М. Ю. Шамрин

Административно-правовая защита детства в годы Второй мировой войны

Монография

---

ebooks@prospekt.org

Информация о книге

УДК 342.9”1939-1945”

ББК 67.401:63.3(0)62

Ш19

Автор:
Шамрин М. Ю., кандидат юридических наук, доцент кафедры административного права и процесса Университета им. О. Е. Кутафина (МГЮА).

Рецензенты:
Агапов А. Б., доктор юридических наук, профессор, профессор кафедры административного права и процесса Университета им. О. Е. Кутафина (МГЮА);
Дугенец А. С., доктор юридических наук, профессор, заслуженный юрист Российской Федерации, главный научный сотрудник Центра изучения проблем управления и организации исполнения наказаний в уголовно-исполнительной системе (НИЦ-1) Научно-исследовательского института Федеральной службы исполнения наказаний;
Фархутдинов И. З., доктор юридических наук, старший научный сотрудник Центра международно-правовых исследований Института государства и права РАН.

В монографии на основе большого фактического материала анализируется сущность административно-правовой защиты детства в годы Второй мировой войны.

Административно-правовая защита детства занимает особое место в системе правозащитной политики любого государства и представляет собой совокупность юридических механизмов, средств, способов, направленных на обеспечение наиболее полной реализации ребенком правовых возможностей, закрепленных в законодательстве, пресечение их нарушений, восстановление нарушенных прав, свобод и законных интересов, а также предупреждение нарушений общепризнанных прав, свобод и законных интересов.

Издание предназначено для практических и научных работников, преподавателей, аспирантов и студентов юридических вузов, всех, кто хочет получить глубокие знания о сущности административно-правовой защиты детства в годы Второй мировой войны.

УДК 342.9”1939-1945”

ББК 67.401:63.3(0)62

© Шамрин М. Ю., 2022

© ООО «Проспект», 2022

Посвящается памяти детей,
погибших в годы Второй мировой вой­ны

Почтовая марка, на которой изображены
кронпринцесса Ингрид (1910–2000) с дочерью Маргрете

Земля, омытая слезами детскими —
Детьми советскими и не советскими.
В Дахау, Лидице или в Освенциме?
Их кровь алеет на плацах маками,
Кругом цветы, где дети плакали.
Дети вой­ны, и боль отчаянная,
О, сколько надо им минут молчания!
Л. М. Голодяевская

ВВЕДЕНИЕ

Конец ноября 2021 г… Мир и все сообщество отмечают светлый праздник — День матери. Женщина, являясь матерью, выполняет основное предназначение, данное ей природой, — рождение ребенка, а затем его вскармливание и воспитание. Она, как птица, прячет под свое крыло и охраняет жизнь ребенка.

А в эти же дни, отметим, тяжелые и тревожные для мира и России, страницы газет пестрят заголовками типа: «Дорогой памяти» (о событиях Великой Отечественной вой­ны у станции Крюково Московской области), «Это было в том декабре» (о 3 декабря 1966 г., когда у Кремлевской стены были погребены останки неизвестного солдата, найденные на 41-м километре Ленинградского шоссе); «Спасибо неизвестному солдату» (о воинах, пропавших без вести во время Великой Отечественной вой­ны»); «Вой­на и тыл» (о подвигах женщин-­матерей на вой­не), «Мама на твоей стороне, детка» (об уроках на тему «Как быть мамой: как любить, прощать, понимать и верить»). Вот и в «Вечерней Москве» Наталья Покровская пишет: «Есть особая материнская мудрость до поры до времени закрывать ребенка крылом от любых бед, а со временем суметь отпустить, как бы сердце ни болело. При этом все равно быть рядом…».

Вот и в горькие годы (1941–1945 гг.), и потом, после вой­ны, матери помнили эту главную для них аксиому. И защищали, и растили для жизни, для страны, для России, для государства, для нации. Все матери — герои вой­ны: и те, кто совершал невероятное, защищая Отечество, и те, кто, оставаясь в тылу, заботился о детях, защищая их жизни.

Сегодня 80 лет битве за Москву, восемь десятилетий минуло со дня первой победы над страшным монстром — фашизмом. Тогда в строй стали все: мужчины ушли на боевой фронт, а женщины и дети остались на трудовом.

По результатам исследовательской работы в 2021 году удалось установить имена и воинские звания 379 останков солдат в братской могиле мемориального комплекса «Штыки», погибших в боях за Крюково. А всего на территории Зеленоградского округа в 11 братских могилах были захоронены пять тысяч солдат. Имена двух тысяч из них до сих пор неизвестны.

А ведь пришли они на крюковскую землю в 1941 году со всех концов нашей необъятной Родины: из городов, маленьких деревень, поселков и станций. Пришли, чтобы защитить эту землю, а защитив ее, гнать ненавистных гитлеровцев с нашей священной земли.

Вспомним коротко, как все начиналось, развивалось и окончилось Победой в 1945-м, как наши солдаты, тогда еще дети, юноши и девушки, наравне с отцами ушли воевать, чтобы мы сегодня могли свободно жить и дышать.

Хочется напомнить, что Российское военно-­историческое общество выпустило удивительную книгу под редакцией В. Мединского «Военная история России. Главное» (с пояснением: школьнику). Книга удивительная, ее 11-я и 12-я главы, ее разделы «Календарь памятных дат военной истории Отечества» и «Ключевые операции Великой Отечественной вой­ны» будут особенно полезны и всем взрослым жителям страны. В светлой памяти людской пусть прозвучит это «Главное». История — удивительный клад повторяющихся аналогий и ассоциаций, в которых непременны элементы сравнений, поучений, обобщений и выводов, без которых не обойтись. Именно поэтому лучшие аспекты административно-­правовой защиты детства в годы ВОВ так важно знать, чтобы применять их в наше время для обеспечения эффективности системы государственного управления в деле реализации прав и свобод каждого ребенка.

Собственно, это уже не только исторические воспоминания, а, скорее, напоминание о том, чего нельзя допустить сегодня.

От границы до стен Москвы стояли насмерть Луцк, Дубна, Броды. Смоленская битва сорвала планы германского генштаба. Стояло насмерть Крюково. Был издан приказ № 227 за подписью Верховного главнокомандующего И. Сталина «Ни шагу назад!». Встал непокоренный Ленинград, где свой героический подвиг совершила Таня Савичева.

Среди документов, фигурировавших на Нюрнбергском процессе, блокадный дневник Тани Савичевой (рис. 1) был едва ли не самым страшным и обвинительным, самым искренним и откровенным документом против деяний фашистских преступников на территории Советского Союза, конкретно в блокадном Ленинграде.

Рис. 1. Блокадный дневник Тани Савичевой

Миксон И. Л. Жила, была: историческое повествование о Тане Савичевой.
СПб.: Детское время, 2020. С. 11.

Вывезенная по Ладожской трассе на Большую землю, Таня умерла в районной больнице. Дневник одиннадцатилетней Тани Савичевой — «девочки с глазами мудреца» — открывает экспозицию при входе в музей на Пискаревском кладбище Ленинграда — Петербурга. В судьбе Тани — судьба советских детей времен Великой Отечественной вой­ны 1941–1945 годов.

Севастополь во время ВОВ стал гордостью русских моряков. В руинах лежал Сталинград, но не сдался. А фашистские вой­ска продолжали совершать военные преступления, в том числе против детей. В фашистском плену оказались миллионы людей, навеки в памяти народа осталась белорусская Хатынь. Великие Г. К. Жуков, К. К. Рокоссовский приближали День Победы. И вот уже путь к Берлину и «парад» побежденных немцев в Москве.

Воспоминания о Великой Отечественной вой­не выхватывают события и судьбы поколений, людей, сражений, победы и поражения, предательства и героические поступки, ставшие уже достоянием истории и отраженные в многочисленной и многообразной исторической и художественной литературе. Они общеизвестны и не требуют фактического перечисления в данной работе.

Но раны ее (вой­ны) кровоточат по-прежнему, и неутихающие боли и скорбь охватывают при думах о молодежи и детях того времени.

Что с ними было и что стало за эти долгих 4 года? Как переносили победы и поражения, как вместе с матерями и отцами тоже ковали победу по мере своих силенок дети? Как о них, голодных, нищих, обездоленных, заботилось государство, что предпринимало по административно-­правовой линии? Как вой­на ударила по ним, сломав их судьбу? Как отразилась она на них?

Прошло 75-летие Великой Победы в вой­не с гитлеризмом. Уважение к минувшему — уважение к событиям этой вой­ны — это дань уважения к русскому человеку, в какие бы годы он ни жил, уважение к ее Солдату. И это не только о жертвах во имя каждым по-своему понятой правды, но еще и общая событийная цепь людских пороков и героических подвигов, уважения к каждой слезинке жившего тогда и сейчас ребенка.

Вот почему захотелось исследовать эту тему подробнее, вот почему автор закономерно назвал монографию «Административно-­правовая защита детства в годы Второй мировой вой­ны». За историческими фактами, датами событий захотелось увидеть судьбы детей, их страдания в «играх взрослых».

Глава 1.
ОСНОВНЫЕ НАПРАВЛЕНИЯ РАЗВИТИЯ ГОСУДАРСТВЕННОЙ ПОЛИТИКИ И ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВА РОССИИ ПО ЗАЩИТЕ ПРАВ РЕБЕНКА В УСЛОВИЯХ ВОЕННЫХ ДЕЙСТВИЙ ВТОРОЙ МИРОВОЙ ВОЙ­НЫ

1.1. Военное детство как фактор необходимости совершенствования административно-­правовой защиты детства

Народ-победитель, вернувшийся с вой­ны и защитивший, прежде всего, детей как будущее страны и их детство, жил, уверенно глядя вперед, как верно заметил поэт Леонид Мартынов в стихотворении, напечатанном в журнале «Пионер» в майском номере за 1965 год1.

Что же встает за этой победой в том проявлении, которое называется уникальным словом «детство»? Погрузимся в его смысл, перелистывая страницы журналов в части воспоминаний о детях времен Великой Отечественной вой­ны и их детстве.

Не пересказывая целиком материал о партизанских школах, остановимся на опыте 2-го полка имени Пахомова, дислоцировавшегося на территории близ деревни Шелешни Порховского района Псковской области и открывшего в немецком тылу советскую школу. Это будет звучать так:

«1. Всем полкам на территории своей дислокации организовать школы для обучения детей.

2. Учителей подобрать из партизан и учителей, живущих в деревнях».

Там, где действовали партизаны, фактически продолжала существовать советская власть: сельсовет, почта, клуб, колхоз и начальная школа. В одной из таких школ, находившихся в лесу, учился Леша Степанов. Рядом, за лесом, шла вой­на. Часто наведывались в деревню каратели. Несмотря на это, дети из соседних деревень (Бухары, Шелешни) по утрам учились в школе разбирать и собирать автомат, делились друг с другом принесенной едой, а Лешка не ведал еще, что после вой­ны станет председателем колхозной артели… И все это стало возможным, потому что вокруг — Партизанский край2.

В статье Владимира Караваева «Сыны полков» в октябрьском номере журнала «Дружба народов» за 1968 год раскрывается известное понятие «сын полка» — это «неучтенная категория военнослужащих в Государственном архиве Советской Армии»3. И ­все-таки они были: артиллеристы, партизанские разведчики, бесстрашные мальчишки и девчонки, сыны и дочери полков, пионеры и комсомольцы, не всегда занесенные в списки воинских частей, часто не имевшие воинских книжек, но награжденные орденами и медалями. Дети по возрасту, на вой­не они быстро взрослели, видя ее ужасы, и сегодня это целое общественное и социальное явление — «дети вой­ны». С легкой руки Валентина Петровича Катаева возникла сначала повесть, а потом и само понятие «сын полка». Прибившиеся к армии дети и подростки словно прикипали в своем горе к неравнодушным командирам в армии и солдатам, становившимся им отцами. Их обшивали, раскраивали им кирзовые сапоги, в бане каждый старался хоть разок провести им шершавой мочалкой по спине, с ними занимались арифметикой, русским языком, учили военному делу. Они становились не просто воспитанниками, а боевыми помощниками. Автор статьи Владимир Караваев, говоря о сынах полка, говорит и о себе — воспитаннике разведвзвода 1-го мотострелкового полка Отдельной мотострелковой бригады особого назначения (рис. 2), ставшем научным сотрудником международного рабочего движения. Его рассказ на страницах журнала — благодарность тем солдатам и офицерам, с которыми шагал он бок о бок по дорогам вой­ны — к себе, растущему человеку, приносящему профессиональную пользу Родине — России.

Рис. 2. Всеволод Туркин (слева), минер-инструктор А. З. Костин и Владимир Караваев, бывший воспитанник разведвзвода 1-го мотострелкового полка Отдельной мотострелковой бригады особого назначения. 1943 год
Караваев В. Сыны полков// Дружба народов. 1968. № 10. С. 159.

Немногословные наградные листы, боевые характеристики, дневниковые записи и письма сообщают о биографиях юношей и девушек суровых военных лет (рис. 3, 4).

Рис. 3. Петр Щербаков
Караваев В. Сыны полков// Дружба народов. 1968. № 10. С. 160.

Рис. 4. Наградной лист
Караваев В. Сыны полков // Дружба народов. 1968. № 10. С. 160.

Они служили в партизанских лесах, конных частях, дружественных армиях, сформированных на нашей земле, в группах пограничников, в составе бронепоезда, в эвакуационных госпиталях 2-го Бело­русского фронта. В городе Каменец-­Подольский к одной из крепостных башен навечно прикреплена табличка: «Здесь вел оборону 16-летний солдат Дима Безрукий»4 (рис. 5, 6, 7).

Рис. 5. В. Бахмацкий. Оружие в руки взял в начале 1944 года, был в конной партизанской разведке
Караваев В. Сыны полков // Дружба народов. 1968. № 10. С. 161.

Рис. 6. Саша Денисюк, воспитанник Польской армии, сформированной на советской земле
Караваев В. Сыны полков // Дружба народов. 1968. № 10. С. 161.

Рис. 7. Михаил Солодков, воспитанник эвакуационного госпиталя № 1890, входившего в состав 2-го Белорусского фронта
Караваев В. Сыны полков // Дружба народов. 1968. № 10. С. 163.

Можно ли перечислить все военные формирования, принявшие бойцов — сынов полка, все их имена и фамилии? Вряд ли это возможно. Главное, они были, служили честно, были опекаемы и любимы, ими гордились матери.

Сегодня, когда все чаще звучат слова «дети вой­ны», мы говорим уже не о детях, а о тех, кому 85–90, и забываем при этом, что тогда они были детьми, видели вой­ну своими глазами, слышали ее своими ушами, как, например, Елена Савинова, писавшая в мае 1995 года:

…Ждали… И сиротели
Ванечки и Аленки…
Камнем легли на сердце
Горькие похоронки.

Не по годам взрослея,
Совесть не продавали
И за отцов фашистов
Мысленно убивали.

Дети вой­ны. Кто знает,
В чем была наша сила?!
Сколько нас было… А сколько
Эта вой­на и скосила.

Все, кто дошел со мною
В будущее страны,
В память о недоживших
Вспомним детей вой­ны5.

Чем они жили, о чем думали? Какими они были?

Об этом пытаются рассказать в своих стихотворениях дети вой­ны — учителя-­ветераны г. Москвы под руководством Ларисы Александровны Черниченко из Дома учителя. Они помнят начало вой­ны. В их числе А. П. Копылов — житель Романова-­Борисоглебска, которому тогда было 18 лет. Он вспоминает воскресный день 22 июня 1941 года и праздник на местном стадионе, а потом аэродром в Ногинске Московской области имени Валерия Чкалова, куда увезли призванных повесткой для военной подготовки и переброски в тыл врага на фронт.

Воспоминаниями детей вой­ны о вой­не делятся не только детские, художественные, общественно-­политические журналы, но и краеведческие, а также историко-­литературные. Рассказывая истории того или иного края, авторы приводят весточки с фронтов, акцентируют внимание на тех или иных эпизодах, цитируют стихи на темы вой­ны, анализируют военные события исходя из философского и культурного контекста, описывают действия государства, властей краев и областей, печать того времени, фильмы, которые показывали в кинотеатрах, плакаты, альбомы, открытки, марки военной тематики. Им видятся матери в слезах и отцы с вещмешками за плечами. Они помнят томительное ожидание писем с фронта, собственные детские весточки, а к Новому году — поздравление со стихами А. С. Пушкина:

…Иль мало нас? Или от Перми до Тавриды,
От финских хладных скал до пламенной Колхиды…

………………………

Стальной щетиною сверкая,
Не встанет русская земля?..

Все это помнит Т. А. Наумова, учитель истории, которой было всего четыре года на момент начала вой­ны. Она помнит и то, что 29 марта 1943 года в письме отец написал о подвале в деревне Шелооси, в которой они обнаружили «трупы трех сожженных детей в возрасте 4–6 лет…».

А в начале 1944 года отец, молодой, красивый, всегда в глазах дочерей мужественный, подтянутый, погиб вместе с пятью тысячами солдат при взятии железнодорожной станции Насево и был похоронен в деревне Геренино Псковской области. В его записной книжке бережно хранилась фотография (рис. 8), которая помогла найти его семью. Журнал сообщает о событиях в Ярославле, Тутаеве, о том, как давали кров блокадникам Ленинграда, детям и взрослым, ухаживали за ранеными, оказывали приют пленным немцам6.

Фотография ясельного возраста Леночки Савиновой, 1941 года рождения, посланная ее мамой мужу и отцу на фронт, была особенной (рис. 9). Чтобы отец узнал дочку, ей дали в руки куклу.

Рис. 8. Фотография, хранившаяся в записной книжке отца Т. А. Наумовой
Савинова Е. Война глазами детей… // Романов-Борисоглебская старина. 2008. № 6. С. 21.

Рис. 9. Ясельная группа. С куклой — Е. Савинова. 1942 год
Савинова Е. Война глазами детей… // Романов-Борисоглебская старина. 2008. № 6. С. 23

Размышляя над понятием «дети вой­ны», писатель С. С. Смирнов пишет о ­чем-то неестественном, несовместимом с детством. Однако стоит отметить, что, пережив далеко не детские события, дети России, по сути, «окончили целый университет жизни».

Дети выдержали бескомпромиссный экзамен на патриотизм, дисциплину, организованность. Советская школа вправе гордиться своими воспитанниками. Эта оценка содержится в тексте, высеченном на памятнике-­стеле «Цветок жизни» на легендарной Ладожской дороге: «Во имя жизни и против вой­ны детям — юным героям Ленинграда 1941–1945 гг.».

Один из них — Сережа Алешков, 6 лет, самый юный сын полка, 27 апреля 1943 г. получил медаль «За боевые заслуги» и маленький пистолет от командующего армией В. И. Чуйкова. В одном из боев Сережа первым бросился на помощь командиру полка, засыпанному в блиндаже. О героизме советских детей рассказывает 5-й номер журнала «Советская педагогика» за 1982 год в статье С. А. Черник «Героизм юных граждан СССР в годы Великой Отечественной вой­ны»7.

И еще о подвигах сыновей полков, дивизионов, эскадрилий, юнг военных кораблей. В 1944 году 15 245 школьникам — активным участникам защиты Ленинграда была вручена медаль «За оборону Ленинграда». За активное участие в обороне столицы 2000 подростков были удостоены медали «За оборону Москвы». Георгий Воронцов-­Вельяминов — праправнук А. С. Пушкина — 17-летним ушел в действующую армию, участвовал в освобождении Венгрии, дошел до г. Линца в Австрии, где наши части встретились с американскими вой­сками8.

Советские школьники становились разведчиками, подрывниками, связистами, адъютантами армейских и партизанских командиров. Но солдаты и командиры все равно думали о том, как отправить детей в тыл, в школу.

В статье С. А. Черник «Борьба за жизнь и здоровье детей в годы Великой Отечественной вой­ны» в 5-м номере журнала «Советская педагогика» за 1979 год рассказывается о патриотическом подвиге советского народа, заботившегося о детях, потерявших родных и близких9.

Автор монографии отмечает, что вопросам здоровья детей уделялось весьма значительное внимание. Несмотря на множество сложностей, не было недели, чтобы школы не посещали врачи или медсестры. В подлинно государственном масштабе осуществлялись меры по охране жизни и здоровья, обучению и воспитанию миллионов детей и подростков. За пять лет медицинский персонал в лице работников санитарно-­эпидемиологической службы провел 37 млн вакцинаций и 23 млн ревакцинаций против дифтерии. Таким образом, инфекционные заболевания не получили эпидемического развития10. Решался вопрос о переводе школ, детских домов, детских садов и др. вместе с их воспитанниками в тыловые районы, где создавались условия для нормальной жизни и учебы.

В соответствии с постановлением ЦК ВКП(б) и Совнаркома СССР от 27 июня 1941 года была осуществлена эвакуация детей из Ленинграда. Всего за период с 29 июня 1941 по 31 марта 1943 г. около полумиллиона детей в возрасте до 16 лет были вывезены в Вологодскую, Ивановскую, Кировскую, Молотовскую, Челябинскую области, в Башкирскую, Удмуртскую АССР11. Эти данные представлены к Международному году ребенка. Особое внимание эвакуации детей из других областей, городов и весей уделяли союзные республики Узбекистан, Казахстан.

Были открыты детские дома для латышских, эстонских, польских детей. Создан Комитет по делам польских детей в СССР. За два года — с 1 августа 1943 по 1 июля 1945 г. — сеть польских школ в СССР выросла с 57 до 215, а контингент учащихся — с 1740 до 17 244 человек. 1571 ребенок и 93 женщины-­матери были вывезены из Калининской области группой самолетов. Вместе с детьми вывезли также 105 раненых партизан.

В Центральном Доме работников искусств художники А. М. Герасимов, И. Э. Грабарь, П. П. Кончаловский, В. Н. Мешков, Г. Т. Соколов-­Скаля организовали базар в фонд помощи детям фронтовиков. Подобные базары с автографами советских композиторов, писателей, актеров, продававших фотографии лучших мастеров сцены, прошли в период с 18 по 21 апреля 1944 года. Эти базары принесли 1,5 млн руб­лей и еще 1,5 млн руб­лей — в Центральный Дом работников искусств, о чем написала газета «Красная звезда» 21 апреля 1944 года.

14 июня 1943 года, в разгар вой­ны, газета «Правда» опубликовала статью «Забота о детях — всенародное дело».

С успехом осуществлялась и реэвакуация 91 детских домов и интернатов. За лето и осень 1943 года в Москву вернулись 12 тысяч детей и 3 тысячи человек обслуживающего персонала. Серьезные комиссии занимались проблемами безнадзорности и беспризорности. Успешно работали патронат, опека, усыновление, что отражено в цифре 117 938 детей.

За первые два года вой­ны узбекские рабочие, колхозники, служащие взяли в свои семьи 3430 сирот, в Казахской ССР — 1474, в Таджикской ССР — 983. В Грузии в 1942 г. было патронировано и усыновлено 1900 детей. На Украине к маю 1944 года было передано на патронат 16 725 детей, оставшихся без родителей.

Подлинно интернациональную семью составили воспитанники детских домов в Иркутской области. Свой дом здесь обрели 3901 русский, 132 украинских, 141 бурятский, 103 финских, 101 татарский, 99 белорусских, 34 польских детей.

Постоянно осуществлялся контроль за медицинским и санитарно-­гигиеническим обслуживанием детского населения страны. Государство уделяло самое пристальное внимание профилактике эпидемических заболеваний в детских учреждениях, состоянию отопительной и водоканализационной систем, освещению, вентиляции учебных помещений, детскому питанию с изысканием полезных пищевых продуктов. Систематические дежурства медперсонала, медосмотры, профилактические мероприятия, дезинфекция помещений — далеко не полный перечень мер профилактики. Стоит особо отметить деятельность Свердловского облисполкома, Сухаревской средней школы Краснополянского района Московской области, Лихоборской школы того же района.

Восстанавливалась сеть детских оздоровительных учреждений. В центре внимания находились пионерские лагеря и оздоровительные площадки во всех союзных республиках. Росли затраты на организацию отдыха детей:

1942 г. — 105 млн руб­лей;

1943 г. — 250 млн руб­лей;

1944 г. — 350 млн руб­лей;

1945 г. — 500 млн руб­лей.

Весной 1945 г. был восстановлен и возобновил свою работу лагерь «Артек». Благодаря постоянной заботе дети были обеспечены нормальным уходом, питанием, могли учиться и отдыхать, закаляться, приучаться к труду. Этому способствовал целый комплекс организационно-­педагогических, государственно-­правовых мероприятий12.

В связи с чем автор монографии столь активно приводит материалы различных журналов, рассказывающие о детстве в годы Великой Отечественной вой­ны, о детях вой­ны? Их материалы-­воспоминания можно было бы смело соединить в одной книге под названием «Глазами детей». В приведенном в эпиграфе определении «народ-­победитель» Л. Мартынов, очевидно, имеет в виду объединение усилий взрослых и детей на пути к Победе, ковавших эту победу и прокладывавших путь к светлому будущему самих детей вой­ны и поколений, идущих вслед за ними. Воспоминания, собранные редакторами советских журналов к светлым торжествам и праздникам по случаю Великой Победы или Дней защиты детей, становятся неоспоримыми историческими документами, свидетельствующими о высоком уровне административно-­правовой защиты детства в Великую Отечественную вой­ну со стороны Советского государства.

Вот один из таких материалов. Своими воспоминаниями делится кандидат технических наук Дмитрий Власов из Ленинграда — во время вой­ны просто Дима, светловолосый мальчик, крайний справа на фотографии13. Название статьи удивляет и заставляет задуматься: «Конфеты в диване»14.

Казалось бы: что может добавить к знаниям о вой­не 1941–1945 годов третьеклассник-­ленинградец, ведь мы все знаем о блокадном Ленинграде из учебников и хрестоматий по истории и литературе. Но нет. Устами Димы Власова говорит человек, мнение которого важно и неповторимо. Необходимо сохранить этого человека с его воспоминаниями в народной памяти так, как говорит об этом писатель и критик В. Я. Курбатов в своей книге «Каждый день сначала»: «Надо просто сохранить человека, сберечь простое его сердце и душу»15.

Что же помнит кандидат технических наук Дмитрий Власов?! Как в Европе уже бушевала вой­на, да и в Азии — в Китае — тоже; СССР оставался оплотом мира, возвратив Западную Украину и Белоруссию, Прибалтику и Бессарабию; в школе изучали географию с новыми картами, на которых Польша исчезла и была обозначена как «Область государственных интересов Германии»; совсем недавно Ленинград был прифронтовым городом в неизвестной широко вой­не с белофиннами; в 1940 году состоялась последняя мирная елка. На елке раздавали много конфет в самых разных обертках (фантиках). Из Прибалтики хлынул поток сладостей… Буржуазный кризис сбыта с общей помощью был быстро ликвидирован. Большая часть конфет осталась несъеденной. Их сложили в домики, сундучки, коробочки, те — в большие картонные коробки — и в диван, до следующего года16.

В СССР началась Великая Отечественная вой­на. Счет потерь шел на миллионы, но об этом если ­кто-то и догадывался, то молчал, чтобы не попасть под трибунал; вой­на пошла совсем не так, как ожидали и как обещали. В эвакуацию ехали на Московский вокзал на извозчике (в 1941 году в Ленинграде оставалось 300 извозчиков с лошадьми). В тылу преобладали газогенераторные грузовики-­трехтонки, работавшие почти без бензина, на деревянных чурках. Шло прикрепление к магазинам, но пока без карточек. Росли цены. Увеличивались «щели», заменяющие бомбоубежища. Переезжали целые военные заводы. Шла массовая эвакуация из Москвы. Возникли «коптилки» — изобретение военного времени. За керосином выстраивались многочасовые очереди, номер в которые записывали чернильным карандашом (при керосиновом свете жили, а школьники делали уроки). Киров и Куйбышев временно считались второй столицей, в них были эвакуированы наркоматы. Занятия в школах проходили в четыре смены; каждый класс ввинчивал и вывинчивал свою электролампочку.

В декабре 1941 — январе 1942 г. произошел разгром немцев под Москвой. На Новый год вместо ожидаемого выступления И. В. Сталина по радио выступил с речью М. И. Калинин. Победными поочередно объявляли то 1942, то 1943, то 1944 год. Елок в домах не было, но о детях не забывали: шли новогодние театральные постановки, вручались подарки, а Ленинград отрезан — там голод! В письме отцу, оставшемуся в блокадном городе, Дмитрий Власов написал: «Открой диван, там, в игрушках, конфеты». Но отец не обратил внимания на детский лепет. Из-за напряженной работы он попадал домой только раз в две недели. Дом, промерзший, с фанерой вместо стекол, чаще нежилой, — выжил, стоял; топили «буржуйки» щепками от заборов и полусгоревших деревянных домов, собственной мебелью и книгами. В паузах между радиопередачами из черных тарелок передавался по ленинградскому радио звук метронома. В холодный дом изможденным дистрофиком возвращался отец Дмитрия. И только в диване лежали конфеты, а в доме — ни корочки хлеба, ни горстки крупы.

Больше всего жертв было в феврале-­марте 1942 г. За 900 дней осады от бомбежек и артобстрелов погибли 30 тысяч человек, а от голода — больше миллиона, хотя на Нюрнбергском процессе назвали цифру 600 тысяч. Ладога стала дорогой жизни. В Красноярске — границе эвакуации — семью Дмитрия Власова поддерживали, выделили посуду, талоны в заводскую столовую, комнату в студенческом общежитии, путевки в лагеря и детские санатории; зелень для стола в конце работы в колхозе, угощали вместо варенья патокой. Конец пятого класса и шестой класс Дмитрий провел в смешанной школе, изучал уроки военного дела. Отец приехал в Киров, на работу в Лесотехническую академию. Летом 1944 г. вернулся в полупустой Ленинград. На подступах к городу страна потеряла миллион воинов. В 1944 году на трамвае уже можно было доехать в любой конец города. При одной запятой в школьном сочинении 8–10 класса — уже не «5», а «4»; третья новогодняя елка зимой 1945 г. особенно была памятна для Дмитрия: «Мы с удовольствием наряжали свою домашнюю елку. Открыли диван с игрушками. А в них — латвийские конфеты, как новенькие». Страна не забыла о детях, продолжает налаживать быт юных ленинградцев: зимой 1945 г. в каждой школьной столовой предоставлялся горячий обед по абонементам для школьников17.

Журнал «Жизнь национальностей» в № 1 за 2009 год к 68-летию великой битвы за столицу опубликовал статью-­воспоминание Алексея Бирюкова «Дети осажденной Москвы»18.

Рассказывая об осажденной столице, А. Бирюков прибегает к воспоминаниям Ю. М. Лужкова, который пережил военные события в те далекие годы, будучи учеником начальной школы. Они пишут практически об одном и том же, и длинная цитата из воспоминаний Ю. М. Лужкова лишь продолжает моменты пережитого им (мэром Москвы) и Алешей Бирюковым. Оба пошли в школу весной 1941 года. Алеша учился в школе № 175, где учились дети кремлевских вождей и знаменитых людей (Светлана Сталина, Марфа Пешкова (внучка А. М. Горького), Светлана Тухачевская — дочь М. Тухачевского, Алексей Туполев — сын А. М. Туполева). Заметим, что элитных школ тогда не было, как не было разобщенности между соседями. Главными принципами были коллективизм и взаимопомощь, что и помогло выжить.

Верили, что вой­на долго не продлится. В СМИ говорили, что мы не готовимся к вой­не, но это было не совсем так. В подвале дома Алеши создали клуб, где бесплатно для жильцов дома проводили концерты, показывали кинофильмы. Летом 1940 года подвал был переоборудован в газобомбоубежище, а фильмы и концерты для жителей продолжались.

Любимой песней была «Если завтра вой­на». Во двор дома Алеши привезли «Дегазационный прибор РД-2», защитные костюмы, противогазы. Проводились учения по защите населения. Работали кружки «Осоавиахима». Молодые люди с гордостью носили знак «Ворошиловский стрелок», сдавали нормы ГТО. Осуществлялись мероприятия гражданской обороны, сбор металлолома и песка для тушения зажигательных бомб. Старшеклассники устанавливали противопожарные щиты, привозили гидропульты, осуществляли испытание новой техники, готовились к отражению ударов авиации, учились затемнению, заклеивали стекла домов крест-­накрест, даже установили на крыше МОЗО (Московский областной земельный отдел) и зала имени П. И. Чайковского зенитные орудия и пулеметы.

8 июля 1941 г. начальник генштаба немецких вой­ск Гальдер записал в дневнике: «Непоколебимо решение фюрера сравнять Москву и Ленинград с землей, чтобы полностью избавиться от населения этих городов…»19. Эту задачу должна была воплотить авиация — 300 самолетов Хе-111, Ю-88, До-215 с опытными летчиками.

С 1 июля 1941 года в Москве начались ночные бомбежки. Атаковали Кремль, Смоленскую площадь, Тверскую улицу. Заградительный огонь зенитной артиллерии заставлял вражеских пилотов сбрасывать смертоносный груз из фугасных и зажигательных бомб где попало. Бомбы взрывались в саду «Эрмитаж», на Садово-­Самотечной улице (близ театра С. В. Образцова), у Никитских ворот (поврежден памятник К. А. Тимирязеву), на Старом Арбате (разрушен театр Е. Б. Вахтангова и жилые дома), разрушено здание Арсенала в Кремле. 92 фамилии героев, защищавших Кремль, высечены на мемориальной плите в Кремле. На Театральной площади для обозрения выставили один из подбитых бомбардировщиков. Демонстрация эта вселяла уверенность людей в силу Красной Армии. Вот когда пригодилась довоенная подготовка столицы. Москвичи приходили ночевать на станции метро — «Маяковская», «Арбатская» и др.

В метро на левой платформе по всей длине станции стоял поезд для матерей с маленькими грудными детьми, в зале — раскладные кровати, деревянные настилы — в тоннелях, где прятались москвичи. Выдержала испытание станция «Маяковская», на «Арбатской» же были жертвы среди населения от 500-килограммовой бомбы. Привычными стали и голос Левитана, и звук сирены как напоминание о необходимости спуститься в бомбоубежище. Часто среди населения чувствовалась паника, появились дезертиры и шпионы. Утром 20 октября 1941 года было оглашено постановление Государственного комитета обороны от 19 октября о введении осадного положения20. Нарушителей порядка, провокаторов, шпионов и иных агентов врага расстреливали на месте. Помнится Алексею Бирюкову керосиновый фонарь «летучая мышь», когда он будучи ребенком освещал путь измученным людям при выходе из бомбоубежища. Питались в основном хлебом и пустым чаем. Хлеб добывали в очередях в булочных, порою всем подъездом, в аптеках удавалось купить рыбий жир, как вспоминали очевидцы, «питались впроголодь», «все время хотелось… не есть, а жрать все равно что»21.

В декабре немцы были отброшены от Москвы на 350 км. Но и наши несли большие потери. На Киевский и Белорусский вокзалы прибывали санитарные поезда, по Садовому кольцу шли автобусы с ранеными. На Ваганьковском и на других кладбищах хоронили солдат. Люди погибли в зданиях, где не разорвались бомбы, погибали, не просыпаясь. Очевидцы рассказывали об увиденном в январе 1942 года грузовике, доверху заполненном телами людей. Самое тяжкое время (10 месяцев) — с 1 июля 1941 года по 30 мая 1942 года — оказалось позади. Государство незамедлительно пришло на помощь детям, оказывая медицинское обслуживание, обеспечивая столовыми, учителями в школах. При школах появились оздоровительные площадки для детей. В школах было холодно, не было света, была простая школьная форма — синий ситцевый халат у мальчиков и девочек. Отогревались дома, топили печки-«буржуйки», только ложась спать, снимали верхнюю одежду.

В летний период 1943–1944 гг. дети клеили пакеты для лекарств по заданию аптек, работали в подмосковных колхозах, кормили кроликов. Детские руки заменяли взрослые — отцы воевали. Алексея Бирюкова в детстве потряс эпизод, когда по Москве провели пленных немцев под конвоем в сторону Самотечной площади: впереди холеные, сытые генералы с железными крестами, нижние чины — в форме мышиного цвета… Они старались не смотреть людям в глаза…

Это был триумф. Алексей Бирюков вспоминает: «Вот шагают те, кто бомбил Москву, обстреливал ее, стоял близко к нашей столице и рвался в город, чтобы ограбить его, а затем стереть с лица земли, как того желал бесноватый фюрер22. Равнодушных не было. Но после такого «парада» шли поливальные машины, они смывали грязную фашистскую нечисть».

Воспоминания Алексея Бирюкова завершаются рассказом о погибших в годы вой­ны родственниках, воевавших вместе со всей страной и отдавших свои жизни за общее правое дело. Победа над фашистской Германией 9 мая 1945 года была встречена всеобщим ликованием.

Представляют большой интерес материалы второго номера «Вестника Университета Российской академии образования» за 2005 год, свидетельствующие о жизни детей в начале вой­ны.

В номере опубликованы тезисы о бережном сохранении воспоминаний о детстве разных поколений, проникновении в особенности детского мировосприятия и миропонимания, обусловленные возрастом, полом, городской или сельской культурой. Свидетельства опрошенных людей, переживших детьми вой­ну 1941–1945 годов, раскрывают ко всему прочему неофициальную историю военных лет, показывают, как жили и выживали дети в тот период.

Три интервью с людьми, родившимися в 1927–1932 гг., типичны в своей уникальности и, безусловно, приближают прошлое, а понятия «до вой­ны», «в вой­ну», «после вой­ны» делают незначительными временными промежутками. Конечно, время состоявшихся бесед — февраль 2003 года, март 2004 года — уже достаточно далеко от нас сегодняшних, но в названиях материалов — «В вой­ну даже тетрадей не было», «Вспомнить детство» — следы прошедшей вой­ны. Примечательны комментарии авторов, которые отмечают субъективность восприятия событий, системы ценностей: отношения со сверстниками, радость пребывания в школе, даже в местах оккупации, любовь близких, увлечение детскими играми, несмотря на, казалось бы, отсутствие условий для них, мудрость обыкновенного ребенка при существующем официозе мнений, абсолютное понимание драматизма ситуации, в частности, сложных бытовых ситуаций, резкого изменения обычной размеренной жизни, никак и ничем ранее не нарушаемой.

История детства людей, родившихся в 1920-е—1930-е гг., еще пишется, поэтому так важны свидетельства пока еще живых представителей этого поколения, рассказы о предвоенном и военном детстве, о жизни нашего общества и отдельных его героях.

Возможно, вскоре сформируется тот образ Детства, который возник под влиянием трагических событий: будут названы специфические черты детской психики и детских когнитивных возможностей, обобщена специфика идеалов, фактаций, действий, размышлений в ходе реконструкции жизни детей в то время. И сделано это будет для восстановления исторического прошлого в его полномасштабности и многосторонности. Воспоминания каждого человека о том времени чрезвычайно актуальны, а их утрата невосполнима.

Материал Владимира Вычерова «Воспоминания о военном детстве»23, помещенный во втором номере журнала «Неприкосновенный запас» за 2008 год (размышления о политике и культуре), — тому святое доказательство. В рубрике «Неотредактированная память» автор статьи вспоминает события, в основном происходившие с ним в деревне Моршнево Рыльского района Курской области во время оккупации. Владимир Васильевич считает, что эти воспоминания необходимы, так как об этом обязательно должна узнать его внучка Анечка и тысячи Анечек его любимой России. К ним обращается он, говоря о семейных фотоальбомах, о военном детстве, о том, чтобы помнили своих родителей, бабушек, дедушек, прабабушек и прадедушек, обращается просто и емко: «Будем помнить!». «Давай не будем Иванами, не помнящими своего родства… я тебя люблю»24.

Летом 1942 года Володе было 4 года (рис. 10). Эпизоды, описанные им в воспоминаниях, безусловно, будут интересны для всех, кто их прочтет.

Рис. 10. Владимир Вычеров с братом Валей (1942 г.)
Вычеров В. В. Воспоминания о военном детстве // Неприкосновенный запас. 2008. № 2 (58). С. 16.

Страницы о полицаях из местного населения — невольный укор тем, кто предавал своих. Нелестны воспоминания о мадьярах (венграх), порой более жестоких, чем немцы. Эти воспоминания учат Анечек различать поступки людей в тяжелые годы, понимать, что такое «работа» взрослых во имя выживания и спасения детей. В условиях оккупации он успевает детским взглядом приметить бабушкины рецепты и умения, запоминает их; радуется дождю весны и лета 1943 года, беганию босиком и вспоминает детское на все времена «Дождик, дождик, перестань, мы поедем во Рязань Богу молиться, Христу поклониться»; он помнит, как в спешке отступали немцы в конце августа 1943 года, радовался, когда они застревали, утопая «по самые оси колес в черноземе», помнил об их жестокостях в родной деревне.

Он вспоминает дедушкино «Все наладим с божьей помощью» и бабушкино «Дай нам силы восстановить жилище наше…» (рис. 11). Радуется сохранившейся в «коровьем сиве гармони», огорчается гибели друзей во время разбора немецкого оружия: мин, снарядов, гранат, когда детское любопытство заканчивалось трагедией. Помнит детские шалости и бабушкину хворостину, употребляет редкое русское слово «отчебучил», рассказывая о хулиганстве деревенских мальчишек; с любовью вспоминает школьных учителей.

Рис. 11. Бабушка и дедушка Владимира Вычерова
Вычеров В. В. Воспоминания о военном детстве // Неприкосновенный запас. 2008. № 2 (58). С. 24.

В главе «Конфеты от немца» В. Вычеров выделяет среди оккупантов «хороших немцев», жалеющих, понимающих, угощающих и подкармливающих, на свой лад называющих виновников вой­ны «Гитлер и Сталин», помнит немецкие слова «спасибо», «здравствуйте», «до свидания». С любовью и пониманием говорит о бабушке Лукерье (пять ее сынов унесла вой­на, а она кормит дымящейся картошкой пленного исхудавшего немца, а он благодарит ее).

Статья Анастасии Андриановой «Дети Ленинграда»25 в рубрике «Блокадная летопись» в журнале «Нева» № 1 за 1996 год и статья Валентины Базановой в № 1 за 1999 год26 переносят нас в блокадный Ленинград, в детство ленинградского поколения времен вой­ны. Рубрика «Домашний архив петербуржца» погружает нас в тяжелейшие времена блокадного Ленинграда. Об этом уже много написано и, казалось бы, факты выглядят исчерпывающими и достоверными, не стоит повторяться, но вот дневник Валентины Базановой позволяет, избегая повторов, обнаружить, может быть, самые искренние наблюдения девочки, рассказывающей о тогдашней нечеловеческой ее жизни и жизни любимого города, затемненного, замороженного, изменившегося, страдающего, но живущего вопреки всему. Не было дня, часов и минут без тревог, взрывов, слез, особенно в страшную зиму 1941–1942 годов, да и во все 900 дней блокады. Хотелось бы переписать все страницы дневника, так они правдивы и искренни. Остановимся, однако, на том, что показалось «новым», на ­каких-то неожиданных штрихах. Сделаем это телеграфно, в названном порядке: вот замечание о попытке купить картошку в деревне под Ленинградом: «Крестьяне злые, картошку не продают. Просишь, как милостыню; бесконечные «пять-шесть гнезд пожара»; 8 сентября — девять тревог; бомба попала в Мариинский театр; говорят, немцы под Черной речкой; аэростаты блестели, как елочные игрушки (озаренные пожаром); покупают листья капусты; изголодаешься раньше голода, если сидеть лишь на карточном пайке; четырехтысячная очередь за плавленым сырком, а его только на тысячу пятьсот человек — нам ничего не досталось; дядюшки не поделились с нами ни килограммом из 44 кг имеющейся у них картошки; ели лепешки из обойного клея; праздники отметили: каждому дали 250 грамм конфет и 100 грамм шоколада; хлеб на 70% — из дуранды; обвесили на 200 грамм, вырезали лишний талон; торговцы воруют и наживаются вовсю; пять месяцев вой­ны, как пять лет жизни; круп не достать; трупы на снегу; хоронят в простынях; сейчас мы не смеем мечтать; хлебные карточки рвут друг у друга, подставляют ножку и уносят хлеб; читала Тургенева «Асю», «Затишье», «Первую любовь», «Ярмарку тщеславия» Теккерея, стихотворения в прозе Тургенева (портреты писателя и Виардо), «Идиот» Келлермана; стихи О. Берггольц «Разговор с соседкой»; стихотворение Никитина «Вырыта заступом яма глубокая», дочитала «Царя Мидаса» Э. Синклера; на литературном кружке сделала доклад «Образ Елены Инсаровой»; гробы делают и хоронят только за хлеб или за дуранду; лучше голод, чем немцы; могила для Лены на Волховском — за 500 грамм хлеба и 150 руб­лей; в школе на елку собирали по 5 руб­лей; плакать я не могла; потеряла мама аппетит; жить не хотелось; чистим снег; на ноги одеть нечего — боты дырявые; слезами горю не поможешь; трудно привыкать к грубым лицам, обращению; работаем на огородах в совхозах за еду; хочется вдыхать запах леса, пойти в рощу за грибами; заедают головные и бельевые вши; на улицах трупы, трупы…; можно ль рассказать?; месячник заготовки дров; засолено довольно много листьев свеклы и турнепса; в общежитии соевый кефир через день, теплые ушанки, чулки, сапоги; дров у нас нет; услышали о прорыве блокады в 11 часов; а ведь многие живут сытно зато нечестно; канализация замерзла; 27 декабря 1942 года немецкая листовка о заключении мира с Германий; я ее выбросила в печку; если бы получить страховку умершего папы, пока лишь чек на 2991 руб­ль; на завтрак в училище — полторы ложки лапши; ужин — плевок каши; змеиные глаза Мирры; девушке снарядом оторвало две ноги — кровь хлещет; часто тошнило; голодно, голодно; даем концерт в госпитале; дали по куску соевой запеканки и 200 грамм крутой гречневой каши; за городом я смотрю в голубое небо, заливается жаворонок; «В мире есть царь, / этот царь беспощаден, / голод название ему»; голод, холод, вши…; пололи свеклу, капусту на нашем огороде уже сорвали, сорвали и едва порозовевшую клубнику. Я взяла 3 кг красной свеклы, сухой паек на 2 дня: 1 кг 300 грамм хлеба; 100 грамм мяса, 160 грамм пшена, 2 кг моркови. У нас на огороде утащили весь урожай, до января проскрипим; дали медаль «За оборону Ленинграда»; последний снаряд в городе разорвался 22 января, за пять дней до снятия блокады; отменили затемнение; на Аничковом мосту — флаги; военные корабли сияли огнями; Вечная память героям!

