесенной едой, а Лешка не ведал еще, что после вой­ны станет председателем колхозной артели… И все это стало возможным, потому что вокруг — Партизанский край2.

В статье Владимира Караваева «Сыны полков» в октябрьском номере журнала «Дружба народов» за 1968 год раскрывается известное понятие «сын полка» — это «неучтенная категория военнослужащих в Государственном архиве Советской Армии»3. И ­все-таки они были: артиллеристы, партизанские разведчики, бесстрашные мальчишки и девчонки, сыны и дочери полков, пионеры и комсомольцы, не всегда занесенные в списки воинских частей, часто не имевшие воинских книжек, но награжденные орденами и медалями. Дети по возрасту, на вой­не они быстро взрослели, видя ее ужасы, и сегодня это целое общественное и социальное явление — «дети вой­ны». С легкой руки Валентина Петровича Катаева возникла сначала повесть, а потом и само понятие «сын полка». Прибившиеся к армии дети и подростки словно прикипали в своем горе к неравнодушным командирам в армии и солдатам, становившимся им отцами. Их обшивали, раскраивали им кирзовые сапоги, в бане каждый старался хоть разок провести им шершавой мочалкой по спине, с ними занимались арифметикой, русским языком, учили военному делу. Они становились не просто воспитанниками, а боевыми помощниками. Автор статьи Владимир Караваев, говоря о сынах полка, говорит и о себе — воспитаннике разведвзвода 1-го мотострелкового полка Отдельной мотострелковой бригады особого назначения (рис. 2), ставшем научным сотрудником международного рабочего движения. Его рассказ на страницах журнала — благодарность тем солдатам и офицерам, с которыми шагал он бок о бок по дорогам вой­ны — к себе, растущему человеку, приносящему профессиональную пользу Родине — России.

Рис. 2. Всеволод Туркин (слева), минер-инструктор А. З. Костин и Владимир Караваев, бывший воспитанник разведвзвода 1-го мотострелкового полка Отдельной мотострелковой бригады особого назначения. 1943 год
Караваев В. Сыны полков// Дружба народов. 1968. № 10. С. 159.

Немногословные наградные листы, боевые характеристики, дневниковые записи и письма сообщают о биографиях юношей и девушек суровых военных лет (рис. 3, 4).

Рис. 3. Петр Щербаков
Караваев В. Сыны полков// Дружба народов. 1968. № 10. С. 160.

Рис. 4. Наградной лист
Караваев В. Сыны полков // Дружба народов. 1968. № 10. С. 160.

Они служили в партизанских лесах, конных частях, дружественных армиях, сформированных на нашей земле, в группах пограничников, в составе бронепоезда, в эвакуационных госпиталях 2-го Бело­русского фронта. В городе Каменец-­Подольский к одной из крепостных башен навечно прикреплена табличка: «Здесь вел оборону 16-летний солдат Дима Безрукий»4 (рис. 5, 6, 7).

Рис. 5. В. Бахмацкий. Оружие в руки взял в начале 1944 года, был в конной партизанской разведке
Караваев В. Сыны полков // Дружба народов. 1968. № 10. С. 161.

Рис. 6. Саша Денисюк, воспитанник Польской армии, сформированной на советской земле
Караваев В. Сыны полков // Дружба народов. 1968. № 10. С. 161.

Рис. 7. Михаил Солодков, воспитанник эвакуационного госпиталя № 1890, входившего в состав 2-го Белорусского фронта
Караваев В. Сыны полков // Дружба народов. 1968. № 10. С. 163.

Можно ли перечислить все военные формирования, принявшие бойцов — сынов полка, все их имена и фамилии? Вряд ли это возможно. Главное, они были, служили честно, были опекаемы и любимы, ими гордились матери.

Сегодня, когда все чаще звучат слова «дети вой­ны», мы говорим уже не о детях, а о тех, кому 85–90, и забываем при этом, что тогда они были детьми, видели вой­ну своими глазами, слышали ее своими ушами, как, например, Елена Савинова, писавшая в мае 1995 года:

…Ждали… И сиротели
Ванечки и Аленки…
Камнем легли на сердце
Горькие похоронки.

Не по годам взрослея,
Совесть не продавали
И за отцов фашистов
Мысленно убивали.

Дети вой­ны. Кто знает,
В чем была наша сила?!
Сколько нас было… А сколько
Эта вой­на и скосила.

Все, кто дошел со мною
В будущее страны,
В память о недоживших
Вспомним детей вой­ны5.