И какой далекой, давней-­давней
Нам с тобой покажется вой­на
В миг, когда толкнем рукою ставни,
Сдернем шторы черные с окна.

Мы их сдернули! Весна! Весна мира, весна человечества! Весна! Весна моей жизни»27. В. Базанова окончит филологический факультет, как и ее сестры, станет кандидатом филологических наук.

Было бы несправедливо не рассказывать о городах и местностях, казалось бы не участвующих в ВОВ, далеко отстоящих от мест сражений и линий обороны, где жили советские люди, постоянно проживающие и переносящие беды со всем советским народом, но и принявшие на себя заботу о множестве эвакуированных людей, в том числе детей, и об эвакуированных различного рода предприятиях и заводах, так нужных стране в это грозное время. Один из таких городов — Иркутск. О событиях того времени поведал журнал «Земля иркутская» № 1 за 2005 год в статье Ольги Акулич «Дети минувшей вой­ны и краткая Иркутская летопись военных лет»28. Девиз воспоминаний Ольги: «Давайте не забывать!» Дети Иркутска и области голодали, слушали сводки, огорчались и радовались вместе со взрослыми, ремонтировали школы, учились писать на газетах, работали в школьных мастерских по ремонту одежды, изучали стрелковое дело и топографию, девочки готовились стать санитарками, радистками, телеграфистками, собирали урожай на колхозных и совхозных полях, заготавливали березовые чурки для газогенераторной техники, безвозмездно работали на предприятиях, а бодайбинцы и жители Тофаларии участвовали в добыче золота. С лета 1942 года собирали лекарственное сырье: березовые почки, крапиву, белену, чабрец, толокнянку, шиповник; тонны черемши, сушеных грибов и ягод, кедровых орехов отправлены на фронт; 30 932 посылки с теплыми вещами и подарками для солдат; 1 учебник на несколько человек, из разглаженных мешков для химикатов резали и сшивали тетради, из белых портянок сшивали юбочки, писали под диктовку письма домой от раненых из госпиталей; из размоченной вермишели пекли лепешки; жили в коммуналках по 18 семей; выручали бабушкины огороды; шили дома кассы для букв; поездка в пионерлагерь — счастье; с 14 лет могли идти работать на завод, если там работали матери: паек — 700–800 граммов хлеба, зарплата 700 руб­лей. Спали на заводе, ели крапивный суп с галушками (5 штук галушек).

Собирали деньги, покупали вещи для фронта. Учились складывать скирды в поле; чернила делали из корней березы, березовых наростов, шили вместо портфелей сумки из мешковины. В Нижнеилимске могли учиться, когда замерзала река Илим. Летом выращивали табак, осенью собирали бруснику, клюкву, грибы, приносили в школу. Из мерзлой картошки, прокрученной на мясорубке, пекли лепешки, сушили их, они были сладкие. Рабочие Иркутского патронного завода № 540 (дети с 15–16 лет) работали на эвакуированном из г. Ворошиловграда оборудовании по изготовлению патронов для винтовки Мосина и пулемета «Максим», работали по 12 часов, а то и по 18, спали по очереди в табельных комнатах, где стояли кровати. Премией был маленький кусочек омлета; в иркутских эвакогоспиталях маленькие помощницы перестирали, отгладили и скрутили километры окровавленных и гнойных бинтов.

Число детских домов от 15 в начале вой­ны увеличилось до 29 к 1945 году. 2992 ребенка из эвакуированных и местных поселились в них. Жители области передали им 45 000 руб­лей, выделив их из своих скудных средств. В Черемховском детском доме к 14 сентября 1945 года — только 100 пальто на 230 человек, не хватает 50 пар валенок, у 120 мальчиков нет нательного белья, спят по 2 человека, так как не хватает 130 кроватей; только 80 штук одеял. Детский дом жалуется: «Фабрика «Легрома» совершенно не помогает детскому дому, хотя и является щедрой»; нет посуды, ведер, нет учебников. А вот цифры переданных детьми фронту: металлолома — 2615 тонн; ягод — 121 400 кг, грибов — 51 336 кг, шиповника — 21 051 кг, лекарственных трав — 100 тонн, теплых вещей — 145 964 шт., посылок для бойцов — 30 932, детских вещей — 63 702 шт., посуды для госпиталей — 14 065 шт., кур для раненых — 10 065, книг — 5531.

Дети детских домов сами вывозят уголь. Только в декабре 1947 года отменили продуктовые карточки.

Иркутская летопись военных лет сообщает:

— рабочие Иркутского авиационного завода изготовили и отправили на фронт 12 танков (10 апреля);

— отправлен поезд с подарками для воинов Красной Армии (12 апреля);

— на фронте 206-му запасному стрелковому полку передано 8 машин танковой колонны «Иркутский комсомолец» (6 мая);

— погиб сибирский поэт-иркутянин Джек Альтаузен (Яков Моисеевич) (25 мая);

— трудящимися г. Иркутска (в том числе детьми) в фонд обороны страны сдано 14 781 556 руб. купюрами, 16 620 руб. — весовым золотом, 12 145 руб. — серебром; 405 руб. — драгоценными камнями (22 июня);

— открыты курсы для окончивших 9 классов средней школы в связи с массовым призывом в ряды Красной Армии;

Иркутский авиазавод перешел на серийный выпуск бомбардировщиков Ил-4 (август);

— по распоряжению Главного управления ГВФ завод 403 ГВФ (рембаза) в г. Иркутске направил в долгосрочную командировку в аэропорт Уэлькаль (США) бригаду специалистов на трассу перегонки самолетов из Америки в СССР (август);

— эвакуированный в г. Иркутск Харьковский театр оперы и балета открыл театральный сезон, посвященный Дню авиации (23 августа);

— на базе Дома культуры имени Сталина дал спектакль «Беспокойная старость» Харьковский русский драмтеатр (15 сентября);

Иркутский Лисихинский кирпичный завод перешел на выпуск противотанковых мин (октябрь) и т. д.

Много теплых слов хотелось бы сказать о профессоре Дмитрии Константиновиче Нечевине, учителе автора данной монографии, но в данном случае отмечу несколько фактов его яркой биографии.

Профессор, доктор юридических наук, профессор кафедры административного права и процесса Университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА), главный научный сотрудник Академии МВД РФ, лауреат премии МВД России в области литературы, ветеран Великой Отечественной вой­ны, член экспертного совета при Уполномоченном по правам человека в РФ, член диссертационных советов Университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА) и Академии управления МВД России, Дмитрий Константинович Нечевин родился 17 августа 1939 года в г. Ленинграде в семье советских интеллигентов.

В 1941–1943 гг. жизнь Дмитрия Константиновича проходила в тяжелых и трагических буднях блокадного Ленинграда (удостоен знака «Житель блокадного Ленинграда»). В мае 1943 г. Дмитрий Константинович становится воспитанником 10-го автополка Ленинградского фронта, с которым впоследствии прошел путь от Невской Дубравки до г. Кенигсберга. После расформирования полка и окончания начальной школы поступил в военно-­музыкальную школу при Ленинградской консерватории, по завершении учебы был направлен для прохождения службы в Ленинградский образцово-­показательный оркестр ВМФ СССР.

Одна из самых трагичных страниц ВОВ — пребывание детей в конц­лагерях. В частности, известный исследователь Юкки Куломаа в своей книге «Финская оккупация Петрозаводска»29, которая была переведена на русский язык и напечатана в количестве 500 экземпляров, доподлинно рассказал о жизни детей в оккупированном финскими вой­сками Петрозаводске.

В начальных главах автор описывает процесс перемещения русских семей в концентрационные лагеря. Вдоль всей дороги из Вознесенья в Петрозаводск шли сотни русских семей, производивших самое удручающее впечатление, медленно шли (примерно на протяжении недели) — из своих домов в концентрационные лагеря. Приказ покинуть дома застал многих врасплох, самое ценное имущество спешно было собрано в узлы, свертки и сложено в сундуки.

Большая часть русского населения, в том числе детей, была помещена в концлагеря, которые были созданы в деревнях Видлица, Ильинское, Кавгозеро, Погранкондуши, Паалу и Усланка. Всего было построено шесть концентрационных лагерей.

В лагерях было решено временно разместить всех русских мужчин 1891–1924 годов рождения (от 17 до 50 лет), остальная часть российского населения также была отправлена в лагеря.

За организацию и обеспечение работы лагерей, а также за их управление и охрану отвечали роты военной полиции. Для наблюдения за порядком учреждалась должность домового старосты, назначавшегося из числа заключенных. Медицинский персонал полностью состоял из военнопленных и некоренного населения.

В качестве обслуживающего персонала лагерей привлекались офицеры: по вопросам труда, охраны и права, в качестве начальника главного продовольственного склада, а также начальника центрального госпиталя.

В связи с ростом числа административных задач в штаб управления командировали начальника всех городских лагерей, а также назначили начальников в каждый лагерь.

В соответствии с документом, регламентирующим статус лагерей, в них содержались следующие категории населения:

— некоренное население с тех территорий, где его пребывание в связи с возможностью ведения боевых действий было недопустимым;

— политически неблагонадежные лица вне зависимости от национальности, находящиеся на территории, подчиненной Военному управлению Восточной Карелии;

— в исключительных случаях и другие лица, чье пребывание на свободе на территории, подчиненной Военному правлению Восточной Карелии, считалось нежелательным.

Вопросы заключения в лагерь и освобождения из него решал начальник округа. Политически неблагонадежных людей размещали отдельно от других заключенных, и для них были организованы отдельные лагеря.

После того как был оккупирован Петрозаводск, наблюдалось фактически полное отсутствие местных жителей, однако вскоре ситуация в городе стала меняться. Были засвидетельствованы факты возвращения местного населения из ближайших окрестностей, в том числе и тех, которые пожелали избежать эвакуации, осуществлявшейся советскими властями. Возвращались и те, кто попал в руки финнов после эвакуации (рис. 12).

Рис. 12. Возвращение из эвакуации (фотография из военного архива Финляндии)
Куломаа Юкка. Финская оккупация Петрозаводска, 1941–1944 / науч. ред. и ред. пер. Ю. М. Килин. Петрозаводск: Военно-ист. о-во Респ. Карелия, 2006. С. 65.

Получить вид на жительство в Петрозаводске могли следующие категории населения: 1) все ранее там проживавшие лица; 2) достигшие 15-летнего возраста и намеревавшиеся жить здесь на постоянной основе, за исключением русских, прибывших в город в связи с эвакуацией из-за пределов Карелии30. У коренного населения вид на жительство был зеленого цвета, а у некоренного — красного.

Примечательно, что финскими властями было принято важное решение не разделять семьи. У многих представителей некоренного населения был шанс получить зеленое удостоверение, которое обладало рядом преимуществ. В октябре 1941 года в городе были зарегистрированы 3775 человек.

Трагичным фактом явилось содержание в лагерях детей. Так, на конец апреля 1942 года в них находились 4072 ребенка в возрасте от 7 до 16 лет (20,6%) и 4564 ребенка младше 7 лет (23,1%). У каждого, кто находился в лагере, была специальная карточка (рис. 13).

Рис. 13. Личная карточка заключенного ребенка в лагере
Куломаа Юкка. Финская оккупация Петрозаводска, 1941–1944 / науч. ред. и ред. пер. Ю. М. Килин. Петрозаводск: Военно-ист. о-во Респ. Карелия, 2006. С. 67.

На долю детей младше 15 лет приходилось 36% всего населения и 42% родственного финнам населения. Примерно одну треть (34%) жителей города составляло население в наиболее трудоспособном возрасте (19–45 лет) и около 7% — люди старше 60 лет. Население, достигшее 15-летнего возраста, на три четверти состояло из женщин. Мужчины 19–45 лет составляли около 5% родственных финнам жителей и лишь около 3% некоренного населения.

Общее состояние здоровья детского населения оккупированного города в первой половине 1942 года было ужасающим. Почти все дети дошкольного возраста страдали малокровием и рахитом. Состояние здоровья школьников было немного лучше, что, по-видимому, стало результатом работы школьных столовых, правда, это относилось лишь к представителям родственных финнам народов, поскольку до конца 1943 г. в школах учились только такие дети. Примечательно, что для нужд школьных столовых сельхозпродукты выращивались на участках, обрабатывавшихся самими учащимися.

Что же касалось состояния здоровья заключенных в концлагеря детей, то, принимая во внимание условия их содержания, оно считалось удовлетворительным. Тем не менее в лагерях отмечалось много случаев заболевания туберкулезом, чесоткой, брюшным тифом и дифтерией. И все же распространения эпидемий удалось избежать, и в дальнейшем инфекционные болезни серьезно не ухудшили ситуацию.

В марте 1942 года было дано разрешение использовать трофейные препараты, содержавшие витамин С, которые выписывались для лечения больных с подтвержденным диагнозом цинги, а в апреле шведский Красный Крест подарил партию витамина D для лечения детей, больных рахитом. Весной заключенным рекомендовалось добавлять в пищу свежие побеги растений, а лагерных врачей учили готовить хвой­ный экстракт и объяснять способы его применения (рис. 14).

В 1943 г. ситуация с состоянием здоровья детей улучшалась, хотя случаи заболевания рахитом, слабости и анемии фиксировались довольно часто. В основном рахитом болели дети некоренных национальностей, которые провели первый год своей жизни в концлагерях.

Дети, оставшиеся сиротами и найденные в городе и концлагерях, были помещены в детский дом, открытый в октябре 1941 года. Их численность достигла пика в 1943 году, когда в детском доме находились на попечении почти 100 детей в основном из числа некоренного населения (рис. 15).

В конце 1941 г. начались проверки условий содержания детей в семьях. Помимо социальных работников, этим занимались учителя народных школ и патронажные сестры из дислоцированного в городе полевого госпиталя. В случае ненадлежащего содержания мог быть поставлен вопрос об изъятии ребенка под опеку или передаче его на воспитание в детский дом. Попечительский контроль осуществлялся также за воспитанием всех приемных детей.

Рис. 14. За колючей проволокой
Куломаа Юкка. Финская оккупация Петрозаводска, 1941–1944 / науч. ред. и ред. пер. Ю. М. Килин. Петрозаводск: Военно-ист. о-во Респ. Карелия, 2006. С. 84.

Для «трудных» детей летом 1942 года была открыта исправительная школа. Потребность в изолировании детей вследствие их плохого поведения была высока, однако недостаток мест ограничивал направление детей в исправительные заведения. В 1944 г. на территории переселенческого лагеря началось строительство более вместительного детского исправительного заведения, но этот проект до конца оккупации так и не был реализован. Для ухода за малолетними детьми и с целью решения проблемы дефицита рабочей силы с весны 1942 г. стали открываться детские ясли и сады. В конце 1943 года действовали четыре таких учреждения — три для детей родственных финнам народов и одно для детей некоренных национальностей. Детские дошкольные учреждения посещали в среднем 250 детей, что позволило устроиться на работу почти 230 матерям. Поначалу население настороженно относилось к детским учреждениям, но дополнительный продовольственный паек изменил отношение к ним (рис. 16).

Рис. 15. Русские сироты
Куломаа Юкка. Финская оккупация Петрозаводска, 1941–1944 / науч. ред. и ред. пер. Ю. М. Килин. Петрозаводск: Военно-ист. о-во Респ. Карелия, 2006. С. 128.

Рис. 16. Мальчики из переселенческого лагеря в ремесленной мастерской весной 1944 г. (фотография из военного архива Финляндии)
Куломаа Юкка. Финская оккупация Петрозаводска, 1941–1944 / науч. ред. и ред. пер. Ю. М. Килин. Петрозаводск: Военно-ист. о-во Респ. Карелия, 2006. С. 145.

К сожалению, проблема недоедания многотысячного детского населения оставалась. Так, молока, получаемого от коров лагерного хозяйства, хватало детям до двух лет и финскому персоналу концлагерей. Дневная норма молока составляла примерно четверть литра. Дети обеспечивались дополнительным питанием в столовых народных школ, а также в яслях и детских садах. В исключительных условиях оккупации рождалось много внебрачных детей. Из числа зарегистрированных в 1941–1944 гг. таких новорожденных насчитывалось 45% (178 чел.).

Среди местного населения было много так называемых «волчьих пар», но чаще всего отцом ребенка оказывался финский солдат. После установления личности отца ребенка власти стремились заключить с ним соглашение о выплате алиментов, но окончательное решение вопроса о денежных компенсациях откладывалось до весны 1943 г., когда на территории ВУВК было налажено судопроизводство по рассмотрению гражданских исков.

Думало ли человечество, могло ли оно себе представить, что даже самое страшное зло, которое только возможно, найдет свою реализацию в том, что называется детский концентрационный лагерь, с его воротами и надписью «Arbeit macht frei», с его колючей проволокой по периметру, злыми овчарками, с охраной на вышке, с трубами газовых камер, устремленными в небо, с принудительным донорством в пользу немецких солдат…

Это нельзя прочитать в самой страшной сказке. Но это было: и на территории самой Германии, и на территориях оккупированных стран, в том числе и в России, — концентрационные лагеря. Их всего было создано более 20, на территории Польши — 5 (Аушвиц/Освенцим-­Биркенау, Варшава, Краков-­Плащов, Люблин/Майданек, Штуттхоф). А были и просто забытые.

Всего 18 млн человек узников, из которых 11 млн погибли. Частью программы Центра научных исследований и экспертиз явилась специальная программа, значимый проект «Непокоренные», который поддерживал оставшихся в живых бывших узников концлагерей в районах (административных округах) города Москвы, в частности в Зеленоградском административном округе г. Москвы.

Странно, на первый взгляд, в условиях 2022 года звучат русские слова, ставшие часто повторяющимися и вырастающими до символов далекой от нас вой­ны 1941–1945 годов: «дети вой­ны», «узник детских концентрационных лагерей» (дети — узники фашизма), «сожженные и расстрелянные в русских деревнях», «погибшие под бомбежками в городах», «увезенные на работы» и другие. Их много, и все они о боли и смерти.

Региональная общественная организация «Непокоренные», ее множественные филиалы, в частности Московский, собрала под свои знамена несовершеннолетних узников фашизма и инвалидов. Их число убывает с каждым годом, но они по-прежнему в строю и несут заряд непокоренности, передавая его нынешнему поколению молодых. Они помнят о днях своего освобождения, отмечая их на Поклонной горе, в московских школах, кланяются своим освободителям — защитникам Отечества, участвуют в благотворительных акциях «Сотвори добро», «Помоги ближнему», посещают клубы «Непокоренные», встречаются с ветеранами, пишут и обсуждают книги воспоминаний, например «Черные крылья», участвуют в клубных встречах, возлагают цветы к мемориалу «Трагедия народов», помнят о Международном дне освобождения узников фашистских лагерей и замирают в молчании у памятника «Детям — узникам фашистских лагерей» в парке 30-летия Победы, поддерживают издание книги «Забытые концлагеря», встречаются с поисковиками военных захоронений, отправляются в поездки в Хатынь (мемориал) и на Партизанскую поляну в Брянской области, не забывают отметить День пожилого человека и День жертв нацизма, с честью носят медали «Непокоренные», встречаются с работниками мэрий и префектур, намечают планы работы в округах: мероприятия по содействию реализации социальных и иных прав бывших несовершеннолетних узников фашизма (БНУФ) совместно с объединениями БНИФ г. Москвы, Московской области и РФ, международными и национальными союзами.

Носов Е. И., русский писатель, участник ВОВ, заметил однажды: «Боюсь, что с уходом последних участников тех событий правда о вой­не останется беззащитной».

Но сегодня несовершеннолетние узники фашистских лагерей — на передовой, поддерживаемые Министерством юстиции РФ и Главным Управлением юстиции г. Москвы, они активно сотрудничают с Комитетом общественных связей г. Москвы и его Зеленоградским филиалом, советами ветеранов, управлениями развития социальной сферы префектур, социальной защиты, управами районов и их сотрудниками. Федеральный закон РФ от 22 августа 2004 года № 122-ФЗ, статья 154 защищает их интересы и обеспечивает предоставление льгот в виде денежных выплат, мер социальной поддержки и льгот, установленных для участников ВОВ из числа военнослужащих (п. 8 ст. 154 Закона от 22 августа 2002 года № 122-ФЗ).

Бывшие узники концентрационных лагерей из объединения «Непокоренные» участвовали в проведении Дня Памяти узников концлагеря «Озариж» в Белоруссии под девизом «Помним, кто нас спас».

Автор монографии родился и проживает на земле, политой кровью, — на 41-м километре Ленинградского шоссе, в г. Зеленограде, а рядом с ним, в доме по соседству, в корпусе № 518, в квартире 109 живет Людмила Михайловна Крюкова. Символично, что фамилия ее звучит в названии железнодорожной станции «Крюково» г. Зеленограда. Она бывший узник концентрационного лагеря, располагавшегося на ферме Юшино г. Сычевка (его южной окраины) Смоленской области (в 24 км к северо-­востоку от г. Смоленска). Это лагерь воен­нопленных, мирных жителей, в том числе детей. Не раз слышал ее горестные рассказы о вой­не, вторгшейся в ее жизнь, когда ей было 5 лет. Очень захотелось взять у нее интервью.

Вот отрывок из интервью, которое Л. М. Крюкова охотно дала автору.

— Ребенок за колючей проволокой. Можно ли это себе представить? Как случилось, что Вы там оказались?

— Это представить очень страшно и горько, но можно и нужно. Уже в конце ноября 1941 года наше село Никитье Сычевского района Смоленской области, расположенное в 40 км от г. Ржева и в 60 км от г. Вязьмы, оказалось на передовой линии фронта. Чудом остались живы после первых бомбежек. Жили в одном из куполов церкви. До сих пор помню летящих ангелов по голубому куполу церкви. Но они не спасли нас от вой­ны и злодеяний немцев, находились мы в оккупации с конца 1941 года по сентябрь 1943 года.

— А Ваши мама и сестра, они тоже пострадали?

— Да. Отец умер в марте 1942 года — у него была открытая форма туберкулеза. А мама и жившая с нами учительница Александра были увезены в тюрьму г. Сычевки. Я и моя младшая сестра (1938 г. рождения) остались одни.

— Мир уже 77 лет без вой­ны. Забыли ли вы «свою» вой­ну?

— Как ее забыть?! Она живет в памяти и день и ночь. Помнится крытая машина-­душегубка, та самая, в которой умерщвляли газом. На этот раз все дети в ней остались живы и были привезены на ферму Юшино, где был расквартирован карательный отряд СС, при штабе которого находился лагерь военнопленных, там были и гражданское население, и дети. Были истязания, пытки и расстрелы, постоянное чувство голода, баланда кукурузная и суп из картофельных очисток, колючая проволока и холодные нары.

— Рассказываете ли Вы молодежи о пережитом? В какой форме? Какие используете материалы и цифры?

— Конечно, сегодня это очень важно. То, что произошло с нами, не должно повториться. Помню брата и сестру — Розу и Славика трех лет. Оба они умерли от ­какой-то желудочной заразы, не выдержали желудочки. Пятеро ребятишек, найдя на санях соль, ели ее горстями и умерли от отека гортани и внутренних органов. Немцы боялись заразы и, приходя вооруженные, забирали больных. Их дальнейшая судьба была неизвестна.

— Вы член организации «Непокоренные». Как Вы участвуете в ее деятельности?

— Выступаю в школах, детских садах, рассказываю, активно посещаю организованные мероприятия, участвую в возложении цветов к памятникам на Поклонной горе в Международный день узников фашистских лагерей (11 апреля).

— В 2012 году вышла книга «Жертвы фашистской неволи». Что Вы можете сказать о ней, рассказать?

— Книга рассказывает о событиях, похожих на те, что происходили в нашем лагере. Каждого десятого на традиционных линейках увозили. Позже мы узнали — их расстреливали. Это была вой­на на истребление нашего народа.

— Как Вы остались живы?

— Спасла наша доблестная Красная Армия. От голода помогло выжить мясо убитых лошадей. Помню рвы, заполненные трупами людей и животных. Помню, что нас, группу малолетних, ­куда-то вели под конвоем. Я в резиновых калошах на босу ногу. Холод неимоверный. Я простудилась и заболела. Хорошо, что это случилось накануне стремительного наступления Красной Армии. Мама нашла нас в лагере и вывезла домой. Долго болела. Ангелы мои добрые спасли меня да мамина неуемная забота. Каратели СС не успели взорвать бочки с порохом по периметру колючей проволоки (по углам здания). Слава Богу! Мама и учительница Александра участвовали в работе комиссии по организации детского дома для детей — узников концлагеря «Юшино». Мамина фамилия и инициалы — Бирюкова Н. С. — зафиксированы в документе. Они посылали письма по адресам, найденным в патронах-­контейнерах погибших наших солдат. Общались с матерями и женами погибших после вой­ны. Передали нам эту эстафету памяти и добра. Свято ее храним и сегодня.

АНО «Центр научных исследований и экспертиз» давно реализует социальную программу «Живая история» в префектуре Зеленоградского административного округа г. Москвы, где в 2011 году осуществлялся проект «Непокоренные». Как житель этого города знаю об этом не понаслышке.

Инициатором проекта явился Виталий Павлович Сондаевский, много лет возглавлявший местную общественную организацию «Зеленоградское объединение инвалидов, бывших несовершеннолетних узников фашизма». В рамках этой программы проходит тема «Забытые концлагеря». Вышел специальный выпуск материалов в сборнике под одноименным названием. Он помогает осознать масштабы ужаса, насилия и гнева, ибо мир до сих пор не усвоил до конца этот урок. Вой­ны стали коварнее. Но нельзя забывать — каждая человеческая жизнь представляет особую ценность, не имеющую никакого эквивалента.

Изощренная система уничтожения советских граждан, в том числе детей, на территории СССР и других стран, созданная по инициативе Гитлера и пестуемая Гиммлером, достаточно известна и исследована досконально в различного рода документах: сначала система принудительного содержания, а затем и уничтожения пленных. Сегодня это можно назвать откровенным геноцидом с его излюбленной формой — концлагерем (Освенцим, Майданек, Бухенвальд, Заксенхаузен, Озаричи и др.).

О многих из них рассказывают итоги программы «Забытые концлагеря», имеющие общероссийское значение. Информационное и организационное содействие реализации проекта осуществлял и Зеленоградский филиал Московского Дома общественных организаций. Были составлены каталоги мест массовых захоронений жертв фашизма на оккупированных в 1941–1944 гг. территориях России и СНГ. Были опубликованы Книги памяти жертв фашизма и выпущен сборник «Забытые концлагеря», разработаны материалы для молодежи на сайте «Непокоренные»31.

На месте концлагерей сегодня очень часто отсутствуют следы преступлений. На фотографиях показаны лишь сохранившиеся деревни, вокруг которых видны колючая проволока и венки памяти (рис. 17–27).

Рис. 17. Фашисты с огнеметами. Август 1944 г.
Забытые концлагеря: сборник. Издание автономной некоммерческой организации «Центр научных исследований и экспертизы». Региональная общественная организация «Московское объединение «Непокоренные» // URL: http://nepokorennye.cniie.ru/?p=581 С. 96.

Рис. 18. Татьяна Онищенко с дочкой на руках, смертельно раненной осколками немецкой бомбы, Подмосковье
Забытые концлагеря: сборник. Издание автономной некоммерческой организации «Центр научных исследований и экспертизы». Региональная общественная организация «Московское объединение «Непокоренные» // URL: http:// nepokorennye.cniie.ru/?p=581 С. 95.

Рис. 19. Мародеры снимают с убитых вещи
Забытые концлагеря: сборник. Издание автономной некоммерческой организации «Центр научных исследований и экспертизы». Региональная общественная организация «Московское объединение «Непокоренные» // URL: http://nepokorennye.cniie.ru/?p=581 С. 95.

Рис. 20. Расстрелянные мать и дети
Забытые концлагеря: сборник. Издание автономной некоммерческой организации «Центр научных исследований и экспертизы». Региональная общественная организация «Московское объединение «Непокоренные» // URL: http://nepokorennye.cniie.ru/?p=581 С. 91.

Рис. 21. Тюремный двор в Ростове после ухода немцевЗабытые концлагеря: сборник. Издание автономной некоммерческой организации «Центр научных исследований и экспертизы». Региональная общественная организация «Московское объединение «Непокоренные» // URL: http://nepokorennye.cniie.ru/?p=581 С. 94.

Рис. 22. Убитый фашистами ростовский пионер-­герой Витя Черевичкин с голубем в руках
Забытые концлагеря: сборник. Издание автономной некоммерческой организации «Центр научных исследований и экспертизы». Региональная общественная организация «Московское объединение «Непокоренные» // URL: http://nepokorennye.cniie.ru/?p=581 С. 94.

Рис. 23. Убитые пленные
Забытые концлагеря: сборник. Издание автономной некоммерческой организации «Центр научных исследований иbэкспертизы». Региональная общественная организация «Московское объединение «Непокоренные» // URL: http:// nepokorennye.cniie.ru/?p=581 С. 92.

Рис. 24. Советский военнопленный, которого немецкие изверги поливали на морозе водой, пока тот не покрылся льдом
Забытые концлагеря: сборник. Издание автономной некоммерческой организации «Центр научных исследований иbэкспертизы». Региональная общественная организация «Московское объединение «Непокоренные» // URL: Режим доступа: http://nepokorennye. cniie.ru/?p=581 С. 93.

Рис. 25. Мария Брускина, 17 лет. Володя Щербацевич, 16 лет. Девушка еще жива
Забытые концлагеря: сборник. Издание автономной некоммерческой организации «Центр научных исследований и экспертизы». Региональная общественная организация «Московское объединение «Непокоренные» // URL: http://nepokorennye.cniie.ru/?p=581 С. 88.

Рис. 26. Тернопольская область, 1943 (?). Одно из деревьев проселочной дороги, над которой боевики ОУН-УПА повесили транспарант сbнадписью вbпереводе на польский: «Дорога кbнезависимой Украине». На каждом дереве палачи создавали из польских детей так называемые венки. Фотограф неизвестен. Фотография опубликована благодаря Владиславу Залоговичу
Забытые концлагеря: сборник. Издание автономной некоммерческой организации «Центр научных исследований иbэкспертизы». Региональная общественная организация «Московское объединение «Непокоренные» // URL: http:// nepokorennye.cniie.ru/?p=581 С. 85.

Рис. 27. Нацисты за работой
Забытые концлагеря: сборник. Издание автономной некоммерческой организации «Центр научных исследований и экспертизы». Региональная общественная организация «Московское объединение «Непокоренные» // URL: http://nepokorennye.cniie.ru/?p=581 С. 89.

В русском языке сформировалась горькая лексика, начиненная немецкими понятиями, не поддающимися здравому смыслу: жертвы фашизма, фашистские преследования, фашистское насилие, концентрационный лагерь, узники фашистских концлагерей, тюрьмы и гестапо и СД, гетто и другие.

Принудительное содержание преследовало различные преступные цели: трудовые лагеря для угнанных на принудительные работы; исправительно-­трудовые лагеря за якобы уклонение от трудовой повинности, за трудовые нарушения; лагеря для заложников — мирных граждан, подлежащих физическому уничтожению в районах активных антифашистских действий и сопротивления оккупационному режиму; лагеря для членов семей офицеров Советской Армии, инфекционные лагеря, предназначенные для распространения инфекционных болезней среди мирного населения и вой­ск Советской Армии; пересыльные лагеря (сборные пункты) — для фильтрации и отбора граждан для мест дальнейшего заключения; передвижные отряды (команды, батальоны, роты) — при немецких воинских частях для принудительного выполнения хозяйственных работ, строительства оборонительных сооружений и для прикрытия немецких частей при их отступлении; лагеря гестапо, гетто для еврейского населения; женский лагерь (публичный дом для немецких офицеров); концлагеря (лагеря уничтожения); тюрьмы; лагеря мирного населения; сборные пункты; лагеря военнопленных; детские (донорские) лагеря; детские пересыльные; камеры предварительного содержания; рабочие колонны; концлагеря-­лазареты военнопленных; места уничтожения еврейского населения; концлагеря политзаключенных; спецлагеря; детские распределительные лагеря; на территории Латвии и Литвы — лагеря советских женщин; лазареты смерти; сборные лагеря; концлагеря немецкой полиции безопасности; трудовые-­воспитательные; лагеря полиции СД, лагеря эвакуированных мирных жителей; места принудительного содержания; пересыльные лагеря и пункты; рабочие колонии; гестапо (застенки для пыток и расстрелов); гестапо (регистрационные пункты еврейского населения); лагеря жандармерии и полиции; смешанные виды и типы лагерей за колючей проволокой.

Виды принудительного содержания были многообразны в зависимости от преследуемых целей.

Удивляясь немецкой педантичности во всем, поражаешься зверской страшной фашистской фантазии, которую они демонстрировали с той же педантичностью в формах и названиях концлагерей. Эта педантичность обернулась неумолимо страшными цифрами. Вот они: независимые исследователи, в том числе А. И. Солженицын, насчитали более 43 миллионов человек прямых потерь (не считая не родившихся).

Как следует из обвинительного заключения Нюрнбергского процесса, германские оккупационные власти принудительно вывезли из Советского Союза 4 978 735 человек гражданского населения. В фашистском рабстве из них погибли порядка 2 миллионов военнопленных, а остальные — гражданские лица.

Итоговая цифра погибших мирных жителей в годы ВОВ — около 27 миллионов человек, среди них — женщины, старики и дети.

Следует помнить, что самая Великая вой­на шла здесь, у нашего порога, и ее жертвы здесь — у нас под ногами на заброшенных пустырях, по рвам и пустошам, на которых обычно нет памятников и памятных знаков. А должны бы быть, чтобы напоминать о героических и трагических страницах недавней истории.

Списки концлагерей — только ориентир для продолжения нужной и полезной работы бывших узников фашистских лагерей и сегодняшней молодежи.

Есть у бывших узников детских концлагерей медаль «Непокоренные». Ее получил и Патриарх Московский и Всея Руси Кирилл, который при вручении ему медали сказал: «Нужно будить память и воспитывать следующие поколения в ясном понимании того, что с нами происходило. Всякое исчезновение из национальной памяти такого рода событий опасно для будущего».

1.2. Административно-­правовая защита детства в России: понятие, основные элементы, принципы

Исследование сущности и особенностей административно-­правовой защиты детства в России заставляет более всего обратиться к одному из главнейших по важности ее периодов, а именно к периоду положения детства в России в годы Второй мировой вой­ны, на протяжении которой происходили революционные перемены в деле реформирования функционирования государственного аппарата в области защиты детства. Но раскрытие института административно-­правовой защиты детства невозможно без обращения к истории вопроса защиты прав ребенка в мире вообще и в России в частности. Позволим себе пофилософствовать, но не беспредметно, а в привязке к обозначенной теме в ее историческом развитии. Что есть история человечества, кроме истории развития исторических формаций, эволюции самых разных цивилизаций, истории (государственных) этносов и культур, истории вой­н, демократий, разработки прогрессивных и непрогрессивных законов, создания цивилизованных и нецивилизованных форм общественной морали?! И кроме многого другого, что стоит за многоточием. История человечества — это еще и непрекращающаяся, постоянно изменяющаяся история взаимоотношений взрослых и детей, родителей и детей, смены поколений, государства и детей, протекающих на фоне проблем каждого частного человеческого дня, месяца, года, века. По большому счету, без этого, в сущности, и нет истории. Таким образом и высвечивается символическая и одновременно реальная, очень конкретная фигура, названная и обозначенная простым и понятным всем нам словом «ребенок». Он, как и во все времена, продолжает оставаться не только центральной фигурой в семейном воспитании, но для государства (любого) — судьбой подрастающих поколений, а следовательно, его главнейшей заботой. С него (ребенка) начинается история проблемы, главным смыслом которой становится короткое, но такое емкое слово «защита» — защита прав ребенка, за которой и возникает медленное, эволюционное зарождение и развитие института административно-­правовой защиты прав и свобод детей.

Эволюции в мире приводили к постоянному развитию социально-­семейных отношений. На разных этапах самые передовые демократии сталкивались и продолжают сталкиваться с различными проблемами подростковой преступности и массовой беспризорности, с высокой смертностью детей (из-за, во-первых, плохого и недостаточного медицинского обслуживания, во-вторых, военных конфликтов), укоренившимися в обществе опасными социальными пороками, низким уровнем жизни семей.

Время показало, что данные проблемы в мире настолько сложны, особенно в период вооруженных конфликтов, что решение их не под силу отдельным, пусть даже и высокоразвитым, странам и государствам и требует объединения усилий всего человечества. Эти факторы и привели к созданию и постоянному совершенствованию механизма административно-­правовой защиты детства32.

Права ребенка — главная цель и важнейший инструмент любого цивилизованного правового государства, стремящегося обеспечить свободу, благосостояние, достоинство, безопасность детей, избавить их от пагубных последствий дестабилизации общества.

Административно-­правовая защита детства занимает особое место в системе правозащитной политики любого государства и представляет собой совокупность юридических механизмов, средств, способов, направленных на обеспечение наиболее полной реализации ребенком правовых возможностей, закрепленных в законодательстве, пресечение их нарушений, восстановление нарушенных прав, свобод и законных интересов, а также предупреждение нарушений общепризнанных прав, свобод и законных интересов.

В настоящее время соответствующих нормативных правовых документов (законов, постановлений, указов) более чем достаточно, ребенок же нуждается в практических шагах государства и различных правозащитных организаций по их внедрению в жизнь, в практику детства, в наиболее успешную интеграцию в общество, в соблюдение гарантий по социальной поддержке детей-­сирот и детей, оставшихся без попечения родителей, что отчетливо проявилось в годы Второй мировой вой­ны и является актуальным в настоящее время.

Сегодня в административно-­правовой защите детства участвуют органы опеки и попечительства, прокуратура, полиция, комиссии по делам несовершеннолетних и защите их прав и другие государственные и общественные организации, центры социальной помощи семье и детям, центры экстренной психологической помощи по телефону, социально-­реабилитационные центры для несовершеннолетних, а также центры помощи детям, оставшимся без попечения родителей. Число общественных организаций растет с каждым годом. В основе их деятельности лежат нормы международного права, и первая среди них — Конвенция ООН о правах ребенка33 (воплотившая в себе положения важнейшего документа — Женевской декларации прав ребенка, разработанной в годы Первой мировой вой­ны и принятой в 1924 г.).

Необходимость постоянного совершенствования реализации механизма административно-­правовой защиты детства обуславливается главнейшей ее целью — обеспечение гарантий государственной защиты прав и свобод ребенка, их соблюдения и уважения государственными органами, органами местного самоуправления и должностными лицами, а также гражданами. Для иных государственно-­правовых механизмов, также входящих в систему защиты основных прав и свобод, этот вид деятельности является лишь одним из направлений их функционирования. Кроме того, традиционно административно-­правовую защиту принято рассматривать как своего рода государственно-­властную деятельность, обеспечивающую эффективную реализацию правозащитной политики, что значительно повышает ее роль в системе государственного управления.

Между становлением эффективной административно-­правовой защиты детства в России и зачатками ее развития — дистанция огромного размера, поглотившая усилия, в том числе и государств мира, и самой России, по выработке комплексных согласованных мероприятий по защите прав ребенка, его воспитанию, разработке новых законов, совершенствованию норм общественной морали и др.

Возникает некая историческая ретроспектива, в которой можно проследить усилия государства в деле зарождения института административно-­правовой защиты прав детей.

Россия отметила 1150-летие российской государственности. Это богатейший исторический путь, величайшие исторические события и культурные завоевания, огромный практический самобытный, национальный потенциал, обретенный ею, в том числе и в решении проблем детства. Россия шла, развиваясь и прокладывая свою дорогу, свой путь к тому, что сегодня называется административно-­правовой защитой, роль которой бесконечно возрастает.

Детские «риски» (рис. 28) — это недостаточное решение проблем в российском обществе в первой четверти XXI века. А ведь Россия пыталась их решать в своей истории еще в дореволюционный период, особенно в годы Второй мировой вой­ны (1939–1945 гг.), предпринимая меры по созданию системы административно-­правового регулирования защиты прав ребенка. Жестокое обращение с детьми в России в настоящее время — это, по мнению автора, обескураживающий прецедент.

Рис. 28. Детские риски в России

Следует отметить, что административно-­правовую защиту детства необходимо рассматривать на каждом историческом временном интервале. Не будет ошибкой утверждать, что в процессе исследования административно-­правовой защиты детства в годы Второй мировой вой­ны необходимо также обратить внимание на довоенный период ее развития (1918–1939), позволивший определить ее природу и сущность.

Чтобы оценить социальное значение «детского вопроса» в годы Второй мировой вой­ны, необходимо не только вскрыть условия, создающие нетерпимое положение, в котором находилось подрастающее поколение (в особенности беспризорные и брошенные родителями дети), но и следует обратиться к историко-­правовым истокам данной проблемы, чтобы заимствовать из прошлого все то хорошее, что существовало в нашем Отечестве к 1914 г. в отношении правовой и социальной защиты малолетнего ребенка в семье и обществе34.

Поддержку бесприютным и беспризорным детям оказали законодательные мероприятия, особенно во второй половине XIX века, а также различные филантропические общества и учреждения. Справедливым будет вспомнить имена известных историков права, внесших свой вклад в попытки решения проблемных вопросов административно-­правовой защиты детства в России: М. Ф. Владимирский-­Буданов35, К. А. Неволин36, А. И. Загоровский37, И. Г. Оршанский38, К. П. Победоносцев39, Н. Воскобойников40, Е. Максимов41.

Первые попытки законодательной регламентации в области имущественной защиты прав и интересов детей связаны с усилиями Церкви по законодательной опеке, отмечены в Пространной редакции Русской Правды (систематический свод «Правды» Ярослава, его сыновей, внуков и Устав князя Владимира Мономаха)42, в «Домострое»43 (XVI век). Лишь к 1551 году регулирование отношений родителей и детей (по Стоглаву) выходит на государственно-­правовой уровень. Правила отношения к детям читаются в Соборном уложении 1649 года, где говорится о телесных наказаниях детей, смертной казни за убийства родителей и лишь тюремном заключении родителям на один год и церковном покаянии за убийство ребенка (а смертию отца и матери за сына и за дочь не казнити44).