Чем они жили, о чем думали? Какими они были?

Об этом пытаются рассказать в своих стихотворениях дети вой­ны — учителя-­ветераны г. Москвы под руководством Ларисы Александровны Черниченко из Дома учителя. Они помнят начало вой­ны. В их числе А. П. Копылов — житель Романова-­Борисоглебска, которому тогда было 18 лет. Он вспоминает воскресный день 22 июня 1941 года и праздник на местном стадионе, а потом аэродром в Ногинске Московской области имени Валерия Чкалова, куда увезли призванных повесткой для военной подготовки и переброски в тыл врага на фронт.

Воспоминаниями детей вой­ны о вой­не делятся не только детские, художественные, общественно-­политические журналы, но и краеведческие, а также историко-­литературные. Рассказывая истории того или иного края, авторы приводят весточки с фронтов, акцентируют внимание на тех или иных эпизодах, цитируют стихи на темы вой­ны, анализируют военные события исходя из философского и культурного контекста, описывают действия государства, властей краев и областей, печать того времени, фильмы, которые показывали в кинотеатрах, плакаты, альбомы, открытки, марки военной тематики. Им видятся матери в слезах и отцы с вещмешками за плечами. Они помнят томительное ожидание писем с фронта, собственные детские весточки, а к Новому году — поздравление со стихами А. С. Пушкина:

…Иль мало нас? Или от Перми до Тавриды,
От финских хладных скал до пламенной Колхиды…

………………………

Стальной щетиною сверкая,
Не встанет русская земля?..

Все это помнит Т. А. Наумова, учитель истории, которой было всего четыре года на момент начала вой­ны. Она помнит и то, что 29 марта 1943 года в письме отец написал о подвале в деревне Шелооси, в которой они обнаружили «трупы трех сожженных детей в возрасте 4–6 лет…».

А в начале 1944 года отец, молодой, красивый, всегда в глазах дочерей мужественный, подтянутый, погиб вместе с пятью тысячами солдат при взятии железнодорожной станции Насево и был похоронен в деревне Геренино Псковской области. В его записной книжке бережно хранилась фотография (рис. 8), которая помогла найти его семью. Журнал сообщает о событиях в Ярославле, Тутаеве, о том, как давали кров блокадникам Ленинграда, детям и взрослым, ухаживали за ранеными, оказывали приют пленным немцам6.

Фотография ясельного возраста Леночки Савиновой, 1941 года рождения, посланная ее мамой мужу и отцу на фронт, была особенной (рис. 9). Чтобы отец узнал дочку, ей дали в руки куклу.

Рис. 8. Фотография, хранившаяся в записной книжке отца Т. А. Наумовой
Савинова Е. Война глазами детей… // Романов-Борисоглебская старина. 2008. № 6. С. 21.

Рис. 9. Ясельная группа. С куклой — Е. Савинова. 1942 год
Савинова Е. Война глазами детей… // Романов-Борисоглебская старина. 2008. № 6. С. 23

Размышляя над понятием «дети вой­ны», писатель С. С. Смирнов пишет о ­чем-то неестественном, несовместимом с детством. Однако стоит отметить, что, пережив далеко не детские события, дети России, по сути, «окончили целый университет жизни».

Дети выдержали бескомпромиссный экзамен на патриотизм, дисциплину, организованность. Советская школа вправе гордиться своими воспитанниками. Эта оценка содержится в тексте, высеченном на памятнике-­стеле «Цветок жизни» на легендарной Ладожской дороге: «Во имя жизни и против вой­ны детям — юным героям Ленинграда 1941–1945 гг.».

Один из них — Сережа Алешков, 6 лет, самый юный сын полка, 27 апреля 1943 г. получил медаль «За боевые заслуги» и маленький пистолет от командующего армией В. И. Чуйкова. В одном из боев Сережа первым бросился на помощь командиру полка, засыпанному в блиндаже. О героизме советских детей рассказывает 5-й номер журнала «Советская педагогика» за 1982 год в статье С. А. Черник «Героизм юных граждан СССР в годы Великой Отечественной вой­ны»7.

И еще о подвигах сыновей полков, дивизионов, эскадрилий, юнг военных кораблей. В 1944 году 15 245 школьникам — активным участникам защиты Ленинграда была вручена медаль «За оборону Ленинграда». За активное участие в обороне столицы 2000 подростков были удостоены медали «За оборону Москвы». Георгий Воронцов-­Вельяминов — праправнук А. С. Пушкина — 17-летним ушел в действующую армию, участвовал в освобождении Венгрии, дошел до г. Линца в Австрии, где наши части встретились с американскими вой­сками8.

Советские школьники становились разведчиками, подрывниками, связистами, адъютантами армейских и партизанских командиров. Но солдаты и командиры все равно думали о том, как отправить детей в тыл, в школу.

В статье С. А. Черник «Борьба за жизнь и здоровье детей в годы Великой Отечественной вой­ны» в 5-м номере журнала «Советская педагогика» за 1979 год рассказывается о патриотическом подвиге советского народа, заботившегося о детях, потерявших родных и близких9.

Автор монографии отмечает, что вопросам здоровья детей уделялось весьма значительное внимание. Несмотря на множество сложностей, не было недели, чтобы школы не посещали врачи или медсестры. В подлинно государственном масштабе осуществлялись меры по охране жизни и здоровья, обучению и воспитанию миллионов детей и подростков. За пять лет медицинский персонал в лице работников санитарно-­эпидемиологической службы провел 37 млн вакцинаций и 23 млн ревакцинаций против дифтерии. Таким образом, инфекционные заболевания не получили эпидемического развития10. Решался вопрос о переводе школ, детских домов, детских садов и др. вместе с их воспитанниками в тыловые районы, где создавались условия для нормальной жизни и учебы.

В соответствии с постановлением ЦК ВКП(б) и Совнаркома СССР от 27 июня 1941 года была осуществлена эвакуация детей из Ленинграда. Всего за период с 29 июня 1941 по 31 марта 1943 г. около полумиллиона детей в возрасте до 16 лет были вывезены в Вологодскую, Ивановскую, Кировскую, Молотовскую, Челябинскую области, в Башкирскую, Удмуртскую АССР11. Эти данные представлены к Международному году ребенка. Особое внимание эвакуации детей из других областей, городов и весей уделяли союзные республики Узбекистан, Казахстан.

Были открыты детские дома для латышских, эстонских, польских детей. Создан Комитет по делам польских детей в СССР. За два года — с 1 августа 1943 по 1 июля 1945 г. — сеть польских школ в СССР выросла с 57 до 215, а контингент учащихся — с 1740 до 17 244 человек. 1571 ребенок и 93 женщины-­матери были вывезены из Калининской области группой самолетов. Вместе с детьми вывезли также 105 раненых партизан.

В Центральном Доме работников искусств художники А. М. Герасимов, И. Э. Грабарь, П. П. Кончаловский, В. Н. Мешков, Г. Т. Соколов-­Скаля организовали базар в фонд помощи детям фронтовиков. Подобные базары с автографами советских композиторов, писателей, актеров, продававших фотографии лучших мастеров сцены, прошли в период с 18 по 21 апреля 1944 года. Эти базары принесли 1,5 млн руб­лей и еще 1,5 млн руб­лей — в Центральный Дом работников искусств, о чем написала газета «Красная звезда» 21 апреля 1944 года.

14 июня 1943 года, в разгар вой­ны, газета «Правда» опубликовала статью «Забота о детях — всенародное дело».

С успехом осуществлялась и реэвакуация 91 детских домов и интернатов. За лето и осень 1943 года в Москву вернулись 12 тысяч детей и 3 тысячи человек обслуживающего персонала. Серьезные комиссии занимались проблемами безнадзорности и беспризорности. Успешно работали патронат, опека, усыновление, что отражено в цифре 117 938 детей.

За первые два года вой­ны узбекские рабочие, колхозники, служащие взяли в свои семьи 3430 сирот, в Казахской ССР — 1474, в Таджикской ССР — 983. В Грузии в 1942 г. было патронировано и усыновлено 1900 детей. На Украине к маю 1944 года было передано на патронат 16 725 детей, оставшихся без родителей.

Подлинно интернациональную семью составили воспитанники детских домов в Иркутской области. Свой дом здесь обрели 3901 русский, 132 украинских, 141 бурятский, 103 финских, 101 татарский, 99 белорусских, 34 польских детей.

Постоянно осуществлялся контроль за медицинским и санитарно-­гигиеническим обслуживанием детского населения страны. Государство уделяло самое пристальное внимание профилактике эпидемических заболеваний в детских учреждениях, состоянию отопительной и водоканализационной систем, освещению, вентиляции учебных помещений, детскому питанию с изысканием полезных пищевых продуктов. Систематические дежурства медперсонала, медосмотры, профилактические мероприятия, дезинфекция помещений — далеко не полный перечень мер профилактики. Стоит особо отметить деятельность Свердловского облисполкома, Сухаревской средней школы Краснополянского района Московской области, Лихоборской школы того же района.