Сочинения Константина Неволина, вошедшие в Том первый «Истории российских гражданских законов», изданных в Санкт-­Петербурге в 1851 году, составили Введение и книгу первую «О союзах семейственных». Среди рассмотренных К. Неволиным вопросов особо следует выделить важнейшие для системы государственного управления защитой детства, а именно:

– о союзе родителей и законных детей;

– об установлении союза между родителями и законными детьми (законодательство до Петра Великого, со времени Петра Великого — с указами императрицы Екатерины II по конкретным мерам защиты малолетних детей, а также нормативными правовыми актами Александра I);

– о правах и обязанностях, в том числе личных, возникающих из союза между родителями и законными детьми, во-первых, от принятия христианства, во-вторых, со времен Петра Великого;

– о сущности власти родительской;

– о средствах власти родительской;

– об ограничениях власти родительской;

– о правах и обязанностях по имуществам (законодательство до Петра Великого, со времени Екатерины II);

– о правилах, регулирующих деятельность по опеке и попечительству над несовершеннолетними и изложенных как в Учреждении о губерниях 1775 года, так и после него;

– о местах, заведывающих делами опеки, и подчиненности этих мест;

– о правах опекуна в отношении малолетнего и его (малолетнего) имущества45.

Особенно актуальными, как и в настоящее время, являлись исследования, посвященные сущности власти родительской. Вот как определено понятие этой власти: родители суть властелины над своими детьми; природная любовь к детям предписывает им долг дать детям пропитание, одежду и воспитание доброе и честное по состоянию46.

В 1826 году родителям вменено в обязанность обращать свое внимание на нравственное образование своих детей и стараться домашним воспитанием приготовить нравы их и содействовать видам правительства. Представляется важным, что еще в 1831 году было постановлено, что дети от 10 до 18 лет должны быть воспитываемы внутри России47!!! С какой укоризной звучит эта мысль для нас, живущих в XXI веке и «раздающих» своих детей направо и налево.

А что же дети? Дети долг имеют оказывать родителям чистосердечное почтение, послушание, покорность и любовь и служить им самым делом, словами же и речами отзываться об них с величайшим почтением, сносить родительские исправления и увещания терпеливо, без ропота, и да продолжится почтение и по кончине родителей48.

Статусами детей и их родителей интересовался Заслуженный Ординарный профессор императорского Новороссийского университета, доктор гражданского права А. И. Загоровский. В 1909 году в Одессе он создает и публикует «Курс семейного права», в котором рассматривается «действующее законодательство» «о личных отношениях между родителями и детьми», «о родительской власти», «о роде содержания», имущественные отношения, а также делается попытка анализа Общенемецкого и Итальянского кодексов и отвержение их как неудобных.

Наш закон обязывает детей не имущим средств родителям доставлять пропитание и содержание по самую смерть. Обязанность детей содержать родителей, находящихся в бедности и дряхлости, есть одно из древнейших постановлений нашего права49, — о чем гласят и «Русская правда», и Псковская судная грамота, и Уложение Алексея Михайловича.

Так, по Русской Правде материнское наследство достается тому из сыновей, у которого мать жила и который ее кормил. В Псковской судной грамоте установлено, что если сын не прокормит отца или матери до смерти их, а потом захочет выделиться из общего хозяйства («дома»), то он лишается права на свою наследственную долю (ст. 53); а по Уложению Алексея Михайловича — «который сынъ или дочь отца и мать при старости не учнетъ кормить… и в томъ на нихъ отецъ или мать учнутъ Государю бити челомъ и такимъ детемъ за такiя ихъ дела чинити жестокое наказанiе, бити кнутомъ нещадно и приказати имъ быти у отца и матери во всякомъ послушанiи (гл. 22, ст. 5)»50.

А. И. Загоровский отмечает, что по отечественному праву издревле считалось обязанностью родителей заботиться о воспитании судьбы своих детей. Без согласия родителей дети не могли вступать в холопство, принимать монашество, а с конца XVII века родители должны были взрослых сыновей представлять на царскую службу51. Ссылаясь на право других стран и народов, профессор (А. И. Загоровский):

– умело пользуется фразами «наш закон», «наше право», вычленяя особенности российского права и его законов;

– выделяет материал «о мерах против злоупотребления родительской властью», «о лишении родительской власти».

А. И. Загоровский замечает, что общее наше законодательство не дает подобных мер охраны (как в законах остзейских) на случай злоупотребления родителями своею властью. Самые безнравственные родители, поведение которых развращающим образом действует на детей, страдающих морально и физически, сохраняют всю полноту своей власти, как и родители безукоризненной нравственности и вполне чадолюбивые52. Так он ставит вопрос о необходимости анализа, изучения и сравнения мер охраны на случай злоупотребления родителями своей властью.

Нельзя, однако же, сказать, чтобы законодательство наше оставляло без внимания злоупотребление родителями своею властью и преступления последних по отношению к детям. Напротив, уголовный закон преследует такие преступления и даже усиливает за них наказания. Так, мы находим в нем следующие постановления. Родители, вовлекшие умышленно несовершеннолетних детей своих в ­какое-либо преступление, через употребление во зло своей властью или посредством преступных внушений, хотя бы они сами в том преступлении непосредственного участия не принимали, подвергаются за это высшей мере наказания, за те преступления в зак оне определенных (улож. о наказ., ст. 1587). За причинение детям родителями увечья и повреждения в здоровье или умственных способностях, наказания, положенные за эти преступления, возвышаются на две степени (ст. 1492). Родители, которые через явное, соединенное с жестокостью, злоупотребление властью, побудят дитя свое к самоубийству, подвергаются заключению в тюрьме на время от 8 месяцев до 1 года и четырех месяцев, с лишением некоторых особенных прав и преимуществ (ст. 1476)53.

Исследования по русскому праву, семейному и наследственному, оставил И. Г. Оршанский, напечатав их в Санкт-­Петербурге в 1877 году и рассмотрев личные неимущественные отношения супругов, юридическую природу брака, личные отношения супругов относительно детей54, что особенно важно в свете темы настоящего исследования.

Автор высочайшего Манифеста от 29 апреля 1881 года55, провозгласившего незыблемость самодержавия, друг Ф. М. Достоевского, профессор Московского государственного университета, известный своими трудами по «Курсу гражданского права», явившийся классиком российской цивилистики, Константин Петрович Победоносцев посвятил свое творчество, в том числе, и анализу семейных отношений.

Он исследовал сущность самих семейных отношений, таких институтов, как брачный союз, опека и попечительство. Кроме того, уделил внимание решению проблемы усыновления и анализу отношений, возникающих при этом, не оставил без внимания вопросы, во-первых, наследования по закону, во-вторых, духовных завещаний. Часть вторая «Курса гражданского права» — «Права семейственные, наследственные и завещательные» состоит из трех отделов: 1) семейные отношения; 2) вопросы наследования по закону; 3) понятие и сущность духовных завещаний56.

«Обзор истории русского права» профессора М. Ф. Владимирского-­Буданова, издание второе, с дополнениями Н. Я. Оглоблина, 1888 года касается снова взаимоотношений родителей и детей: 1) состава семейной власти; 2) лиц, подчиненных родительской власти, то есть детей; 3) оснований и сущности семейной власти. М. Ф. Владимирский-­Буданов поясняет, что основание родительской власти не есть ни частное (dominium), ни государственное (imperium), а potestas. Следует отметить, что это понятие у нас ближе к последнему, чем к первому. Титул власти у нас — государь-­батюшка, государыня-­матушка. Право родительской власти состоит более в управлении и суде, чем в частной экономической эксплуатации детей. Отношения детей к родителям характеризуются термином пиетет, которым обозначается внутренняя свободная подчиненность, а не внешняя принудительность повиновения. По русскому обычному праву семейная власть принадлежит родителям, а иногда одному из детей по выбору или семьи, или общины57. Представляется важным заметить, что ученым сделан подробный исторический экскурс в историю вопроса начиная с XVI века, включая системное исследование функционирования института опеки58.

Тем, кто занимается вопросами детства, следует обратиться к работам А. Н. Афанасьева59, Я. В. Ханыкова60, П. Авраменко61, В. М. Бензина62, А. Д. Стога63, исследования которых посвящены зарождению, историческому эволюционному развитию вопросов о призрении неимущего населения в России, в том числе и нищенствующих детей.

Первого из них, А. Н. Афанасьева, интересует, когда появился вопрос призрения в России, каков был первый период его развития на русской почве.

Исследовательский характер работы А. Н. Афанасьева подчеркивает тот факт, что с целью более детального изучения становления системы общественного призрения в России необходимо сформулировать существенные и требующие внимания аспекты, среди которых:

– причины, вызывавшие на Руси бедность;

– характер призрения (вполне частный; призрение князей и церкви (Устав Владимира, объем благотворительности духовенства и монастырей, скудельницы));

– было ли достаточным призрение на первоначальном этапе его развития в России64.

В исследовании А. Н. Афанасьев анализирует время от первых зачатков, в которых выразилось зарождение на Руси народной благотворительности, до преобразований, сделанных в области призрения бедных императрицей Екатериной II65. Убедительно звучит словосочетание «народная благотворительность», и это при попытке рассказать о первых зачатках ее.

Категорично следующее заявление: «припоминая общее движение истории человечества, мы останавливаемся на том весьма поучительном явлении, что собственно призрение начинается вместе с христианством»66 в Древнем мире. В нем еще не был признан человек как личность, скорее — гражданин, как часть государства и орудие его целей67. Так было вплоть до его (Древнего мира) падения. И именно оно (падение) явилось новым началом, «так высоко поставившим человека, которое окончательно было провозглашено христианством и развито историей новых народов. Человек получил религиозное освящение; за ним, как за человеком, признано высокое нравственное достоинство; самый внутренний, духовный мир его начал иметь великую цену. Такое уважение к человеческой личности и такое равнодушие к материальным благам развили чувства сострадания, милосердия и любви»68.

Так возникло частное призрение, оно и приняло мало-помалу форму общественной благотворительности. И русская история уделяет этому самое пристальное внимание. Вопросы призрения связаны и с понятием бедности на Руси, о чем подробно изложено Я. В. Ханыковым в его историческом очерке правительственных мер по части общественного призрения в России69, в котором он исследовал отношения (разработал подробный комментарий и систематическую классификацию), вследствие которых возникают проблемы призрения, такие как:

– причины обеднения и проистекающие из того виды бедности;

– роды пособия, свой­ственные каждому виду бедности;

– учреждения, необходимые для осуществления различных пособий;

– источники средств для такого рода пособий;

– порядок заведывания делами общественного призрения70.

Была ли бедность в Древней Руси? Летопись от 996 года дает нам соответствующую лексику: убогие, нищие. Слова эти встречаются довольно часто. Таким образом, в сознании возникают немаловажные и требующие ответа вопросы, а именно: каковы причины бедности; как она (бедность) развивалась; в каком объеме. Пауперизма в значительной степени не было.

В I своем веке Русь жила патриархально, слаба родовая связь, быт требовал и вызывал только лишь необходимые первоначальные промыслы как средства для собственного существования71: земледелие, охота (богатые и пахотные пространства и леса). Летопись называет славянский народ земледельческим и звероловным. В XI и XII столетиях упоминания о стадах коней, волов и овец свидетельствуют о важности для славянского народа скотоводства.

Потребности князей были незначительны и, таким образом, не могли вызвать народную производительность. Соответственно, была естественна торговля с Грецией: отечественные товары обменивались на греческие вина, овощи, золото, серебро. Послы и купцы составляли сердцевину княжеской торговли. Безусловно, князья нуждались в сбыте полученной посредством бартера продукции. Следует отметить, что на первоначальном этапе следует говорить «о случайности торговой промышленности».

А. Н. Афанасьев отмечает, что именно случайные причины способствовали появлению убогих и нищих, стоящих ниже обычного уровня жизненных средств72. Родовое устройство Древней Руси вело к междоусобицам, кровавым спорам, битвам, вой­нам. Разрушения, сбор податей ярмом ложились на городское и сельское население, а рядом, естественно, — корысть, произвол сборщиков дани, посадников, тиунов, детских и мечников.

Появлению нищих, убогих способствовали набеги кочующих варваров, неурожаи, холода и засухи, пожары, бури, истреблявшие до половины городов. Таким образом, становится понятным случайное появление бедности и нищеты, которые способствовали в христианском обществе установлению призрения. Каково оно было? До половины XV столетия оно оставалось частным.

Общественного же призрения, более цивилизованного, более организованного, еще не было, поскольку оно еще не зародилось, не успело развиться из частного. Философски определенно звучит тезис: вообще призрение идет наряду с развитием норм общественного быта73. «Сама нищета не могла быть тогда рассматриваема как болезнь целого, ибо не было еще сознания о принципе государственном. Владельный род и владельные семьи, на которые он потом распался, являются собственниками, а не властелинами в государственном смысле. Потому, если нищета и вызывала ­что-нибудь в свою пользу, то — непосредственное чувство сострадания и милосердия, даже не всегда сознательное, как чувство, природное человеку; не более. Вот почему мы не встречаем других фактов, указывающих на частное призрение, чрез весь этот период. Этими последними фактами богата летопись»74.

В форме прямой, непосредственной подачи милостыни частное призрение появилось вместе с христианством и стало исходить от князей, монастырей, церквей и духовенства, так как они первыми усвоили христианские понятия и у них было больше возможностей помогать75.

О прочем населении летописцы молчат, и молчание их знаменательно, потому что они с любовью записывают всякое богоугодное и благотворительное дело76, например строительство церквей, дарование привилегий духовенству, наделение его имениями, милостыни нищим. Почти всякий князь делал ­что-либо в пользу благотворительности (для спасения души). Особенно славят летописцы Владимира: он разрешал приходить на свой двор нищим и убогим, где выдавали питье и пищу; по городу возили телеги с хлебом, мясом, рыбой, овощами различными, с бочонками меда и вопрошали, где больные и нищие, которые не могут ходить (им полагалось питание на потребу)77?

Его (Владимира) называли «братолюбцем» и «нищелюбцем». В своем поучении Владимир говорит: не забывайте убогих, кормите их, подавайте сироте и вдовице, посетите больного.

Андрей Боголюбский поставил много храмов, святынь, монастырей, кормил иноков и убогих, был отцом для всех, возил мед больным по затворам, «за что летописец называет его вторым Соломоном»78. То же говорится о великом князе Всеволоде (1212) и почти обо всех других князьях. При строительстве церквей князья устраивали праздники, раздавали убогим по 500 гривен, варили 300 провар меда. Праздники продолжались по восемь дней, а на протяжении трех дней кормили нищих. Раздачей милостыни сопровождались погребения князей. Рядом с княжеским призрением — церковное, с тем же характером частного призрения79.

Имели место пожертвования на пользу церкви и нужды служителей, дарование привилегий: 1) десятин; 2) пошлин; 3) освобождение от тягостей; 4) пожертвования драгоценностей и недвижимого имущества. Многие князья раздавали свое имение перед смертью, например Ярослав Галицкий. Завещали села с челядью и со всеми принадлежностями, города с приписанными волостями, оброками и угодьями. В этой щедрости усматривается и вредная сторона, но пользы было больше, ибо церкви «от щедрот» своих давали средства училищам, вспомоществование больным, бедным, сирым, странникам, убогим. Итак, призрение стало церковным, это отразилось в соборных постановлениях (смотри церковное попечение бедных, старых, вдов, о богадельнях при храмах и монастырях)80. Ведомством церкви стали регулироваться статусы паломников, странников, прощенников, задушных людей, юродивых, а позже и странноприимных домов и гостиниц. Известно, что «киевопечерский игумен Феодосий устроил при своей обители особый двор с церковью св. Стефана для нищих, слепых, хромых и других увечных, уделяя в их пользу десятую часть от монастырских доходов»81. Это была выборочная (персональная) благотворительность, которая в принципе считалась редким и случайным явлением. Представляется важным сказать, что особо устроенных богаделен, в том смысле, как мы привыкли их понимать, пока не существовало.

В меньшей степени следует говорить о больницах. Греческих врачей-­профессионалов еще не было, а примеры врачевания во многом «чудесны». За больными ходили иноки, пользовались домашней медициной, чуждой научности. И снова его величество случайность. Оставлены описания моров и других повальных болезней82. Известно, что особую опасность представляли голод, смерть, истребление жатв в военное время, неурожаи, повышение цен на хлеб. В 1090 году был мор в Киеве, где в две недели умерло до 7000 человек. В 1128 году — голод и мор в Новгороде, «жители питались липовым листом, березовой корой, мохом, соломою и конским мясом; отцы продавали детей в рабство; мертвые тела валялись по улицам…»83. Голод и мор вели к тому, что «христианское сострадание приняло на себя обязанность погребать все разбросанные трупы»84. Так возникли убогие дома и скудельницы (первые века христианства на Руси, 1230 год, новгородский летописец). В четырех скудельницах мертвых — 42 000 (4 тьмы да 2000). Так возникло призрение мертвых. Последним в пристанище, могиле, не отказывали.

Древнейшая Русь не знала опеки и попечения о незаконнорожденных детях85. К­акие-либо данные об этом отсутствуют. Долго сохранялись остатки языческих верований. Брак в XII веке считался в народе церемониальным обрядом, необходимым только для князей и бояр; низшие классы довольствовались плесканием. Новорожденных матери иногда носили не к священникам (на молитву), а к волхвам. Произвольные разводы, двоеженство, браки в близких степенях родства встречаются у нас весьма поздно, несмотря на сильное противодействие духовенства86.

Неясность народных убеждений вела к тому, что различие между законнорожденными или незаконнорожденными детьми было весьма слабым87. Таким образом, незаконнорожденные росли в семьях, а выгоды и права толковались в пользу законнорожденных, вторые же были плодом нечистым, вопиющим о наказании отца и матери.

Лишь церковный Устав Владимира все дела о прелюбодеянии и подкидышах предал церковному суду, на основании греческих законов88.

Отметим, что благотворительность князей собственно примыкает к призрению церковному, доставляя последнему необходимые средства и пособия89. В трудных ситуациях княжеского и церковного призрения было достаточно. На первом плане было непосредственное, субъективное чувство, вызванное нравственным учением новой религии, которая обещает за дело любви и милосердия — спасение души и великие награды в другом мире90. Таково было частное призрение на Руси до половины XV столетия и даже далее.

Проведенное А. Н. Афанасьевым исследование зарождения на Руси «народной благотворительности»91 показывает, что сирота, лишенный семьи, — самое несчастное существо в Древней Руси, потому что отвергается родом92. Таким образом, действительно, родового призрения не было. И лишь когда род уступил семье, семейные интересы оказались выше. «Тогда… и нищета высказывает большие притязания, и призрение принимает больший объем»93.

В. М. Бензин исследует церковно-­приходскую благотворительность на Руси, повествуя о различных ведомствах, ведающих этим, и замечая при этом, что едва ли это дело выигрывает при отсутствии органического единства и общественного контроля94.

Он трактует «благотворительность по приходам» вполне целесообразной, ибо в них «наиболее безошибочно могут быть определены действительные нужды благотворимых и наиболее применима скорая помощь на месте в тех случаях, когда проволочки и переписка по инстанциям различных благотворительных учреждений является прямо гибельной для бедняка»95.

В. М. Бензин замечает, что начиная с XI века голос пастырей постоянно призывает к милостыне и хвалению за нее96.

Ученым представлена историческая ретроспектива вопроса, яркие проповеди на эту тему: нужно ли говорить, что такая цветистая, но не лишенная силы проповедь должна была сильно действовать на воображение и чувство древнерусского православного человека. Без сомнения, слушатель, уходя из церкви, мог не упомнить всех метафор и затейливых выражений книжной проповеди, но мысль, что милостыня есть царица всех добродетелей, оставалась в сознании и воспитывала у людей убеждение в чрезвычайной важности благотворения. Составлялось воззрение, что неправедное приобретение богатства, нарушение поста и другие грехи заглаживаются милостынею, которая служит таким же верным средством искупления от грехов, каким служит вода для заливания огня97.

П. Авраменко рассматривает два периода в истории благотворительности на Руси включительно до первой четверти XIX столетия: 1) от начала христианства и до царствования Петра Великого и 2) обнимающий собой XVIII век и начало XIX столетия и более всего интересующий ученого.

В первом периоде он отмечает «случайную благотворительность» со стороны церкви и других лиц и «весьма скудное существование общественных учреждений»98. Со стороны церкви отсутствовало систематически организованное призрение убогих, расплодилось нищенство. Стоглавый собор в редких выражениях осудил сложившуюся ситуацию и предпринял «первую попытку упорядочить дело благотворительности. Предложено было привлечь к организации деятельности по призрению, в том числе детей, не только церковь, но и общество и правительство»99. И все же еще долгое время дело благотворения оставалось в руках церкви.

Я. В. Ханыков акцентирует внимание на том, что благотворительную деятельность осуществляли не только богатые храмы и монастыри, но и богадельни при деревенских церквах, а также больницы, училища и др. Особое внимание было обращено на сбор для царской казны денежных средств, необходимых для выкупа пленных. Таким образом, образовалось выражение «полоняничные деньги».

Даже Святейший Патриарх принимал активное участие в мероприятиях, связанных с призрением различных категорий людей, в том числе и детей. Так, например, при патриаршем доме в большие праздники и дни поминовения государей и святителей оказывали значительную помощь нищим; в день кафедрального праздника Успения Богоматери кормили при доме Патриарха до 2500 бедных людей всякого звания. На иждивении патриаршего казенного приказа содержались богадельни, состоявшие в разных частях города Москвы, именуемые домовыми, келейными богадельнями Патриарха100. Делаются попытки решить вопросы нищих в государственном масштабе, особенно тех, которые крадут малых ребят с улицы.

Уделяется пристальное внимание:

– важнейшему вопросу о средствах на пищу, одежду и дрова… «О нищенских детях, ребят и девок, которые также по улицам бродят милостыни просить, надобно Великого же Государя Указ учинить»101, где не забыть о дворах, в которых их обучат грамоте, ремеслу; девок же отдать для учения по монастырям;

– развитию таких наук, как цифирная (арифметика), фортификация или инженерная наука, архитектура, живописная наука с перспективою, геометрия, а также различные ремесла;

– анализу мер противодействия опасным людям, прежде всего ворам.

Заметим, что в полной мере вопросами благотворительности мир озабочен с XVI века (особенно в Испании). Что касается России, то уже в XVII веке, по мысли Я. В. Ханыкова, в ней (России) понимали настоящий объем и значение общественного призрения.

По мнению В. М. Бензина, лишь период с начала XVIII века и до второй половины XIX можно назвать государственным, поскольку были внесены значительные перемены в дело церковно-­приходской благотворительности102. П. Авраменко, как и В. М. Бензин, считает, что лишь в XVIII веке начался новый период в истории благотворительности, который явился церковно-­государственным103.

Примечательно мнение Я. В. Ханыкова: «Доселе не было еще, да нельзя и представить себе гражданского общества, не только такого, в котором бы все члены пользовались равною, вполне удовлетворяющую их степенью благосостояния, но даже и такого, где бы не встречалось многих лиц, совершенно лишенных возможности обеспечить свое существование собственными средствами»104. Это ситуация общественного недуга, именуемого пролетариатом (пауперизмом). С целью улучшения ситуации в общественной жизни возникает понятие о сострадании и пособии страждущим — благотворительности, что усиливается христианским учением и становится религиозной обязанностью.

В. М. Бензин сожалеет, что исследование вопросов благотворительности, в том числе и сельской, затруднено отсутствием в печати переписных книг, и это неудобно при оценках ситуации105. Вопрос о благотворительности детям теряется в общих рассуждениях, и, таким образом, несомненен факт преобладания государственной благотворительности перед церковно-­общественной.

Первые наиболее успешные попытки реализации мер государственного призрения в отношении именно детского населения предпринимались при Петре Великом, Екатерине II и ее преемниках.

Правительство Петра I заботилось о том, как дать приличное воспитание малолетним детям. Приняты указы от 31 января 1712 года об учреждении по всем губерниям «шпиталетов» для приема и прокормления младенцев, которые не от законных жен рождены, и от 15 ноября 1715 года об устройстве в городах при церквах подле ограды госпиталей для младенцев. Для воспитания этих детей предполагалось назначить особых «искусных жен»106. Разрешалось передавать детей на воспитание в частные руки: мальчиков десятилетнего возраста «рассылали еще по школам, в матросы и т. д.»107.

Петр I, по образцу Запада, начал преследование нищих и борьбу с попрошайничеством, тем самым направив свою работу в сторону повышения эффективности осуществления общественного призрения108.

Проблемы призрения бедных и неимущих в России отражал журнал «Тюремный вестник», в котором в 1893 году были представлены материалы Н. Воскобойникова по исследованию истории призрения бедных и неимущих (угнетенных и слабых, нищих, вдов, праздношатающихся, здоровых и притворных, приносящих вред жителям, т.е. воров и тунеядцев) в России109.

Н. Воскобойниковым дан подробный аналитический анализ, в том числе и цифровой, разрешения указанных выше проблем, приведены зарубежный опыт (Франции, Англии, Шотландии, Германии) функционирования системы общественного призрения, примеры целенаправленной политики Петра I в этой сфере и результаты ее (в отношении искоренения нищенства, подаяния, милостыни, тунеядства).

Правительства XVIII века взяли на себя инициативу регулирования дела благотворительности через посредство церкви110. Под ведомством монастырского приказа расширяется значительная сеть богаделен, в которых должны оставаться лишь несчастные люди, неспособные к труду и не имеющие себе покрова, а также сеть служителей при них (богадельнях)111.

Кроме того, запрещается просить милостыню на улицах, в отношении продолжающих заниматься данной деятельностью применяются жестокие наказания, вводятся штрафы для граждан, подающих милостыню. Устанавливается полицейский надзор из подьячих Монастырского приказа, солдат и приставов с целью предотвращения гражданами нарушений установленных законом требований.

Введен Патриарший Дворцовый приказ. Примечательно, что ребят, пойманных на улице и просящих милостыню, отправляли на суконный двор и к прочим мануфактурам112. Усилились требования к помещикам, старостам, приказчикам, не следящим за своими нищими; с 1720 года под ведением Священного синода появился ряд учреждений, духовных комиссий, способствовавших работе богаделен, занявшихся разбором действительно убогих от простых лентяев.

Возникли «странноприимницы» на монастырские средства. Собираются во время богослужений церковными старостами деньги «в два кошелька: в один на церковь, в другой — на госпитали»113. И к 1707 году завершается строительство за Немецкой слободой госпиталя для лечения болящих людей с «дохтуром, да двумя лекарями». В деле призрения обозначился рациональный подход: прямых нищих — в богадельни, а тунеядцев — на работу, наложен запрет на прошение милостыни в церквах, а также на бродяжничество.

Дело обуздания и призрения нищих в провинциях и селах правительство возложило на их ближайших начальников, т. е. на помещиков114. Указы от 20 июня 1718 года115 и от 23 октября 1723 года116 особенно это подчеркнули.

Многое сделано Петром I для призрения военных чинов, оказавшихся неспособными к службе вследствие ран, увечий, дряхлости117.

8 марта 1723 года «повелено было отставных военных, — престарелых, увечных и раненых — отсылать в монастыри, где и производить им денежное и хлебное довольствие по соглашению Сената с Синодом»118. В конце 1723 года правительство более всего озабочено изысканием средств к устройству дела общественного призрения и установлением новых источников доходов. В 1724 году Петр повелевает в указе гвардии капитану Баскакову, взяв доходы монастырские, распределить их следующим образом:

1) монастырским чиновникам;

2) на церковные потребности, ремонт и прочее;

3) остальное затем разделить на три части, из которых две доли употребить на больных, а третью выдавать служащим монахам.

На суммы, определенные в пользу больных, было велено «…делать и содержать белье, постели и прочее, по Регламенту о госпиталях. Для больных, престарелых и увечных назначить монастыри Вознесенский и Чудов»119.

Встал вопрос и о полном искоренении воровства, о ссылке в казенные работы, на заводы и в каторжные работы120.

Обратимся с особым вниманием к работе А. Д. Стога, которая была издана при Министерстве полиции и называлась «О общественном призрении в России»121. Это был краткий обзор законодательных мер правительства в отношении призрения неимущего населения, в том числе и нищенствующих детей.

Цензор Ив. Тимковский предупреждал в 1817 году, в ноябре, что один экземпляр сей книги — для Цензурного комитета, другой — для Департамента Министерства народного просвещения, два экземпляра для Императорской Академии наук122. Сами эти замечания очень показательны, ибо звучат значительно: Департамент Министерства народного просвещения и Императорская Академия наук.

Гении приходят в мир вне времени и как бы от него не зависят. Но на самом деле волею судеб они приходят в то самое время, когда без них уже невозможно решить давно назревшие проблемы. Это как раз про Алексея Даниловича Стога (17 марта 1778 г. — 14 июля 1837 г.), выдающегося ученого, методиста и практика России, тайного советника Правительствующего Сената123, сенатора124, попечителя Обуховской городской больницы, кавалера ордена Белого Орла, Святой Анны I степени, Святого Владимира II степени (большого креста)125.

А. Д. Стог — один из немногих, кто в полной мере исследовал историю и сущность административно-­правового регулирования защиты детства в России с древнейших времен до первой четверти XIX столетия. Вот почему, не боясь повториться, действительно необходимо рассмотреть труд всей его жизни в мельчайших деталях в единой неразделимой связке.

Его научная работа содержит в первой части семь глав с названиями, причем первая из них (важнейшая) — «О состоянии в России общественного призрения и законы об оном до XVIII столетия по Р.Х.». А. Д. Стога можно назвать первым Уполномоченным по правам ребенка в России, который воплотил свою любовь и преданность детям в реализации непосильных трех задач, не рассмотреть подробным образом которые было бы, на наш взгляд, неправильным и непозволительным.

I. Анализ состояния в России общественного призрения и законов о нем до XVIII столетия (включая подробный рассказ о состоянии в России общественного призрения в древние времена, о правилах функционирования православной Греческой Церкви, об общественном призрении и о состоянии законов о нем до XVI столетия). Великие князья Изяслав Ярославич (с 1054 года) и Всеволод Ярославич (с 1078 года) — государи правосудные и добродетельные — любили помогать бедным и оказывали монастырям многие благодеяния, а из духовенства проблемами призрения занимались пр. Исаия, епископ Ростовский, Иоанн II Добрый, Киевский митрополит, муж благоразумный, кроткий и ученый, которого история именует отцом вдов и сирот, и Ефрем, епископ Переяславский, в дальнейшем Киевский митрополит. Последний (Ефрем, епископ Переяславский) построил в 1091 году больницы, устроил в них врачей и установил, чтобы больные призираемы и лечимы были безденежно не только в Переяславле, но и в других городах. С­ии-то самые больницы — многие почитают первыми в России126.

Великий князь Владимир Всеволодович Мономах (1114) считается отличнейшим из российских князей по многим общеполезным установлениям, деяниям и добродетелям. Об этом он поведал в Духовном своем завещании своим детям. Труд А. Д. Стога изобилует примерами княжеских добродетелей. Они принимали под свою защиту вдов, сирот, слабых и гонимых. Особо возвеличены князья Глеб Василькович Ростовский, Иоанн Димитриевич Переяславльский, из духовенства пр. Игнатий Епископ Ростовский, а также Симеон, епископ Тверской. Не забыты нищенские дети, просящие милостыню, для них учреждаются так называемые дворы.

II. Повествование, характеризующее время царствования и заслуживающую внимания деятельность Петра I и Екатерины Великой, во-первых, о состоянии общественного призрения и изданных о нем аконов и указов в XVIII столетии до Учреждения о губерниях — от 1703 до 1775 года (глава II Части I работы А. Д. Стога); во-вторых, о распоряжениях к устроению общественного призрения под ведомством особых для того приказов после издания Учреждения о губерниях до XIX столетия — от 1775 года до 1801 года (глава III Части I работы А. Д. Стога).

Законы об общественном призрении до XVIII столетия выливаются в указы, и это, безусловно, обеспечивало лучшее состояние сей проблемы. Именно Екатерина Великая 7 ноября 1775 года издала «Учреждение для управления губерний» «повсеместно и для всех гражданских состояний»127.

При Екатерине II возникают новые специальные социальные учреждения для содержания, воспитания и обучения брошенных внебрачных младенцев. Они создавались на средства общества. Публикуется Манифест об учреждении в Москве Воспитательного дома с особым госпиталем для неимущих родильниц (см. рисунок 29)128. Он открылся 21 апреля 1764 года в Москве, а в марте 1770 года — в Петербурге. Губернии же оставались без подобных заведений. Все это происходило в ситуации отсутствия «третьего чина» (третьего сословия). Однако большая смертность детей, увеличение их тайного приема, уменьшение родительской заботы, недобросовестность и непросвещенность преподавателей привели к профанации этой прекрасной идеи.

Рис. 29. Учреждение Воспитательного дома
Императрица Екатерина II Великая: исторический очерк с приложением кратких жизнеописаний главнейших сподвижников императрицы: Румянцева, Потемкина, Суворова, Дашковой, Безбородко, Бецкого, Чичагова и Орлова-­Чесменского. СПб., 1873. С. 20.

Проведенные исследования показали, что в 1764 году из 523 младенцев умерли 424, то есть 81,07%, в 1765 году из 793 умерли 597, или 72,76%, в 1776 году из 742 детей не стало 494, или 76,52%; в 1767 году из 1089 принятых на воспитание скончались 1073 ребенка129. Идея воспитательных заведений закрытого типа оказалась на практике утопической. Наплыв сирот парализовал деятельность воспитательных домов. В сохранную кассу Московского воспитательного дома митрополит Петербургский Гавриил (Петров) в 1780 году внес 1000 руб­лей с условием, что проценты на них пойдут на лекарства больным. В 1783 году взнос он повторил.

Хотя планируемых целей воспитательный дом (см. рисунок 30) и не достиг, тем не менее явился определенно полезным явлением. Оживилась общественная инициатива в устройстве судеб сирот и незаконнорожденных. Учреждение богаделен разрешено на общественные и частные средства, но только в ведении церкви, усилилась роль духовных комиссий. Встала задача преобразований, которые вылились в дальнейшие екатерининские реформы. Следует отметить, что в дальнейшем функционирование Императорских воспитательных домов, Павловской больницы (учрежденной Павлом I в бытность его великим князем) — результаты деятельности Екатерины Великой.

На основании Учреждения о губерниях 1775 года130 под председательством гражданских губернаторов возникли особые Приказы общественного призрения (и к концу правления Екатерины II уже в 45 губерниях из 50). Цель: содержание и обучение детей.

К их ведению в соответствии с Учреждением о губерниях относились «Народная школа», «Сиротские дома», больницы, аптеки, богадельни, домы для неизлечимых болезней, для сумасшедших, домы работные, где бедные могли своим трудом добывать себе пропитание, и домы смирительные, для исправления людей, худыми своими поступками повреждающих добронравие в обществе131.

А. Д. Градовский в начале XX века говорил о Приказах общественного призрения как о самостоятельном изобретении императрицы132, стремившейся упрочить общественное и бюрократическое начала (это соединение фактически уничтожил Павел I).

До 500 000 руб­лей выделила Екатерина на устроение училищ, сиротских домов, богаделен, больниц вместо сооружения на эти деньги памятника себе: «Не приобретение пустых названий есть предмет Моего царствования, но доставление блага и спокойствия Отечеству и вознесение славы и величия его»133.

Рис. 30. Ж.Б. де ла Траверс. Воспитательный дом в Москве.
Акварель. 1770–1790-е. Частное собрание
Веселов В. Л., Веселова С. С. Сады Москвы: от А до Я. М.: МИК, 2013. С. 62.

Таким образом, можно сделать вывод, что при Екатерине Великой (см. рисунок 31) началась систематическая организация общественного призрения (каждой из 26 епархий — богадельню!), а призрение нищих «передано ведению общественных учреждений»134. Широко распространилось устройство госпиталей и лазаретов для инвалидов, раненых, увечных солдат; наметилось призрение подкидышей, благотворительные заведения переносились и проектировались в провинции. Учреждались дворянская опека, сиротский суд и другие органы, в столицах — попечительские советы и комитеты.

Рис. 31. Екатерина II Великая
Castera J. Vie de Catherine II, Impératrice de Russie. F. Buisson, 1797. 1st ed.

Статус Приказов общественного призрения регулируется «Сводом законов Приказов общественного призрения», не забытым А. Д. Стогом и изложенным в части второй его работы «О общественном призрении в России», которая была напечатана в Санкт-­Петербурге в Морской типографии в 1818 году. В главе I (Свода законов Приказов общественного призрения) «Учреждение и состав Приказов общественного призрения» установлено, что Приказы общественного призрения учреждены и пребывание имеют в Столичных и Губернских городах, причем первый из приказов по времени открытия — Новгородский, существующий с 1776 года, а последний — Курляндский, работающий с 1816 года (§ 1, 2).

Сводом законов Приказов общественного призрения, в том числе:

– оговорены предметы деятельности Приказов: «устроение заведений для доставления пристанища, покрова, пропитания и пособия бедным сиротам, больным, престарелым, увечным, неизлечимым, и другие Богу приятные, человеколюбивые и общеполезные» (§ 3 гл. I)135;

– определен перечень служащих в Приказах (штаты Приказов в губерниях) (§ 4 гл. I);

– гарантируется, во-первых, возможность приглашать к заседанию служащих Приказа предводителей дворянства или городских глав (§ 5 гл. I), во-вторых, наличие обеспечивающей работу Приказа канцелярии (аппарата);

– определены правила поступления чинов (секретарей, канцелярских чинов и служителей, попечителей, директоров, надзирателей, смотрителей, медицинских чинов при заведениях Приказов) на службу и их освобождения (увольнения) от нее (§ 7–15);

– установлено, что расходы Приказов соразмеряются с доходами (§ 175 гл. X):

– подробно рассматривается функционирование и статус перечисленных ранее богоугодных, человеколюбивых и общеполезных заведений (§ 177–302 гл. XI), например, что касается учебных заведений в конкретных городах, изложено в § 177–191, а сиротских домов — в § 192–194.

III. Систематизация нормативных правовых актов Российского государства, гарантирующих обеспечение и соблюдение прав, свобод и законных интересов людей, в том числе детей, нуждающихся в государственном призрении.

А. Д. Стог рассмотрел вопросы:

«О распоряжениях к распространению и улучшению общественного призрения под ведомством особых для того Приказов в XIX столетии — от 1801 до 1818 года» (глава IV части I работы А. Д. Стога);

«Об указах и узаконениях, касательно устроения общественного призрения под ведомством особых для того Приказов» (глава V части I работы А. Д. Стога);

«Об успехах в распространении общественного призрения под ведомством учрежденных для того Приказов, и о состоянии онаго в настоящее время» (анализ приходится на 1803, 1810 и 1816 годы, с приведением цифровых показателей) (глава VI части I работы А. Д. Стога).

Можно сделать вывод, что и деятельность Александра I внимательнейшим образом изучена Алексеем Даниловичем Стогом, не оставившим без внимания, что Высочайшим покровительством Александра I были:

– дополнены правила, во-первых, по управлению заведениями общественного призрения и, во-вторых, «…по призрению гражданскому, возложа на оные заведения обязанность оказывать в разных случаях пособия и по призрению военнослужителей»136;

– учреждены дома инвалидов, дома для призрения несчастно рожденных младенцев, училища и дома для обучения ремеслам, суконные фабрики и другие хозяйственные заведения.

Наибольший интерес представляет аналитическое исследование А. Д. Стога, именуемое «О заведениях для общественного призрения, состоящих под особыми ведомствами» (глава VII части I работы А. Д. Стога).

Речь идет о находящихся под покровительством Государыни императрицы Марии Федоровны и иных высочайших повелителей (например, князей Дмитрия Михайловича и Александра Михайловича Голицыных):

а) Императорских воспитательных домов;

б) других заведениях общественного призрения, таких как училищные заведения, вдовьи дома, больницы, например Голицынская публичная больница, особые больницы для бедных, Императорская Павловская больница.

Усилиями царствующих особ возникают человеколюбивое общество, комитеты для прививания предохранительной оспы, Санкт-­Петербургское Патриотическое женское общество и др. А. Д. Стогом анализируются статистические материалы о состоянии в 1816 году устроенных заведений некоторыми обществами и частными лицами, из которых явствует, что указанные заведения к 1817 году имели137:

До конца XIX века были приняты нормативные правовые акты, в том числе и в опытном порядке, регулирующие, во-первых, труд малолетних детей в ночное время, во-вторых, их права при приеме на работу и увольнении, а также продолжительность рабочего времени, в том числе в воскресные и праздничные дни и т. д.138 И все же у государства не было собственных механизмов правового воздействия, за исключением возможностей семейно-­правового регулирования.

Проведенный автором анализ труда А. Д. Стога позволил сформулировать понятие и сущность административно-­правовой защиты детства в современном понимании, которая представляет собой осуществление контрольно-­надзорных мероприятий в отношении государственных органов, должностных лиц, нарушающих права ребенка, посредством использования специальных административных процедур и играет важную роль в обеспечении соблюдения требований Конвенции ООН о правах ребенка.

Административно-­правовая защита детства — первейшая обязанность государства, о чем неоднократно писали в своих научных трудах А. А. Лиханов и Е. М. Рыбинский139.

В любой временной период административно-­правовая защита детства включает:

1) административное законодательство (само наличие нормы имеет превентивное значение для обеспечения правопорядка в этой сфере защиты детства);

2) государственные органы и общественные организации;

3) пути защиты: административные и судебные (организационно-­правовые гарантии защиты детства);

4) принципы, на основе которых осуществляется административно-­правовая защита детства;

5) ответственность за нарушение законодательства в сфере защиты детства.

Гарантии прав детства. Защита прав и свобод ребенка является сложнейшей категорией, причем она выступает в качестве принципа, действующего в обществе и государстве. Безусловно, права ребенка являются высшей ценностью, в этой связи их защита — прерогатива каждого государства.

Любой ребенок, как гласит Женевская декларация прав ребенка 1924 г., должен быть обеспечен возможностью реализовывать свои права. Государство же обязано гарантировать реальное их осуществление любыми незапрещенными средствами.

Гарантированность прав и свобод представляет собой особый инструмент, сущность которого заключается в ограничении власти, стремящейся к саморасширению и усилению своего присутствия в различных сферах общественной жизни.

Рассматривая сущность гарантий, представляется важным заметить, что главнейший гарантом является закон, с одной стороны, соответствующий политической и экономической ситуации, с другой — содержащий механизм реализации его положений и предусматривающий ответственность органов и должностных лиц за ущемление прав детей. Множество гарантий прав ребенка необходимо классифицировать на экономические, политические и организационно-­правовые. Представляется важным заметить, что наибольший интерес для юридической науки имеют именно организационно-­правовые гарантии, поскольку являются специальными, дополнительными гарантиями прав ребенка. Специфика организационно-­правовых гарантий отлична тем, что в свое содержание они включают, во-первых, нормы в сфере защиты детства, во-вторых, нормы, регулирующие реализацию статуса государственных органов в сфере охраны прав каждого ребенка.

Нет сомнения в том, что право на подачу обращений оказывало влияние на механизм защиты детства, поскольку оно являлось главнейшей организационно-­правовой гарантией защиты детства. В период Второй мировой вой­ны дети, их законные представители могли обращаться в органы исполнительной и судебной власти, в органы прокуратуры, к омбудсмену (к сожалению, в годы Второй мировой вой­ны он существовал исключительно в Швеции). В этой связи следует отметить, что реализация правозащитной деятельности должна являться неотъемлемым атрибутом статуса всех органов власти как по собственной инициативе, так и по требованию законных представителей детей. Представляется важным заметить, что, в первую очередь, система организационно-­правовых способов обеспечения законности, защиты прав и свобод ребенка в сфере исполнительной власти присуща любому демократическому государству.

При подаче жалобы может быть использован как судебный, так и административный канал обжалования. Однако самого провозглашения права на обжалование недостаточно, чтобы это право было реализовано. Важнейшим аспектом для реализации этого права является наличие процедур рассмотрения таких жалоб.

Главнейшим в структуре правозащитного механизма является институт административной юстиции, поскольку она явилась эффективным инструментом защиты и восстановления нарушенных прав и свобод в предреволюционный военный период. Вопросами в сфере анализа природы и сущности административной юстиции интересовались такие ученые, как С. А. Корф140, М. Д. Загряцков141, Н. М. Коркунов142, В. Ф. Дерюжинский143.