Восстанавливалась сеть детских оздоровительных учреждений. В центре внимания находились пионерские лагеря и оздоровительные площадки во всех союзных республиках. Росли затраты на организацию отдыха детей:

1942 г. — 105 млн руб­лей;

1943 г. — 250 млн руб­лей;

1944 г. — 350 млн руб­лей;

1945 г. — 500 млн руб­лей.

Весной 1945 г. был восстановлен и возобновил свою работу лагерь «Артек». Благодаря постоянной заботе дети были обеспечены нормальным уходом, питанием, могли учиться и отдыхать, закаляться, приучаться к труду. Этому способствовал целый комплекс организационно-­педагогических, государственно-­правовых мероприятий12.

В связи с чем автор монографии столь активно приводит материалы различных журналов, рассказывающие о детстве в годы Великой Отечественной вой­ны, о детях вой­ны? Их материалы-­воспоминания можно было бы смело соединить в одной книге под названием «Глазами детей». В приведенном в эпиграфе определении «народ-­победитель» Л. Мартынов, очевидно, имеет в виду объединение усилий взрослых и детей на пути к Победе, ковавших эту победу и прокладывавших путь к светлому будущему самих детей вой­ны и поколений, идущих вслед за ними. Воспоминания, собранные редакторами советских журналов к светлым торжествам и праздникам по случаю Великой Победы или Дней защиты детей, становятся неоспоримыми историческими документами, свидетельствующими о высоком уровне административно-­правовой защиты детства в Великую Отечественную вой­ну со стороны Советского государства.

Вот один из таких материалов. Своими воспоминаниями делится кандидат технических наук Дмитрий Власов из Ленинграда — во время вой­ны просто Дима, светловолосый мальчик, крайний справа на фотографии13. Название статьи удивляет и заставляет задуматься: «Конфеты в диване»14.

Казалось бы: что может добавить к знаниям о вой­не 1941–1945 годов третьеклассник-­ленинградец, ведь мы все знаем о блокадном Ленинграде из учебников и хрестоматий по истории и литературе. Но нет. Устами Димы Власова говорит человек, мнение которого важно и неповторимо. Необходимо сохранить этого человека с его воспоминаниями в народной памяти так, как говорит об этом писатель и критик В. Я. Курбатов в своей книге «Каждый день сначала»: «Надо просто сохранить человека, сберечь простое его сердце и душу»15.

Что же помнит кандидат технических наук Дмитрий Власов?! Как в Европе уже бушевала вой­на, да и в Азии — в Китае — тоже; СССР оставался оплотом мира, возвратив Западную Украину и Белоруссию, Прибалтику и Бессарабию; в школе изучали географию с новыми картами, на которых Польша исчезла и была обозначена как «Область государственных интересов Германии»; совсем недавно Ленинград был прифронтовым городом в неизвестной широко вой­не с белофиннами; в 1940 году состоялась последняя мирная елка. На елке раздавали много конфет в самых разных обертках (фантиках). Из Прибалтики хлынул поток сладостей… Буржуазный кризис сбыта с общей помощью был быстро ликвидирован. Большая часть конфет осталась несъеденной. Их сложили в домики, сундучки, коробочки, те — в большие картонные коробки — и в диван, до следующего года16.

В СССР началась Великая Отечественная вой­на. Счет потерь шел на миллионы, но об этом если ­кто-то и догадывался, то молчал, чтобы не попасть под трибунал; вой­на пошла совсем не так, как ожидали и как обещали. В эвакуацию ехали на Московский вокзал на извозчике (в 1941 году в Ленинграде оставалось 300 извозчиков с лошадьми). В тылу преобладали газогенераторные грузовики-­трехтонки, работавшие почти без бензина, на деревянных чурках. Шло прикрепление к магазинам, но пока без карточек. Росли цены. Увеличивались «щели», заменяющие бомбоубежища. Переезжали целые военные заводы. Шла массовая эвакуация из Москвы. Возникли «коптилки» — изобретение военного времени. За керосином выстраивались многочасовые очереди, номер в которые записывали чернильным карандашом (при керосиновом свете жили, а школьники делали уроки). Киров и Куйбышев временно считались второй столицей, в них были эвакуированы наркоматы. Занятия в школах проходили в четыре смены; каждый класс ввинчивал и вывинчивал свою электролампочку.

В декабре 1941 — январе 1942 г. произошел разгром немцев под Москвой. На Новый год вместо ожидаемого выступления И. В. Сталина по радио выступил с речью М. И. Калинин. Победными поочередно объявляли то 1942, то 1943, то 1944 год. Елок в домах не было, но о детях не забывали: шли новогодние театральные постановки, вручались подарки, а Ленинград отрезан — там голод! В письме отцу, оставшемуся в блокадном городе, Дмитрий Власов написал: «Открой диван, там, в игрушках, конфеты». Но отец не обратил внимания на детский лепет. Из-за напряженной работы он попадал домой только раз в две недели. Дом, промерзший, с фанерой вместо стекол, чаще нежилой, — выжил, стоял; топили «буржуйки» щепками от заборов и полусгоревших деревянных домов, собственной мебелью и книгами. В паузах между радиопередачами из черных тарелок передавался по ленинградскому радио звук метронома. В холодный дом изможденным дистрофиком возвращался отец Дмитрия. И только в диване лежали конфеты, а в доме — ни корочки хлеба, ни горстки крупы.

Больше всего жертв было в феврале-­марте 1942 г. За 900 дней осады от бомбежек и артобстрелов погибли 30 тысяч человек, а от голода — больше миллиона, хотя на Нюрнбергском процессе назвали цифру 600 тысяч. Ладога стала дорогой жизни. В Красноярске — границе эвакуации — семью Дмитрия Власова поддерживали, выделили посуду, талоны в заводскую столовую, комнату в студенческом общежитии, путевки в лагеря и детские санатории; зелень для стола в конце работы в колхозе, угощали вместо варенья патокой. Конец пятого класса и шестой класс Дмитрий провел в смешанной школе, изучал уроки военного дела. Отец приехал в Киров, на работу в Лесотехническую академию. Летом 1944 г. вернулся в полупустой Ленинград. На подступах к городу страна потеряла миллион воинов. В 1944 году на трамвае уже можно было доехать в любой конец города. При одной запятой в школьном сочинении 8–10 класса — уже не «5», а «4»; третья новогодняя елка зимой 1945 г. особенно была памятна для Дмитрия: «Мы с удовольствием наряжали свою домашнюю елку. Открыли диван с игрушками. А в них — латвийские конфеты, как новенькие». Страна не забыла о детях, продолжает налаживать быт юных ленинградцев: зимой 1945 г. в каждой школьной столовой предоставлялся горячий обед по абонементам для школьников17.

Журнал «Жизнь национальностей» в № 1 за 2009 год к 68-летию великой битвы за столицу опубликовал статью-­воспоминание Алексея Бирюкова «Дети осажденной Москвы»18.

Рассказывая об осажденной столице, А. Бирюков прибегает к воспоминаниям Ю. М. Лужкова, который пережил военные события в те далекие годы, будучи учеником начальной школы. Они пишут практически об одном и том же, и длинная цитата из воспоминаний Ю. М. Лужкова лишь продолжает моменты пережитого им (мэром Москвы) и Алешей Бирюковым. Оба пошли в школу весной 1941 года. Алеша учился в школе № 175, где учились дети кремлевских вождей и знаменитых людей (Светлана Сталина, Марфа Пешкова (внучка А. М. Горького), Светлана Тухачевская — дочь М. Тухачевского, Алексей Туполев — сын А. М. Туполева). Заметим, что элитных школ тогда не было, как не было разобщенности между соседями. Главными принципами были коллективизм и взаимопомощь, что и помогло выжить.

Верили, что вой­на долго не продлится. В СМИ говорили, что мы не готовимся к вой­не, но это было не совсем так. В подвале дома Алеши создали клуб, где бесплатно для жильцов дома проводили концерты, показывали кинофильмы. Летом 1940 года подвал был переоборудован в газобомбоубежище, а фильмы и концерты для жителей продолжались.

Любимой песней была «Если завтра вой­на». Во двор дома Алеши привезли «Дегазационный прибор РД-2», защитные костюмы, противогазы. Проводились учения по защите населения. Работали кружки «Осоавиахима». Молодые люди с гордостью носили знак «Ворошиловский стрелок», сдавали нормы ГТО. Осуществлялись мероприятия гражданской обороны, сбор металлолома и песка для тушения зажигательных бомб. Старшеклассники устанавливали противопожарные щиты, привозили гидропульты, осуществляли испытание новой техники, готовились к отражению ударов авиации, учились затемнению, заклеивали стекла домов крест-­накрест, даже установили на крыше МОЗО (Московский областной земельный отдел) и зала имени П. И. Чайковского зенитные орудия и пулеметы.