В послеоктябрьский период был принят целый комплекс нормативных правовых актов о соблюдении законности, создании контрольно-­надзорных органов для рассмотрения жалоб граждан о нарушении их субъективных прав должностными лицами публичной организации144. Представляется важным заметить, что в октябре 1917 г. берет свое начало советский этап развития права жалоб. На VI Чрезвычайном Всероссийском Съезде Советов в 1918 г. было принято постановление «О точном соблюдении законов», которое позволило обжаловать незаконные действия любого должностного лица145. Данный документ наделял каждого гражданина возможностью обжаловать действия вышестоящих должностных146.

Важное значение имеет декрет СНК от 30 декабря 1919 «Об устранении волокиты»147. Данный документ регламентировал порядок подачи и рассмотрения жалобы.

Позиции ученых П. И. Люблинского и С. Е. Копелянской представляют интерес в части анализа и задач административно-­правовой защиты детства на опыте германского законодательства об охране и судах для юношества, а также в теории о борьбе с детской беспризорностью в Германии и консультациях по выбору профессий для подростков148.

Эти размышления актуальны и сегодня, в XXI веке, потому что являются рассуждениями о детстве, о ребенке, о его правах, свободах, законных интересах и их защите. На заре XX века в широких кругах европейского общества было принято называть грядущее столетие «веком ребенка». Действительно, первые годы нового века сопровождались целым рядом новых мер в области правовой и санитарной охраны подрастающего поколения, обещавших создать более здоровые в физическом и моральном отношении молодые силы. Но наступившая вскоре Вторая мировая вой­на и последовавшие за нею экономические невзгоды как будто положили конец этим «розовым» ожиданиям. Резкое ухудшение общих условий жизни населения, массовые сиротство и беспризорность детей заставили заняться спасением детства от злейших его врагов — голода, заброшенности и невежества, и вопросы обеспечения ребенку хотя бы самых элементарных условий социального существования стали вопросами первостепенной государственной важности149.

Анализ материалов ученых показывает, что задачи адми­нистра­тивно-­правовой защиты детства в годы Второй мировой вой­ны остаются аналогичными и в начале XXI века и продолжают быть «вопросами первостепенной государственной важности» в общемировом и общероссийском масштабах, а резкий поворот в сторону внимания к материальным и воспитательным нуждам детства вызван объективными условиями производственного процесса, очередной технической революцией.

Истекшее XIX столетие было веком небывалого расцвета промышленности, захватившего собою и начало текущего века (сложные машины подчинили себе и водные силы, и земные недра; пар, нефть и электричество оживили транспорт, промышленность, культуру)150.

Этот процесс обновления затронул жизнь людей, но почти неизменным оставался старый тип самого человека с его узко ограниченными идеалами воспитания и социальной деятельности151.

Уже тогда зазвучали такие слова, как «перестройка», выработка «нового человека», «технический прогресс». Только «новый человек» способен был преодолеть силу машины, а она сильнее всего «надавила» на ребенка, на детство в целом, сломав словосочетание «век ребенка». Не надо уповать на то, что само понятие «охрана детства» ­когда-­нибудь исчезнет. Как бы ни изменялась среда, ребенок всегда будет зависеть от нее: 1) от влияний взрослых и 2) на 9/10 от самого себя, ибо он воспитывается, постепенно приспособляясь к окружающей среде152.

П. И. Люблинский различает в охране детства: охрану физического существования ребенка, охрану врачебно-­санитарную, охрану его социально-­духовных сил (умственное развитие, трудовые качества, нравственность, материальное благополучие нужд), охрану социально-­правовую. Проводником при этом и по настоящее время является государство. Сложнее тем, кто растет вне семейной обстановки, все больше бездомных и бесприютных. Государство, общество, общественность обязаны взять на себя заботу о них, таким образом государство становится высшим опекуном. С момента утробной жизни должна начинаться охрана ребенка. Далее охрана младенчества, закрепление его семейного положения. И так в продолжение достижения им последних лет школьной жизни. Профессор Люблинский рассматривает и детей, умственно и физически дефективных, беспризорных, психопатических и дегенеративных детей. Он призывает не распыляться, но создать специальное ведомство, основным делом которого будет охрана детства, и приводит примеры подобных органов, например государственных бюро о детях (в Австралии, Северной Америке), центральных советов охраны детства (в Бельгии), отделов детства (в Англии, Германии) и др153.

Примечательно, что в преддверии Первой мировой вой­ны, летом 1913 г., в г. Брюсселе состоялся I Международный конгресс по охране детства, в котором принимал участие П. И. Люблинский154, в 1921 — II, с 1200 делегатами из 31 страны. Принят Устав Международной ассоциации по охране детства, состоящий из 25 статей. В ней работали страны, входившие в Большую и Малую Антанту.

В Европе после вой­ны наметились три основные группировки: страны-­победители, во Франции и Бельгии всерьез озабочены рождаемостью и помощью многодетным семьям.

С 1918 года стала складываться система административно-­правовой защиты детства в Союзе Советских Республик. Отменены суды и тюремное заключение для подростков, «введены особые комиссии по делам о несовершеннолетних, построенные по педагогическому принципу»155.

Доведя систему своих размышлений до 1918 года, Люблинский неожиданно заявляет, что касаться системы охраны детства в Советских Республиках хотя бы в виде кратких отдельных очерков представляет собою почти непосильную задачу156. Он обещает посвятить этому специальную работу.

Разработанные С. Е. Копелянской консультации полезны и сегодня при составлении программ по подготовке подростков к выбору определенных профессий, составленных по отраслям:

– сельское хозяйство;

– строительное дело и деревообделочное производство;

– производство одежды и ее чистка;

– металлическое производство;

– производство продуктов питания;

– графическое дело;

– торговое дело;

– административное дело;

– профессии, требующие высшего образования;

– занятия в торговом деле для женщин;

– рукоделие;

– домоводство, уход за больными и др157.

Прежде чем исследовать основные принципы, лежащие в основе осуществления административно-­правовой защиты детства, необходимо разъяснить само лексическое понятие слова «принцип»: «принцип, м. — научное или нравственное начало, основание, правило, основа, от которой не отступают»158.

Безусловно, существуют эмпирические правила, и они определенным образом подразумеваются, они — в ощущении, в наитии, ими руководствуется каждый человек, в том числе и чиновники, занимавшиеся правами ребенка в царской России. У них — свои принципы, свои правила, своя жизненная основа (credo), от которой они отступали или не отступали, они были принципиальны или далеко не принципиальны в решении тех или иных вопросов защиты прав ребенка. Эмпирики порой не хватает в связи с тем, что условия, в которых реализуется правозащитная политика, могут быть самыми различными, и, безус­ловно, необходимо знание общих принципов, закономерностей, которые можно применять в любой ситуации, а не только в определенном случае.

Жизненные принципы людей неравнозначны, а порою просто антагонистичны. Они выявляются в практической деятельности на работе, при решении конкретных задач, в дискуссиях разного рода, в том числе с коллегами, в выступлениях с трибуны и в прессе. Во всех случаях каждый готов отстаивать свои позиции, правила жизни, принципы, считая их наиболее верными и безоговорочными159. Это касается и частных принципиальных разногласий, а уж тем более принципов, соблюдение которых важно в государственном смысле и масштабе. Как же возрастает значимость безусловного соблюдения принципов, лежавших в основе деятельности царских чиновников при решении сложных проблем в сфере защиты детства, в годы Второй мировой вой­ны. Из принципов и слагалась система функционирования правозащитной политики детства. Можно сделать вывод, что в основу реализации этих принципов были положены высокие требования.

В работе по оказанию помощи детям были важны основные принципы, лежащие в основе административно-­правовой защиты в царской России. В ней также сливались общечеловеческие принципы, профессиональные и нравственные, которыми определялась сама сущность административно-­правовой защиты и ее конкретные направления в деле восстановления прав и свобод детства при осуществлении государственного управления защитой прав ребенка.

Одним из главных среди важнейших принципов, на основе которых осуществляется административно-­правовая защита, является, безусловно, законность.

Думается, что принцип уважения к закону и следование ему — важнейшая нравственная основа в деятельности государственных органов.

Жизнь и социум определенным образом сформировали принципы в человеке, выбранном и назначенном на должность, связанную с защитой детства. Но только иметь принципы недостаточно. Нужно обладать умениями их отстаивать, при этом главное — уметь убеждать. А это целая наука. Принцип убеждения должен проявляться не только на словах, но и на деле.

В процессе осуществления административно-­правовой защиты детства в годы Второй мировой вой­ны было очень важно, что принципы, регулирующие ее (защиты) сущность, не противоречили общепризнанным принципам и нормам международного права, установленным в Гаагских конвенциях.

Выделим нормативные правовые акты, в которых трактуются принципы, используемые при осуществлении полномочий в сфере государственного управления защитой прав ребенка в годы Второй мировой вой­ны. Это Гаагские конвенции 1899 и 1907 годов160. В годы Второй мировой вой­ны принципы административно-­правовой защиты детства были также изложены в Женевской декларации прав ребенка.

Следует уделить особое внимание программе Женевской декларации прав ребенка, так как она выделяет, во-первых, все категории детей, во-вторых, системный подход к решению проблем семейного неблагополучия и улучшения положения детей.

Принципы, положенные в основу административно-­правовой защиты детства в годы Второй мировой вой­ны в СССР, — руководство к действию со стороны Государственного комитета обороны. Среди них:

– принцип обеспечения приоритета национальных интересов России в части сохранения и реализации традиционных отечественных духовно-­нравственных ценностей в сфере семейных отношений, образования и воспитания детей;

– принцип системной государственной поддержки социального института семьи и возрождения традиционных российских духовно-­нравственных и культурных ценностей в сфере семейных отношений и воспитания детей;

– принцип приоритетной защиты прав ребенка на неразлучение с родителями и воспитание в семье (кровнородственной или, если это невозможно, в замещающей) как обязательное условие гармоничного развития и благополучия ребенка;

– принцип обеспечения приоритетного права родителей перед всеми другими лицами на воспитание своих несовершеннолетних детей;

– принцип комплексного решения проблем детского неблагополучия и сиротства в неразрывной связи с решением проблем семейного неблагополучия, выведения семьи из социально опасного состояния;

– принцип всесторонней государственной поддержки семьи в целях обеспечения содержания, образования, воспитания, отдыха и оздоровления детей, защиты их прав, подготовки к полноценной жизни в обществе;

– принцип неотвратимой ответственности за нарушение прав и законных интересов ребенка, причинение ему вреда, а также за нарушение прав и законных интересов семей с несовершеннолетними детьми.

Будучи частными, они одновременно находились в основе принципов, регулирующих правозащитную деятельность государства. Внимательный анализ перечисленных принципов фиксирует значимость в структуре административно-­правовой защиты духовно-­нравственных ценностей (принцип нравственности), заботы о гармоничном развитии и благополучии ребенка, всесторонней государственной поддержки детей-­сирот и детей, оставшихся без попечения родителей.

Изучение административно-­правовой защиты в годы Второй мировой вой­ны позволило сделать вывод, что одним из важнейших принципов являлся принцип ответственности. Действительно, необходимо отметить, что служащие несли ответственность за несоблюдение на территории России норм, обеспечивающих защиту прав ребенка.

К сожалению, в годы Второй мировой вой­ны не было уделено должного внимания принципу гуманности, без которого она просто не должна мыслиться. Это, безусловно, важнейший нравственный принцип, значение которого в этических словарях не комментируется. Гуманность означает человеколюбие. Думается, что человеколюбие — это особый принцип, ибо он, по мнению автора, входит в перечень принципов административно-­правовой защиты на генетическом уровне. Но это не снимает с ответственных лиц обязанность учить любить детей, уважать их права, свободы и законные интересы. В самом деле, в слове-­принципе «человеколюбие» два корня — «человек» и «любовь». Работа по воспитанию этого регулирующего принципа жизни представляется наиболее сложной. С целью внедрения в основу реализации осуществления административно-­правовой защиты данного принципа была проделана работа по изучению международных документов, регулирующих защиту прав ребенка, в которых этот принцип возведен в высший ранг (Гаагские конвенции 1899 г. и 1907 г.).

Таким образом, прав В. И. Даль, не оставивший без внимания этически нравственную категорию «принцип» в своем словаре. Он трактует человеколюбие как любовь к ближнему, состраданье, милосердие161. Но думается, что любовь к ближнему и синонимичные «состраданье» и «милосердие» все же не исчерпывают до конца понятия «человеколюбие».

В годы Второй мировой вой­ны в полной мере не задумывались о духовно-­философских принципах защиты детства, основанных на важнейших этических категориях, таких как «долг», «совесть», «честь» и «достоинство», «нравственный идеал».

С целью внедрения этических начал в дело защиты детства И. В. Сталин лично участвовал в оказании помощи детям и их роди­телям-­воинам.

В качестве необходимых условий функционирования принципов выступали гарантии, а при их анализе определялся и ряд дополнительных принципов. Таким образом, принципы деятельности и гарантии деятельности были взаимодополняющими и взаимообуславливающими друг друга моментами.

Принципами административно-­правовой защиты также считались беспристрастность, справедливость, гласность, доступность оказания помощи населению, сотрудничество.

Принципы административно-­правовой защиты классифицировались по группам. Первая группа — материальные, относящиеся к сущности административно-­правовой защиты, такие как независимость должностных лиц, оказывающих помощь детям, и перманентность. Вторая группа — процессуальные, а именно: гласность, доступность защиты населению. Третья группа — смежные принципы, сочетающие в себе аспекты административно-­правовой защиты детства и отдельных процессуальных моментов ее осуществления: законность, беспристрастность, справедливость.

Представляется важным заметить, что было необходимо обеспечивать самостоятельность административно-­правовой защиты детства как независимого государственно-­правового института, выполняющего особые функции в системе защиты прав ребенка.

Административно-­правовая защита детства осуществлялась в сотрудничестве со многими народными комиссариатами (продовольствия, здравоохранения, просвещения), организациями, учреждениями, которые работали в сфере защиты прав ребенка, материнства и отцовства. Это, по мнению автора, повышало эффективность государственного управления защитой прав ребенка в годы Второй мировой вой­ны.

Таким образом формулировался принцип взаимодействия, коллегиальности, в соответствии с которым реализация административно-­правовой защиты осуществлялась в тесном взаимодействии с органами государственного управления в СССР162.

Среди упомянутых принципов защиты детства наиболее важными представлялись такие принципы, как приоритет прав и свобод каждого ребенка, профессионализм и компетентность.

Особо следует обратить внимание на принципы, провозглашенные Женевской декларацией прав ребенка, которая призывает родителей, мужчин и женщин как отдельных лиц, правозащитные организации, органы власти любого уровня к тому, чтобы они признали и старались соблюдать права ребенка.

Увязывание же принципов декларации, разработанных с целью защиты детства, с принципами, лежащими в основе осуществления административно-­правовой защиты, делало их полноценными и полезными.

Итак, вот положения данного международного документа, определявшие и регулировавшие деятельность чиновников, занимавшихся правами ребенка после Первой мировой вой­ны не только в России, но и во всем мире:

1) ребенку должны были быть предоставлены средства, необходимые для его нормального развития, как физического, так и духовного;

2) голодный ребенок должен был быть накормлен; больному ребенку должна была быть оказана помощь; ошибающийся ребенок должен был быть поправлен, а сирота и бездомный ребенок должны были получить приют и поддержку в трудную минуту;

3) ребенок должен был получать помощь во время бедствия в первую очередь;

4) ребенок должен был расти в атмосфере любви и быть защищенным от всех форм эксплуатации;

5) ребенок должен был воспитываться с осознанием того, что его лучшие качества должны служить на пользу другим людям163.

Перечисление данных принципов в исследовании необходимо с тем, чтобы понять, что права и обязанности ребенка в практике реализации декларации исходят от людей, призванных защитить ребенка, то есть необходимо отметить в работе принципы, способные реализовать права ребенка. Среди родителей, матерей и отцов, мужчин и женщин, отдельных лиц, добровольных организаций, местных властей и национальных правительств, социумов (обществ), органов публичной власти, воспитателей и педагогов, медиков, обязанных соблюдать права ребенка, было необходимо выделить министерских чиновников. Принципы, на основе которых они функционировали, формулировались с учетом позиций, изложенных в принципах Женевской декларации прав ребенка, что способствовало полноценной реализации правозащитной политики. Это было связано с тем, что, во-первых, декларативные принципы в полной мере распространялись на деятельность министерств, во-вторых, их соблюдение способствовало повышению эффективности государственного управления.

Женевская декларация прав ребенка регулировала такие элементы статуса национальных учреждений, занимающихся поощрением и защитой прав ребенка, как гарантии независимости и плюрализма, методы работы и др. Можно сделать вывод, что ими определялся порядок осуществления административно-­правовой защиты.

Среди основополагающих принципов административно-­правовой защиты выделялись общие принципы, такие как: защита детей от насилия, обеспечение права ребенка на жизнь, выживание и развитие в максимально возможной степени, недопущение дискриминации, гендерное равенство, участие детей в решении вопросов, связанных с защитой их прав и интересов, наилучшее обеспечение интересов ребенка.

Кроме того, были важны оперативные принципы, изучение которых было необходимо в деле административно-­правовой защиты детства с целью выработки мер, способствующих противодействию преступности в отношении каждого ребенка. Перечислим их:

– многоплановый характер насилия в отношении детей. Такой подход предполагал, что для совершения насилия, повторного насилия или прекращения насилия было необходимо задействовать целый ряд факторов. Данный подход также требовал целостного толкования обстоятельств проявления насилия на основе их взаимозависимости, а не рассмотрения единичного случая причинно-­следственных отношений;

– осуществление межведомственного сотрудничества и координации для реализации мер по предупреждению насилия. В частности, сюда входила координация действий на уровне центральных правительственных учреждений, на уровне провинций и регионов, а также между правительством и гражданским обществом;

– комплексный подход для анализа насилия в отношении детей. Он позволял рассматривать факторы различного характера (культурного, психологического, педагогического, поведенческого, физического, политического, социально-­экономического и т. д.) на общих основаниях и означал, что в широком контексте содействия правам ребенка все программы и действия, направленные на предупреждение и защиту детей от насилия, должны осуществляться по целому ряду дисциплин и секторов;

– подход с участием многих заинтересованных сторон являлся неотъемлемым условием борьбы за искоренение насилия в отношении детей, поскольку ответственность за эту деятельность распространялась не только на государственные органы и службы, но и на всех членов общества, включая государственные учреждения, местные органы власти, неправительственные организации, специалистов, средства массовой информации, семьи и детей.

В процессе планирования, осуществления и оценки программ и действий, направленных на защиту детей от насилия, приоритетное внимание уделялось:

– созданию партнерских отношений между семьей и государством, основанных на доверии и уважении к различным культурам и традициям;

– участию в реальном диалоге с детьми и постепенному формированию культуры уважения к взглядам и мнению детей, в том числе посредством их информирования о результатах вышеупомянутых процессов и объяснения того, каким образом учитывались их мнения и взгляды.

В число принципов включались комплексные подходы к проблеме защиты детей от насилия, где особое внимание уделяется формированию культуры уважения к правам ребенка.

Проведенное исследование административно-­правовой защиты детства позволило выделить четырнадцать ее основных принципов.

Принцип законности. Административно-­правовая защита детства в годы Второй мировой вой­ны осуществлялась на основании Гаагских конвенций 1899 г. и 1907 г., других документов, предупреждающих нарушения их положений.

Административно-­правовая защита детства была неосуществима должностными лицами, если у них отсутствовала картотека, содержащая необходимые для ее реализации нормативные правовые акты, которыми следовало руководствоваться в практической деятельности по предупреждению нарушений прав ребенка. На основании принципа законности должностные лица использовали различные технические средства.

Конечно, это было значимо, но более важно было следовать положениям закона, следовать осмысленно, перспективно и одновременно сиюминутно. Административно-­правовая защита была выстроена в советской России на основании обязательных международных и российских законов с учетом требований общественности.

Совет народных комиссаров РСФСР добивался результатов в продвижении основополагающих законов, работающих на улучшение положения детей в России, причем выбирал наиболее своевременные, безотлагательные правовые нормы.

Принцип законности ориентировал Совет народных комиссаров РСФСР к стремлению не делать неосторожных, опасных и опрометчивых действий, способных навредить конкретному ребенку и детству в целом. Функционировать через призму соблюдения законности — важнейший аспект реализации административно-­правовой защиты.

Можно сделать вывод, что на основе принципа законности Совет народных комиссаров РСФСР не только ориентировался на международные нормы (особенно на опыт европейских стран), но и отслеживал договорные отношения с другими государствами, например по вопросу оказания помощи детям.

Принцип приоритета прав и свобод ребенка. Приоритет прав и свобод ребенка являлся, во-первых, одним из важнейших принципов реализации административно-­правовой защиты, во-вторых, правилом осуществления государственного управления защитой прав ребенка. С целью соблюдения данного принципа пропагандировались права детей, а также оперативно выявлялись их нарушения, что способствовало незамедлительному восстановлению прав. Данный принцип способствовал обеспечению условий полноценной реализации прав, свобод и законных интересов ребенка.

Принцип профессионализма. Профессионализм — один из ведущих принципов, лежавших в основе административно-­правовой защиты детства, представлявших собой правовое условие, на основе которого должностные лица реализовывали свою компетенцию, обеспечивая ее высокий уровень. Требования к ним были весьма высоки, и прежде всего в части профессионального соответствия замещаемой должности и необходимости анализировать и совершенствовать соответствующие профессионализм и компетентность чиновников советской России.

На основе профессионализма чиновниками разрабатывались подходы к осуществлению полномочий в сфере государственного управления защитой прав ребенка, немаловажное внимание при этом уделялось коллегиальному обсуждению способов защиты прав, свобод и законных интересов детей, учитывались их мнения и мнения взрослых. «Прежде рассуди — потом решай» — такова формула деятельности чиновника в этом качестве, так как ошибка в отношении ребенка была равна ошибке врача, который нарушил принцип «не навреди».

Профессионализм способствовал выдвижению и принятию ответственных решений, отстаиванию тех или иных позиций, способствующих улучшению положения самого незащищенного слоя населения России — детей, разработке новых методов защиты прав ребенка.

Осуществление административно-­правовой защиты на основе данного принципа способствовало повышению, во-первых, эффективности государственного управления защитой прав ребенка, во-вторых, общественного доверия к власти.

Профессионализм и компетентность были необходимы наркомам в принципе, и прежде всего при соблюдении законности на государственной службе, а также для углубленного изучения и внедрения в российскую практику международного опыта в сфере защиты прав ребенка (например, этот опыт пригодился в период перевозок детей в Чехословакию). Представляется важным заметить, что государственные служащие постоянно совершенствовали знания, повышая свой статус, а также доверие населения к своей деятельности. Только благодаря профессиональным, компетентным в проблемах детства и обладающим специальными навыками осуществления правозащитной политики чиновникам удалось улучшить положение ребенка в советской России.

Принцип компетентности. Без компетентности было невозможно совершенствование административно-­правовой защиты детства в советской России.

По мнению автора, на принципе компетентности строилась вся административно-­правовая защита детства, так как помощь ребенку должна была быть основана на обладании специальными знаниями.

Принцип компетентности способствовал искоренению нарушений прав ребенка, оказанию помощи детям, чьи права и свободы нарушены.

Проведенное исследование показало, что компетентность была достигаемой способностью воспринять и применять полученные знания при реализации чиновниками их профессионального статуса. Она являлась правовым условием осуществления административно-­правовой защиты детства, которое включало в себя наличие знаний и специальных навыков, необходимых при принятии важных решений с целью осуществления эффективной деятельности в сфере защиты детства, и предполагала постоянное изучение иностранного опыта реализации правозащитной политики.

Принцип независимости. Независимость была одним из главнейших принципов осуществления административно-­правовой защиты. По мнению Лиги наций, наличие именно независимых правозащитных механизмов являлось важнейшей гарантией реализации на территории государства требований Женевской декларации о правах ребенка.

Именно с реализации этого принципа и начиналась адми­нист­ративно-­правовая защита детства. Требовался постоянный философско-­аналитический подход к его изучению в каждодневной практике реализации правозащитной деятельности. Необходимо выделять принцип независимости в деятельности, во-первых, министерств, во-вторых, благотворительных организаций.

Принцип распределения помощи детям распространялся на всех детей, независимо от места их проживания и национальности, цвета кожи и языка.

Соответствие между деянием и воздаянием за добро и зло, правами и обязанностями, заслугами и их признанием невольно приводило к исповедованию других этических категорий — «справедливости» и «несправедливости». И это те категории, которые занимали главенствующее место в профессиональной деятельности чиновника. В самом деле, «юстиция» в переводе с латыни означает «справедливость» (justitia). Так, справедливость явилась синонимом правосудия, сочетая в себе беспристрастность, взвешенность «за» и «против» при принятии решения.

К несправедливости вело принижение прав и достоинств ребенка, нарушение равенства, непропорциональность в воздаянии за добро и зло. Представляется важным заметить, что было необходимо формирование не только высокопрофессиональных, но и высоконравственных чиновников по правам ребенка, способных справедливо защищать права, свободы и законные интересы детей. Можно сделать вывод, что законность и справедливость являлись регуляторами защиты детства и формировались на основе взаимосвязи и взаимообусловленности правовых и нравственных принципов, норм, правового и нравственного сознания.

Принцип ответственности являлся одним из важнейших в реализации административно-­правовой защиты детства. Должностные лица перед принятием важных решений в годы вой­ны ставили себя на место каждого ребенка, ждущего внимания и помощи. При этом степень ответственности была глубоко пропорциональна порядочности чиновника. Автор отмечает, что в основе слова «порядочность» — «порядок», помогающий чиновнику принимать верные, справедливые, сбалансированные и обоснованные решения в пользу ребенка.

Ответственность — своеобразный рефлекс свободы выбора личностью того или иного варианта поведения, что, в свою очередь, и составляет существо демократии164. В основе ответственности — умение держать ответ за задуманное, предложенное, свершенное, сделанное. Это качество одновременно личностное, нравственное, оно же профессиональное.

Должностные лица, совершавшие и планировавшие правозащитные действия, направленные на оказание позитивной помощи детям по самым разным направлениям их жизни, были ответственны за свою профессиональную деятельность. Их ответственность формировалась в процессе жизни, деятельности и, собственно, в процессе воспитания, как самих себя, так и их ближайшего окружения. Они были порядочны в поступках, в верности слову, однажды сказанному, а тем более зафиксированному в документах и средствах массовой информации.

Ответственность беспредельна: и в совершаемой ими позитивной деятельности, и в определенных ситуациях, например при неисполнении тех или иных требований Гаагских конвенций.

Принцип взаимодействия должностных лиц с международными организациями, а также государственными органами, заинтересованными в положительном решении «детских» вопросов и проблем, способствовал повышению эффективности административно-­правовой защиты детства. Представляется важным заметить, что именно на основе принципа взаимодействия должностные лица выявляли нарушения прав, свобод и законных интересов ребенка.

Принцип организации труда, в том числе техники личной работы. Данный принцип — коэффициент полезного действия всей деятельности должностных лиц. Они владели научной организацией труда, были дисциплинированны, ничего не откладывали на потом, перспективно мыслили; умело организовали деятельность аппарата, имели и осуществляли перспективный и каждодневный планы работы по реализации Указа Президиума Верховного Совета СССР от 8 июля 1944 года «Об увеличении государственной помощи беременным женщинам, многодетным и одиноким матерям, усилении охраны материнства и детства, об установлении высшей степени отличия — звания «Мать-героиня» и учреждении ордена «Материнская слава» и медали «Медаль материнства»»165.

Принцип соблюдения в работе норм международного права, в том числе Гаагских конвенций. В начале XX века в мире было издано множество документов, регламентирующих вопросы защиты детства. Советское правительство не только внимательно их изучило, но и выстраивало свою деятельность на их основе, вырабатывая определенные программы для России. К таковым следует отнести, например, деятельность по реализации положений Женевской декларации прав ребенка (в годы Второй мировой вой­ны).

Позиция И. В. Сталина влияла на принятие решений по детству Советом народных комиссаров РСФСР, где аргументированно отстаивались, продвигались необходимые решения и документы в сфере защиты детства.

Женевская декларация прав ребенка явилась первым международным документом, провозгласившим необходимость обеспечения ребенка всем самым лучшим независимо от его расы, национальности и вероисповедания. И для советских чиновников во главе с В. А. Луначарским, занимавшихся защитой прав ребенка — это наипервейший документ, закрепивший право ребенка на жизнь, свободу, неприменение пыток, право на семью и др. Женевская декларация прав ребенка — важнейший документ, на который чиновники ориентировались при реализации своего статуса. Это исторический документ, который впервые признал и закрепил существование особых прав детей и ответственности взрослых перед ними. Став свидетелем ужасов Первой мировой вой­ны, Эглантайн Джебб (рис. 32–34) пришла к выводу, что дети нуждаются в особой защите. В 1919 году с помощью своей сестры Дороти Бакстон (рис. 35) она основала в Лондоне специальный фонд «Спасем детей» (Save the Children Fund) с целью, во-первых, оказания помощи детям, пережившим вой­ну, во-вторых, их (детей) защиты.

В 1920 г. по инициативе Эглантайн Джебб при поддержке Международного Комитета Красного Креста (МККК) в Женеве был учрежден Международный союз спасения детей166, в структуре которого продолжил работу фонд «Спасем детей». Спустя три года, 23 февраля 1923 года, Советом Международного союза спасения детей был принят разработанный Эглантайн Джебб проект Декларации прав ребенка, а 28 февраля 1924 года он (проект Декларации прав ребенка) был отправлен в Лигу наций. Позднее, в ходе Пятой сессии Ассамблеи Лиги наций, проект Декларации прав ребенка был одобрен167. Лига наций приняла указанную декларацию, получившую название Женевской, 26 сентября 1924 года. Это был исторический день — день, когда впервые были признаны особые права детей168.

В Женевской декларации говорилось, что человечество обязано дать ребенку все самое лучшее. Говоря простым языком (на самом деле в ней отсутствуют ­какие-либо упоминания прав как таковых), декларация обращала внимание на обязательства взрослых по отношению к детям.

Рис. 32. Эглантайн Джебб в студенчестве
Wilson F. Rebel Daughter of a Country House. London: George Allen and Unwin Ltd, 1967. P. 64.

Рис. 33. Эглантайн Джебб (Eglantyne Jebb), 1904 г.
Wilson F. Rebel Daughter of a Country House. London: George Allen and Unwin Ltd, 1967. P. 65.

Рис. 34. Эглантайн Джебб за работой (Eglantyne Jebb in her S.C.F.)
Wilson F. Rebel Daughter of a Country House. London: George Allen and Unwin Ltd, 1967. P. 65.

Фундаментальные потребности детей были обобщены в пяти пунктах. В документе затрагивалось благополучие детей и признавалось их право на развитие, помощь, поддержку и защиту. Тем не менее, несмотря на рассмотрение в документе некоторых основных прав, он не был юридически обязательным.

В 1934 году Генеральная Ассамблея Лиги наций вновь утвердила Женевскую декларацию. Представители государств пообещали включить принципы документа в свои национальные законы, однако юридически они не обязаны были это делать.

Тем не менее Женевская декларация оставалась первым международным документом по правам человека в истории, непосредственно касающимся защиты прав ребенка.

В Женевской декларации прав ребенка, принятой Лигой наций в 1924 году, ребенок рассматривался как объект права, как объект защиты.

Можно с уверенностью утверждать, что Женевская декларация прав ребенка являлась важнейшим документом, на основе которого осуществлялась административно-­правовая защита детства после Первой мировой вой­ны.

Рис. 35. Дороти Джебб (в дальнейшем Бакстон)
Wilson F. Rebel Daughter of a Country House. London: George Allen and Unwin Ltd, 1967. P. 64.

Принцип демократичности. Открытость, доступность и гласность в совокупности образовывали общий и обязательный для административно-­правовой защиты принцип демократичности, под которым следовало понимать оказание правозащитными организациями содействия государственным органам в решении проблем детей.

Административно-­правовая защита детства координировала правозащитную деятельность, в результате чего органы государственного управления применяли соответствующие методы, средства и действия, а также выявляли нарушения прав, свобод и законных интересов ребенка. Принцип демократичности лежал в основе реализации административно-­правового статуса чиновников, занимавшихся защитой детства, выражал волю граждан обеспечить благоприятные условия жизни и развития детского населения Советской России.

В любой научной деятельности есть два взаимосвязанных направления: фундаментальные инновационные исследования и прикладные разработки по практической реализации фундаментальных достижений. Между ними нет «китайской стены», они взаимосвязаны и взаимно проникают друг в друга. Результаты фундаментальных исследований могут иметь прикладное применение, а прикладные разработки — дать толчок новым фундаментальным изысканиям, их уточнениям и новым актам, одним из которых и явился Указ Президиума Верховного Совета СССР от 8 июля 1944 г. «Об увеличении государственной помощи беременным женщинам и одиноким матерям, усилении охраны материнства и детства, об установлении высшей степени отличия — звания «Мать-героиня» и учреждении ордена «Материнская слава» и медали «Медаль материнства»».

Множество мероприятий, посвященных административно-­пра­вовой защите детства, на которых обсуждалась система действий, способных искоренить беспризорность в России, стали проводиться в предвоенные годы.

Особый интерес для автора представляет Первая Московская конференция по борьбе с беспризорностью, состоявшаяся 16–17 марта 1924 года, поскольку на ней обсуждались проблемы детства вследствие Первой мировой вой­ны. Конференция работала два дня. Времени этого не хватило на реализацию перегруженной повестки. Доклады, имеющие практическое значение, не в полной мере продебатированы, однако были выработаны методические подходы к решению проблемы административно-­правового регулирования защиты прав ребенка.

Причины проявленного к конференции интереса со стороны широких кругов работников, чья деятельность связана с ликвидацией детской беспризорности, очевидны:

во-первых, ликвидация беспризорности — это задача текущего момента, задача ударная, которая привлекла внимание широких кругов рабочих и работниц, студенчества, комсомола и партийных кругов;

во-вторых, конференция — это попытка пересмотра теории и практики защиты детства предшествующего периода;

в-третьих, практические работники и добровольцы ждали ответов на целый ряд вопросов, возникших в процессе их профессиональной работы.

Смысл и значение конференции хорошо объясняют приветственные слова Н. К. Крупской, в которых прозвучали мысли о привлечении общественности и необходимости громадной помощи со стороны профсоюзов в деле борьбы с беспризорностью169.

Повестка конференции определялась речью Н. К. Крупской170 и докладами таких известных педагогов и психологов, как П. П. Блонский171, О. Л. Бем172, А. Б. Залкинд173, Е. С. Лившиц174, C. С. Моложавый175; А. Д. Калинина176, И. С. Розанов177.

Н. К. Крупская в приветственном слове сформулировала основные задачи административно-­правовой защиты детства, стоящие перед «организованной общественностью»: мы должны понять, что ликвидация беспризорности, вызванной вой­ной, вызванной революцией, что ликвидация этой беспризорности, покоящейся на разрушении старых отношений, возможна только путем организованной общественности, что те формы ликвидации беспризорности, которые практикуются в буржуазных странах, — благодетельствование сверху путем устройства для беспризорных разных плохоньких приютов с узким замкнутым характером, — для нас неприемлемы, что этим путем мы ликвидировать у нас беспризорность не можем178.

Она остановилась на роли профсоюзов, сказав, что без них не справиться, что дело выходит за пределы Наркомата и Соцвоса.

В речи Шульгина от имени Института Коммунистического воспитания заверено, что к данной конференции подготовлены материалы научно-­педагогической секции ГУСа и Института Коммунистического воспитания; и они будут доведены не только до участников конференции, но и до широких масс рабочих. Он настаивает на переоценке старых точек зрения и внесении нового в практическую работу. Товарищ Шохин от имени РКСМ высказал мысль не просто о привлечении беспризорных к хозяйственному труду, но, используя их активность, искать путей вхождения в формы хозяйственного, общественного труда. И здесь огромная роль принадлежит комсомолу и детскому коммунистическому движению, которое ставит «своей задачей охватить своим влиянием беспризорную среду»179.

А. Б. Залкинд предлагал уйти от попыток разрешения проблем беспризорности вопросами психопатии. Дети пролетарской среды отягощены психопатией не более, чем дети других классов (среднего и высшего). Он же ставит вопрос о лечебно-­тюремных приютах (нужны ли они?), о чисто медицинском воздействии. У беспризорного, по его мнению, много отрицательного, связанного с условными рефлексами и психоневрозами, но есть и очень ценный «моральный фонд»180. «Воспитать беспризорных ребят — значит базироваться на их положительных чертах»181, таких как необходимость, смелость, хитрость, гибкость и т. д. В его речи появляется термин «широкий коллективизм».

Социальные корни беспризорности попыталась вскрыть Е. С. Лившиц. Она называет одну из главных причин беспризорности — безработицу. Удастся победить безработицу — ликвидируется беспризорность. Наиболее нуждающиеся, по ее мнению, слои подростков — дети трудящихся, рабочих и крестьян, чаще это сироты и полусироты, не имеющие ни в ком опоры182.

Она приходит к выводу, что причины беспризорности следует искать в социальных условиях, а не в личных свой­ствах ребенка183. Строить работу нужно в тесном союзе с рабочими организациями, РКСМ, с другими общественными организациями, но главное — уйти от «системы решеток, закрытых дверей и изоляторов»184.

П. П. Блонский разоблачает теорию моральной директивности. «Ненормальны не дети, а та среда, в которой жили дети. И если мы изменим среду, тогда, ясно, и поведение изменится»185. К сожалению, многие ученые в 1924 году продолжали настаивать на архаичных вещах и идеях.

К. А. Александер поделилась опытом работы станции по борьбе с беспризорностью, применявшей принципы научно-­педагогической секции ГУСа, без решеток, запоров, при самоуправлении и совместном воспитании.

А. Д. Калинина в своем докладе «Организация беспризорных детей и подростков на московской улице и эволюция форм работы на улице с 1921 по 1923 год» говорила о новых формах борьбы с беспризорностью последнего времени. В 1921 году — спасение детей от голодной смерти; в 1922-м — ликвидация последствий голода (реэвакуация, открытие стационарных учреждений, привлечение шефов, принятие учреждений от шефов в свое ведение); 1923 год — переход к плановой работе. В 1923 году в Москве было зафиксировано 15 000 беспризорных — следствие голодных лет. Огромное значение имела работа с детьми непосредственно на улице. Социальная инспекция с помощью студентов-­дружинников, ячеек содействия фабзавкомов, дружинников с фабрик, при МОНО осуществляла данную деятельность186. В результате выявлены разнообразные типы беспризорности и разнообразие детских психических типов как следствие разнообразия среды, из которой они вышли.

Опытом работы производственных артелей для беспризорных подростков поделился И. Г. Розанов. Он считал, что одним из основных путей борьбы с беспризорностью подростков является устройство для них трудовых учреждений, имеющих такие задачи, как:

— организация производства с заработком (для подростков);

— обучение, гарантирующее минимум профессиональной квалификации;

— общественное воспитание.

В качестве организационной формы такого учреждения предлагалась производственная артель, в основе деятельности которой принципы кооперативной производящей ячейки, соединяющей с кооперативной формой производства известный минимум школьных занятий, и момент строительства артели самими подростками. Артель — одновременно производственное и педагогическое учреждение, целями которого являются обеспечение доступа к профессиональному образованию и реализация программ социального воспитания.

По мнению И. Г. Розанова, задачами артели должны были явиться ликвидация политической и общеобразовательной неграмотности, а также приближение подростков к условиям жизни рабочих и крестьян. Им были определены экономическая, организационная стороны артели.

Виды производства в артелях для беспризорных подростков выбирались исходя из экономической целесообразности для района и допустимости с точки зрения охраны труда, а также возможности повышения эффективности деятельности подростков и др. Естественные условия, промыслы района и безвредность — считались основными критериями развития производства.

Кроме того, развитие производства способствовало повышению трудовой квалификации подростков, возможности объединения нескольких артелей (от артели — к группе артелей, от маломощных артелей — к промышленному производству). Немаловажная роль уделялась развитию школ при артелях и публикации их периодических отчетов.

И. Г. Розанов считал необходимым при начале функционирования артели использование пустующей земли, неарендованного производства и неупотребляемого оборудования. Он отмечал, что ввиду важности правильной постановки производства правильным было бы установить специальные формы производственного учета, связав его с органами профсоюзов и местными фабзавкомами. Выделялись такие виды производства для артелей, как сельскохозяйственные, городские ремесленные, кустарные. Действовала артель в тесной связи с местными органами — совнархозом, губпланом, союзом кооперативов, отделом народного образования, местным коммунальным хозяйством187.

Идею функционирования артелей так же, как и И. Г. Розанов, развивал заведующий Главсоцвосом т. Бем. Он выдвигал две важные задачи: 1) орабочение всей нашей работы и 2) уменье подойти к подростку, учитывая среду, из которой он вышел.

«Орабочение» понимается как привлечение низовых ячеек к делу организации труда подростков, к социальной инспекции, к опеке.

Ученый считал, что профсоюзы и хозяйственные органы должны осознать, что борьба с беспризорностью действительно является важнейшей государственной задачей, и только в этом случае они найдут отрасли труда, где детский труд нашел бы свое место188.

Утверждалось, что положительный эффект на работу, связанную с защитой детства, оказало бы привлечение рабочих ячеек в советы детских домов, а также сближение беспризорной массы с рабочей и крестьянской средой.

В числе тезисов доклада нашли отражение мысли о плане борьбы с беспризорностью, деятельности социальной инспекции, а также об организации труда для беспризорных, опеке, устройстве, во-первых, удешевленных столовых, чайных, домов для ночлега детей, во-вторых, специальных лечебных учреждений и др189.

Известный социолог, неоднократно посещавшая Россию, изложила свои взгляды и мысли в своей книге «Защита женщин и детей в Советской России», касающиеся защиты материнства и детства в Советской России в предвоенный период, главы из которой приводятся ниже190.

Когда писали, говорили или даже думали о Советской России, как отмечала Элис Филд, всегда был большой соблазн предварительно погрузиться в политику коммунистической идеологии. Такая тенденция, по ее мнению, являлась, возможно, результатом неадекватного понимания идеалов большевизма, а также еще менее адекватного знания условий жизни в Советской России и того, как они соотносились с идеалом советского государства. По этой причине следовало более осознанно пересмотреть знания о коммунизме в теории и на практике, прежде чем сформировать мнение о ­какой-либо его фазе. Можно было с уверенностью констатировать, как полагала Э. Филд, что когда идеи, касающиеся теорий и практики марксизма, станут более изученными, не будет необходимости повторять то, что уже известно, прежде чем перейти на новый этап или сделать соответствующий вывод.

Изучая советскую систему защиты материнства и детства, констатировала Элис Филд, постоянно можно было столкнуться с необходимостью пересмотреть накопленные знания о коммунизме. Многие вещи, как казалось, не соответствовали представлениям о советских принципах, но при изучении системы они показали полное соответствие потребностям современного СССР. Прежде всего, необходимо было помнить одну вещь, а именно: почти все, что делали коммунисты в Советской России, являлось самоцелью: не средством достижения их идеалов, а лучшим способом в данных обстоятельствах осуществить идеи, ради которых они пришли к власти. Для управления действительно утопическим коммунистическим государством требовался гораздо более значительный бюджет, чем тот, которым располагал СССР в предвоенный период, и гораздо большее принятие этого режима со стороны тех, кто жил при нем. Оно также требовало если не дружбы, то хотя бы нейтралитета со стороны других государств. В отношении Советов Э. Филд считала только одно — они делали лучшее, что могли, с тем, что у них было, и то, что они сделали, замечательно.

Чтобы не вводить в заблуждение, уточняла она, прежде всего ни в коем случае нельзя было делать обобщения об СССР ни по этому вопросу, ни по ­какому-либо другому. Причины очевидны: она не говорила по-русски и не жила в СССР длительное время, чтобы близко познакомиться с людьми в целом, кроме того, она очень мало посещала провинцию, чтобы составить ­какое-либо объективное мнение об условиях проживания в сельской местности.

Задача Э. В. Филд состояла в том, чтобы выяснить социальное положение советских женщин и детей во время ее посещения России в 1929 и 1931 годах, в частности, прежде всего, тщательно исследовать условия, позволившие женщинам сохранить экономическое и социальное положение, равное положению мужчин. Кроме того, Э. В. Филд попыталась выяснить, насколько это было повсеместно. Однако выяснить это самостоятельно было невозможно, и ей пришлось воспользоваться мнениями российских специалистов в этой области.

Поэтому в основном эти аспекты были изложены с учетом положения женщин и детей в Москве и ее окрестностях, с редкими ссылками на другие населенные пункты в тех случаях, когда она могла быть уверена в правдивости своих утверждений. В меру своих возможностей Э. В. Филд провела точное исследование в Московском районе, и, как она утверждала, это оправдало себя не только потому, что позволило обнаружить значительные достижения в данной области, но и потому, что Москва являлась в решении этих проблем образцом для всей России.

Именно там проводилось большинство социологических экспериментов, именно там готовили специалистов всех уровней и именно оттуда их посылали во все части Советского Союза преподавать те науки, которым они научились. Московские специалисты являлись окончательными арбитрами во всех дискуссиях. Москва была тем идеалом, которому надо было соответствовать всему СССР. Поэтому логично, что все лучшие научные достижения были сосредоточены в Москве. При этом Э. В. Филд отмечала необходимость помнить о том, что Москва ни в коем случае не является марксистской утопией.

Э. В. Филд не сомневалась в использовании названия своей работы «Защита женщин и детей в Советской России», так как была убеждена, что эта защита реализовывалась практически во всех уголках Советской России.

Э. В. Филд выразила благодарность многим российским врачам, медсестрам, социальным работникам и частным лицам, которые помогли ей собрать материал для этой книги.

Коммунизм, как и демократия, считает, что дети — наше будущее, и поэтому им необходимо обеспечить наилучший уход и образование. Коммунизм также утверждает, что женщина, которая рожает и воспитывает детей, является работником и имеет право на все льготы, предоставляемые любому работнику. Кроме того, коммунизм утверждает, что женщина, выполняя свою биологическую функцию, не должна лишать себя социальной жизни, которая полагается каждому работающему человеку, т. е. она не должна испытывать ни экономических, ни социальных лишений из-за того, что она мать. Ей должны быть предоставлены все возможности для содержания своей семьи и себя самой, и она должна иметь в своем распоряжении — какой бы бедной она ни была — все лучшее, что может дать ей общество, потому что на ее попечении находятся будущие поколения.

Все социально просвещенные мыслители на протяжении многих веков придерживались этого мнения, по крайней мере, частично, но до сих пор лишь немногие выступали за столь масштабные методы реализации тех положений, которые применяет на практике Советский Союз, в основном потому, что до сих пор общество больше концентрировалось на развитии лидеров, чем на повышении общего образовательного уровня масс.

Новые «нравы» не сразу были приняты в России только потому, что произошла революция, скорее революция была результатом определенной экономической метаморфозы, происходившей в России до вой­ны в форме недовольства капиталистическим режимом и постепенной легализации простых и разумных общественных обычаев, уже глубоко укоренившихся в сознании народа. Многовековые традиции старого реакционного правительства значили мало, потому что оно всегда держалось слишком отстраненно от народа. Поэтому народные идеалы, а не идеалы умирающего правительства в конечном итоге повлияли на эволюцию советского государства. Среди прочего, нынешняя система защиты женщин и детей не была внезапным нововведением, возникшим исключительно в результате Октябрьской революции, а скорее являлась продолжением и применением тех идей, которых придерживались первые рабочие союзы задолго до революции. Эти идеалы, поскольку они были естественным результатом существующих общественных обычаев, занимали видное место на различных этапах истории российского пролетариата и были общепринятыми во время Октябрьской революции.

Необходимость государственной защиты женщин и детей давно была осознана лидерами рабочего класса России и была одним из их лозунгов. Этот вопрос обсуждался еще шестьдесят лет назад на Первом конгрессе Первого Интернационала под председательством Карла Маркса. Маркс настаивал на включении государственной защиты материнства и детства в программы всех рабочих партий мира. Он указывал, что если женщины не будут освобождены от старых экономических уз, то борьба рабочего класса против капитализма будет безуспешной. Российские рабочие очень быстро поняли правильность его логики и уже в конце XIX века добились определенного прогресса в деле государственной защиты трудящейся женщины.

В проекте первой программы Российской рабочей партии (которая тогда называла себя социал-­демократами), созданной Лениным, отменяется ночной труд для женщин и шахтеров. Этот проект получил единодушное одобрение бастующих рабочих, и в результате их забастовок и постоянного выдвижения этого требования во всех их петициях и декларациях царский режим принял закон, запрещающий женский труд в ночное время. Некоторые фабрики, особенно в Петрограде, потребовали организации родильных домов и страхования для работающих женщин; некоторые даже требовали создания фабричных яслей. К 1905 году программы почти всех партий рабочего класса требовали отпусков различной продолжительности для женщин как до, так и после декрета. Во многих случаях такие отпуска должны были полностью оплачиваться, но подобные требования были редки. Некоторые профсоюзы требовали, чтобы всем работницам с маленькими детьми предоставляли по полчаса свободного времени в день для кормления ребенка с сохранением заработной платы.

В 1911–1912 годах российское рабочее движение вновь выдвинуло требование о правах работающих женщин, но предстояла долгая и упорная борьба, прежде чем царское правительство приняло закон, разрешающий страхование работниц, потерявших трудоспособность в результате болезни или несчастного случая, а также беременных работниц. Согласно этому закону работницы имели право получать полную зарплату во время отпуска в течение двух недель до и четырех недель после родов. Этот закон был большим достижением и вехой российского рабочего движения, но, к сожалению, он распространялся только на самые крупные фабрики (где рабочие были более высокоорганизованными), и, следовательно, только небольшой процент работающих женщин получил льготы.

В марте, после Февральской революции 1917 года, в Петрограде состоялся Первый съезд трудящихся женщин. После длительного и подробного обсуждения вопросов, касающихся прав трудящихся женщин и защиты материнства и детства в целом, они выработали полную программу, которая до сих пор служит основой советской системы защиты материнства и детства. Эта программа, однако, не получила активного рассмотрения до Октябрьской революции, когда пролетариат взял всю власть в свои руки. Правительство Керенского за восемь месяцев своего существования не сделало ничего важного в этом направлении, несмотря на то, что основная программа была сформулирована съездом работниц, собравшимся в Петрограде в марте 1917 года, поэтому действующие методы охраны материнства и детства являются результатом деятельности правительства, сформированного после Октябрьской революции. После прихода большевиков к власти Ленин отмечал, что победа социализма невозможна до тех пор, пока целая половина трудящегося человечества — трудящиеся женщины — не получит равные права с мужчинами и пока она не перестанет быть рабыней своего дома и семьи…

Таким образом, советские социальные работники утверждают, что Ленин желал не уничтожения домашнего очага, а его улучшения. На пути к осуществлению этого идеала возникли огромные трудности (идеал был еще далек от воплощения и все еще возникали новые вопросы, требующие решения). Лучше всего это можно проиллюстрировать на примере дискуссии о правах женщин, которая была услышана на собрании рабочих женщин, проходившем в Малом музее защиты женщин и детей в Москве.

В частности, говорилось о том, что женщина в социальном плане не может быть такой же свободной, как мужчина, в силу своих физических особенностей. В течение активной жизни она регулярно испытывает, хотя и короткие, периоды физической и психической депрессии. Она также страдает от общей слабости во время беременности и становится по-настоящему беспомощной во время родов и в течение значительного периода после них. Кроме того, в большинстве случаев она настолько поглощена домашними обязанностями и заботой о детях, что у нее нет времени учиться, чтобы повысить свой культурный уровень, и она не в состоянии даже поддерживать тот культурный уровень, которого она могла достигнуть до замужества. Ей трудно достойно содержать себя и свою семью и в то же время заботиться о семье и доме. В этих условиях она должна либо стать объектом благотворительной помощи, либо пренебрегать своими семейными и домашними обязанностями. Женщине с семьей практически невозможно принимать участие в общественной работе независимо от того, насколько хорошо она подготовлена для нее. Она почти полностью исключена из общественной жизни своего мужа, поскольку не может ходить с ним на встречи или разделять его светский отдых, не может много путешествовать, потому что семейные узы удерживают ее дома. Поэтому одной из первых основных задач государства является максимально возможное освобождение женщины путем предоставления ей помощи в делах семьи и дома, медицинской помощи для нее и ее детей, чтобы она могла стать социально и экономически независимой. Государство должно также бороться с большой детской смертностью в семьях рабочих и крестьян, ибо ему нужны новые миллионы рабочих рук и оно не может позволить себе утрату многих человеческих жизней. И, несомненно, важнейшая задача — воспитание нового здорового поколения. Установление социального равенства — очень трудная задача, и сила старшего поколения — в том, чтобы достойно воспитать молодежь.

Для решения этих важных вопросов, а также других, менее значительных, государство организовало Институт защиты материнства и детства. Однако для того, чтобы женщины пользовались равными правами с мужчинами, они должны иметь возможность обеспечить себя. По этой причине женщины приходят на фабрики, работают бок о бок с мужчинами и присоединяются к ним в борьбе за улучшение условий жизни рабочего класса. Таким образом, советское правительство привлекает женщину на производство и старается сделать ее труд более производительным. Однако на пути к экономической независимости женщина встречает серьезные препятствия. Она должна сочетать работу на фабрике или в конторе с работой по дому и материнством. Очень часто случается, что долг жены и матери вступает в противоречие с обязанностями наемного работника. Очевидно, что женщина, целый день работающая на фабрике или в конторе, не может дать своим детям всю необходимую заботу и образование. Очевидно также, что во время работы она не может быть спокойна, если ее дети остаются дома одни, а такое беспокойство снижает эффективность ее труда и ее благополучие.

Для решения этой проблемы одним из первых мероприятий Института охраны материнства и детства было создание фабричных яслей для детей дошкольного возраста — таких мест, где мать может оставлять детей утром по дороге на работу и забирать их вечером. Она также может пойти туда, чтобы покормить ребенка, если он еще не отлучен от груди. Создание таких учреждений позволило многим женщинам работать вместе со своими мужьями и дало возможность использовать самые эффективные методы ухода за детьми. Ясли также помогли улучшить материальное положение семьи, так как они бесплатны для детей рабочих, при этом обеспечивая ребенка едой и одеждой на то время, пока он находится в яслях.

После Октябрьской революции число яслей быстро увеличивалось, в связи с чем государственные ассигнования на их содержание достигли почти десяти миллионов руб­лей в год, а если учитывать, что фабричных яслей в России около тысячи, то каждые обходятся примерно в десять тысяч руб­лей (5000 долларов США) в год. В других, более богатых странах фабричных яслей меньше, и они никогда не субсидируются правительством и редко — владельцами фабрик. Несмотря на это, количество яслей в России является недостаточным. В 1928 году их посещали дети только 17% работающих женщин, а поскольку число таких женщин постоянно растет, спрос на ясли также постоянно увеличивается. На самом деле, необходимость в них настолько велика, что в некоторых районах, в частности на Украине, любая фабрика или предприятие, где работают более ста человек, обязано иметь ясли. Однако так происходит не везде в СССР.

Несмотря на увеличение числа яслей (до этого во всей России их было всего четырнадцать), к десятой годовщине революции очень мало семейных женщин занимались ­какой-либо государственной работой. Это объясняется не тем, что Советы не одобряют занятость женщин в государственной службе, а тем, что работающая женщина, даже если ее дети целый день находятся в яслях, должна ухаживать за ними по вечерам, когда ее работа закончена. Поэтому по вечерам, когда проходят социальные и образовательные мероприятия для рабочих, работающая женщина должна заботиться о своих детях и о доме и поэтому не может воспользоваться теми возможностями, которые открыты для ее мужа. Для обеспечения равноправия женщин и решения этой проблемы государство через Институт охраны материнства и детства организовало вечерние ясли, специальный присмотр за детьми в домах рабочих, специальные детские комнаты в клубах и заводских общественных залах и т. д. Предпринимались попытки действительно ­что-то сделать в этом направлении, но пока государство недостаточно богато, чтобы заниматься подобной проблемой в больших масштабах, хотя это и необходимо в идеальном социалистическом государстве.

В течение десяти лет после Октябрьской революции, то есть с тех пор, как в Советской России начала проявляться систематическая забота о женщинах и детях, только часть усилий государства в этом направлении могла быть сосредоточена на заботе об обычных женщинах и детях — много сил было направлено на заботу о нуждающихся во время вой­ны, на борьбу с голодом и эпидемиями болезней. В этот период были использованы все возможные средства для заботы о тысячах бездомных детей, в результате чего каждый бездомный ребенок находится под опекой государства. Эта задача стояла на первом месте, и только недавно стало возможным создавать другие организации по защите обычных женщин и детей. Таким образом, в 1927 году было девятьсот девяносто пять детских яслей, которые обслуживали около тридцати тысяч работающих женщин, а это всего лишь 12–14% женщин, нуждающихся в яслях.

Для очень бедных женщин, студенток, живущих в общежитиях, имеются сто двадцать два Дома матери и ребенка, где женщины получают уход в течение двух месяцев до и двух месяцев после родов; двести двадцать шесть домов для обездоленных и осиротевших детей; двадцать шесть домов для брошенных и бездомных матерей; четыреста шестьдесят один пункт медицинской консультации для детей, которые в течение 1927 года посетили 3 049 987 детей до трех лет. В городах 60% детей ясельного возраста (от двух месяцев до трех лет) находились под опекой местных консультационных пунктов; в 1927 году триста три консультационных пункта обслуживали беременных женщин. Благодаря этим двум типам медицинских центров детская смертность за последние десять лет снизилась на 30%. Это снижение было особенно заметно в городах, где медицинские клиники были наиболее высоко организованы. В городах также существовали родильные дома, которые в 1927 году обслуживали около 7 887 женщин, что составляло 68% всех городских женщин, родивших детей в том году. В сельской местности было очень тяжелое положение, так как в самой России во всех сельских и поселковых родильных домах имелись только 3000 коек, что означало, что только 11% родов в сельской местности проходили в больнице. Однако и здесь можно отметить значительное улучшение ситуации после революции, ведь до 1917 года во всей Российской империи было всего двадцать семь родильных домов. Кроме того, отношение к абортам в стране значительно снизило количество смертей от выкидышей и незаконных абортов. В 1927 году существовало сто тридцать восемь судебных консультационных пунктов, где женщины могли узнать у квалифицированных юрисконсультов, каково их положение и как лучше добиться своих прав. Общее число учреждений, призванных помогать матерям и их детям, выросло с двадцати семи в 1917 году до двух тысяч пятисот тридцати девяти в 1927 году.

Несмотря на значительное увеличение числа таких организаций по защите женщин и детей, их количество было все еще недостаточно для удовлетворения спроса, и поэтому каждая женщина, пользующаяся услугами организаций, основанных и действующих под эгидой советского Института охраны материнства и детства, должна всячески использовать предоставленные ей возможности и в полной мере сотрудничать с руководителями этих организаций, чтобы они могли исправить ошибки и продолжать свою работу в районах, где она так необходима.

Женщины, даже если они живут при капиталистическом режиме и пользуются преимуществами богатства и возможностью нанимать слуг, являются биологическими рабынями, поскольку они подвержены ежемесячным недомоганиям и определенным болезням во время беременности и родов. Такие женщины, однако, благодаря власти, которую им дают деньги, могут почти так же быть свободны от необходимости заботиться о доме и семье, как и их мужья, ведь всю рутинную работу за них делают слуги, и поэтому в каждой капиталистической стране женщины, которые являются женами и матерями, активно участвуют в социальной, политической и экономической жизни общества. Они достигают больших высот в мире бизнеса, их также часто можно увидеть в политике. Они работают в университетах и школах в качестве профессоров и преподавателей, добиваются выдающихся успехов в области литературы, искусства и науки. Неудивительно, когда замужняя женщина с детьми занята в одной из серьезных сфер общественной жизни. Любая женщина, чей муж зарабатывает или имеет достаточно денег, чтобы содержать прислугу в доме и няню для детей, имеет достаточно свободного времени, которое она использует в соответствии со своим менталитетом и образованием. Отсюда большое количество женских социальных клубов и кружков, отсюда большой интерес женщин к театру, кино, шопингу и тем видам спорта, которыми в противном случае занимались бы только мужчины. Другими словами, финансово независимая женщина может, если пожелает, а она обычно так и делает, пользоваться такой же социальной свободой, как и мужчина, и ее удерживает от занятий, которые ей нравятся, только здоровье, которое, конечно, менее надежно, чем у мужа.

С другой стороны, женщина из среды рабочего класса, у которой есть семья, как правило, не ведет активную общественную жизнь и не знает, что это значит. Какой бы гениальной от природы она ни была, она, скорее всего, не получила образования, которое позволило бы ей зарабатывать на жизнь достаточно для содержания себя и семьи, поскольку она приспособлена только к неквалифицированному труду. Все свое время она посвящает заботе о своей семье. Она должна заботиться о себе и о своей семье, она должна ухаживать за членами своей семьи, когда они болеют, и прежде всего она должна сделать так, чтобы небольшой заработок ее мужа покрывал самое необходимое — еду, одежду и кров. Как, учитывая, что ее работа не ограничивается восьмичасовым рабочим днем и у нее никогда не бывает свободного времени, она может найти время, деньги или энергию для участия даже в самых простых социальных мероприятиях? Даже самому ярому стороннику капитализма кажется несправедливым, что женщина из среды рабочего класса должна быть социальной и экономической рабыней, иначе зачем капиталистам участвовать в благотворительных организациях для помощи женщинам из рабочих семей. Работа по дому не обязательно является критерием социального рабства, поскольку многие женщины и некоторые мужчины предпочитают ее другим формам занятости, и они были бы наиболее неудовлетворены, если бы им пришлось вести то, что мы обычно называем социальной жизнью. Таким образом, рабство заключается не в той или иной форме занятости, а скорее в принуждении людей к работе, которая им не подходит, и в принуждении их выполнять такой объем этой работы, который не может быть эффективным. Человеку должны быть предоставлены возможности и средства, чтобы жить той жизнью, которую он выбрал. Если он безрассудно тратит то, что ему дано, и просто бездельничает, это его вина, но неправильно полагать, что, даже если женщин из рабочих семей поселить в хорошие квартиры с достаточными средствами для поддержания их в хорошем состоянии, они будут продолжать жить так, как привыкли. Несомненно, многие из них так и поступят, по крайней мере, до тех пор, пока не освоятся в новой среде, но это не оправдание для того, чтобы не дать им такой возможности.

Таковы основополагающие принципы социальной системы, которая стремится дать каждому равные шансы на обладание всеми возможностями для достойной жизни. При коммунизме государство является самым мощным общественным органом, что означает, что государство несет наибольшую ответственность перед обществом. Поэтому логично, что государство должно заботиться о том, чтобы у всех его членов было все необходимое и равные возможности для того, чтобы заработать на достойную жизнь. И поэтому легко понять, почему Советы, всеми силами стремящиеся к полной справедливости в человеческих отношениях, так озабочены социальным, экономическим и образовательным равенством своих членов. Дать женщине рабочего класса те преимущества, которыми пользуются женщины высшего сословия других стран, дать ей возможность быть не только личностью, но и достойной женой и матерью — это первый шаг к реализации того равенства, которое является главным условием существования идеального коммунистического государства.

Любому человеку, живущему в традициях капиталистического общества, достаточно легко представить отдельную женщину, выросшую из социальной рабыни в социально свободную личность. Это возможно только при финансовой независимости. Ряды «новых богачей» постоянно пополняются; а в Соединенных Штатах одна из основных социальных политик заключается в том, чтобы превратить прилежного рабочего (обычно квалифицированного рабочего или его начальника) в своего рода капиталиста в малой степени. Со временем такие люди становятся настолько буржуазными, что их отождествляют со средним классом. Вхождение в средний класс не связано исключительно с финансовой независимостью, но, безусловно, такая независимость является первым шагом к поддержанию уровня жизни, необходимого буржуазии. Однако в системе, которая делает труд и эффективность в работе величайшим идеалом, независимо от того, какой это труд, массовая социальная и экономическая свобода не только возможна, но и неизбежна.

Поэтому, прежде всего, необходимо осознать, что Советы пытаются соответствовать своим идеалам и, таким образом, дать каждой женщине возможность быть достойной женой и матерью, а затем предоставить ей достаточно свободного времени и финансовой надежности и обеспеченности для того, чтобы она могла развиваться в том интеллектуальном или художественном направлении, в котором пожелает. Успешная жена и мать сделает все возможное, чтобы дать своим детям достойное и хорошее воспитание, но одной ей этого трудно добиться, и какой бы образованной и умной она ни была, она должна доверить воспитание своих детей школам и учителям. Поэтому государство, которое утверждает, что сделает женщину свободной, будет обязательно заботиться о ее детях. Это один из главных аргументов в пользу государственного контроля над массовым образованием, но не единственный, поскольку государству, желающему сохранить себя, необходимо воспитывать детей, находящихся на его попечении, чтобы они понимали и принимали условия и нормы жизни этого государства, чтобы они поддерживали его, когда достигнут совершеннолетия. Таков был метод образовательной пропаганды с момента возникновения общества. Педагоги и мыслители всегда утверждали, что, если режим учит своих детей философии, которая служит этим детям адекватно на протяжении всей их жизни, так что им не приходится искать теории, чтобы сделать жизнь сносной, тогда этот режим не нуждается в рекламе, и его образование не является пропагандой, а скорее системой этических норм, которая будет наилучшим образом служить тем людям, для которых она предназначена. Выдержит ли коммунистическое образование такое испытание, покажет только время.

Непрофессионалы и социологи, интересующиеся Россией, всегда задают вопрос: «Коммунисты пытаются разрушить дом и домашние устои?». Когда слышат и читают о детских садах, школах и общественной жизни, когда знают, что большевики призывают женщин работать на полях и фабриках вместе с мужчинами, то единственный ответ, кажется, заключается в том, что дом является, по крайней мере, второстепенным фактором в коммунистической жизни. Но прежде чем делать такое широкое заявление, следует рассмотреть гораздо больше, чем просто поверхностные аспекты институциональной России. Функционирующее равенство людей — это идеал истинного марксиста, и для того, чтобы реализовать этот идеал, мужчины и женщины должны быть максимально свободны от тех деталей жизни, которые могут быть устранены без ущерба для обязанностей человека перед самим собой и перед ближними. Это всего лишь означает, что человеку должна быть предоставлена полная свобода следовать тому образу жизни, к которому он лучше всего приспособлен, если только он не наносит этим вред обществу. Если человека заставляют участвовать в тех сферах жизни, которые обусловлены окружающей средой, социальным наследием и животной природой, такими как добывание и сохранение пищи, одежды и крова, это может снизить его работоспособность настолько, что он станет совершенно не пригодным для эффективного использования тех талантов, которые являются для него наиболее естественными.

В коммунистическом государстве все виды занятости, какими бы они ни были, считаются ценными и классифицируются только в зависимости от количества затраченной физической энергии, что означает, что все работники ручного труда относятся к первой категории, а профессора, служащие, правительственные чиновники и т. д. — ко второй, и поскольку их работа менее напряженная, они нуждаются в меньших страховых компенсациях, чем работники первой категории. Женщина, работающая дома, выполняет такую же важную работу, как и женщина на заводе, и должна быть застрахована таким же образом и получать такие же льготы от своего правительства. Это считается само собой разумеющимся. Важно то, что правительство должно оказывать помощь всем работникам, чтобы помочь им в приобретении тех жизненно необходимых вещей, которыми они пренебрегают из-за эффективного выполнения своей работы. Женщине, которая работает на заводе и счастлива, работая там, нужно иметь место, где она могла бы оставить своих детей. Так же и женщине, которая находится дома и ведет домашнее хозяйство, нужны люди, которые добывают сжигаемый ею уголь, ткут ткань для ее одежды и разделывают мясо, которое она готовит.

К­то-то может честно сказать, что целью государственных учреждений по уходу за детьми является попытка подорвать домашнюю жизнь, если рассматривать домашнюю жизнь как фактор социального развития личности, а не как унизительную форму рабства, которой ее иногда считают. Эти институты скорее являются попыткой сделать человека эффективным в той сфере занятости, которую он выбрал. Если дом в том виде, в котором мы его знаем, перестанет существовать, то это произойдет только потому, что люди сами не очень заинтересованы в его сохранении, предпочитая другие занятия, и в этом случае он все равно будет обречен. Никто не может утверждать, что домашняя жизнь не нужна, что все, что нам нужно, — это место, где мы можем есть и спать, так как, даже если бы у всех нас были одинаковые комнаты с одинаковой мебелью, которую мы могли бы в них поставить, они все были бы разными, потому что все мы расставили бы мебель в соответствии со своими особыми вкусами и потребностями, и если бы мы были вынуждены жить в течение короткого времени в одной из других комнат, обустроенных другим человеком, нам не было бы так комфортно, как в нашей собственной, потому что атмосфера чужой комнаты не могла бы полностью соответствовать нашей личности. Страх, что коммунизм вычеркнет домашнюю жизнь, кажется мне совершенно бесполезным и не имеющим никакого значения. Главное, чтобы у людей было место, где они могли бы жить и которое доставляло им удовольствие и делало их счастливыми. Если они лучше работают на фабрике или в поле, чем на кухне, то должны быть общественные кухни, где они могут получать еду, чтобы у них было достаточно свободного времени для того, чтобы наслаждаться дома тем, что действительно доставляет им удовольствие. То, что человек, которому не нравится готовить, должен быть обременен кухней, так же нелепо и опасно, как и то, что человек, которому не нравятся машины, должен быть автомехаником. Но тот факт, что человек не любит готовить, не дает ему права воспитывать своих детей в невежестве относительно техники приготовления пищи. Государство, которое содержит общественные кухни, обязано обучать молодежь технике и необходимости эффективного управления и содержания кухни, так как некоторые дети могут выбрать приготовление пищи и мытье кастрюль и сковородок вместо завинчивания гаек и болтов на заводе или преподавания в школе или колледже.

Несмотря на все популярные разговоры о массовости того и этого, ортодоксальный коммунизм стремится к эффективности и индивидуальности в жизни всех людей.

Идеалы настоящего, как правило, становятся фактами будущего. Это обобщение, которое любой увлеченный студент может забыть, и его так легко забыть при изучении Советской России, особенно если человек является социальным работником и чувствует, что ­наконец-то группа работает над решением тех проблем, которые стояли перед обществом с незапамятных времен. Мы восторгаемся марксизмом и при этом забываем, что мир еще не превратился в Советский Союз, и поэтому находим недостатки в том, что делают современные сторонники Маркса. Прежде чем судить о СССР, необходимо немного знать его историю, нравы, географию и, прежде всего, психологические особенности его народа, то есть его реакцию на коммунизм и другие религии, которые до сих пор его касались.

Во время короткой поездки по Волге и через Кавказ Э. В. Филд обнаружила, что женщины в тех городах и сельских районах (которые она посетила) были почти так же хорошо информированы, как их московские сограждане, и что их клиники и детские сады определенно столь же современны, хотя их количество намного меньше.

Проблемы административно-­правовой защиты детства после Второй мировой вой­ны решались в контексте защиты прав всего человечества в Социальной комиссии и Детском Фонде ООН (ЮНИСЕФ), в МОТ, ВОЗ, Организации Объединенных Наций по вопросам науки, культуры и образования (ЮНЕСКО). СССР вошел в Исполнительный Совет ЮНИСЕФ в числе 25 государств (членов ООН). Его первое заседание состоялось 19 декабря 1946 года.

К 90-м годам XX века наращиваются усилия государства, направленные на дальнейшее административно-­правовое регулирование защиты прав ребенка, инициатором которых выступил Научно-­исследовательский институт детства Академии педагогических наук Советского детского фонда, обязанный своим рождением специальному постановлению ЦК КПСС и Совета Министров191. В мае 1989 года президиум АПН СССР утвердил научную концепцию Института.

20 ноября 1989 года Генеральная Ассамблея ООН единогласно проголосовала за принятие Великой хартии вольностей для детей, мировой конституции прав ребенка (Конвенции ООН о правах ребенка192). Б. Н. Ельцин, будучи Президентом РФ, подписал Указ о первоочередных мерах по реализации Всемирной декларации об обеспечении выживания, защиты и развития детей в 90-е годы193, и в России началось исполнение положений и Конвенции о правах ребенка, и Всемирной декларации об обеспечении выживания, защиты и развития детей194, вдохновителем и разработчиком которых был Детский фонд (ЮНИСЕФ), созданный в качестве Международного чрезвычайного фонда помощи детям при ООН.

Все документы по детству принимались Детским фондом (ООН) (кроме 5-й ассамблеи Лиги наций в Женеве в 1924 году, где в Декларации зафиксирована идея особой заботы о детях ввиду их физической и умственной незрелости). Советский детский фонд имени В. И. Ленина, НИИ детства занимались вопросами, связанными с Конвенцией, когда она была еще лишь проектом195.

Четыре основных требования, по Е. М. Рыбинскому, которые должна обеспечить Конвенция: выживание, развитие, защита и активное участие ребенка в жизни общества. Конвенция — это документ актуального социально-­нравственного звучания; это правовой документ высокого международного стандарта (ребенок — самостоятельный субъект права, каждое государство должно привести свое национальное законодательство в соответствие с международными актами); это акт большого педагогического значения (уважение к ребенку — норма общечеловеческой культуры и норма права)196.

30 сентября 1990 года в Нью-­Йорке, в здании ООН состоялась Всемирная встреча на высшем уровне в интересах детей. Участвовали президенты и премьер-­министры 71 государства. СССР представляли Э. А. Шеварднадзе — министр иностранных дел, а также заместитель главы делегации — депутат Верховного Совета СССР, председатель правления Советского детского фонда А. А. Лиханов.

В сентябре 1991 года учрежден Российский детский фонд, а в октябре было принято решение о ликвидации Академии педагогических наук СССР. Поэтому с 13 августа 1992 года НИИ детства под руководством Е. М. Рыбинского функционировал при Российском детском фонде.

Глава 2.
ОРГАНИЗАЦИЯ АДМИНИСТРАТИВНО-­ПРАВОВОЙ ЗАЩИТЫ ДЕТСТВА В РОССИИ В ПЕРИОД ВТОРОЙ МИРОВОЙ ВОЙ­НЫ

2.1. Законодательство о защите детства в годы Второй мировой вой­ны

На всю Россию приходились 6824 родильные койки: 80% — в Великороссии, 15% — на Украине, 5% — Кавказ, Туркестан, Сибирь, Дальний Восток. В 12 губерниях и 464 уездных городах не было ни одной родильной койки, только 4,5% рожениц обеспечивались акушерской помощью, остальные прибегали к помощи бабок-­повитух и знахарей-­абортистов, вследствие чего миллионы деревенских женщин страдали женскими хроническими заболеваниями. Всего лишь 550 фабрично-­заводских яслей и 9 детских консультаций — таковы цифры, говорящие о ситуации с положением детей в царской России.

В ряде промышленных городов смертность младенцев на первом году жизни колебалась от 27,3 до 40%. И это были худшие показатели в Европе. Ко всему прочему — недоступность или полное отсутствие лечебной помощи детям, неорганизованность Государственного санитарного надзора, смертность от дизентерии, скарлатины, коклюша, от повальных оспенных эпидемий. Были необходимы особые государственные мероприятия по охране материнства и детства.

Делалось много для улучшения положения женщины в быту, для освобождения от материальных тягот, устарелого домашнего хозяйства — создавались многочисленные дома-коммуны, общественные столовые, прачечные, детские сады и ясли.

Декретом от 31 декабря 1917 года была создана «Коллегия по охране и обеспечению материнства и младенчества»1. Декрет от 31 января 1918 года расширил деятельность педагогов и врачей в этом направ­лении2.

4 января 1919 года был учрежден «Совет защиты детей», призывавший к поддержке и защите подрастающего поколения. В Кодексе законов о труде от декабря 1918 года говорилось об особых правах беременной и кормящей матери, запрещались сверхурочные ночные и тяжелые работы, по случаю родов вводились декретные отпуска, делались дополнительные перерывы в работе для кормления грудного ребенка3.

За 1918–1920-е годы принят ряд постановлений ВЦСПС, Наркомтруда, Наркомпрода, Наркомздрава, Наркомсобеса, в том числе «Декларация прав беременной», где были предусмотрены дополнительные права беременной и кормящей женщины: право на госпособие, преимущества на работу вблизи местожительства, определение детей в ясли, запрещение увольнения беременных, находящихся в декретном отпуске, право на очередную выдачу продовольственных продуктов, проездных билетов, справок и т. п.

Однако еще не были устранены многие тяжелые семейно-­бытовые условия и жизненные обстоятельства, толкавшие женщину на искусственное прерывание беременности (аборт). Предстояло бороться и с абортами, и с подкидыванием детей, и с детской беспризорностью. На повестке дня встал вопрос о создании социально-­бытовых учреждений — детских яслей, молочных кухонь, столовых, комнат на предприятиях для кормления младенцев, женских консультаций, домов матери и ребенка для приютных рожениц, домов младенца для подкидышей, трудовых общежитий для матерей-­одиночек.

К 1930 году после окончательной ликвидации безработицы полностью была свернута сеть трудовых общежитий для беспризорных матерей. Соответственно сократилось число грудных детей, оставшихся без матерей. Расширялось родовспоможение: число родильных коек почти утроилось, в два раза возросла акушерская помощь на дому, но все еще квалифицированное медицинское обслуживание рожениц достигало в деревнях лишь 12–15%, в городах — 80%.

В дальнейшем решению проблем способствовали индустриализация и коллективизация, активно вовлекшие женщину в общественную жизнь страны и таким образом в решение своих собственных проблем. Росла культура деревни, а вместе с ней — культура женщин-­колхозниц, женщин-­активисток в области общественно-­организаторской работы. Об этом говорилось на I Всесоюзном съезде колхозников-­ударников в 1939 году.

27 июля 1936 года было принято постановление ЦИК и СНК СССР о запрещении абортов4, что вызвано широкое обсуждение этой проблемы в обществе. Число акушерок увеличилось в 15 раз в городах и более чем в 40 раз в сельских местностях, к 1941 году число яслей возросло более чем в тысячу раз в городах, а в селе достигло 300 тысяч мест. Детских и женских консультаций к 1941 году было уже около 3,5 тысячи в городах СССР, а в сельских местностях — 2304. Патронаж детей и беременных на дому, детские молочные кухни и пищевые станции, дома отдыха и санатории для матери и ребенка, детские сады и площадки стали нормой жизни (табл. 1).

Таблица 1

Рост учрежденческой помощи

Виды учрежденческой помощи	1913 г.	1928 г.	1932 г.	1938 г.	1941 г.
Женские и детские консультации	9	2151	3288	4858	> 5800
Места в сезонных яслях (тыс.)	10,6	195,0	3929,1	3424,3	4045
Койки в родильных домах	6824	27 338	48 657	134 803	141 800

К 1941 году работали 10 335 врачей-­педиатров, 7500 врачей-­акушеров-гинекологов, 42 500 акушерок-­фельдшериц; в медвузах насчитывалось 16 педиатрических факультетов, в 23 научно-­исследовательских институтах — 917 научных работников.

За период с 1936 (со времени постановления ЦИК и СНК СССР от 27 ноября 1936 года) по 1941 год выданы пособия многодетным матерям на общую сумму свыше 4 миллиардов руб­лей5. На VIII сессии Верховного Совета СССР тогдашний наркомздрав СССР т. Митерев заявил:

«Для улучшения медицинской помощи детям в 1941 году. Наркомздрав намечает дальнейшее расширение сети консультаций, яслей, молочных кухонь. Особое внимание уделяется организации патронажа детей, т. е. установление такого порядка, при котором дети с первых дней рождения находились бы под постоянным наблюдением врачей и медицинских сестер в консультациях и на дому. В 1940 году у нас было 15 200 патронажных сестер, а в 1941 году число их увеличивается до 30 тысяч»6.

Детская смертность в это время снизилась более чем в два раза, материнская — в 2–2,5 раза. В 2,5 раза снизились женские заболевания, вдвое за 25 лет — общая смертность в СССР, в результате чего произошел огромный естественный прирост населения нашей страны. По сравнению с 1920 годом оно увеличилось на 35 миллионов 900 тысяч и на 17 января 1939 года составило 170 миллионов 126 тысяч (по данным Всесоюзной переписи населения).

В это время в Германии с 1933 года действовал Закон об охране чистоты немецкой расы посредством насильственной стерилизации и кастрации. Более 2 миллионов мужчин и женщин за 1939–1941 годы таким путем были искалечены на всю жизнь. Началось и массовое умерщвление неполноценных детей. Детоубийство, по мысли Гитлера, должно было привести к укреплению расы. Были также созданы «отборные пункты» с отборным составом мужчин, имеющих право на одновременные половые связи с 10 женщинами. Они должны были возродить и увеличить немецкую расу на будущих оккупированных территориях.

Уже в мае-июне 1940 года Франция была молниеносно завоевана. Несостоятельными оказались обещания мужского населения Франции защитить женщин и детей, звучавшие в знаменитой «Марсельезе», «лишь только враг придет к порогу убить наших сыновей и жен»7. Это было и военное поражение, и настоящая катастрофа, и травма для всех французов. 20% населения вынуждены были бежать на юг страны от наступающей немецкой армии. Многие семьи оказались без кормильцев, так как мужчины находились в разбитой отступающей армии. С лета 1940 года, по сути, уже не было сражений, не было бомбардировок. Началась оккупация территорий, которая до начала 1943 года обернулась для Франции принудительным сосуществованием с немецкими завоевателями. Перспективы были далеко не ясны. Поведение офицеров и солдат немецкой армии казалось корректным. Репрессии сознательно ограничивались пропагандой. Кроме зданий, занятых оккупационными властями под различные службы (казармы, лицеи, больницы), заселению подверглись и частные дома. Оккупанты предлагали мужчинам и женщинам рабочие места и большое жалованье. Тысячи женщин остались без мужей, которые были захвачены в плен. В экономике произошел резкий спад, ощущался дефицит производственных товаров при низкой заработной плате. Курс немецкой рейхсмарки по отношению к франку был раздут. Оккупант превратился и в клиента, и в соседа. «Навязанная близость» перерастала в деловые, соседские, дружеские и любовные отношения. Число немецких солдат колебалось от 400 тысяч до 1 миллиона, в то время как в стране недосчитывалось около 2 миллионов взрослых мужчин, которые добровольно или по принуждению были высланы на работы в Германию. Франция превратилась в страну без настоящих мужчин, а оставшиеся оказались в статусе побежденных, а не победителей, как их отцы в 1914–1918 годах.

Между французскими женщинами и немецкими солдатами быстро возникли интимные отношения, наблюдался бурный рост подпольной проституции. Отношения с оккупантами позволяли женщинам лучше справляться с финансовыми трудностями. Но случалась и настоящая любовь. Возник личностный аспект в отношениях между оккупантами и оккупированными, который позволял забыть о вой­не, о напряженном времени, обстоятельствах и возникшей ситуации.

Стремление к обольщению, желание нравиться вне зависимости от статуса и национальности становилось очевидным. Очевидны были и последствия этих отношений — они приобретали повсеместный характер, что вызывало глубокую озабоченность властей и населения.

Нацистские же власти, считавшие французов выродившейся расой, опасавшиеся к тому же появления у солдат вермахта венерических заболеваний, пытались контролировать их сексуальную жизнь. Допускавшаяся проституция контролировалась вдвой­не: и со стороны французской полиции, и немецких санитарных служб.

Для правительства Виши политическое и экономическое сотрудничество с Германией было вдвой­не проблематичным.

В отношении женщин использовались расхожие стереотипы, говорилось, что «эти ветреницы и мотовки отвратили мужчин от выполнения супружеского долга». Призывы властей обращались в сторону приверженности нравственным принципам.

Правительство обещало скорое возвращение французов из плена, защиту их семей вследствие отсутствия мужей и отцов, обвиняя при этом режим Виши. Незамужние девушки и жены военнопленных часто вступали в связь с солдатами и офицерами немецкой армии, при этом был установлен контроль над француженками, который совершенно не затрагивал их немецких «любовников».

Почти то же происходило и с французскими военнопленными — при частых контактах с гражданским населением как на работе, так и дома завязывались романы с немками, несмотря на предусмотренную за это смертную казнь. Военнопленные из Франции (в отличие от поляков и русских) ни во время вой­ны, ни после возвращения в 1945 году не получали никакого наказания за отношения с немками8. Детей, рождавшихся от этих связей, назвали «дети врага»9. Первые из них стали рождаться весной 1941 года. Им были посвящены статьи в прессе на английском языке10 и дискуссии на высоком государственном уровне. Родившихся на севере и востоке Франции нацисты по отношению к себе были готовы признать расой ниже.

Осенью 1942 года таких детей уже было 50–70 тысяч, а весной 1943 года — 85 тысяч. Однако ни Германия, ни Франция не принимали никаких конкретных мер в отношении этих детей. Определение их судеб откладывалось до окончания вой­ны.

Возникала очередная проблема: родив ребенка, оставить его себе или сдать в приют. Тайна зачатия была определена с декабря 1941 года. Ребенок записывался «под фамилией Икс». Только год рождения вызывал некоторые подозрения. Дети не знали, кто был их отец: немец или француз, — воспитывались они в приемных семьях. В глубине сознания родившихся и переживших вой­ну, а также трудные времена, мучения и тяготы, неприязнь со стороны окружающих отложилось, что они «дети боша», потомство врага. Они рано начали понимать позор своего происхождения, и это оставалось с ними на долгие годы.

Звучали оскорбления в адрес женщин в очередях перед пустыми магазинами, в анонимных письмах, в надписях на стенах домов, в черных списках, публикуемых прессой движения Сопротивления. Все это не могло никак повлиять на ход вой­ны, но символизировало одно: тела французских женщин, как и сама Франция, не должны были покориться врагу.

Вся злоба и ненависть легли на плечи этих женщин и их детей. Освобождение французской территории началось 6 июня 1944 года после высадки союзников в Нормандии. Аресты коллаборационистов проходили повсеместно. Вскоре это распространилось и на юг Франции. Освобождение страны сопровождалось чистками и насилием повсюду по мере захвата власти движением Сопротивления. Арестовывали подозреваемых в коллаборационизме везде: от деревушек до больших городов.

Празднование пришедшей свободы ощущалось в широкой активности прежде пассивных масс, которая рождала насилие за насилием, мстя за прошлое.

Репрессии также организовывали сами власти, подвергая такому наказанию около 20 тысяч женщин.

Процедура сбривания волос приобрела национальный характер, что предполагало вернуть Франции не только свободу, но и достоинство.

Разбитого, плененного «рогатого» солдата в 1944 году заменил несгибаемый и вновь обретающий мужественность победитель.

Со временем обстановка в стране начала нормализоваться. Чистки коллаборационистов сменились судебными и гражданскими делами для их разбирательств, «внесудебные наказания» уменьшились.

В течение 1944–1948 годов это преследование полностью не прекратилось. Однако имели место снисходительность судов и одновременно серия самосудов, нападений на тюрьмы с коллаборационистами с целью выкрасть их и казнить.

Сбривание волос становилось более редким явлением. В конце вой­ны прошла вторая волна расправ. Многих женщин обривали повторно. Это совпало с возвращением фронтовиков-­пленных из Германии, которые требовали расправы над неверными женами.

Новая администрация Французской Республики к подобным акциям относилась с неодобрением, считая их не просто акциями, а неподобающими выходками — приоритеты к этому времени уже изменились. Тяжелое послевоенное время, его проблемы брали верх над стремлением провести глубокую чистку французского общества.

С лета 1945 года количество актов насилия резко снизилось: и против конкретных людей, и против имущества. Иногда, однако, взрывали дома и лавки людей с репутацией коллаборационистов, раздавались и пулеметные очереди. Лишь с наступлением зимы 1945–1946 годов закончился период перехода от вой­ны к миру, а вместе с ним и внесудебные насильственные чистки. В феврале-­марте 1946 года они уже проходили незаметно.

Хотя вой­на для франко-­германских детей закончилась, проблемы остались. Назовем их проблемами детей во Франции от браков с немцами или французов с немками.

Министерство по делам депортированных и беженцев выпустило брошюру, один из пунктов которой гласил: «Если плененный муж имеет достаточно благородную натуру, чтобы принять чужого ребенка в свою семью, его жена, а она может судить об этом лучше ­кого-либо другого, постарается объявить ему об этом событии в подходящий момент и в форме, наиболее приемлемой для его характера. Такая семья должна быть окружена всяческой заботой и помощью как моральной, так и материальной».