8 июля 1941 г. начальник генштаба немецких вой­ск Гальдер записал в дневнике: «Непоколебимо решение фюрера сравнять Москву и Ленинград с землей, чтобы полностью избавиться от населения этих городов…»19. Эту задачу должна была воплотить авиация — 300 самолетов Хе-111, Ю-88, До-215 с опытными летчиками.

С 1 июля 1941 года в Москве начались ночные бомбежки. Атаковали Кремль, Смоленскую площадь, Тверскую улицу. Заградительный огонь зенитной артиллерии заставлял вражеских пилотов сбрасывать смертоносный груз из фугасных и зажигательных бомб где попало. Бомбы взрывались в саду «Эрмитаж», на Садово-­Самотечной улице (близ театра С. В. Образцова), у Никитских ворот (поврежден памятник К. А. Тимирязеву), на Старом Арбате (разрушен театр Е. Б. Вахтангова и жилые дома), разрушено здание Арсенала в Кремле. 92 фамилии героев, защищавших Кремль, высечены на мемориальной плите в Кремле. На Театральной площади для обозрения выставили один из подбитых бомбардировщиков. Демонстрация эта вселяла уверенность людей в силу Красной Армии. Вот когда пригодилась довоенная подготовка столицы. Москвичи приходили ночевать на станции метро — «Маяковская», «Арбатская» и др.

В метро на левой платформе по всей длине станции стоял поезд для матерей с маленькими грудными детьми, в зале — раскладные кровати, деревянные настилы — в тоннелях, где прятались москвичи. Выдержала испытание станция «Маяковская», на «Арбатской» же были жертвы среди населения от 500-килограммовой бомбы. Привычными стали и голос Левитана, и звук сирены как напоминание о необходимости спуститься в бомбоубежище. Часто среди населения чувствовалась паника, появились дезертиры и шпионы. Утром 20 октября 1941 года было оглашено постановление Государственного комитета обороны от 19 октября о введении осадного положения20. Нарушителей порядка, провокаторов, шпионов и иных агентов врага расстреливали на месте. Помнится Алексею Бирюкову керосиновый фонарь «летучая мышь», когда он будучи ребенком освещал путь измученным людям при выходе из бомбоубежища. Питались в основном хлебом и пустым чаем. Хлеб добывали в очередях в булочных, порою всем подъездом, в аптеках удавалось купить рыбий жир, как вспоминали очевидцы, «питались впроголодь», «все время хотелось… не есть, а жрать все равно что»21.

В декабре немцы были отброшены от Москвы на 350 км. Но и наши несли большие потери. На Киевский и Белорусский вокзалы прибывали санитарные поезда, по Садовому кольцу шли автобусы с ранеными. На Ваганьковском и на других кладбищах хоронили солдат. Люди погибли в зданиях, где не разорвались бомбы, погибали, не просыпаясь. Очевидцы рассказывали об увиденном в январе 1942 года грузовике, доверху заполненном телами людей. Самое тяжкое время (10 месяцев) — с 1 июля 1941 года по 30 мая 1942 года — оказалось позади. Государство незамедлительно пришло на помощь детям, оказывая медицинское обслуживание, обеспечивая столовыми, учителями в школах. При школах появились оздоровительные площадки для детей. В школах было холодно, не было света, была простая школьная форма — синий ситцевый халат у мальчиков и девочек. Отогревались дома, топили печки-«буржуйки», только ложась спать, снимали верхнюю одежду.

В летний период 1943–1944 гг. дети клеили пакеты для лекарств по заданию аптек, работали в подмосковных колхозах, кормили кроликов. Детские руки заменяли взрослые — отцы воевали. Алексея Бирюкова в детстве потряс эпизод, когда по Москве провели пленных немцев под конвоем в сторону Самотечной площади: впереди холеные, сытые генералы с железными крестами, нижние чины — в форме мышиного цвета… Они старались не смотреть людям в глаза…

Это был триумф. Алексей Бирюков вспоминает: «Вот шагают те, кто бомбил Москву, обстреливал ее, стоял близко к нашей столице и рвался в город, чтобы ограбить его, а затем стереть с лица земли, как того желал бесноватый фюрер22. Равнодушных не было. Но после такого «парада» шли поливальные машины, они смывали грязную фашистскую нечисть».

Воспоминания Алексея Бирюкова завершаются рассказом о погибших в годы вой­ны родственниках, воевавших вместе со всей страной и отдавших свои жизни за общее правое дело. Победа над фашистской Германией 9 мая 1945 года была встречена всеобщим ликованием.

Представляют большой интерес материалы второго номера «Вестника Университета Российской академии образования» за 2005 год, свидетельствующие о жизни детей в начале вой­ны.

В номере опубликованы тезисы о бережном сохранении воспоминаний о детстве разных поколений, проникновении в особенности детского мировосприятия и миропонимания, обусловленные возрастом, полом, городской или сельской культурой. Свидетельства опрошенных людей, переживших детьми вой­ну 1941–1945 годов, раскрывают ко всему прочему неофициальную историю военных лет, показывают, как жили и выживали дети в тот период.

Три интервью с людьми, родившимися в 1927–1932 гг., типичны в своей уникальности и, безусловно, приближают прошлое, а понятия «до вой­ны», «в вой­ну», «после вой­ны» делают незначительными временными промежутками. Конечно, время состоявшихся бесед — февраль 2003 года, март 2004 года — уже достаточно далеко от нас сегодняшних, но в названиях материалов — «В вой­ну даже тетрадей не было», «Вспомнить детство» — следы прошедшей вой­ны. Примечательны комментарии авторов, которые отмечают субъективность восприятия событий, системы ценностей: отношения со сверстниками, радость пребывания в школе, даже в местах оккупации, любовь близких, увлечение детскими играми, несмотря на, казалось бы, отсутствие условий для них, мудрость обыкновенного ребенка при существующем официозе мнений, абсолютное понимание драматизма ситуации, в частности, сложных бытовых ситуаций, резкого изменения обычной размеренной жизни, никак и ничем ранее не нарушаемой.

История детства людей, родившихся в 1920-е—1930-е гг., еще пишется, поэтому так важны свидетельства пока еще живых представителей этого поколения, рассказы о предвоенном и военном детстве, о жизни нашего общества и отдельных его героях.

Возможно, вскоре сформируется тот образ Детства, который возник под влиянием трагических событий: будут названы специфические черты детской психики и детских когнитивных возможностей, обобщена специфика идеалов, фактаций, действий, размышлений в ходе реконструкции жизни детей в то время. И сделано это будет для восстановления исторического прошлого в его полномасштабности и многосторонности. Воспоминания каждого человека о том времени чрезвычайно актуальны, а их утрата невосполнима.

Материал Владимира Вычерова «Воспоминания о военном детстве»23, помещенный во втором номере журнала «Неприкосновенный запас» за 2008 год (размышления о политике и культуре), — тому святое доказательство. В рубрике «Неотредактированная память» автор статьи вспоминает события, в основном происходившие с ним в деревне Моршнево Рыльского района Курской области во время оккупации. Владимир Васильевич считает, что эти воспоминания необходимы, так как об этом обязательно должна узнать его внучка Анечка и тысячи Анечек его любимой России. К ним обращается он, говоря о семейных фотоальбомах, о военном детстве, о том, чтобы помнили своих родителей, бабушек, дедушек, прабабушек и прадедушек, обращается просто и емко: «Будем помнить!». «Давай не будем Иванами, не помнящими своего родства… я тебя люблю»24.

Летом 1942 года Володе было 4 года (рис. 10). Эпизоды, описанные им в воспоминаниях, безусловно, будут интересны для всех, кто их прочтет.

Рис. 10. Владимир Вычеров с братом Валей (1942 г.)
Вычеров В. В. Воспоминания о военном детстве // Неприкосновенный запас. 2008. № 2 (58). С. 16.

Страницы о полицаях из местного населения — невольный укор тем, кто предавал своих. Нелестны воспоминания о мадьярах (венграх), порой более жестоких, чем немцы. Эти воспоминания учат Анечек различать поступки людей в тяжелые годы, понимать, что такое «работа» взрослых во имя выживания и спасения детей. В условиях оккупации он успевает детским взглядом приметить бабушкины рецепты и умения, запоминает их; радуется дождю весны и лета 1943 года, беганию босиком и вспоминает детское на все времена «Дождик, дождик, перестань, мы поедем во Рязань Богу молиться, Христу поклониться»; он помнит, как в спешке отступали немцы в конце августа 1943 года, радовался, когда они застревали, утопая «по самые оси колес в черноземе», помнил об их жестокостях в родной деревне.