Некоторые семьи воссоединились, когда немецкие солдаты были уже в плену, или после вой­ны и поселились либо во Франции, либо в Германии.

В марте 1945 года Военным министерством Франции было вынесено решение о возможности заключения браков между француженками и немецкими военнопленными. Международный Красный Крест не одобрил это решение. Лишь с марта 1947 года стали выдаваться такие разрешения, когда некоторые семейные союзы уже имели приличный стаж.

Реальной проблемой были дети, родившиеся в результате изнасилований, совершенных немецкими солдатами. Было предложено считать таких детей военными сиротами.

Была надежда, что дети, родившиеся в Германии от пленного француза и немки, в будущем смогут интегрироваться во французское общество.

Охрана материнства и детства во время
Великой Отечественной вой­ны

В апреле 1942 года в ноте наркоминдел т. Молотов заявлял: «Немецко-­фашистское командование не только допускает, но прямо предписывает убийство женщин и детей».

За время осады Ленинграда свыше 150 учреждений охраны материнства и раннего детства подверглись бомбардировкам и артиллерийским обстрелам. И все же благодаря самоотверженной работе персонала и своевременно принятым мерам жертвы среди детей были единичными. В мировую вой­ну 1914–1917 годов детская смертность увеличилась почти на 30%, а в первый год Великой Отечественной вой­ны незначительное ее повышение было быстро снижено, и к 1943 году удалось добиться ее уменьшения почти в 1,5 раза по сравнению со смертностью в 1940 году. Это стало результатом чрезвычайных государственных мероприятий в области защиты детей от опасности воздушных нападений, своевременной эвакуации матерей с младенцами в тыловые районы, усиления противоэпидемической борьбы и лечебно-­профилактической помощи детям, беременным и кормящим матерям. Особыми решениями Совнаркома СССР были созданы наиболее благоприятные условия содержания учреждений охраны материнства и детства: выделены дополнительные продовольственные фонды, организованы столовые усиленного питания для ослабленных детей, в школах раздавали детям самое необходимое в виде пайков, торговые организации снабжали молочными продуктами в первую очередь детей. Здравоохранение с его медицинским санитарным обслуживанием пришло на предприятия, где женщины работали вместо мужей и братьев — фронтовиков. Вот цифры по РСФСР, приведенные в докладе Л. Ф. Третьякова «Об улучшении медико-­санитарного обслуживания населения»11.

В городах СССР открыто новых детских яслей — 1450, количество мест увеличилось на 126 тысяч, вновь организованы 156 консультаций, 260 молочных кухонь, отпущены 125 миллионов порций детского питания, что в полтора раза больше, чем в 1941 году, количество коек в домах ребенка для детей-­сирот увеличилось вдвое, число детских коек в больницах выросло на 11,5%, в колхозных сезонных яслях в 1943 году пребывали свыше 2 миллионов детей (против 1 400 000 детей в 1940 г.), городские районные врачи-­педиатры работали в 2077 городах и районах, в пионерлагерях и на оздоровительных площадках побывали свыше 800 000 детей, вывозились на дачи 100 000 детей, питались в столовых 277 500 детей и т. д.

Смертность детей в возрасте до года в первом полугодии 1943 года по сравнению с тем же периодом 1942 года снизилась на 38,7%, заболеваемость инфекционными болезнями: корью — в 6 раз, скарлатиной — в 3 раза по сравнению с 1941 годом.

Также за первые три дня вой­ны из города-­фронта Ленинграда эвакуированы 213 000 ребят, в том числе 14 000 детей ясельного возраста. После снятия блокады Ленинграда осуществлен массовый вывоз детей на дачи, в лагеря, в загородные ясли. На Кировских островах были открыты дома отдыха для беременных и для матерей с ребенком. С 1943 года почти прекратилось подкидывание детей, которое очень часто наблюдалось во время блокады.

В Ленинграде в июне 1944 года по сравнению с январем 1943 года увеличилась рождаемость в 7,5 раза.

Новый Указ Президиума Верховного Совета СССР от 8 июля 1944 года открыл новый исторический этап в борьбе советского государства за прочную семью и был направлен на повышение многодетности и усиление охраны материнства и детства, устанавливал повышенные льготы для беременных женщин и матерей, дополнительные меры по охране их труда.

Приложения к Указу рассматривали вопросы о порядке назначения и выплат государственных пособий и предоставления льгот беременным женщинам, многодетным и одиноким матерям.

Содержание работы Н. Д. Нюрина «Забота советского государства о матери и ребенке» на первый план выдвигает Указ Президиума Верховного СССР от 8 июля 1944 г. «Об увеличении государственной помощи беременным женщинам, многодетным и одиноким матерям, усилении охраны материнства и детства, об установлении почетного звания «Мать-героиня» и учреждении ордена «Материнская слава» и медали «Медаль материнства». В свете Указа рассматривались вопросы охраны материнства и детства во время Великой Отечественной вой­ны и после ее окончания.

Главными среди них были поощрение многодетности и дальнейшие меры по усилению охраны материнства и детства, в частности рост государственной помощи многодетным и одиноким матерям, имеющим мужа и вдовам, которая определялась увеличением единовременных и ежемесячных выплат (табл. 2).

Таблица 2

Материальные выплаты при рождении ребенка

Кол-во детей	Единовременная выплата, руб.	Ежемесячная выплата, руб.
От двух	400	—
Трех	1300	80
Четырех	1700	120
Пяти	2000	140
Шести	2500	200
Семи	2500	200
Восьми	3500	250
Девяти	3500	250
Десяти	5000	300

Пособие выплачивалось начиная со второго года рождения ребенка до достижения им пятилетнего возраста. При этом матери, имеющие ко дню выхода Указа семь и более детей, сохраняли право на получение пособия по многодетности в порядке и размерах, установленных ЦИК и СНК СССР от 27 июня 1936 г.: на седьмого, восьмого, девятого и десятого ребенка — по две тысячи руб­лей ежегодно в течение пяти лет со дня рождения ребенка, а на одиннадцатого и каждого следующего — пять тысяч руб­лей единовременно и ежегодно по три тысячи руб­лей в течение четырех лет начиная со второго года после рождения ребенка.

Было установлено государственное пособие одиноким матерям (не состоящим в браке) на содержание и воспитание детей, родившихся после издания данного Указа (до достижения ими двенадцатилетнего возраста). При вступлении одинокой матери в брак пособие сохранялось. У разведенных матерей алименты на детей, родившихся до издания указа, сохранялись, но при этом пособие они не получали.

У одинокой матери, пожелавшей поместить своего ребенка на воспитание в детское учреждение, оставалась уверенность в полном государственном обеспечении, а также и право забрать ребенка из учреждения на домашнее воспитание.

Был увеличен и размер единовременного пособия от 45 до 120 руб­лей. Например, на эту сумму она могла приобрести у службы социального страхования комплект белья для новорожденного.

Глава II Указа свидетельствовала об увеличении льгот для беременных женщин, матерей и о мерах по расширению сети учреждений охраны материнства и детства: отпуск по беременности и родам работницам и женщинам-­служащим был увеличен с 63 до 77 календарных дней — 35 календарных дней до родов и 42 календарных дня после родов — с выдачей пособия за государственный счет в ранее установленных размерах. В случае рождения двой­ни или аномальных родов предоставлялся отпуск продолжительностью 56 календарных дней. Запрещались сверхурочные работы для беременных (с четырех месяцев беременности) и имеющих грудных детей.

Вдвое были увеличены нормы дополнительного продовольственного пайка беременным (с шестого месяца беременности) и кормящим матерям (в течение четырех месяцев кормления). На предприятиях и в учреждениях при наличии подсобных хозяйств руководители были обязаны оказывать помощь женщинам дополнительно, выдавая им продукты. Родители оплачивали только 50% содержания детей в детских садах и яслях.

Совету народных комиссаров была поручена организация (дополнительная по республикам и областям) домов матери и ребенка, специальных домов отдыха для нуждающихся беременных женщин-­одиночек и для ослабленных кормящих матерей с использованием труда отдыхающих на посильных работах; расширялись сети детских консультаций и молочных кухонь, яслей, вечерних групп при детских садах, родовспомогательных учреждений в районах, освобожденных от немецких захватчиков; была предложена обязательная организация на предприятиях и в учреждениях, где применялся женский труд, детских яслей, детских садов, комнат для кормления грудных детей и комнат личной гигиены женщин; в проектах промышленного строительства предусматривались меры по организации различного рода детских учреждений по обслуживанию детей, нуждающихся работниц и служащих определенного предприятия; значительно расширялось производство детской одежды, обуви, предметов детской гигиены и санитарии, увеличивалась сеть пошивочных мастерских детской одежды, расширялись сети магазинов матери и ребенка.

Глава III Указа учреждала медаль Материнства (5 детей — медаль II степени, шесть — I степени) (рис. 36) и орден «Материнская слава» (рис. 37) (7 детей — орден III степени; 8 — II степени; 9 — I степени), а также почетное звание «Мать-героиня» (рис. 38). При награждении матерей учитывались погибшие дети и пропавшие без вести на фронтах ВОВ.

Рис. 36. Медаль «Медаль материнства»
Нюрин Н. Д. Забота Советского государства о матери и ребенке. С. 32.

Рис. 37. Орден «Материнская слава»
Нюрин Н. Д. Забота Советского государства оbматери и ребенке. С. 31.

Рис. 38. Орден к Почетному званию «Мать-героиня»
Нюрин Н. Д. Забота Советского государства оbматери и ребенке. С. 30.

В главе IV Указа, которая называлась «О налоге на холостяков, одиноких и малосемейных граждан СССР», были внесены изменения в Указ Президиума Верховного Совета СССР от 21 ноября 1941 года «О налоге на холостяков, одиноких и бездетных граждан СССР». Он (этот закон) получил известное название «подоходный налог за бездетность»: при отсутствии детей семья платила 6% от дохода, при наличии одного ребенка — 1%, при наличии двух детей — 0,5%. От налога освобождались военнослужащие рядового, сержантского и старшинского состава, военнослужащие офицерского состава, входящие в действующую армию и действующий флот, а также жены военнослужащих, матери, потерявшие детей на фронтах ВОВ, учащихся средних и высших учебных заведений (мужчин и женщин в возрасте до 25 лет), а также инвалидов I и II групп.

В соответствии с главой V «Об изменениях в законах о браке, семье и опеке» было решено делать в паспортах обязательную запись с указанием фамилии, имени, отчества, года рождения супруга, места и времени регистрации брака, а также делать отметку о разводе через суд. Судебные разбирательства предполагали прежде всего защиту интересов детей. Уголовное законодательство привлекало к ответственности виновных в незаконном производстве абортов, в унижении и оскорблении достоинства женщины-­матери, в злостной невыплате алиментов на содержание детей. Были внесены изменения в постановления ЦИК и СНК от 27 июня 1936 года, от ноября 1936 года и СНК СССР ВКП(б) и ВЦСП от 28 декабря 1938 года, касающиеся уже названных вопросов нового Указа от 8 июля 1944 года.

Указ вступил в силу, когда шел четвертый год вой­ны, когда Красная Армия завершала свой доблестный путь полного изгнания немецких захватчиков. Новый документ предусматривал разностороннюю государственную помощь советской семье во время вой­ны и после ее завершения, когда надо было решать множество проблем, связанных с огромным уроном, который был получен в результате масштабных военных событий 1941–1945 годов.12 При этом Закон вознес на вершину всенародной славы советскую женщину-мать и был встречен с огромным патриотическим энтузиазмом.

2.2. Забота о детях и ее выражение в системе государственных органов в сфере административно-­правовой защиты

В ходе написания монографии захотелось поговорить с живым человеком, пережившим тяжелейшее время Великой Отечественной вой­ны. Такой человек нашелся в лице моего доброго друга — заслуженного учителя России Г. Л. Оськиной, которой исполнилось 85 лет. Она родилась в 1937 году, а в школу, в 1-й класс, пошла в 1944 году. Вот небольшой отрывок из ее рассказа:

«Не было недели, чтобы несколько раз в определенные дни не приносили в класс на подносах черный хлеб, казавшийся волшебным, пахнущий пекарней, хотя определенно мокрый, недопеченный или «жидкий», как я теперь понимаю, от него шел легкий пар, и очень хотелось отломить кусочек, — остальное хотелось взять домой — вклад на семейный стол (об этом мы всегда помнили); не было недели, чтобы таким же чудным образом не появлялись тогдашние конфеты-­подушечки, розового цвета, слипшиеся в один кусок, но такие ароматные, вкусные, отчего набегала слюна…

Одну подушечку отщипывала, остальное уносила домой… Не было недели, чтобы не появлялись в классе люди в белых халатах (врачи, медсестры) и не выстраивалась очередь на уколы, и не звучал вопрос-­призыв: «Ну, кто первый?» И я обычно шла первая. Медленно проходили медсестры по рядам класса, осматривая наши головы и волосы и совершая процедуру, называвшуюся незнакомым словом «пирке».

Таким образом, в одном маленьком классе школы поселка Сходня Московской области периодически выполнялись распоряжения разных наркоматов (министерств): продовольственных товаров, здравоохранения при безусловном и непременном присутствии и руководстве Минпроса (Наркомата просвещения).

Это запомнилось мне на всю жизнь. Государство учило, воспитывало, заботилось, лечило, кормило по мере возможности, вселяло оптимизм, словом, старалось изо всех сил, помогая выжить, справиться с неимоверными трудностями.

Не было при этом и дня, когда бы не звучала черная тарелка репродуктора, висевшая на стене класса и включаемая в нужный момент нашей милой учительницей М. В. Моисеевой, и голосом Левитана сообщалось о неудачах и победах Красной Армии, ведь на дворе была Великая Отечественная вой­на».

Административно-­правовая защита детства времен ВОВ, о которой было упомянуто в приведенном рассказе, будет детально проанализирована в данной монографии.

Понятно, что государственное руководство работой школы и учительства в годы вой­ны должно было перестроиться. Это выразилось в политике всеобуча в условиях военного времени. «Как бы мы ни были поглощены вой­ной, — забота о детях остается одной из главных задач. Мы должны учить всех детей, учить хорошо, несмотря на сложность военного времени»13, — писала газета «Правда» 24 марта 1942 года. В начале июля 1941 года к учащимся страны обратился комиссар просвещения РСФСР В. П. Потемкин, изложив программу действий школы в условиях вой­ны14.

Задачи борьбы советского народа в ВОВ были обозначены в ряде документов партии и правительства уже 22 июня 1941 года15. Особое значение в реализации школьной политики отводилось деятельности Наркомпросов РСФСР, союзных и автономных республик. Речь шла об организации учебно-­воспитательного процесса и всеобуча, разработке программ и учебников, новых инструкций об организации учета детей и строго контроля за осуществлением всеобщего начального обучения. Тяжесть этой работы легла на учителей. Свою роль сыграли профсоюзы и комсомол. Реорганизация затронула школьное строительство, шефства над школами, подготовку к новому учебному году, материально-­бытовое положение учителей, повышение идейно-­политического и профессионального уровня педагогов, развитие их общественной активности, охрану жизни и здоровья детей, подготовку подростков к труду и обороне. Первый этап реформирования прошел в 1941–1942 годах, на втором этапе (1943–1944 годы) внимание уделялось повышению качества учебно-­воспитательной работы. Были трудности в реализации программы всеобщего обязательного образования, вызванные эвакуацией крупных предприятий и работающих на них семей, непосещением школ из-за их удаленности и другими причинами. Стали создаваться продовольственные и вещевые фонды всеобуча. Психологический надлом начального периода вой­ны, растерянность населения повлияли на факт непосещения детьми школы, а также вызвали другие причины, тормозящие реализацию этой программы, среди которых необеспеченность учебниками, школьными принадлежностями, отсутствие помощи отстающим, слабость методической работы, формализм в организации соцсоревнования по вопросам учебно-­воспитательной работы (оно впоследствии было отменено). Озадачило и введение выпускных экзаменов для 4-х, 7-х классов и на аттестат зрелости в 10-х, контроль за переводом учащихся 5-х, 6-х, 8-х и 9-х классов, введение 5-балльной системы оценки успеваемости, усиление инспекторских проверок школ (2 раза в месяц). 21 июня 1944 года принято постановление Совета народных комиссаров СССР «О мероприятиях по улучшению качества образования».

Было введено обучение с 7-летнего возраста, и численность учащихся к 1944 году в стране выросла на 2 млн человек. Установилась тесная связь школы с детскими садами.

В 1943 году в крупных городах ввели раздельное обучение мальчиков и девочек. В связи с этим возникли свои трудности. В ряде мужских школ дисциплина была неудовлетворительной, слаба была постановка военно-­физкультурной работы.

Спустя 11 лет раздельное обучение в стране было отменено. Максимальный охват детей всеобучем был порою невозможен из-за недостатка помещений — часть школьных зданий использовалась под госпитали, военно-­учебные пункты, казармы и другие объекты военного значения. Долго сохранялся 3-сменный режим обучения — вплоть до 1944/45 учебного года. В некоторых школах было недостаточное освещение. Не хватало канцелярских принадлежностей. Детей часто использовали на уборке урожая, иногда не отпускали в школу из-за необходимости ведения домашнего хозяйства.

Отсутствие преподавателей с высшим образованием и небольшое число учащихся способствовали реорганизации в первые военные годы средних школ в семилетние. Тем не менее на протяжении всей вой­ны финансирование нужд просвещения было приоритетным: в 1941 году — 15,5 млрд, в 1944 году — 20,4, в 1945 году — 28,6. В 1940 году финансирование было в два раза меньше16.

3 октября 1942 года было принято постановление СНК РСФСР об организации школьных буфетов и обеспечения их овощами и молочными продуктами. В 1941/42 учебном году принимались меры к организации горячего питания, бесплатных обедов в сельских школах, детских домах, которым оказывали помощь колхозы. Создавались пришкольные участки с огородными культурами, что улучшало ситуацию с питанием. Ценность детского труда на участках имела большое воспитательно-­образовательное значение.

Повсеместно было налажено медицинское обслуживание школьников, установлен санитарный надзор за школами.

Предприятия, колхозы, комсомол, учителя, родители и сами учащиеся готовили школы к новому учебному году.

Но материально-­техническое обеспечение школ ухудшалось, сокращалось производство наглядных пособий, так как уменьшилось финансирование на их приобретение. Приказ народного комиссара просвещения № 162 от 29 апреля 1945 года «Об инспектировании школ» способствовал улучшению работы педагогических коллективов.

Всеобуч продолжал охватывать и неграмотное, и малограмотное население страны.

Реформа укрепила материально-­техническую базу школы, подняла уровень общеобразовательной подготовки.

Эвакуация детей блокадного Ленинграда, например, в регион Верхнего Поволжья потребовала перестройки деятельности школ и детских садов. Возникли проблемы социальной адаптации и реабилитации детей и подростков. Цели и задачи всеобуча в 1941–1945 годах были скорректированы, замедлились темпы его реализации. Но программа не была отменена и осуществлялась и далее на протяжении всех военных лет.

Серьезной проблемой в годы вой­ны были обеспечение школ и других учреждений народного образования педагогическими кадрами, повышение профессионального уровня учительства. Число учителей с началом вой­ны значительно сократилось (призыв и массовое добровольное вступление в армию). В Москве с конца 1941 года по июль 1942 года в РККА были призваны 1873 педагога, добровольно вступили в ряды народного ополчения 2300 человек. Многие отбыли в эвакуацию, перешли на другую работу. Возрастало число детских домов и интернатов. Надо было укрепить их опытными педагогами… К началу 1945/46 учебного года штат учителей сократился в школах РСФСР по отношению к 1940/41 учебному году на 84,9 тысячи человек17.

Уровень преподавания учебных дисциплин был слишком низок. В ноябре 1942 года Наркомпрос РСФСР издал приказ «О повышении квалификации кадров народного образования»18. Институтам усовершенствования предписывалось разработать типовые задания учителям разных специальностей и разного уровня подготовки, организовать необходимые консультации с помощью опытных педагогов школ по всем дисциплинам. 8 сентября 1943 года вышло постановление СНК РСФСР «О приеме 7-летнего возраста в школы»19. Нехватка педагогов влекла за собой совместительство, увеличение учительской нагрузки. Была высока потребность в учителях начальных классов. Однако уровень их подготовки при выпуске из педвузов, техникумов и педучилищ был невысоким. Положение спасали и исправляли педагоги-­пенсионеры, а также возврат в школу учителей, работающих не по специальности. Недостаток в кадрах сохранился и в первый послевоенный год.

Началась работа по обеспечению школ и детских домов кадрами военруков и учителей физкультуры, с соответствующей их переподготовкой: создавались военно-­учебные пункты всеобуча, тиры, стадионы и лыжные станции. Командирскую учебу с военруками и преподавателями военного дела вели высокоподготовленные военные специалисты и командиры запаса, командно-­начальствующий состав воинских частей на местах. По 20-часовой программе готовились лыжники, возглавившие впоследствии лыжные секции в школах. Труднее было с кадрами военруков.

До 1 сентября 1941 года вернули в школы всех учителей, работающих не по специальности. Категорически запрещалось принимать демобилизованных учителей для работы в промышленности. Но недостаток в кадрах ощущался. Была проведена и реорганизация высших учебных заведений. Сравним цифры: до вой­ны существовали 12 университетов, 71 педвуз и 148 учительских институтов при них, 33 самостоятельных учительских института, 3 института иностранных языков, а в 1942/43 учебном году в СССР насчитывались уже 446 вузов, 139 педагогических и учительских институтов. 60 вузов было закрыто. Значительно уменьшился профессорско-­преподавательский состав: от 11884 до 1610 чел. в 1941 году, остались 455 профессоров, 1255 доцентов и 2221 преподаватель и ассистент20.

Постановлением Комиссии при Совнаркоме Союза СССР от 11 февраля 1942 года определенному контингенту военнообязанных запаса системы высшей школы предоставлялись отсрочки от призыва. Укреплялись институты усовершенствования учителей. Свою благую роль выполнили на этом этапе учительские институты, а 9 февраля 1943 года вышел приказ Наркомпроса РСФСР «Об укреплении руководящего и преподавательского состава педучилищ». Было улучшено их финансирование, создавались заочные отделения, которые реализовывали свой статус на основе постановления от 28 декабря 1943 года СНК РСФСР «О мероприятиях по улучшению системы заочного обучения»21, организовывались библиотеки-­передвижки и консультационные пункты. Разрабатывались меры по оказанию помощи учителю-­заочнику.

Снабжение учителей одеждой, обувью, питанием регулировалось постановлением ЦК ВКП(б) «О преподавательских кадрах для начальной, неполной средней школы и средней школы РСФСР»22.

Уделялось огромное внимание вопросам культурно-­бытовых нужд и материального обеспечения учительств, снабжению их одеждой, обувью, питанием, хлебом. Молодым специалистам предоставлялись квартиры, обеспечивали их топливом и освещением, делали ремонты квартир всех нуждающихся учителей. Хотя организовывались месячники помощи, не везде все было гладко. В 1934 году на 40–50% повысили заработную плату. Виновные в задержке выплат наказывались. И это было в течение всего военного времени. Многие учителя были заняты в лекторской работе. Студентам педвузов оплачивали путевки в дома отдыха. Учителя не были забыты на заслуженном отдыхе; инвалиды Отечественной вой­ны были в центре внимания. 14 ноября 1943 года Совнарком РСФСР утвердил положение о нагрудном значке «Отличник народного просвещения»23.

Процесс обеспечения школ кадрами и повышения уровня профессиональной подготовки и переподготовки находился под пристальным вниманием руководящих кадров. Но были и существенные недостатки: неравномерность распределения кадров, их нехватка в отдаленных районах, злоупотребление учительскими кадрами на сельхозработах и общественно-­оборонительных работах. Не всегда учитывались нужды педучилищ. Стимулы морального поощрения не всегда доходили до адресатов (благодарности, денежные премии и т. д.; имел место административный нажим, выговоры различного уровня). Вслед за задачами обеспечения нужд фронта вставали различные вопросы и проблемы детства, учительства, укрепления их социального статуса, а также снабжения товарами первой необходимости и т. д.

В военные годы усиливалась роль школы в социокультурной жизни страны. Это выражалось в усилении идейно-­политической направленности учебно-­воспитательного процесса, патриотического воспитания и идеологической работы среди тружеников тыла. В начале вой­ны среди населения преобладали растерянность, панические настроения, стремление уехать в эвакуацию. На фоне заявлений фашистских захватчиков такие настроения были тем более негативны. Пропаганда продвигающихся в глубь советской территории немцев обвиняла большевиков в тирании. С целью пресечения слухов проводились проверки городских и районных отделов народного образования, их деятельности оказывалось должное внимание, использовалась форма собраний с разъяснениями ситуаций, осуществлялся последовательный контроль. Руководство на местах прислушивалось к нуждам учительства, вырабатывало конкретные мероприятия по усилению идейно-­политической направленности обучения и воспитания как самих учителей, так и детей и подростков, студентов, педагогов-­коммунистов, родителей учащихся. В центре внимания были пропагандистская и военно-­патриотическая работа.

Средствами воздействия на людей стали листовки, открытки, фотоальбомы и плакаты, вестники различных редакций ТАСС для московских и областных газет, для Политического управления РККА и для газет освобожденных районов, для фронтовых и молодежных газет, материалы Радиокомитета, Совинформбюро и Осоавиахима, Всеславянского комитета (информационно-­пропагандистский центр славянского движения в годы вой­ны), организующего всеславянские митинги через Радиокомитет. Среди вопросов митингующих — общность славянских народов в борьбе против захватнической политики Германии, роль русского народа во Второй мировой вой­не в борьбе за свободу, роль дружбы славянских народов в обеспечении их свободы и государственной независимости24.

Военно-­патриотическое воспитание осуществлялось в школе в процессе обучения, внеклассной и внешкольной работы, общественно-­политической деятельности, на уроках и во всей учебно-­воспи­та­тельной деятельности. Выбор формы воспитания у учительства был свободен, методические приемы и технологии были различны, но государственный курс на идеологизацию был безальтернативным и жестким. Учебный материал сочетался с современностью, с обстоятельствами времени, с событиями ВОВ. Так в обучении и воспитании школьников главенствовал патриотический характер.

Тема ВОВ была введена в учебники истории для 10 класса. Одновременно акцентировалось внимание на героическом прошлом нашего народа, его борьбе с иноземными захватчиками; увеличилось количество часов на темы «Русско-­японская вой­на», «Борьба за завершение строительства социализма и Сталинская Конституция». Преподаванию истории и конституции уделялось особое внимание. Необходимо было осуществить связь уроков истории с военным делом. Эту работу совместно осуществляли учителя истории и военные руководители. Среди форм работы преобладали исторические кружки, встречи с фронтовиками, сбор материалов для альбомов, стенгазеты и выставки, переписка с фронтовиками, изготовление подарков для воинов. Любовь к родной стране прививалась на уроках русского языка и литературы. Во внеклассной работе штудировали «Правду» и «Известия» с рассказами о фронте и тыле, о мужестве и героизме советского народа. Имели место читательские конференции, где читали и обсуждали книги поэтов и писателей-­фронтовиков. Большую помощь в этом оказывали библиотеки, в том числе школьные.

Было усилено внимание к физической и военной подготовке старшеклассников. В военную подготовку были включены строевая подготовка, противовоздушная и противохимическая оборона, санитарное дело. Но часто эта работа велась в отрыве от военно-­полевой обстановки, а преподавание физической культуры не было обеспечено квалифицированными кадрами учителей. В сельских местностях школьников привлекали к сельхозработам в колхозах, совхозах, на пришкольных участках. Последовательно был введен курс основ сельского хозяйства. Таким образом, трудовое обучение и воспитание стали приоритетными в советской школе, и им был придан нравственный и культурный аспект. Совершенствовались вопросы дисциплины, в августе 1943 года были утверждены «Правила для учащихся». Введение правил и раздельного обучения улучшило дисциплину, но и внесло дух строгой регламентации, «зарежимленности». Правила помогали снизить уровень беспризорности и безнадзорности, на органы милиции были возложены обязанности по выявлению детей, оставшихся без родителей, и направлению их в приемники-­распределители и к родственникам. Работали комиссии по устройству таких детей, но не всегда слаженно.

Рост преступлений, совершаемых несовершеннолетними, был достаточно высок. Возникала задача по развертыванию внешкольных учреждений. Росла значимость комсомола и пионерии, развивалось тимуровское движение, связанное с трудовым воспитанием и продемонстрировавшее в годы вой­ны высокие чувства патриотизма.

Многие комсомольцы-­старшеклассники шли работать вожатыми в пионерские отряды, организовывая пионерские сборы, военно-­спортивные игры, концерты в госпиталях, воинских частях, на призывных пунктах, на новогодних елках, сооружали катки, ледяные горки, устраивали посещения кино и театров, летом работали на оздоровительных площадках, в туристских лагерях, на экскурсиях, базах выходного дня, а зимой организовывали лыжные походы, военные игры.

Педагоги на протяжении всех военных лет активно работали с родительской общественностью, родительскими комитетами.

В условиях вой­ны сократилось финансирование учреждений культуры (театров, библиотек, музеев). Нерациональное расходование средств пресекалось и наказывалось.

Широкомасштабную деятельность осуществляли дома пионеров с разветвленной сетью кружков.

С вторжением на территорию СССР фашистских захватчиков активную патриотическую деятельность начала вести православная церковь, поддерживая борьбу власти по разгрому врага. Верующие могли внести добровольные пожертвования в фонд Красной Армии (на счет в Госбанке, открытый по распоряжению И. В. Сталина) на создание оружия. Началось сотрудничество церкви и государства. На оккупированных советских территориях нацисты создавали «народные школы», где поощрялось преподавание Закона Божьего. И несмотря на это, не став атеистами, народ саботировал школьную политику оккупированных властей. Государственное руководство воспитательным процессом во время ВОВ отличалось четкой организацией и результативностью.

Школьная политика продолжала оставаться атеистической. Но и «сближение» с церковью дало свои положительные результаты: властные структуры изменили тактику антирелигиозной деятельности, но не отказались от нее. Деятельность учительства, направленная на защиту интересов детей, охрану их жизни и здоровья, создание успешной социализации подрастающего поколения, была в то время беспрецедентна. Школа изыскала резервы, усилила духовно-­нравственное и военно-­патриотическое воспитание, актуальное после вой­ны и в настоящее время.

В годы вой­ны педагогическая интеллигенция возглавила многоплановую массовую культурно-­просветительскую и общественно-­политическую деятельность. В своей книге «Полвека в школе. Записки сельской учительницы» С. Н. Розова, уроженка с. Васильевское Ярославской области, написала: «Как только грянул гром вой­ны, мы, учителя, почувствовали себя по-фронтовому»25.

С началом вой­ны в целях быстрой мобилизации СССР для проведения отпора врагу был создан Государственный комитет обороны. Наряду с ЦК ВКП(б) он стал главным организующим и управляющим органом страны на протяжении всех военных лет. Повсеместно был осуществлен строжайший организационный централизм как по ведомственной линии, так и по линии централизации на местах. Педагогические коллективы стали связующим звеном государства с широкой общественностью, повысилась активность педагогов и требовательность к ним со стороны государственных органов центрального и местного уровней. А ведущим направлением деятельности учительства стала агитационно-­пропагандистская работа. Усилилась политическая работа, участилось чтение лекций, докладов. Интеллигенция была привлечена в качестве проводника партийной идеологии в массы. Газета «Правда» 1 июля 1941 года писала: «Боритесь решительно с распространителями слухов, сеющими панику. Ведите неустанно разъяснительную работу среди населения». Так началась массово-­политическая работа среди населения, во главе которой была школа.

Но не везде все шло гладко. Неумение организовать и развернуть работу агитаторов долго оставалось на повестке дня совещаний руководителей различного уровня. «Учительская газета» активно призывала каждого стать агитатором, ближайшим помощником партии и правительства. Однако этому нужно было учиться и учиться. Развернулась работа по повышению идейного уровня самих учителей.

Агитационная учительская работа становилась шире и разнообразнее, проникая в дома и квартиры, — читали корреспонденцию с фронта, сброшенные нашими летчиками листовки с текстами веры в победу. Такие листовки назывались «Передай по цепи» и имели явную агитационно-­пропагандистскую направленность. Государство обратилось к знаковым понятиям «Родина» и «Отечество», которые теперь были по праву в руках учителей. Вспоминали победу на Ледовом побоище 1242 года, героизм русских солдат в Отечественной вой­не 1812 года, Первой мировой вой­не, великих А. В. Суворова и М. И. Кутузова. Смысл понятия «патриотизм» вобрал в себя и историю партии, и государства, любовь к своей семье, близким и своему дому26.

Среди агитационных форм наиболее распространены были митинги, лекции, собрания, индивидуальные беседы, коллективные прочтения. Учителя возглавили сотни агитколлективов, концертных бригад, рассказывали о зверствах гитлеровцев, об истреблении советских граждан в концлагерях и фашистских застенках, о подвигах солдат и офицеров Красной Армии, тружеников тыла, выпускали плакаты-«молнии», стенные газеты, обсуждали решения и постановления правительства, Договор СССР и Великобритании о Союзе против гитлеровской Германии. Особую значимость приобрели сельские избы-читальни, кружки хоровой, духовной музыки, комментарии фильмов в кинотеатрах, усилилась работа местных Советов, профсоюзов. В общей сложности 550 тысяч работников народного образования широко разъясняли политику Пленумов ЦК Союза работников начальной и средней школы (РНСШ), расширяли агитационно-­массовую работу среди членов союза: необходимо было понять нужды учителей, удовлетворить их разносторонние запросы, поощрять творческие способности и инициативу в деле улучшения учебно-­воспитательной работы.

Учитель был представлен как человек, формирующий мировоззрение подрастающего поколения. Дома учителя возвращались прежним хозяевам. В них функционировали политические кружки, лектории, ежедневно осуществляли сборы средств на займы в фонд обороны. Это проходило трудно и чаще по принуждению. А вот сборы теплых вещей шли более активно.

Начиная с 1942 года учительская интеллигенция снова включилась в пропагандистскую работу в помощь селу и его трудовым будням, а также в организацию социалистического соревнования. Все пропагандистские акции активно одобрялись руководством, но в конечном итоге выполнялись благодаря агитационной работе педагогов-­агитаторов.

21 августа 1943 года специальное постановление «О неотложных мерах по восстановлению хозяйства в районах, освобожденных от немецкой оккупации»27 потребовало помощи Белоруссии, Гомельской, Калининской, Смоленской областям, Донбассу, Ставропольскому и Краснодарскому краям.

Общественно полезная трудовая деятельность учащихся помогала воспитанию их нравственной зрелости, обеспечению интеллектуального морального и культурного потенциала послевоенной России. Военная обстановка способствовала концентрации духовных и физических сил народа, в том числе учителей и учеников. Приобретенный опыт был значимым и полезным. Это способствовало в кратчайшие сроки осуществлению восстановления разрушенного народного хозяйства страны в послевоенное время. Таким образом, неоценимо возросли социальная активность и роль учителя в обществе.

Было бы несправедливым не упомянуть в монографии связанное с реформой просвещения в годы Великой Отечественной вой­ны имя Владимира Петровича Потемкина (1874–1946), наркома народного просвещения, человека незаурядной судьбы, окончившего МГУ, имевшего опыт преподавания в гимназии, реальном училище, Институте благородных девиц, практику прочтения просветительских и пропагандистских лекций на рабочих курсах, в 1919 году будучи членом Наркомата просвещения РСФСР принявшего участие в создании «Положения о единой трудовой школе» для детей разных слоев населения. Владеющий разными языками, В. П. Потемкин в 1922 году направлялся на дипломатическую работу в Турцию, Италию, Францию. В 1937 году стал первым заместителем наркома иностранных дел, а также главным редактором и автором трехтомной «Истории дипломатии».

Все это дополнило научный, человеческий и гражданский опыт, так пригодившийся России и СССР при проведении реформ школьного образования и воспитания в годы ВОВ. Масштабны были реформы, масштабны — замыслы наркома: замена раскритикованных педагогами учебников на новые, увеличение учебных часов основных предметов, особое внимание — национальным языкам в автономиях и союзных республиках, введение новых предметов (логика и психология, а в некоторых школах и латынь), способствующих развитию личности, умению общаться с окружающими. Возрождалось многое из дореволюционного опыта: раздельное обучение мальчиков и девочек, школьная форма, пятибалльная система оценок, аттестат зрелости, золотые и серебряные медали лучшим выпускникам, восстановлена система экзаменов (испытаний) в 7-х и 10-х классах, открытие вечерних школ рабочей молодежи, заочное обучение в техникумах и вузах. И все это шло в процессе становления всеобуча, военного обучения и трудового воспитания, шефства над госпиталями, тимуровской заботы о семьях фронтовиков, сбора металлолома и лекарственных трав, работ в ученических мастерских, на пришкольных участках и в животноводческих хозяйствах…

Потемкин В. П. курировал и деятельность культурно-­просве­ти­тель­ных учреждений — от библиотек и музеев до кинотеатров и изб-читален (за отсутствием тогда Наркомата культуры).

Уже в первые недели вой­ны через обращение в «Учительской газете» нарком призвал организовать занятия по военной подготовке и военно-­санитарному делу (7 часов в неделю). В скором времени обучаемые атаковали военкоматы с требованием отправить их на фронт: «Мы прошли военобуч».

10 июля 1941 года новое обращение: организовать пожарные, санитарные и трудовые бригады, бригады помощи в ремонте школ, а также всех видов помощи эвакуированным и беженцам. Неоценимо было его обращение (приказ) к учителям о сборе материалов ВОВ — писем, фотографий, почтовых открыток, буклетов, плакатов афиш и даже трофеев вой­ны. Это были вера в победу народа над гитлеризмом, несокрушимая память о людях, ковавших эту победу, о трагическом для страны времени.

Особое внимание — беспризорности и безнадзорности детей и семей фронтовиков — новая задача, порожденная вой­ной. Повсеместно обсуждаемая тема на повестке дня — меры предупреждения детской беспризорности и безнадзорности, о выполнении плана приема в детские сады, об улучшении учета эвакуированных детей.

Сразу же после первых побед в битве за Москву накануне 1942 года вышел приказ о праздновании Нового года в школах и детских садах — с елками и подарками, об изготовлении игрушек на оборонных предприятиях (из обрезков проволоки, например, приготовление самолетиков, бабочек, стрекоз и др.).

Нарком лично курировал сбор литературы для школ и библиотек. Он не упускает из виду вопросы национальной политики: издание произведений национальных поэтов, писателей-­фронтовиков, фольклора с переводом на русский язык и редкие национальные языки, отмену платы за обучение в 1943–1944 годах, работу по всеобучу, ликвидации неграмотности. 14 июля 1943 года издается инструкция Наркомата «Об организации учета детей и подростков в возрасте от 8 до 15 лет и о порядке контроля за выполнением «Закона о всеобщем обязательном обучении»28. Широкое распространение получает плакат-­обращение к молодым рабочим: «Ты записался в вечернюю школу?».

Постановление октября 1943 года «О мерах ликвидации неграмотности» продолжало борьбу с неграмотностью, начатую еще в 1920-х годах.

По инициативе В. П. Потемкина были организованы сеть кинопередвижек для показа фильмов в школах, выпуск копий документальных, художественных и научно-­технических фильмов для узкопленочных киноаппаратов, детские театры во многих городах.

Были введены «Ученические билеты», «Правила для учащихся», школьная форма, значки на фуражках для мальчиков, особое внимание было уделено изучению истории России, другим гуманитарным предметам.

В 1943–1944 годах идет активная работа над учебниками на национальных языках; борьба с фальсификацией истории. Разрабатывается новый учебник логики, организуются курсы по подготовке преподавателей этого предмета, а также по психологии.

В октябре 1943 года при Наркомпросе РСФСР открывается Академия педагогических наук РСФСР.

Под руководством Наркомата и лично В. П. Потемкина в 1944 году возникает масса инициатив: сбор средств в Фонд обороны на строительство боевой техники, осваивание средств на организацию вечерних школ, выпуск спичек, мыла, керосина, топлива, обуви, валенок, одежды, тканей для более качественного снабжения учителей, решение их материально-­бытовых проблем. При этом не забывают и об учителях из числа эвакуированного населения.

В записке, подготовленной наркомом, ставится вопрос о повышении зарплаты учителей; приводится количество требуемых учительских кадров в 1943–1944 годах: требуются 29 846, подготовлены лишь 18 890. Возникают и многие другие проблемы: о необходимости увеличения хлебного пайка до 600 граммов в день, об освобождении учащихся педагогических учебных заведений от платы за обучение, о снабжении учащихся школ металлическими перьями, мелками, грифельными досками, чернильницами-­непроливайками, карандашами и тетрадками (все это звучало как призыв к организации производства для предприятий и артелей потребкооперации).

Налаженный контакт с Наркомздравом, постоянный медико-­санитарный контроль над школами способствовали выявлению на ранних стадиях заболеваний, налаживанию лечения, недопущению распространения ни одной серьезной эпидемии.

Меры, предложенные наркомом просвещения, были поддержаны постановлением СНК СССР и ЦК ВКП(б) «О повышении заработной платы учителям и другим работникам начальных и средних школ».

Уроки жизни, полученные у советских учителей и главного учителя В. П. Потемкина, помогли впоследствии совершить известные всему миру открытия во всех областях науки, техники, культуры: создать свое атомное оружие, впервые совершить полет в космос, достигнуть дна океанов, построить БАМ, снимать фильмы-­шедевры, издавать миллионы экземпляров книг, сочинять незабываемую музыку.

Состояние сегодняшнего образования — дело рук череды сменяемых министров, во многом их разрушительных реформ. Имя В. П. Потемкина вопреки смыслу фамилии стало символом министра-­просветителя, открывателя, гражданина России.

Глава 3.
МОДЕЛИ ПРАВОВОЙ ЗАЩИТЫ ДЕТСТВА В УСЛОВИЯХ ВТОРОЙ МИРОВОЙ ВОЙ­НЫ В ЕВРОПЕ

3.1. Дети оккупации (Besatzungskinder) и дети вермахта (Wehrmachtskinder): дети вой­ны в Германии1

В поисках правильных терминов

Тщательный анализ семантики, казалось бы, безобидных и случайно придуманных терминов может выявить глубинные социальные механизмы, которые далеко не безобидны и не случайны. Зачастую индивидуальное и общественное сознание о ­чем-то (или о ­ком-то) зависит от существующего термина, обозначающего данный факт или данное лицо. Здесь уместны термины, обозначающие людей, которые можно объединить в группы, потому что они воспринимаются как имеющие ­что-то общее. Общество считает только некоторые из всех возможных групп достаточно релевантными, чтобы создать для них название; примерами являются норвежское слово krigsbarn (ребенок вой­ны) и немецкое слово Besatzungskind (ребенок оккупации). Оба обозначают группы с сопоставимыми определениями, главное из которых заключается в том, что отцы детей являются оккупантами. В обеих странах члены этих групп назывались также оскорбительными именами, намекающими на национальную принадлежность их отцов.

Вопрос о том, кого выделяют для определения названия группы и почему, — очень важен. Оно может многое рассказать, кто считается «одним из нас» (и поэтому не нуждается в отдельном ярлыке), а кто выделяется (не только) словесно.

Возможной причиной отсутствия термина является существование табу на формулирование ­какого-либо вопроса. Другая, более распространенная причина заключается в том, что только некоторые группы считаются достаточно релевантными, чтобы «заслужить» название. Этот критерий «релевантности» означает, что семантические дыры в языке, т. е. слова, которые не существуют там, где можно было бы создать слово, могут быть очень показательными. Примером здесь может служить единое выражение для обозначения детей собственных солдат страны и иностранных женщин (например, немецкое слово для обозначения потомства немецких солдат вермахта в оккупированных европейских странах или норвежское слово для обозначения детей норвежских солдат в Германии).

В этой главе существование и несуществование терминов для обозначения детей местных женщин и солдат-­оккупантов во время Второй мировой вой­ны и после нее станет отправной точкой для исследования двух вопросов: а) что немецкая общественность знает о немцах, чьи отцы были солдатами союзных вой­ск, и б) что она знает о потомках солдат вермахта в Европе в целом и в Норвегии в частности?

Эбба Д. Дрольсхаген сделала обзор освещенных в СМИ вопросов и исследований, проведенных по обеим темам. Отвечая на эти (казалось бы) простые вопросы, она определила поведенческие модели отношения к этим детям, как это наблюдалось в Германии.