Он вспоминает дедушкино «Все наладим с божьей помощью» и бабушкино «Дай нам силы восстановить жилище наше…» (рис. 11). Радуется сохранившейся в «коровьем сиве гармони», огорчается гибели друзей во время разбора немецкого оружия: мин, снарядов, гранат, когда детское любопытство заканчивалось трагедией. Помнит детские шалости и бабушкину хворостину, употребляет редкое русское слово «отчебучил», рассказывая о хулиганстве деревенских мальчишек; с любовью вспоминает школьных учителей.

Рис. 11. Бабушка и дедушка Владимира Вычерова
Вычеров В. В. Воспоминания о военном детстве // Неприкосновенный запас. 2008. № 2 (58). С. 24.

В главе «Конфеты от немца» В. Вычеров выделяет среди оккупантов «хороших немцев», жалеющих, понимающих, угощающих и подкармливающих, на свой лад называющих виновников вой­ны «Гитлер и Сталин», помнит немецкие слова «спасибо», «здравствуйте», «до свидания». С любовью и пониманием говорит о бабушке Лукерье (пять ее сынов унесла вой­на, а она кормит дымящейся картошкой пленного исхудавшего немца, а он благодарит ее).

Статья Анастасии Андриановой «Дети Ленинграда»25 в рубрике «Блокадная летопись» в журнале «Нева» № 1 за 1996 год и статья Валентины Базановой в № 1 за 1999 год26 переносят нас в блокадный Ленинград, в детство ленинградского поколения времен вой­ны. Рубрика «Домашний архив петербуржца» погружает нас в тяжелейшие времена блокадного Ленинграда. Об этом уже много написано и, казалось бы, факты выглядят исчерпывающими и достоверными, не стоит повторяться, но вот дневник Валентины Базановой позволяет, избегая повторов, обнаружить, может быть, самые искренние наблюдения девочки, рассказывающей о тогдашней нечеловеческой ее жизни и жизни любимого города, затемненного, замороженного, изменившегося, страдающего, но живущего вопреки всему. Не было дня, часов и минут без тревог, взрывов, слез, особенно в страшную зиму 1941–1942 годов, да и во все 900 дней блокады. Хотелось бы переписать все страницы дневника, так они правдивы и искренни. Остановимся, однако, на том, что показалось «новым», на ­каких-то неожиданных штрихах. Сделаем это телеграфно, в названном порядке: вот замечание о попытке купить картошку в деревне под Ленинградом: «Крестьяне злые, картошку не продают. Просишь, как милостыню; бесконечные «пять-шесть гнезд пожара»; 8 сентября — девять тревог; бомба попала в Мариинский театр; говорят, немцы под Черной речкой; аэростаты блестели, как елочные игрушки (озаренные пожаром); покупают листья капусты; изголодаешься раньше голода, если сидеть лишь на карточном пайке; четырехтысячная очередь за плавленым сырком, а его только на тысячу пятьсот человек — нам ничего не досталось; дядюшки не поделились с нами ни килограммом из 44 кг имеющейся у них картошки; ели лепешки из обойного клея; праздники отметили: каждому дали 250 грамм конфет и 100 грамм шоколада; хлеб на 70% — из дуранды; обвесили на 200 грамм, вырезали лишний талон; торговцы воруют и наживаются вовсю; пять месяцев вой­ны, как пять лет жизни; круп не достать; трупы на снегу; хоронят в простынях; сейчас мы не смеем мечтать; хлебные карточки рвут друг у друга, подставляют ножку и уносят хлеб; читала Тургенева «Асю», «Затишье», «Первую любовь», «Ярмарку тщеславия» Теккерея, стихотворения в прозе Тургенева (портреты писателя и Виардо), «Идиот» Келлермана; стихи О. Берггольц «Разговор с соседкой»; стихотворение Никитина «Вырыта заступом яма глубокая», дочитала «Царя Мидаса» Э. Синклера; на литературном кружке сделала доклад «Образ Елены Инсаровой»; гробы делают и хоронят только за хлеб или за дуранду; лучше голод, чем немцы; могила для Лены на Волховском — за 500 грамм хлеба и 150 руб­лей; в школе на елку собирали по 5 руб­лей; плакать я не могла; потеряла мама аппетит; жить не хотелось; чистим снег; на ноги одеть нечего — боты дырявые; слезами горю не поможешь; трудно привыкать к грубым лицам, обращению; работаем на огородах в совхо

...