Она рассматривала некоторые немецкие термины, используемые и часто взаимозаменяемые в литературе, СМИ и исследованиях, а также в неформальной обстановке в отношении детей, рожденных во время вой­ны и оккупации. К таким терминам относятся: «дети вой­ны» (Kriegskinder), «дети оккупации» (Besatzungskinder) и «дети вермахта» (Wehrmachtskinder).

Четвертый термин, который иногда встречается в этом контексте, — «дети солдат или солдатские дети» (Soldatenkinder). Он используется для описания по крайней мере трех различных групп: детей солдат, потомков солдат вообще и иногда, хотя и редко, потомков оккупационных солдат. Так как она считала «дети солдат» (Soldatenkinder) слишком общим термином, чтобы использовать его в качестве определения, она ограничилась первыми тремя терминами, обсуждая каждый из них по очереди и предлагая определение для каждого из них.

«Дети вой­ны» (Kriegskinder)

Kriegskinder — это широкий термин, которым везде и во все времена называют детей, переживших вой­ну и, как следствие, получивших травмы различной степени тяжести. Однако в последние годы это слово стало обозначать две четко определенные группы людей. Члены одной группы — немцы, члены другой — норвежцы.

В 2000 году на немецкой конференции, первоначально посвященной детям вой­ны в Боснии и в других зонах недавних вой­н, была основана немецкая организация под названием «Дети вой­ны» (Kriegskinder), объединяющая 12 миллионов немцев, которые во время Второй мировой вой­ны были детьми в Германии.

В то время, когда им уже исполнилось 60–75 лет, они так и не высказались публично о своей жизни или приобретенных травмах. Харальд Вельцер, руководитель исследовательской группы «Междисциплинарные исследования памяти», предполагал, что книга Йорга Фридриха «Бренд» (Der Brand) хотя бы в ­какой-то степени способствовала тому, что этому молчанию приходит конец. Книга Фридриха, опубликованная в 2002 году, рассказывала о бомбардировках немецких городов союзными вой­сками и описывает страдания немецкого гражданского населения. Никогда ранее этот аспект Второй мировой вой­ны не рассказывался так подробно. Книга Фридриха вызвала бурные дебаты. Вельцер предполагал, что целое поколение немцев узнало себя в этой книге. Это позволило им интерпретировать свои преследующие их воспоминания не как личное и индивидуальное бремя, а как судьбу, которую они разделяют со многими другими. Как следствие, некоторые организовали группу и присвоили себе термин «Дети вой­ны» (Kriegskinder), чтобы ­как-то выделиться.

И как только все люди с общим опытом и воспоминаниями были публично определены как группа, новый термин предложил новые рамки толкования для биографий многих других людей.

В апреле 2003 года была проведена первая (частная) конференция «Дети вой­ны: незаметное поколение и его забытая скорбь» («Kriegskinder: Eine unauffällige Generation und ihre vergessene Trauer»). Ожидались 50 участников, но на самом деле пришло 200. В результате в ноябре 2003 года была основана организация (Verein) под названием «Дети вой­ны» (Kriegskinder eV — kriegskind.de). Организация значительно увеличивалась.

Создание этой организации напоминало основание норвежской организации «Дети вой­ны» (krigsbarn) в 1985 году. Однако есть одно очень важное отличие: в то время как «дети вой­ны» (Kriegskinder) в немецком языке всегда было довольно нейтральным, «дети вой­ны» (krigsbarn) в норвежском обозначало четко определенную группу и носило негативный оттенок.

За последние несколько лет термин «Дети вой­ны» (Kriegskinder) все чаще использовался для обозначения норвежских детей вой­ны (krigsbarn), детей норвежских женщин и немецких мужчин, которые были расквартированы в Норвегии в качестве солдат немецкого вермахта в период с 1940 по 1945 год. Этот термин стал довольно распространенным после того, как немецкие СМИ (в 2000–2002 годах) подробно рассказали об иске, который несколько норвежских «детей вой­ны» (krigsbarn) подали против правительства в попытке получить компенсацию. В этих статьях слова «дети вой­ны» (Kriegskinder) всегда использовались в словосочетании «норвежские дети вой­ны» (norwegische Kriegskinder).

«Дети вой­ны» (Kriegskinder) — это буквальный немецкий перевод норвежского «дети вой­ны» (krigsbarn). Кригсбарн, однако, имеет очень сильные коннотации. В Норвегии под словом «вой­на» (krigen) всегда понимают пять лет немецкой оккупации, годы, которые и по сей день имеют чрезвычайно важное значение для самовосприятия норвежцев. Для большинства норвежцев слово «вой­на» (krig) вызывает множество ассоциаций; один норвежский социальный антрополог даже написал, что «миф о вой­не — это как миф о создании современной Норвегии». Как следствие, норвежское «дети вой­ны» (krigsbarn) имеет множество коннотаций, не перенесенных на кажущийся точным немецкий перевод.

Хотя почти все немецкие газеты и журналы публиковали статьи о норвежских детях вой­ны, термин «дети вой­ны» (Kriegskinder) никогда не был расширен до значения «европейские (т. е. не немецкие) дети немецких солдат вермахта». Только соответствующий контекст мог гарантировать, что упоминание «французских детей вой­ны» («die französischen Kriegskinder») было интерпретировано как «французы, у которых отец — немецкий солдат».

«Дети оккупации» (Besatzungskinder)

Немецкое слово Besatzungskinder более близко к значению норвежского krigsbarn, что при буквальном переводе означает «дети оккупации». Коннотации немецкого слова Besatzung нейтральны по отношению ко времени и месту оккупации и не несут таких сильных значений, как норвежское слово krig. Теоретически под понятием «дети оккупации» (Besatzungskind) может подразумеваться любой ребенок, родившийся во время оккупации в любом месте. Однако на самом деле это не так. Немецкое употребление очень специфично: «дети оккупации» (Besatzungskinder) — это дети солдат союзников (американских, советских, британских и французских, а также норвежских) и немецких (или австрийских) женщин. Эти дети родились в 1945–1946 годах или позже, и большинство из них выросли в Германии или Австрии. Часто этим словом обозначали еще меньшую подгруппу: детей афроамериканских и афрофранцузских солдат.

Достоверные статистические данные об общем числе «детей оккупации» (Besatzungskinder) были труднодоступны. Имеющиеся данные не включали потомство русских солдат, родившееся в русской зоне Берлина и впоследствии в Германской Демократической Республике. Единственные доступные данные по Западной Германии были опубликованы Федеральным статистическим бюро (Statistische Bundesamt Wiesbaden) в Висбадене в 1956 году. Согласно этим данным число детей с отцами-­союзниками составило примерно 68 000, из которых 37 261 имели американских и 3137 советских отцов. Дополнительная цифра указывала, что 3194 ребенка были зачаты в результате изнасилования.

Однако эти цифры отражали только детей матерей-­одиночек, поскольку по немецкому законодательству того времени все дети матерей-­одиночек находились под профессиональной опекой отделов социального обеспечения молодежи (Jugendämter) и судов по опеке (Vormundschaftsgerichte) и поэтому могли быть включены во все виды статистики. В марте 1952 года на слушаниях в правительстве Западной Германии было обнародовано, что в общей сложности в Западной Германии насчитывалось 94 000 «детей оккупации» (Besatzungskinder).

Дети американских солдат

Термин «дети оккупации» (Besatzungskinder) прочно ассоциировался с детьми американских военнослужащих, в особенности афроамериканских военнослужащих. Число «детей оккупации», родившихся в 1946 году, достигло своего пика. Они пошли в школу в 1952 году, а в 1960 году начали получать профессиональную подготовку. Этот факт, как утверждал Лемке Мунис де Фариа в своей докторской диссертации «Zwischen Fürsorge und Ausgrenzung», всегда сопровождался яростными общественными дебатами.

В 1994 году два немецких историка проанализировали четыре психологических и антропологических исследования афронемецких детей. Они проводились в период с 1952 по 1960 год и были посвящены понятиям «раса» и «отличие» как критериям этого социального меньшинства. Впервые исследование детства потомков афроамериканских солдат в Европе было проведено австрийским историком Ингрид Бауэр. Она представила результаты своего исследования в 1999 году на конференции в Вене.

Исследования показывают, что матери афронемецких детей и сами дети подвергались дискриминации (этот факт хорошо помнили большинство людей, живших в Германии в то время). Некоторые немцы и австрийцы рассматривали смешанное «расовое» происхождение детей как доказательство того, что они «не одни из нас». Интересно, что многие афроамериканцы в США воспринимали детей как «одних из нас» и пытались помочь деньгами и усыновлением. Это одобряли многие немцы, которые хотели отправить детей — для их же блага, как они подчеркивали, — в Африку или в США для усыновления черными парами.

Подобные утверждения («не одни из нас») и стратегии решения проблемы («экспортировать проблему» путем депортации детей) хорошо известны из норвежских послевоенных дебатов о «детях вой­ны» (krigsbarn).

Дети британских и французских солдат

Эбба Д. Дрольсхаген упоминала, что она не знала ни одной немецкой публикации в СМИ или в научных кругах, посвященной детям британских или французских солдат. Она подозревала, что термин «дети оккупации» (Besatzungskinder), который с самого начала был тесно связан с детьми военнослужащих, возможно, больше не ассоциировался с ними.

Дети советских солдат

Широко известно, что весной 1945 года солдаты Красной Армии — во время наступления на Запад, а также во время и после битвы за Берлин — систематически насиловали женщин, большинство из которых были немками. В 2002 году научная работа «Падение Берлина, 1945» британского военного историка Энтони Бивора представило якобы новое исследование о массовых изнасилованиях. Однако его данные уже были опубликованы в 1992 году немецкой группой Хайке Зандер и Барбары Йор. Зандер и Йор подсчитали количество женщин в Берлине в то время и просмотрели медицинские истории болезни и другие архивные материалы двух крупных больниц Берлина (документы других больниц были уже уничтожены). Наиболее важными данными были: а) количество нелегальных, но открыто проводимых абортов и б) информация матери об отце детей, родившихся в период с сентября 1945 по декабрь 1946 года. Путем сложных статистических и демографических оценок они пришли к выводу, что в период с весны по осень 1945 года русскими солдатами были изнасилованы примерно два миллиона женщин, причем 40% из них — более одного раза. Только в Берлине эта участь постигла более 110 000 девушек и женщин. Кроме того, они предполагали, что, несмотря на массовые аборты, в Берлине родились около 1100 детей, зачатых в результате изнасилования. Если это так, то 5% всех детей, родившихся в Берлине в период с зимы 1945 года по лето 1946 года, должны иметь русского отца. В немецком языке нет отдельного слова для обозначения этих детей как группы.

В период с 1946 по 1990 год в Германской Демократической Республике родилось неизвестное количество детей советских солдат. Поскольку этим солдатам запрещались любые контакты с немецкими гражданскими лицами, сама информация о существовании этих отпрысков была строгим табу. Известны только два сообщения о немцах, чьи отцы принадлежали к Красной Армии и которые нашли своих отцов.

На конференции «Дети вой­ны» в Берлине в октябре 2002 года полковник (Oberst) Красной Армии рассказал аудитории о своей тайной любовной связи сразу после вой­ны с немкой, которая жила в его доме в качестве «прислуги». У пары родился сын. Полковника отозвали в Москву. Когда он вернулся в Берлин, его любовница, их сын и мать его любовницы были депортированы в Россию, где, предположительно, их убили.

Дети норвежских солдат

С 1947 по 195 годы 50 000 норвежских солдат-­союзников, так называемая Независимая норвежская бригадная группа (Tysklandsbrigade), были размещены сначала в немецкой области Гарц, а затем в Северной Германии. Лишь очень немногие немцы за пределами непосредственной географической близости от этих бывших норвежских гарнизонов знают, что норвежские солдаты входили в состав союзных вой­ск.

Осенью 2002 года ветераны Независимой норвежской бригадной группы (Tysklandsbrigade) из Норвегии проводили в Госларе свой съезд, и, готовясь к этому событию, помощник мэра провел исследование их истории в Госларе. В одной из бесед он сказал, что никогда не слышал о детях, рожденных от норвежских отцов. Однако поскольку он не искал их специально, то проверил местные книги регистрации актов рождения с 1946 по 1948 год. И не смог найти ни одной записи об отце-норвежце.

Это казалось странным. Во-первых, в вой­сках, вернувшихся из Германии, был очень высокий уровень венерических заболеваний по сравнению с вой­сками, расквартированными в Норвегии. Кроме того, несколько норвежских ветеранов рассказали в личных беседах о многочисленных связях норвежских солдат с немецкими женщинами, которые иногда заканчивались браком, но это были редкие случаи. Не только ветераны вой­ны, но и официальные норвежские отчеты о Независимой норвежской бригадной группе (Tysklandbrigade) в 1947–1954 годах упоминали о беременности женщин в результате этих романов. Из-за детей незамужних женщин возникали постоянные проблемы между немецкими и норвежскими властями по поводу алиментов. Норвежский историк Коре Ольсен упоминал, что к весне 1952 года норвежские власти обратили внимание на 42 таких случая. Следует отметить, что в норвежском языке нет специального термина для обозначения таких детей.

Однако во всей Германии и во всех союзных зонах «детей оккупации» (Besatzungskinder) обзывали как их сверстники, так и взрослые, чтобы причинить им боль и заклеймить их. Их прозвища состояли из (предполагаемой) национальности отца и оскорбительного слова для незаконнорожденного ребенка, например, Amibankert и Russenbalg. С одной стороны, такие слова символически лишают ребенка немецкого гражданства, называя его «американцем», «русским», «французом» и т. д., с другой стороны, они осуждают мать, указывая на ее распущенную мораль. Идентично построенными словами называли немецких любовниц союзных солдат: национальность любовницы сочеталась с оскорбительным словом, обозначающим проститутку. Примерами являются Amihure или Franzosenflittchen.

«Дети вермахта» (Wehrmachtskinder)

В период с 1935 по 1945 год в вермахте служили 18 миллионов человек. Они были направлены в Чехословакию, Польшу, Норвегию, Данию, Нидерланды, Бельгию, Люксембург, Францию, Нормандские острова, Венгрию, Болгарию, Югославию, Румынию, Ливию, Египет, Грецию, Советский Союз, а также Финляндию и Италию. Многие солдаты вступали в половую связь с женщинами оккупированных территорий. В некоторых странах, особенно в Восточной и Юго-­Восточной Европе, немецким вермахтом допускалось изнасилование; в других странах, особенно в Северной и Западной Европе, это запрещалось. Но справедливо отметить, что многие женщины по всей Европе действительно влюблялись в немецких солдат, наслаждались их обществом и хотели интимной близости с ними. Многие солдаты стали отцами детей. Некоторые, конечно, так и не узнали о своем «иностранном» ребенке — в одних случаях потому, что их контакт с матерью был слишком коротким, в других случаях, когда у будущих родителей были более длительные отношения, потому, что солдата перевели в другое место или он умер до того, как узнал о беременности.

Общее число детей, родившихся в период с 1940 по 1946 год, чьи отцы были немецкими солдатами вермахта, а матери — гражданами одной из оккупированных нацистами стран, совершенно неизвестно. Оценки варьируются от 250 000 до, казалось бы, преувеличенной цифры в 2 миллиона. Примечательно, что, несмотря на это, в немецком языке нет слова для их группового обозначения (как не было его и во время или непосредственно после Второй мировой вой­ны). Этот пробел в немецком лексиконе отнюдь не произволен. Напротив, он соответствует полному отсутствию признания их существования. Чтобы обозначить их и только их как отдельную группу, предложено понятие «Дети вермахта» (Wehrmachtskinder). Преимущество этого термина в том, что он четко относится к Германии и конкретному периоду немецкой истории, а очевидный недостаток — что терминологически он исключает всех мужчин, которые служили не в вермахте, а в полиции, службе безопасности (Sicherheitsdienst) и т. д.

Однако основными функциями этого термина могут быть заполнение «семантической дыры» в немецком языке и повышение общественного сознания относительно детей, которых он обозначает.

«Дети вермахта» (Wehrmachtskinder) вели очень разную жизнь в зависимости от того, где росли. Наверное, десятки тысяч немцев (и австрийцев) являлись двунациональными «детьми вермахта» (Wehrmachtskinder) в вышеупомянутом смысле. Они выросли в Германии (или Австрии) со своими биологическими родителями, которые встретились во время вой­ны в одной из оккупированных стран, поженились и жили со своим ребенком или детьми на родине солдата. Эти «двунациональные немцы», «дети вермахта» (Wehrmachtskinder), никогда не определялись как отдельная группа — ни обществом, ни ими самими. Возможно, отчасти это объяснялось тем, что немцы в отличие от американцев мало интересовались своим этническим наследием.

Во время вой­ны несколько сотен «детей вермахта» (Wehrmachtskinder) были доставлены из Норвегии в Германию после того, как их матери отдали их на усыновление. Все процедуры были профессионально выполнены организацией Lebensborn. Некоторые из этих детей до сих пор живут в Германии, другие были возвращены в Норвегию после вой­ны. Организация Lebensborn также участвовала в похищении бесчисленного количества детей у их матерей или родителей в Восточной и Юго-­Восточной Европе. Хотя о судьбе этих детей мало что известно, можно было предположить, что многие из них в то время все еще жили в Германии и совершенно не знали о своем происхождении. Вполне вероятно, но документально не было подтверждено, что некоторые из них были «детьми вермахта» (Wehrmachtskinder).

Однако большинство «детей вермахта» (Wehrmachtskinder) выросли в странах своих матерей, с матерями или без них (лишь в редких случаях с немецкими отцами). Немецкая общественность практически ничего не знала об этих сотнях тысяч «детей вермахта» (Wehrmachtskinder), живущих по всей Европе. Всякий раз, когда Эбба Д. Дрольсхаген упоминала о них в разговоре, стандартной реакцией являлось: «Мне это и в голову не приходило», — удивительное замечание, если учесть возможное количество людей, вовлеченных в этот процесс.

«Дети вермахта» (Wehrmachtskinder) в немецких СМИ

Норвегия

Есть, однако, некоторые исключения из правил, некоторые точки видимости: норвежские «дети вермахта» (Wehrmachtskinder) действительно получили определенную известность в Германии. Впервые на них обратил внимание немецкой общественности не историк, а известная норвежская писательница Хербьорг Вассмо. В ее романе «Дом с глухими окнами» рассказывается трогательная история норвежского «немецкого ребенка» Торы. Роман был опубликован в Германии в 1984 году и очень хорошо продавался.

В 1987 году Лотар Кунст написал длинную статью для еженедельника Die Zeit под заголовком Uber das Schicksal norwegischer Kinder deutscher Soldaten, но эта тема набрала обороты только 10 лет спустя, когда Der Spiegel в июне 1997 года опубликовал сенсационную историю о норвежских детях Лебенсборна в Германской Демократической Республике, чьи личности были использованы тайной полицией Штази в качестве прикрытия для своих собственных секретных агентов.

Освещение в немецких СМИ норвежских «детей вермахта» (Wehrmachtskinder) достигло пика в 2000 году и еще раз в 2002 году, когда семеро из них подали петицию в суд Осло, чтобы получить компенсацию за жестокое обращение, которому, по их словам, они подверглись со стороны норвежского правительства в детстве.

Личный архив Эббы Д. Дрольсхаген включал в себя более 30 журнальных и газетных статей о норвежских «детях вермахта» (Wehrmachtskinder) и более десяти телепередач, посвященных исключительно или частично им. Заголовки статей говорили сами за себя: «Их преступление: быть ребенком немца» (Ihr Verbrechen: das Kind eines Deutschen zu sein), «Ненавистные немецкие ублюдки» (Verhaßte deutsche ‘Bastard-­Kinder’), «Дети позора» (Die ‘Kinder der Schande’), о которых было написано несколько статей, «Проклят быть немцем» (Verdammt, deutsch zu sein), «Прогулка по аду» (Gang durch die Hölle), «Горькая судьба норвежских «немецких детей» (Das bittere Los der Deutschenkinder’ Norwegens).

Тон почти всех этих статей, на первый взгляд, был нейтральный. Они повторяли истории и утверждения истцов. Некоторые добавляли интервью с норвежскими экспертами, такими как Коре Ольсен и другими, но почти без исключения они обобщали всех 8000–12 000 «детей вой­ны» (krigsbarn), что приводило к сильно искаженной картине реальных фактов.

Тонкость, совершенно упущенная большинством журналистов, заключалась том, что не все норвежские «дети вермахта» (Wehrmachtskinder) были «детьми Лебенсборна», т. е. детьми, зарегистрированными организацией Lebensborn. Более того, некоторые статьи намекали, а некоторые прямо развивали старый миф о том, что организация Lebensborn Гиммлера была «элитным борделем». Типичным (хотя и довольно резким) примером являлась статья в одной из ведущих национальных газет Германии Die Süddeutsche Zeitung, освещающая берлинскую выставку портретов норвежских «детей вермахта» (Wehrmachtskinder) работы Эйнара Бангсунда: «Гиммлер считал, что, поскольку норвежцы были прямыми потомками викингов, у них были идеальные гены для его организации Lebensborn, основанной в 1935 году. Целью этой организации было выведение расы супер-­арийцев из подходящего человеческого генетического материала. Скрещивание белокурых норвежских валькирий с доблестными немецкими солдатами гарантировало бы идеальное тевтонское потомство».

Несмотря на то, что Lebensborn была создана как инструмент для продвижения нацистской расовой политики, реально ее идеи о «селекционных» учреждениях были абсолютно беспочвенны. Но в них верило большинство немцев и, как в приведенной выше выдержке, повторяло их в связи с норвежским «детьми вермахта» (Wehrmachtskinder).

Одно из «побочных преимуществ» освещения в СМИ судебных процессов в Норвегии заключается в том, что оно позволяло современной немецкой общественности рассматривать вопрос вины в новом, почти утешительном свете: многие статьи передали скрытую злобную радость по поводу того, что звездный ученик Европы, Норвегия, был пойман на столь очевидном непристойном и бесчеловечном поступке, а также облегчение от того, что Германия в ­кои-то веки оказалась вне подозрений.

Никто из журналистов не ставил под сомнение «норвежский характер» упомянутой проблемы. Это проявлялось, например, в том, что ни один из них не комментировал тот факт, что немецкое правительство и подавляющее большинство немецких отцов могли бы попытаться помочь «немецким детям» в Норвегии, но предпочли бездействовать. Также не упоминается возможное существование «детей вермахта» (Wehrmachtskinder) в других странах.

Советский Союз

Существовало много домыслов и мало сведений о количестве «детей вермахта» (Wehrmachtskinder) в бывшем Советском Союзе и других восточноевропейских странах, оказавшихся под нацистской оккупацией. Те немногие цифры, которые приводились во всех послевоенных публикациях, являлись оценками из нацистских документов, которые нельзя было считать достоверными. В одном из документов 1942 года Оберкомандование вооруженных сил (Oberkommando der Wehnnacht) говорило о «750 000 немецко-­русских мальчиков и таком же количестве девочек ежегодно» только в Советском Союзе. В документе упоминался план принудительного присвоения каждому ребенку одинаковых средних имен Луиза и Фридрих, которые заклеймят их как «немецких» и сделают узнаваемыми после вой­ны (жуткая параллель с дополнительными именами Сара и Израиль, навязанными всем евреям).

За последние 20 лет, по мнению Эббы Д. Дрольсхаген, было снято три документальных фильма о русских, являющихся детьми немецких отцов. Первый был документальным/книжным проектом немецких авторов Хельке Зандер и Барбары Йор, который объединил исследование о массовых изнасилованиях в Берлине в конце вой­ны солдатами Красной Армии с исследованием потомства немецких солдат в России. В то время фильм и книга «Освободители и освобожденные» (BeFreier und Befreite) вызвали скандал в Германии и стали предметом яростных споров.

Второй документальный фильм под названием «Любовь в вой­не на уничтожение» (Liebe im Vernichtungskrieg) был снят Хартмутом Камински для немецкого телеканала. Он был посвящен отношениям между русскими женщинами и немецкими солдатами и включал несколько интервью с детьми, рожденными от таких связей. Наконец, в 1999 году был снят мелодраматический документальный телефильм Франка Бергера «Мой отец был немецким солдатом» (Mein Vater war ein deutscher Soldat), в котором рассказывалось о поиске двумя украинцами их немецких отцов.

Детские воспоминания опрошенных «детей» во всех трех фильмах были пронизаны дискриминацией и стыдом. Национальность отца держалась в секрете из-за страха, что мать может быть арестована и депортирована советскими властями. Зандер и Йор безуспешно пытались найти достоверные данные, но предполагали, как и Камински, что нацистская цифра в один миллион «детей вермахта» (Wehrmachtskinder) на территории бывшего Советского Союза могла быть реальной.

Один миллион! Подтвердить эту цифру было невозможно, хотя существование многих тысяч «детей вермахта» (Wehrmachtskinder) в бывшем Советском Союзе не вызывало сомнений, и никогда этот факт публично не обсуждался ни в Западной, ни в Восточной Германии. Как утверждает Эбба Д. Дрольсхаген, только Зандер и Йор пытались провести поиск в существующих архивах, что, конечно, также было связано с тем, что бывшие советские архивы не были открыты для исследований. Немецкий историк Регина Мюльхойзер в докторской диссертации описала жизнь детей немецких мужчин и местных женщин на оккупированных восточных территориях.

По ее глубокому убеждению, факт существования «детей вермахта» (Wehrmachtskinde), и особенно «детей вермахта» (Wehrmachtskinder) на оккупированных восточных территориях, был запретной темой в обеих частях Германии. Причина этого была не в существовании незаконнорожденных детей как таковых. Шокирующий факт, который многие немцы считали (и, возможно, до сих пор считают) политически недопустимым и непристойным, — это сочетание уничтожающей вой­ны и немецкой вины. Например, разгромная рецензия на документальный фильм Зандера и Йор называет любые рассуждения об «актах деторождения и рождения в огромных масштабах как подтексте Второй мировой вой­ны макабрическими, учитывая истребление и убийство миллионов».

Другие страны

Была известна только одна опубликованная статья и одна радиопередача в Германии о французских «детях вермахта» (Wehrmachtskinder). Ее автором был Рауль Хофманн, чьи интервью с несколькими французскими «детьми вермахта» (Wehrmachtskinder) были явно вдохновлены публикацией прекрасного исследования Les Tondues французского историка Алена Броссата. Французские «дети вермахта» (Wehrmachtskinder), с которыми беседовал Хофманн, выражали чувства стыда и дискриминации, аналогичные тому, что испытывали норвежские и русские «дети вермахта» (Wehrmachtskinder).

В рамках текущего исследовательского проекта французский историк Фабрис Вирджили считал, что общее число французских «детей вермахта» (Wehrmachtskinder) достигало 200 000 человек. Он подчеркивает, что, хотя их клеймили как bébé boche, они никогда не подвергались правительственному рассмотрению или процедурам исключения, как их норвежские собратья. Его исследование не упоминалось в немецких СМИ.

Арне Оланд в своем исследовании пришел к вероятному итогу — 8000 «детей вермахта» (Wehrmachtskinder) в Дании. Цифры по другим европейским странам — расплывчатые и не имеющие под собой оснований в надежных архивных источниках — можно было найти в книге Мадлен Бантинг по Нормандским островам или книге Арне Оланда по Дании. Ни книга Оланда, ни книга Бантинг не были опубликованы в Германии, потому что немецкие издатели не ожидают достаточного спроса на такую «чуждую» тематику.

На конференции по детям вой­ны в Берлине в 2002 году историк Михаэль Фоэдровиц представил доклад об отношениях между польскими женщинами и солдатами вермахта. По мнению Фоэдровица, таких отношений, а значит и польских «детей вермахта» (Wehrmachtskinder), должно было быть много, но, поскольку учет не велся, их количество было невозможно даже предположить.

То же самое можно было сказать и о других странах, пострадавших от нацистской оккупации, — и во всех странах (за исключением двух или трех) на эту тему царило жуткое молчание. Чем было вызвано это молчание — стыдом или тем, что «дети вермахта» (Wehrmachtskinder) вели нормальную, ничем не примечательную жизнь, — сказать невозможно.

М. Фоэдровиц не смог подтвердить, классифицируются ли восточноевропейские потомки солдат вермахта как группа, подобно потомкам в Северной и Западной Европе. Тем не менее казалась установленной истина, что отдельный ребенок как таковой подвергался словесному насилию повсеместно. Модель толкования этих названий была эквивалентна модели для «детей оккупации» (Besatzungskinder) — национальность отца (немец) плюс оскорбительное слово, означающее незаконнорожденного ребенка.

В отличие от немецкого языка в языках многих, если не всех ранее оккупированных стран, существовали как нейтральные, так и оскорбительные термины для обозначения потомства, нажитого немецкими оккупационными вой­сками, которые официально причисляли их к той или иной группе.

Возможным объяснением этих поразительных лингвистических параллелей могло быть то, что именование детей группой намекало на воспринимаемую необходимость определить их как «чужих», как «не принадлежащих нам как нации и народу». Такое исключение было связано со строгими социальными правилами о надлежащем сексуальном поведении женщин и о мужчинах, которых они могли принимать или не принимать в качестве сексуальных партнеров. Пока женщина соблюдала эти правила, она и ее законные дети принадлежали к группе — будь то семья или целый народ. Если она нарушала правила, то женщина и ее ребенок воспринимались как люди, опозорившие себя и свою семью (группу). Часто остракизму подвергалась не только женщина, но и ее ребенок. Даже если их не подвергали осуждению, нарушение правил не было забыто, хотя открытое обсуждение этой темы фактически было под запретом.

В целом, правила соответствующего сексуального поведения мужчин были гораздо менее строги (до тех пор, пока мужчина не женится). Их семьи и их нация не были заинтересованы в их незаконнорожденных детях — они «не одни из нас». Не было необходимости активно подвергать их остракизму; они просто не принадлежали нации.

Как следствие, «незаконнорожденные дети нации» получили название, идентифицирующее их как группу, но только в странах их матерей: «дети вой­ны» (krigsbarn) — в Норвегии, «дети оккупации» (Besatzungskind) — в Германии. В странах их отцов у них не было названия — их просто не существовало.

То, что норвежские дети вой­ны сумели заявить о себе в немецких СМИ, не являлось контрпримером. Напротив, журналисты рассказали душещипательную историю о несправедливо обиженных детях. Они объединили «секс и преступление» с Третьим рейхом и с недавно обнаруженным позором безупречной нации — Норвегии.

Общественное внимание, уделяемое норвежским «детям вермахта» (Wehrmachtskinder) в Германии, являлось прекрасным примером двух совершенно разных проблем: того, как можно было «открыть» историческую тему с помощью широкого освещения в СМИ, и того, что незаконнорожденные дети «наших отцов (и дедов) не принадлежат нам», даже если говорили и слышали о них месяцами.

После десятилетия жарких дебатов о «детях оккупации» (Besat­zungskinder) в период с 1945 по 1955 год среднестатистическому немцу практически нечего было сказать на эту тему. Об их существовании было известно, но они не воспринимались как проблема и не привлекали к себе ­какого-либо значительного внимания. Несомненно, многие из них подвергались дискриминации, хотя эту дискриминацию трудно было списать на один-единственный фактор — отца из страны-­союзника. Необходимо было также принимать во внимание различные другие факторы, особенно социальный статус незамужней матери.

Однако заметные афронемецкие «дети оккупации» (Besatzungskinder) с самого начала воспринимались и рассматривались как «отличные от немцев» и были объектом пристального внимания, часто откровенно расистского. Первое историческое исследование на эту тему — докторская диссертация Лемке Мунис де Фариа — было практически проигнорировано немецкими СМИ.

В то время как по крайней мере некоторые американские граждане чувствовали ответственность за афронемецких детей американского отца, немцы никогда не чувствовали — ни после вой­ны, ни в последние годы, — что ­какие-либо из европейских «детей вермахта» (Wehrmachtskinder) «принадлежат нам». Внимание, которое немецкие СМИ уделили норвежцам, не привело к большему осознанию существования других «детей вермахта» (Wehrmachtskinder) во многих европейских странах, и больше никогда не поднимался вопрос о том, почему немцы так мало знали о незаконнорожденных потомках своих отцов (и дедов).

Неизвестное число немецких мужчин действительно платили алименты на своих «иностранных» детей. Немецкие власти (по крайней мере в Западной Германии) были готовы к сотрудничеству, когда норвежские власти обратились к ним за помощью в поиске нескольких сотен отцов, признавших отцовство ребенка, и, конечно, были мужчины, которые поддерживали контакт со своими детьми, — некоторые даже хотели привезти их в Германию, чтобы воспитывать в своих семьях.

Знания немецкой общественности о «детях вой­ны» ограничивались двумя группами: афронемецкими «детьми оккупации» (Besatzungskinder) и норвежскими «детьми вой­ны» (krigsbarn). Очевидно, это также связано с тем, что обе эти группы стали предметом широкого освещения в СМИ. Третья группа — немецкие «дети вой­ны» (Kriegskinder) — быстро завоевывала внимание. Отчасти эта новая «известность» объяснялась тем, что ее основатели понимали решающую роль СМИ в распространении их послания. Учитывая большое количество «детей вой­ны» (Kriegskinder), их присутствие в немецком обществе и тот факт, что быть таковым не стыдно, можно было предположить, что в будущем эта группа станет еще более заметной.

Нужен ли был новый термин «дети вермахта» (Wehrmachtskinder) для обозначения группы «детей вой­ны», о которых было почти ничего не известно? Эбба Д. Дрольсхаген видела несколько веских причин: название поможет им осознать себя как группу с многочисленным составом по всей Европе, объединенную общей судьбой и постыдным происхождением. Многие из них понимали, что их жизнь и накопленные обиды — это не только их личная судьба. Огромное облегчение испытал каждый, когда стало очевидным, что благодаря опыту датские «дети вермахта» (Wehrmachtskinder) последовали их примеру и в 1996 году основали организацию.

Только если тайна их существования была бы раскрыта как в Германии, так и в их родных странах, появилась бы возможность узнать, почему они не выступаюли публично: потому что они боялись или потому что считали, что им нечего было сказать.

Другая причина появления нового названия заключалась в том, чтобы быть более участливыми в судьбах незаконнорожденных детей солдат вермахта и пролить свет на эту особенную немецкую проблему. Многие «дети вермахта» (Wehnnachtskinder) страдали всю свою жизнь, потому что не знали своих отцов и были проигнорированы Германией. Необходимо было положить конец молчанию, царящему вокруг этих проблем и свидетельствующему о безразличии и отчасти об умалчивании того, что немецкие солдаты не были бесполыми существами, которые только и делали, что сражались, убивали и умирали.

Понадобилось определение, говорящее об одном из преимуществ, появившихся после ужасов Второй мировой вой­ны, — немцы теперь имели самые тесные из всех возможных родственных связей с остальной Европой: у них повсюду были настоящие братья и сестры.

3.2. Пример самоотверженности юного поколения Германии в годы Второй мировой вой­ны2

Берлин, март 1943 года. В гостиной архитектора Манфреда Б. стояла такая тишина, что можно было услышать звук падающей булавки. Отец читал, мать штопала носки. В это время их пятнадцатилетняя дочь Рената неожиданно сделала очень важное заявление.

Потрясенные и удивленные, они подняли на нее глаза. Отец только собрался ­что-то сказать, как тишину нарушила сирена воздушной тревоги.

— Давай спустимся в подвал, — сказал отец, — пока нам не приказал сам начальник бомбоубежища. Ты знаешь, как он в таких случаях сердится. Поговорим об этом после отбоя тревоги.

Мать быстро убрала носки и нитки в ящик. Сирена все еще визжала.

— За все это мы должны благодарить нашего фюрера, — язвительно заметила Рената. — Когда он уничтожил английский город Ковентри, он и Геринг хвастались, что ни один бомбардировщик не долетит до наших городов.

— Пожалуйста, Рената, без комментариев, — умоляла ее мать. — И возьми с собой учебники.

— И пожалуйста, надень свой значок гитлерюгенда, — добавил отец.

— Обязательно? — спросила девушка.

— Обязательно. И помни, что уничижительное замечание в адрес правительства может стоить жизни и тебе, и нам.

— Да, папа.

Архитектор Б. женился поздно, и Рената была их единственным драгоценным ребенком.

Формально член нацистской партии — иначе он не мог бы занимать свой пост, — Манфред Б. функционировал в Министерстве общественных работ. Он не проявлял никакого интереса к политике и тем более к расовой дискриминации, оправдывая это тем, что единственное, в чем он был компетентен, — это планы зданий и домов. Он и его жена были тихой, благожелательной парой, которую очень уважали соседи.

Жильцы многоквартирного дома спешно спустились в убежище подвала. Все несли подушки и одеяла. У некоторых были накидки, ­кто-то взял чемодан с самыми ценными вещами.

Каждая из восьми семей, живущих в доме, занимала принадлежащую ей часть подвала, устроившись там и притихнув, они напоминали восковые фигуры. Маленькие дети вскоре заснули. К счастью для них, их не мучила совесть и не беспокоили мысли о будущем.

Большинство из тех, кто укрывался в убежище, были женщины. Время от времени тишину нарушала одна из них, рассказывая рецепт приготовления ­какого-то блюда и объясняя, как сделать так, чтобы пайка хватило надолго. Политика была запретной темой, ведь ­кто-то мог оказаться информатором.

Началась бомбежка, открыли огонь зенитные орудия. Казалось, что в Берлине ничто не уцелеет. Подвал буквально сотрясало.

— Этот удар был близко, — нервно сказала одна женщина, задаваясь вопросом, считается ли такое замечание изменой, когда здание вздрогнуло. Комментариев не последовало. Матери были заняты тем, что успокаивали своих плачущих детей.

Через три часа прозвучал сигнал отбоя тревоги, и большая часть Берлина перестала существовать.

* * *

— А теперь, Рената, — попросил отец, — повтори, пожалуйста, что ты сказала, когда началась воздушная тревога.

— Может, оставим это до завтра? — умоляла мать. — Уже поздно.

— Нет, давайте поговорим об этом сейчас, — ответила Рената, — иначе никто из нас не сможет заснуть. Перед началом тревоги я сказала, что собираюсь вступить в Молодежную группу сопротивления.

— Но ты же принадлежишь к движению гитлерюгенд, — сказала мать.

— Да, мама, но ты ведь знаешь и папа знает, что меня заставили вступить в него, иначе папе пришлось бы письменно объяснять причину отказа. А это означало бы как минимум концентрационный лагерь, не говоря уже о том, что папа потерял бы свою должность.

— Я не понимаю тебя, Рената, — сказал озадаченный отец. — Ты что, не довольна нашим фюрером?

— Это вопрос, который я не осмелилась бы задать тебе, боясь услышать ответ. Но мы, особенно молодежь Германии, должны ­что-то предпринять, иначе мир так никогда и не дождется конца вой­ны и не узнает, что некоторые немцы ненавидели все, что проповедовал Гитлер.

— Возможно, — ответил отец, — но это не причина, по которой ты должна вступать в Группу сопротивления! Да что ты вообще можешь сделать против нацистского джаггернаута?

— Я не могу продолжать в том же духе, — ответила Рената. — Меня тошнит от лживой истории, которую мне преподают. Я не верю в наше тоталитарное государство, в эту огромную тюрьму. Если мы, молодежь, ничего не сделаем, то цивилизованный мир будет иметь право посадить всех нас на скамью подсудимых и осудить.

— Ты прямо возомнила себя Жанной д’Арк, — сказал отец.

— Да нет, папа. Я хочу быть одной из многих. Нас сотни…

— Мы знаем, — прервала ее мать, — но посмотри, что с ними случилось. Мы с твоим отцом хорошо знаем семью Хюбнер. Мы останавливались у них в Гамбурге. Их сын Хельмут был замечательным мальчиком. У него тоже были такие идеи, как у вас. А потом его казнили на гильотине.

— А дети Шолля из Мюнхена? — сказал отец. — Они вошли в ряды сопротивления, и теперь брат и сестра мертвы.

— Папа, — умоляла Рената, — я уверена, что ­кто-то из вашего окружения рассказывал вам, что епископ Гален из Мюнстера проповедовал в своем соборе: «Может статься, что послушание Богу и верность совести будут стоить вам или мне жизни, свободы или дома. Но пусть лучше мы умрем, чем согрешим». Я покажу вам листовку, за которую погибли Шолли.

Рената достала из своей сумочки лист бумаги.

— Ты совсем сошла с ума, если носишь это с собой, — сказала мать. — Ничто не спасет ни тебя, ни нас, если это найдут.

Инстинктивно она оглядела комнату, словно ожидая, что в любой момент может появиться ­кто-то из гестаповцев.

Отец Ренаты взял у нее листовку, и, пока он молча читал ее, Рената обратилась к матери:

— В ней рассказывается о том, как триста тридцать тысяч человек были бесцеремонно убиты под Сталинградом благодаря блестящей стратегии безумного австрийского ефрейтора по фамилии Гитлер.

— Тише, дорогая, — предупредила ее мать, но Рената настойчиво продолжала:

— Должны ли мы пожертвовать теми, кто остался в рядах молодежи Германии, чтобы выполнить приказы этого убийцы?

Отец Ренаты достал из кармана жилетки зажигалку и поджег листовку, после чего смыл пепел в унитаз.

— Я думаю, — сказал он очень спокойно, — что если тебе дали такую листовку, то ты уже член Молодежной группы сопротивления.

— Нет, папа, мне дали листовку, потому что они мне поверили. Я хотела, чтобы вы оба знали об этом, прежде чем я официально вступлю в группу.

— Я не буду спрашивать тебя о подробностях, но помни, Рената, — предупредил он, — что шпионы есть везде. Одно неверное движение, одно неосторожное слово, и эсэсовцы и гестаповцы убьют тебя, а затем неминуемо нас. Ты играешь со своей жизнью и с нашей. Ты думала об этом?

— Да.

— Тогда, если ты все тщательно обдумала и все еще хочешь вступить в эту группу, нам с мамой нечего сказать.

— Спасибо, папа. Спасибо, мама.

— А теперь, — сказала мать, — иди поспи, иначе завтра не сможешь пойти в школу.

Рената поцеловала родителей и ушла в свою комнату.

Проводив ее взглядом, родители переглянулись.

— Она твоя дочь, Манфред.

— И твоя, Труди.

— Как думаешь, она догадывается, что мы принадлежим к Группе К?

— Я так не думаю, иначе она использовала бы это как причину для вступления; но ее присоединение к ­какой-­нибудь группе сопротивления неизбежно.

— Мы должны присматривать за ней.

* * *

Вступление Ренаты в Группу Y организовала ее школьная подруга Грета. Отец Греты был врачом с военным званием, работавшим главным хирургом в военном госпитале в Берлине. Поэтому она носила свой значок гитлерюгенда с большой гордостью, но только в стенах собственного дома.

В тот день, когда закончились занятия в школе, Грета привела ее в книжный магазин, расположенный недалеко от Мемориальной церкви кайзера Вильгельма. Когда девочки вошли в магазин, хозяин перелистывал старую рукопись.

— Скажите, у вас есть хороший экземпляр «Фауста» Гете? — спросила Грета.

Этот вопрос ему задавали не раз.

— Есть, в подсобке, — не подняв глаз, ответил хозяин магазина. Он узнал голос Греты.

Вой­дя в небольшую комнату, заставленную книжными стеллажами, Рената, к своему удивлению, увидела двух девочек — Гертруду и Марию и трех мальчиков — Фрица, Курта и Ганса — ее старых друзей, которые рассматривали книги. Они много лет ходили вместе в походы и отдыхали в лагерях. Встречаясь на прошлой неделе, Рената не заподозрила ничего необычного. Ее познакомили с Верой, Элизабет, Ханной, Вильгельмом, Вальтером и Дитером. Каждый из них носил значок гитлерюгенда. О политике никто не говорил, за исключением одного молодого человека лет двадцати, который был одноруким и носил армейский знак отличия. Именно с этим человеком, лидером молодежной группы, Грета познакомила Ренату.

— Это Рената Б.

Молодой человек пожал Ренате руку и ответил:

— Карл. Пожалуйста, присядьте, Рената. Я хотел бы поговорить с вами.

Затем Карл очень серьезно объяснил Ренате, что означает вступление в Группу сопротивления для каждого члена. Одно неверное движение, одно необдуманное слово могут означать смерть для всех. Прежде всего, нужно остерегаться любого, кто не входит в группу, а если ­кто-то будет задавать вопросы, надо скрывать любую информацию о группе и все отрицать.

* * *

Через три дня (в субботу) Рената отправилась на свое первое задание. Это был художественный магазин на Уландштрассе.

— Профессор дома? — спросила Рената, входя в магазин.

— Он занят, — ответила молодая девушка-­ассистент. — По какому поводу вы хотите его видеть?

— Я пришла насчет уроков рисования. Мне его рекомендовали как очень хорошего учителя.

— Подождите минутку.

Девушка подошла к двери в конце магазина и постучала. Дверь открылась, и оттуда вышел пожилой мужчина в очках на носу, с кисточкой в руке и посмотрел на Ренату поверх очков.

— Доброе утро, фройляйн. Чем я могу помочь?

— Я насчет уроков.

— Ах да, проходите, пожалуйста, — профессор проводил ее в подсобку, где была расставлена вся атрибутика для уроков рисования. Он указал на стол, на котором лежал наполовину законченный мелками рисунок, и сказал:

— Это вам. Неплохо для первого задания.

На столе стояла доска для рисования, на которой был приколот лист бумаги с надписью «РЕЙХСМАРШАЛ ГЕРМАНН ГЕРИНГ, ПАТРОН ИСКУССТВА». Ниже был приведен список известных картин, взятых из мировых музеев, которые находились во владении Германа Геринга.

— Полезное упражнение на будущее, — сказал мужчина, указывая на доску, — а также в случае, если ­какие-­нибудь любознательные будут заглядывать сюда. Выглядит неплохо, не правда ли? — он весело рассмеялся. — Поскольку вы собираетесь брать у меня уроки, вам лучше представиться и рассказать, зачем вы пришли сегодня.

Рената, которая отправилась на первое задание с большим трепетом, была удивлена своему спокойствию и собранности. Профессор определенно внушал ей уверенность.

Она слово в слово повторила сообщение, которое передал ей Карл: срочно требовался полный комплект документов для молодой женщины, сбежавшей от гестапо в Бремене. Профессор записал детали с помощью собственной кодировки и пообещал сделать все как можно быстрее.

Он проводил Ренату до двери, сказав, что всегда будет рад видеть ее на уроке и чтобы она берегла себя. Затем спустился через потайную дверь в маленький подвал, где находилась его мастерская.

Рената была на седьмом небе от счастья. Это был прекрасный день, и она чувствовала, что сделала ­что-то, пусть даже самую малость, чтобы помешать нацистам. Возможно, она помогла человеку спастись от банды головорезов. Жизнь приобрела для нее смысл. Она решила зайти к Грете, чтобы вместе прогуляться. Рассказывать о своем визите к профессору она не собиралась.

— Никому не верь, — говорил Карл, — ни своему отцу, ни матери, ни лучшей подруге.

Ее мысли грубо прервал мужчина, который поравнялся с ней и крепко взял за руку. Рената испугалась, но попыталась взять себя в руки.

— Вы Рената Б.?

— Да, — заикаясь, ответила Рената.

Хватка на ее руке стала крепче.

— Вы должны пройти со мной, — он повел ее через дорогу к полуразрушенному офису, где сопроводил ее по лестнице в комнату на втором этаже. Он постучал в дверь, очевидно, по заранее условленному сигналу. В замке повернулся ключ, и дверь открыла степенная женщина с мрачным лицом. Ренату провели в скудно обставленную комнату: три кухонных стула, стол, раскладушка, а в углу — умывальник с краном холодной воды.

— Садитесь, — сказал мужчина Ренате, указывая на стул. Он сел напротив нее, женщина села рядом с ним.

— Вы Рената Б.?

— Да.

— Дайте мне вашу сумочку, — сказала женщина.

Рената передала сумочку. Женщина открыла ее, высыпала содержимое на стол и, все просмотрев, вернула сумку.

— Ничего нет, — доложила она и передала сумку Ренате, которая была в недоумении и, несмотря на теплый день, дрожала от страха.

«Успокойся, успокойся», — говорила она себе.

— У нас есть все основания полагать, — сказал мужчина, — что вы член Группы молодежного сопротивления.

— Не понимаю, о чем вы, — ответила Рената. — Как вы можете видеть по моему значку, единственное молодежное движение, к которому я принадлежу, — это гитлерюгенд.

— Нам все известно, — возразил мужчина, — вы, члены групп сопротивления, состоите в гитлерюгенде в качестве прикрытия. Вы нас не проведете. Как называется ваша группа?

— Я не понимаю, о чем вы, — запротестовала Рената.

— Где вы были сегодня утром? — спросила женщина.

— Нигде, — ответила Рената. — Сегодня прекрасный день, и я решила прогуляться.

— Одна?

— Да, мне нравится гулять одной.

— Но мы знаем, что вы гуляли не просто так.

«Неужели ­кто-то из группы оказался предателем?» — промелькнула мысль в голове Ренаты. Отрицать, отрицать, отрицать, — звенело у нее в голове.

Рената улыбнулась.

— Единственная причина моей прогулки — хорошая погода.

— Ваше упрямое молчание, — сказала женщина, — может означать, что эта прогулка, которая вам так понравилась, будет последней в вашей жизни. Кроме, пожалуй, виселицы. Зарубите это себе на носу.

Мужчина повернулся к женщине.

— Как думаешь? В штаб-квартиру полиции на Александерплац или в гестапо на Принц-­Альбрехтштрассе?

— Я думаю, — предположила женщина, — что это дело для Народного суда. Председатель Фрейслер особенно заинтересован в рассмотрении дел молодых людей после дела Шолля в Мюнхене. Разумеется, мы зарезервируем места и для ее родителей.

— Но, возможно, первым этапом будет тюрьма, — предложил мужчина.

— Возможно, наша юная девушка не знает, какой прием ее ждет, — ответила женщина с мрачным лицом. — Она не знает, что ей предстоит пройти через два ряда эсэсовцев, которые будут вооружены кнутами и палками.

— Но это только предварительно, — добавил мужчина. — У эсэсовцев есть излюбленный способ получения информации — обмазать тело дегтем и поджечь его.

— В качестве альтернативы, — сказала женщина, — мы можем предложить дыбу или вырывание ногтей на ногах. Как вам это?

— Все зависит от молодой фройляйн.

Он повернулся к Ренате:

— Назовите нам имена ­кого-нибудь из вашей группы, хотя бы только шестерых, и мы сможем избавить вас от этой пытки.

— Или только имя лидера группы, — добавила женщина.

— Я не понимаю, о чем вы говорите, — сказала Рената.

Во рту и горле пересохло. Она облизнула губы кончиком языка: отрицать, отрицать, отрицать! Группа подобна цепи. Она сильна лишь настолько, насколько сильно ее самое слабое звено, — так говорил Карл.

— Вы уверены, что не хотите сотрудничать? — выпалила женщина.

— Сотрудничать не в чем, — сказала Рената. — Я не знаю, зачем вы меня сюда привели.

— Вы знаете, что это может означать концентрационный лагерь или быструю казнь. Это разобьет сердца ваших родителей. Мы знаем, что у вас очень уважаемые родители. Это может стать концом и для них. Поэтому, если вы любите их и думаете о них, скажите нам то, что мы хотим знать. Говорите!

— Я все еще не понимаю, о чем вы. Мне нечего сказать.

Рената почувствовала, как ее щеки наливаются румянцем. Теперь она смирилась со своей судьбой. Она сделала короткую бесславную карьеру, возможно, помогла спасти одну жизнь, но при этом потеряла свою собственную.

И вдруг все изменилось. Солнце пробилось сквозь мутное окно и превратило женщину с мрачным лицом в добрую матрону. Она поднялась и обняла Ренату. В ее сочувственном голосе прозвучала дрожь, когда она заговорила.

— Мне жаль, Рената, что мы подвергли тебя такому изнурительному испытанию, но мы должны были убедиться, что ты подходишь для вступления в Группу сопротивления Y. Ты великолепно прошла это испытание. Ты станешь гордостью группы.

Мужчина протянул руку, и Рената взяла ее. Она задрожала.

— Пожалуйста, простите и меня, — сказал он, — но, я уверен, вы понимаете, что, если бы вы не прошли испытание, вас бы отчислили. Осторожность никогда не бывает лишней. Мы рискуем многими жизнями, молодыми жизнями, и хотим победить. А теперь, — он улыбнулся, — пойдемте в кафе и отпразднуем нашу новую дружбу.

* * *

Грете нужны были талоны на питание. В Берлине рос дефицит, а пайки становились все меньше. Обещание, что Россия станет огромной житницей для Третьего рейха, потерпело крах. Немецкую и итальянскую армии разбили в Северной Африке, а союзники высадились на Сицилии. Армии требовалось больше продовольствия. Гражданское население испытывало нужду и голод.

Грете нужны были талоны на еду и одежду. Два года она ухаживала за пожилой парой, которую приютила на чердаке дома своего отца. Их сын был одним из самых ярых антигитлеровцев в Рейхстаге. Его приказали уничтожить, но ему удалось бежать в Швейцарию.

Именно отец Греты сообщил пожилой паре, что они занесены в список гестапо, и предложил приютить их в своем доме, на что они с благодарностью согласились.

Уже два года они не решались выйти на улицу, и даже сейчас, когда участились воздушные налеты, в бомбоубежище они не спускались. Фальшивые документы были им ни к чему. Они не могли быть уверены в анонимности. К­то-то мог узнать их, а помимо воздушной тревоги, могла проводиться облава гестапо или эсэсовцев, и даже фальшивые документы почти наверняка оказались бы неэффективными в их случае. Оставалось только молиться, чтобы не было прямого попадания в дом.

Именно Грета выполняла функции квартирмейстера, выбивая талоны у членов группы. Как раз когда Грета уже почти отчаялась заполучить больше талонов, ей выпала самая что ни на есть удача.

Они с Ренатой возвращались домой на трамвае после собрания группы. Сирены известили о воздушной тревоге. Трамвай остановился и вмиг опустел. Все побежали в ближайшее убежище. На пути оказался продуктовый магазин, который был открыт и абсолютно безлюден.

— Быстрее, — сказала Грета, нырнув в магазин и зачерпнув из старых сигарных коробок горсть талонов, которые потом засунула в свою сумочку.

Рената сделала то же самое, и через минуту они присоединились к толпе людей в убежище.

— Пусть тебя не мучает совесть, — прошептала Грета. — Взять ­что-либо у нацистов — это не воровство.

К счастью, тревога оказалась ложной, что случалось не так уж редко, поскольку ответственные лица начали нервничать.

Теперь Грета была счастлива. Талоны, которые у нее были, она могла обменять на молоко или табак, овощи, копчености и мясо.

* * *

Это было мрачное собрание группы в церковном зале. Курта арестовало гестапо, и его должны были судить в Народном суде.

«Разумеется, — утверждали некоторые члены группы, — его могут отправить только в тюрьму. Они не знают, что он член группы».

В чем заключалось преступление Курта? Он помогал тушить пожары после воздушной тревоги.

— Такие пожары поглотят Третий рейх, — сказал он, гася пламя.

Консьерж услышал это и доложил куда следует. Курта арестовали и отправили в Народный суд. Там его пытали и избивали, скорее для проформы, чем для того, чтобы ­что-то выяснить. Через своего отца Грета получила пропуск в Народный суд, хотя он настойчиво пытался отговорить ее от посещения процесса.

Члены группы с нетерпением ожидали возвращения Греты из суда.

Когда она вошла, стало ясно, что случилось самое худшее. Она пыталась держать себя в руках, чтобы дать связный ответ.

— Я едва узнала Курта. Они избивали его безжалостно. Чтобы довершить его унижение, они отобрали у него подтяжки, ремень и галстук, так что ему пришлось закрепить брюки зажимом, чтобы они не спадали. Все это забавляло председателя суда, отвратительного Роланда Фрейслера — пусть горит его душа в аду — и зрителей; они словно попали в цирк или на современную постановку, рассказывающую о том, как в Древнем Риме христиан бросали на растерзание львам.

Женщина, сидевшая рядом со мной, сказала: «Это лучше, чем театр». Перед тем как привезли Курта, там был один смельчак, приговоренный к смерти. Его обвинили в распространении подрывных листовок. Когда Фрейслер начал развлекать суд с помощью бедной жертвы, мужчина на скамье подсудимых сказал: «Вы должны сделать так, чтобы меня скорее повесили, герр председатель, или вас вздернут раньше меня». Адвокат Курта оказался бесполезным. Он указал на то, что Курт еще школьник и не хотел причинить никакого вреда. Кроме того, его отец был солдатом, награжденным Железным крестом. Это еще больше разозлило Фрейслера — сын должен был понимать, что делает. После того как был вынесен смертный приговор, Курта вывели, а его мать упала в обморок. Он увидел меня и попытался улыбнуться.

— Можем ли мы ­что-нибудь сделать? — спросили несколько человек из группы.

— Есть только один человек, который может его спасти, — сказал Карл, — и это Гиммлер, но никто из нас с ним не знаком.

— У меня есть идея, — почти прокричала Грета. — Личный врач Гиммлера — друг моего отца, — и она выбежала из зала.

Остальные члены группы ждали в почти полной тишине. Впервые до них дошло, какой опасности они подвергают свои жизни и жизни других людей.

Прошел час. От Греты не было никаких вестей. Еще через тридцать минут Грета вернулась, и по ее щекам текли слезы. Курта повесили сразу после того, как вывели из зала суда.

* * *

Больше всех в группе убийство Курта потрясло Ганса и Марию. Они жили на одной улице с Куртом и дружили с детства. Во время визита к родителям Курта им показали «счет», присланный гестапо за убийство их сына. В нем была указана сумма, которую родители должны были выплатить:

плата за смертную казнь — 280,30 рейхсмарки,

плата адвокату защиты — 106,50 рейхсмарки,

сбор за содержание в тюрьме — 52,60 рейхсмарки,

расходы на исполнение приговора — 161,30 рейхсмарки,

почтовые услуги — 2,10 рейхсмарки.

Итого 602,80 рейхсмарки.

Пути и способы сбора этих денег обсуждались на собрании группы, поскольку родители Курта могли собрать такую сумму, только продав часть своего дома. Их лидер Карл предложил членам группы предоставить решение этого вопроса ему. Никто из членов группы не знал, что он также является членом Группы К, и больше всех удивились бы Рената и Грета, если бы узнали, что их родители оплатили этот «счет».

* * *

Чтобы узнать правду, группе пришлось слушать сводки новостей Би-би-си. Для этого они переходили из дома в дом и из подвала в подвал, а радиоприемники устанавливали так, чтобы антенна всегда ловила немецкую станцию, на случай, если их застанут врасплох.

Наступило время, которое группа назвала «Сезоном плакатов и листовок». Было проще относиться к этому без должной серьезности, чтобы не показывать страх, который возникал при осознании того, что за хранение листовок или за их расклеивание грозит смерть. Эти листовки тиражировались на старых станках, хранившихся в домах или подвалах. Поскольку станки или пишущие машинки должны были быть зарегистрированы, чтобы продавец и покупатель стали известны государству, и поскольку они имели определенные особенности шрифта, напечатать листовку было крайне опасно.

Группе Y повезло. Они приобрели старую пишущую машинку, которая принадлежала американской фирме, работавшей в Берлине в довоенные годы. Они озаглавили листовки словом «ПРАВДА» и печатали новости, передаваемые Би-би-си. Далее следовали вопросы:

Знаете ли вы, что наши армии разбиты на русском фронте?

Знаете ли вы, что безумный австрийский ефрейтор по фамилии Гитлер приносит в жертву миллионы солдат, чтобы удовлетворить свою жажду власти?

Знаете ли вы, что с его сообщником Муссолини покончено? Итальянский народ сыт им по горло.

Заканчивали призывами: САБОТИРУЕМ ВОЕННЫЕ ДЕЙСТВИЯ. ОРГАНИЗУЕМ ВООРУЖЕННОЕ ПРОТИВОСТОЯНИЕ!!!

Пустые упаковки от мыльного порошка, пустые упаковки от чая и семян наполнялись листовками и распространялись.

Члены группы даже размещали их в магазинах, чтобы они обязательно попали в руки женщин, которые ходят за покупками и страдают не только от тягот жесткого нормирования, но и от отсутствия своих мужчин, находящихся на фронте.

Настала очередь Ренаты и Фрица расклеивать листовки. Ночь была темная, безлунная, и они выбрали ту часть Берлина, которая пока еще была похожа на обычный город. В ответ на бравое обещание Гитлера стереть с лица земли британские города Королевские ВВС и ВВС США пронеслись над Берлином как гигантский торнадо, превратив часть города в груду развалин. То тут, то там можно было лицезреть возвышающийся кусок каменной кладки, похожий на острый зуб.

Карл, одетый в свою старую армейскую форму — он всегда мог сказать, что находится в запасе, несмотря на то, что у него была только одна рука, — пошел с Ренатой и Фрицем. Сопровождение двух молодых людей старым солдатом позволило бы избежать подозрений. Он всегда мог поручиться за них, если бы у них возникли проблемы.

Рената повесила свой первый плакат на стене почтового отделения. Там он выглядел как санкция правительства. Для расклеивания они использовали тюбик Stickfast, который занимал немного места в кармане. Едва они отошли на двадцать шагов, как мимо промчались на мотоциклах два эсэсовца. Они не остановились. И троица вздохнула с облегчением.

Затем они отправились на не освещаемый в это время железнодорожный вокзал, где расклеили листовки на расписании, чтобы утром их прочли как можно больше людей.

Следующий плакат был вывешен на стене булочной. Завтра утром стоящим в очереди людям будет о чем поговорить.

Едва они успели завернуть за угол, как навстречу им вышли двое полицейских. Рената и Фриц отступили в дверной проем и притворились влюбленной парочкой, а Карл пытался прикурить сигарету, изо всех сил прикрывая пламя рукой, пока двое полицейских не поравнялись с ними.

— Что здесь происходит? — спросил один из полицейских.

— Ничего, — рассмеялся Карл. — Я пытаюсь прикурить сигарету, а парочка влюбленных развлекается. Что еще я могу сделать одной рукой?

— Где вы ее потеряли? — спросил второй полицейский. Это интересовало их больше, чем пара влюбленных, которые стыдливо вышли из подъезда и пошли дальше по улице.

— У французской линии Мажино.

— Там воевал мой брат, — сказал полицейский. — Сейчас он в Париже — редкий везунчик.

— Можешь повторить это еще раз, — сказал Карл. — Хотел бы я, чтобы они отправили туда меня. Ну, будем надеяться, что все это скоро закончится. До скорого. Хайль Гитлер!

— Будем надеяться, что они не увидят плакат на булочной, — сказал Карл, когда догнал Фрица и Ренату. — Нам лучше пойти в подворотню.

Они бросили партию конвертов с мыльным порошком около продуктового магазина. Утром на них будет большой спрос. Расклеив еще несколько плакатов, отправились домой.

— Жалко, что мы закончили, — сказала Рената, которая была в восторге от ночного приключения.

— Не теряй бдительности, — напутствовал Карл. — Это слишком опасно. Один промах — и тебе конец.

Карл и Фриц проводили Ренату до дома. Ее отец уехал по делам в Гейдельберг, а мать ждала ее, хотя было еще не очень поздно.

— Ты ­что-то раскраснелась, — сказала мать.

— Это от ночного воздуха, — ответила сияющая Рената.

— Поешь ­чего-нибудь горячего перед сном.

* * *

20 июля 1944 года группа была созвана на специальное собрание в книжной лавке. Они не появлялись там уже несколько недель, и многие догадывались о причине этого специального созыва.

— С тех пор как союзники высадились во Франции в июне, — прошептал Ганс Гертруде, — я видел, как люди снимали свастику со своих петлиц. После фиаско в Северной Африке это, должно быть, начало конца.

Зазвонил телефон. Карл ответил.

— Это книжный магазин «Классика»?

— Да.

— Вы наводили справки о моей личной библиотеке?

— Да, наводил.

— Мне очень жаль, но она не продается. Повторяю, не продается.

— Вы уверены? Есть вероятность, что вы измените свое решение?

— Никакой. Она точно не продается.

Весьма подавленный, Карл положил трубку. Все члены группы слышали разговор и не могли понять, о чем идет речь.

В этот момент вошел хозяин магазина со специальным выпуском газеты, который он передал Карлу, и тот разложил газету на столе. В «Волчьем логове», штаб-квартире Гитлера в Восточной Пруссии, было совершено покушение на его жизнь. Оно было неудачным.

— Вот почему было созвано это собрание, — сказал Карл. — Мы были уверены в успехе, и нашей группе было поручено выполнение конкретных обязанностей. Телефонный звонок подтвердил новость. А теперь я советую, более того, приказываю вам всем затаиться и некоторое время ничего не делать. Гестапо обложит их со всех сторон. Невиновные будут страдать вместе с виновными. Как вы знаете, двести пятьдесят заключенных были умерщвлены в тюрьме Плотцензее, чтобы освободить место для новых заключенных. Поэтому я прошу вас быть осторожнее, — Карл посмотрел на часы. — Включи радио, Ганс. Давайте послушаем новости.

Диктор подтвердил, что на фюрера было совершено покушение и что Гитлер выступит перед народом.

* * *

Для членов группы «залечь на дно» было легче сказать, чем сделать. После неудачного государственного переворота гестапо пришло в ярость. Группа К внедрила одного из своих членов в гестапо, и поэтому им часто сообщали о предстоящих арестах. Эти наводки иногда передавали Карлу, который привлек к работе часть своей Группы Y и помог приговоренным людям бежать.

Он давал им убежище. Они никогда не оставались две ночи подряд в одном и том же месте. Молодая группа сопротивления также не могла пренебрегать теми, о ком заботилась. Там были мужчины и женщины, которые четыре года не решались выйти на улицу. Их нужно было кормить. Нужно было найти талоны, и, прежде всего, нужно было дать им надежду на то, что, как выразились заговорщики переворота 20 июля, «мы хотим реабилитировать нашу честь и тем самым нашу репутацию в сообществе наций».

По-прежнему было необходимо слушать сводки новостей Би-би-си. Как еще можно было узнать, что русская сокрушительная сила уничтожает немецкую армию, а их бывшие товарищи, итальянская армия, вынуждены прокладывать свой путь через Европу пешком, поскольку гордая немецкая армия использует все транспортные средства, чтобы отступить и спастись?

25 августа 1944 года генерал де Голль вошел в Париж — город, где Гитлер праздновал свой триумф, заверяя мир, что нацистский Третий рейх просуществует тысячу лет.

К­аким-то образом эту новость нужно было сообщить как можно большему числу людей, и Карлу с его группой пришлось забыть о приказе «затаиться» и печатать максимальное количество листовок.

Также группа занималась «резиновой штамповкой». Профессор искусств изготовил для них резиновые штампы необходимого размера с надписью «Слушайте Вестник свободы. Настройтесь на длину волны 1500, чтобы узнать правду и ничего, кроме правды». Телефонные будки и барахолки были излюбленными местами для расклеивания штампов.

* * *

Члены группы часто встречались в церковном зале. Они знали, что пастор поддерживает их идеи и идеалы, но, якобы, именно как членам гитлерюгенда он разрешил группе встречаться в зале.

21 октября 1944 года Карл сообщил своим товарищам радостную новость о том, что Белград пал перед Красной Армией. Он также представил Эрнста, выпускника из Гейдельберга, бежавшего от гестапо и уклоняющегося от призыва в армию.

«Странное совпадение, — подумала Рената, — мой отец в Гейдельберге читает цикл лекций. Интересно, какая тема у Эрнста?»

Им было строго-­настрого запрещено задавать вопросы. Достаточно было того, что Карл поручился за человека.

Карл мог рассказать Ренате, что именно ее отец убедил Эрнста уехать из Гейдельберга и представил его Карлу, разумеется, устно.

— Нам нужно привести в движение весь наш механизм, — сказал Карл. — Ты, Рената, сходишь к профессору, чтобы получить полный комплект документов. Мы определимся с именем, местом рождения и т. д. Ты, Грета, должна…

В этот момент раздался звонок. Это был сигнал пастора о том, что у двери появились посторонние. Карл отдал приказ: «Первая помощь» — и, взяв Эрнста за руку, отвел его в дальний угол, открыл дверь, дал ему ключ и сказал: «Запрись там. Ты будешь в церкви. Я ударю в колокол, когда можно будет выйти».

Фриц лежал на полу, один рукав его рубашки был закатан, на видном месте стояла аптечка. Гертруда держала две шины. Дверь распахнулась, и вошли два эсэсовца в черной форме, за ними последовал пастор.

— Теперь объясни еще раз, Гертруда, — сказал Карл. — О, добрый вечер, господа, мы проводим уроки оказания первой помощи…

— Бумаги! — выкрикнул один из эсэсовцев.

Пальто со значками гитлерюгенда были аккуратно разложены на полу, значки прикреплены на видном месте. Каждый член группы подошел к своему пальто, девушки — к своим сумочкам и достали необходимые документы.

— Они преданные граждане Третьего рейха, — пробормотал пастор, — как видите. Иначе им бы не разрешили здесь встречаться.

Довольные эсэсовцы крикнули: «Продолжайте! Хайль Гитлер!» — на что группа ответила соответствующим образом. Они ушли, за ними последовал пастор.

После некоторой паузы и трех коротких резких ударов в колокол Эрнст вернулся в группу, и собрание продолжилось.

* * *

Грета, ее отец и мать спокойно проводили вечер дома — настолько спокойно, насколько им позволял возможный налет бомбардировщиков.

В воздухе царило спокойствие. В тот день они узнали, что их сын, брат Греты, был пленен во Франции, а ее сестра работала медсестрой в госпитале в Северной Италии, в сравнительно безопасном городе.

— Могу я прервать твое чтение, папа? — спросила Грета.

Отец поднял голову и улыбнулся.

— Скажи, — продолжала Грета, — если бы тебе нужно было обследовать человека для армии…

— Я не обследую людей для армии, — прервал ее отец.

— Я знаю, папа. Сейчас нет. Но ­когда-то ты это делал.

— Да, я обследовал ­когда-то одну группу в 1942 году, когда не хватало врачей.

— Тогда скажи, что может сделать человека непригодным для армии?

Отец Греты рассмеялся.

— С каких пор ты так интересуешься моей работой?

— Просто любопытство, — ответила она.

— Ну, — сказал отец, — отвечаю на твой вопрос: достаточно слабого сердца, или болезни почек, или слепоты, или проблем с легкими, или одного из дюжины недугов.

— То есть если человек в детстве перенес ревматический полиартрит, это могло ослабить его сердце, — предположила Грета, — а желтуха могла повлиять на печень.

— Твои предположения могут оказаться верными, Грета, — рассмеялся отец. — А теперь назови имя человека, которого я должен был бы обследовать в 1942 году и забраковать для армии.

Грета обняла отца и поцеловала его.

— Папа, ты замечательный!..

* * *

— Папа, как тебе Гейдельберг? — спросила Рената.

— Да как любой другой город в настоящее время, — ответил отец. — Возможно, немного меньше опасений, что его уничтожат с воздуха.

— Ты случайно не встречал студента по имени Эрнст Буш?

— Я столько студентов встречаю во время своих лекций, что не могу помнить имена всех, с кем знакомился. А я должен был запомнить этого Эрнста Буша?

— Нет, конечно, — ответила Рената. — Только теперь он Хайнц Фрич. Я встретила его на днях. Врач не допустил его к призыву в армию, и он решил, что в Берлине у него будет больше шансов получить работу.

— И… — сказал отец.

— Я спросила, знаешь ли ты его, потому что в университете он изучал архитектуру и, вероятно, посещал твои лекции по теме «Архитектура в Третьем рейхе». Я подумала, что, возможно, он может быть полезен тебе в твоей работе. Все его бумаги и прочее в порядке.

— Ради тебя, Рената, я обязательно с ним встречусь.

Так Хайнц Фрич попал в дом родителей Ренаты, тем более что каждую семью, у которой имелась свободная комната в их квартире, просили принять людей, не имевших жилья.

Первой задачей Ренаты было отвести его к всесильной консьержке, у которой был список всех, кто жил или хотел жить в этом многоквартирном доме. Рената объяснила, что Хайнца Фрича не взяли в армию.

— Счастливчик, — воскликнула консьержка.

Рената пояснила, что он должен стать помощником ее отца и жить в их квартире.

— Вам несказанно повезло, что вы попали именно к этим людям, — сказала консьержка.

— Спасибо, фрау Шредер, а нам несказанно повезло с консьержкой, — улыбаясь, ответила Рената.

* * *

В качестве подарков на Рождество отец Ренаты решил купить четыре подержанных велосипеда.

— Они могут нам понадобиться, — сказал он.

* * *

Январь 1945 года. Собрание группы проходило в церкви, которая чудом избежала бомбардировок. Маленький книжный магазин к этому времени был превращен в кучу обломков, как и многие другие места их сборов в Берлине. Под бомбежками многие дома часто разрушались.

Заявление Гитлера о том, что его секретное оружие (Vergeltungswaffe — оружие возмездия) выиграет вой­ну для Германии, оказалось пустым бахвальством.

— Я знаю, что есть люди, висящие на фонарных столбах и заклейменные как трусы и дезертиры, — сказал Карл, — но мы должны продолжать призывать служащих мужчин и женщин к дезертирству.

— Я предлагаю, — сказал Фриц, — чтобы мы все присоединились к «Вервольфам». Может, они и не возьмут девушек, но если дадут нам оружие, чтобы мы могли, как они провозглашают, сопротивляться до последнего, и мы продвинемся ближе к фронту, то сможем совершить настоящий саботаж. Они утверждают, что представляют движение за свободу Германии со своими собственными судами предателей, и их боевой клич — «Месть и ненависть к врагу». Как нам помог значок гитлерюгенда, так поможет и присоединение к «Вервольфам».

— Отличная идея, — согласился Карл, — и хотя у меня только одна рука, они возьмут меня и сделают из меня героя. И тогда я смогу убедить их позволить нам остаться вместе как единое целое. Не волнуйтесь, девочки, я буду недалеко от вас.

Перед тем как покинуть зал, они послушали Би-би-си. Теперь у них был радиоприемник на батарейках. Городское электроснабжение стало слишком ненадежным. А новости были важными. Красная Армия вошла на территорию Германии в Восточной Пруссии и Силезии. Это было действительно начало конца.

* * *

Февраль 1945 года. Группа выполняла свою работу. Мальчики убеждали мужчин игнорировать безумный приказ Гитлера защищать каждый город до последнего жителя, а девочки делали все возможное, чтобы найти одежду для дезертиров и получить для них удостоверения личности как уволенных солдат или как не пригодных для службы. Большинство из них, как и почти все жители Берлина, жили в бомбоубежищах.

3 февраля стал памятным днем. Это был самый крупный дневной налет на Берлин американских бомбардировщиков из тех, которые еще пытались совершить союзники.

Подвал, в котором укрывались члены группы, буквально сотрясался от ударов.

— Наступил конец света, — сказала одна пожилая женщина во время кратковременного затишья после обстрела.

В этот момент в подвал ворвался человек. Как он пережил бомбежку, он и сам не понимал, но сообщил одну новость, от которой многие в подвале вздрогнули.

— Народный суд попал под обстрел и охвачен пламенем, — взволнованно произнес он.

— Там проводилось заседание? — спросила Мария.

— Да. Председатель Роланд Фрейслер как раз выносил смертный приговор моему племяннику, в это время завыли сирены. Эсэсовцы и гестаповцы не позволили мне зайти в подвал. Я выбежал на улицу и был уже далеко, когда в суд попала бомба. Я бежал не останавливаясь, пока не увидел это убежище.

Никто не проронил ни слова. Не осмелился высказать свое мнение. Г­де-то в толпе мог быть осведомитель.

Несколько часов спустя, когда вся группа собралась, они услышали новость о том, что во время воздушной тревоги тяжелая балка в подвале Народного суда упала на голову Фрейслера и мгновенно убила его.

— Увы, слишком поздно, — пробормотала Мария.

* * *

В течение следующих нескольких недель Ад Данте казался детской игрой по сравнению с тем, что происходило в Берлине. Люди чувствовали, что город погибает.

В промежутках между воздушными налетами они стояли в очередях, избавляясь от своих продовольственных талонов. Все понимали, что скоро талоны будут бесполезны и что бы они за них ни получили, будет лучше, чем вообще ничего.

13 апреля. Карл настроил радио на волну Би-би-си и услышал, что Красная Армия оккупировала Вену. Конец был почти близок. Группа, действуя как «Вервольфы», продолжала саботаж, Уолтер и Макс специализировались на перерезании кабеля.

Бомбежки не прекращались. Это ­когда-­нибудь закончится? — единственный вопрос, который задавали все жители Берлина.

* * *

Каждый день, в перерывах между рейдами, члены группы отправлялись по домам, чтобы убедиться, что там все в порядке.

— Мы ждали тебя, — сказал отец Ренаты. — Мы решили поехать в Магдебург к твоей тете. Поезда больше не ходят, и город отрезан от мира. Я бы предпочел, чтобы нас захватили союзники, а не русские. Они более устойчивы и менее темпераментны, и у них меньше поводов для мести. Из Силезии хлынул поток беженцев. Мы уезжаем прямо сейчас.

— Прости, папа, но я не еду. Не могу бросить группу.

— Но что ты можешь сделать? — умоляла ее мать. — Все кончено. Нет ни света, ни газа, ни воды — только жалкие капли из уличных гидрантов, ни почты. Мы отрезаны от всего мира.

— Есть еще дезертиры, о которых нужно заботиться, — возразила Рената. — Есть мужчины и женщины, бежавшие от гестапо, оставшиеся без матерей дети, за четырьмя мы с Гретой присматриваем. Я буду чувствовать себя крысой, если оставлю своих товарищей. Пожалуйста, поезжайте без меня. Отдайте мой велосипед фрау Шредер, нашей доброй и надежной консьержке.

— Ты знаешь, что можно получить за велосипед? — спросила ее мать. — Люди отдают все, что у них есть.

— Я знаю, мама, но я должна остаться и довести дело до конца.

* * *

Кругом витали новости и слухи. У каждого была своя история. Правда ли, что союзники и Красная Армия встретились в Торгау?

С хитростью старого солдата Карл одолжил в штабе «Вервульфов» джип и вместе с Вильгельмом и Дитером, вооружившись автоматами, отправился на разведку, чтобы выяснить, как они могут помешать последнему отчаянному выступлению Гитлера.

Они остановились на опушке леса. По рекомендации Карла укрылись. К­то-то шел к ним через лес. Друг или враг? Карл шепотом инструктировал их, что делать в любом случае.

Медленными, размеренными шагами русский сержант вышел из леса и осторожно приблизился к джипу. Очевидно, он возглавлял патруль и немного опередил их. В течение минуты трое членов группы разоружили русского, уложили его в джип и помчались обратно в свой берлинский подвал.

Все произошло так неожиданно, что русский едва успел понять, что случилось, особенно когда Карл снял с него китель и фуражку и все время повторял: «Товарищ» — единственное русское слово, которое знал.

Русский не говорил по-немецки и был весьма удивлен, почему его не застрелили и почему Карл продолжал уверять его, что он «товарищ».

— Это просто находка, — сказал Карл. — Лучший день за последние месяцы интенсивной работы.

Они привели сержанта в переполненный подвал и положили в углу. Никто не проявил ни малейшего интереса, и даже когда Карл спросил, может ли ­кто-нибудь из присутствующих говорить по-русски, мало кто оторвался от своего занятия.

— Я говорю по-русски, — сказал маленький старичок, сидевший в противоположном углу.

— Пожалуйста, подойдите сюда, — попросил Карл.

Старик зигзагообразно прошел через переполненный подвал.

— Скажите этому русскому, — прошептал Карл, потому что даже сейчас здесь мог быть осведомитель, — что мы его друзья, что многие немцы ненавидят Гитлера так же, как и он, и что мы хотим, чтобы он остался с нами, пока все не закончится. Здесь он в безопасности, но пусть не вздумает с нами шутить. А еще спросите, как его зовут.

Старик перевел все это русскому, который заметно приободрился. Русский сказал, что верит им, что останется с ними и не будет пытаться обмануть. Его звали Сергей. Он тепло пожал руку старику, а затем Карлу.

— Скажите, — обратился Карл к старику, — я вас здесь раньше не видел. Разумеется, вам тут рады…

Старик улыбнулся.

— Это странные слова, — сказал он. — Разве ты не будешь просить «бумаги», как они все?

— Конечно, бумаги нужны, — начал Карл. После этого старик коротко рассказал свою историю.

— Три с половиной года меня прятала в подвале добрая христианская семья, которая даже не знала, кто я. Понимаете, я совершил величайшее преступление в глазах Гитлера. Я родился евреем. Подвал находился под их магазином одежды, а они жили над магазином. В течение трех с половиной лет две дочери, Аннализа, которой сейчас пятнадцать, и Софи, четырнадцати лет, каждый день приносили мне еду и питье. Они сообщали мне новости, играли со мной в шахматы, утешали меня. Три с половиной года семья из четырех человек рисковала жизнью, особенно молодежь, чтобы накормить незнакомого старого еврея. А несколько недель назад я проснулся рано утром и сказал себе: «Я должен снова увидеть небо и солнце, хотя бы еще раз». Поэтому я подкрался к лестнице и вышел из дома. Я словно был в бреду. Не мог поверить, что жив. Медленно, очень медленно я шел к Тиргартену. Смотрел на небо и молился Богу. Вдруг стало темно. Передо мной возник полицейский, который рявкнул: «Бумаги!». Я притворился, что потерял память. Он остановил автомобиль и заставил водителя ехать в тюрьму гестапо на Принц-­Альбрехтштрассе. Там меня бросили в камеру, где находились еще около двадцати человек. Но Бог сжалился надо мной. Он услышал мою молитву. Над тюрьмой появились американские бомбардировщики и нанесли удар. Прямо перед нами образовалась большая дыра в стене. Мы все прошли через нее и вернулись в мой подвал. О, как они были рады меня видеть! Вчера был еще один налет. Наш дом пострадал. Мои хорошие, добрые друзья погибли — мир их душам, а я, горемыка, остался жив. Почему нельзя было сделать наоборот?..

— Не волнуйся, дедушка, твои проблемы скоро закончатся.

Старик засмеялся.

— Это смешно, я дедушка. Но они забрали у меня детей и внуков четыре года назад. Только эти два ангела, Аннализа и Софи, называли меня дедушкой, — и слезы потекли по его старому, морщинистому лицу. — Дайте воды, пожалуйста, — пробормотал он.

— Макс, принеси воды, — попросил Карл.

— Я как раз иду за водой, — сказал Макс, взяв два ведра. — Я ненадолго — гидрант прямо за углом.

Старики, старухи, дети стояли в очереди к гидранту. Для воды использовали любую посуду. Каждый раз, когда пролетал самолет, даже немецкий, стоящие в очереди падали на землю.

В конце концов настала очередь Макса. Он наполнил ведра, и, когда повернул за угол, на улице разорвался снаряд. Осколок снаряда попал в него и мгновенно убил.

Через десять минут Рената отправилась на его поиски. Когда она нашла его, он все еще сжимал в своих руках опрокинутые ведра.

* * *

Теперь русские обстреливали город основательно. Танки стояли на окраинах.

Сергею вернули китель и фуражку, и никто в подвале не обратил на это ни малейшего внимания.

В последний день апреля 1945 года три вооруженных русских солдата с триумфом и жаждой мести ворвались в подвал, но по команде Сергея, который стоял там с автоматом наготове, застыли как вкопанные. Еще одна команда на русском языке, и трое солдат вышли так же быстро, как и вошли.

— Скажи Карлу, — обратился Сергей к старику, — что я буду стоять на страже снаружи, пока мои товарищи не устроятся в городе. Здесь никто никому не причинит вреда.

* * *

Первое мая 1945 года…

Люди бегут по Берлину, крича, что Гитлер вчера покончил жизнь самоубийством в своем бункере. Сводки новостей Би-би-си подтверждают — он умер вчера.

Второго мая Берлин капитулировал. Карл вывел свою Группу сопротивления из подвала. Старик пошел с ними. Они смотрели на поверженный мертвый город.

— Только наш пророк Иеремия мог бы описать это, как он описал падение Иерусалима, — сказал старый еврей.

Как одиноко сидит город, некогда многолюдный!

Он стал, как вдова!

Великий между народами,

Князь над областями

Сделался данником.

Затем он повернулся к группе и, как пророк, сказал:

— Если Германия ­когда-­нибудь возродится, вы, молодые люди, должны снова вдохнуть в нее жизнь. Вы будете Детьми Света.

Когда старик отвернулся, чтобы продолжить свой одинокий путь в будущее, послышалось его бормотание: «Не каждый немец — нацист».

3.3. Осуждение и игнорирование: голландские женщины, немецкие солдаты и их дети3

В 1943 году, спустя три года после начала Второй мировой вой­ны, госпожа Шильд будучи беременной вступила в брак с мужчиной, семья которого приняла ее в свой дом.

«Признание им отцовства было очень важно для меня. Мой предыдущий брак распался, я снова вышла замуж. У меня родились еще два сына. Потом я овдовела, а затем обрела счастье с человеком, с которым живу и по сей день. Я никогда не рассказывала ни своему умершему мужу, ни нынешнему партнеру о своем прошлом. Я похоронила это прошлое внутри себя. Полагаю, двум другим моим сыновьям тоже ничего об этом не известно».

Госпожа Шильд — одна из женщин, опрошенных в рамках исследовательского проекта, результаты которого положены в основу данной главы. Интервью проводились в 1995–1998 гг. Всех этих женщин объединял опыт отношений с немецкими солдатами в период с 1940 по 1945 год. У каждой из них он свой, но для большинства женщин этот период жизни — драматичный.

Результаты проведенных исследований освещают скрытую сторону жизни этих женщин. Если их личные отношения складывались по-разному, то общественное мнение об этих женщинах складывалось по одному и тому же стереотипу. К ним применяли термин moffenhoeren, особенно если в результате отношений с немецкими солдатами у этих женщин родились дети. Термин moffenhoeren, или moffenmeiden — ярко выраженный стереотип, связывающий неприязнь к врагу со стигматизированной в обществе формой поведения — проституцией. В этом термине присутствовал явный намек на низкое социальное происхождение многих женщин и, соответственно, их стремление к финансовой выгоде. Многие патриоты были уверены, что moffenmeiden сталкивали немецких солдат друг с другом для достижения своих целей. Считалось, что у этих женщин не было ни чувства чести, ни уважения к Родине, а их поведение было направлено исключительно на удовлетворение собственных корыстных нужд.

Процесс стигматизации голландских детей и их матерей, имевших отношения с немецкими солдатами, рассматривался как национальная и социальная угроза для голландского общества. Проводимая в отношении них политика осуждения и игнорирования разрушила и продолжает разрушать их жизни до настоящего времени.

Как и в других оккупированных странах, например в Норвегии, голландские девушки, имевшие отношения с немецкими солдатами, moffenhoeren, были описаны в рамках евгенической парадигмы и диагностической системы, которой в то время отдавали предпочтение психиатры. В рамках этого подхода социально девиантное поведение, такое как проституция, преступность или бродяжничество, воспринималось в качестве критерия интеллектуальной и моральной неполноценности личности.

Уже в июле 1940 года контакты женской части населения Нидерландов с оккупационными вой­сками описывались как явление, присущее только проституткам.За месяц до этого известный профессор Лейденского университета назвал девушек, контактировавших с оккупационными вой­сками, девочками из подворотни. Исследование уровня преступности среди молодежи в Нидерландах в период оккупации, обнародованное в декабре 1945 года, определяет контакты голландских девушек с оккупационными вой­сками как самый отвратительный симптом деградации молодежи. Интересно отметить, что в данном исследовании женщины, имевшие отношения с немцами, были разделены по категориям аморальности: распутная девушка, падшая девушка и девушка «с серьезными социальными нарушениями и психопатией». Сексуальное поведение этих девушек характеризовалось как поведение проституток, а «дорога», ведущая к отношениям с оккупационными вой­сками, была «вымощена» посещением баров, употреблением алкоголя и сексуальными контактами. Совершенствование социальных и психологических наук и понятий «хорошего» и «плохого» во время оккупации привело к тому, что и в годы после оккупации акцент по-прежнему делался на непатриотичном поведении moffenmeiden. Сообщения, поступавшие из мест расположения гарнизонов, укрепляли веру в то, что девушки, искавшие контактов с немецкими солдатами, были проститутками или вели себя как таковые. Например, упоминалось, что голландских девушек, готовых к сексуальным отношениям с солдатами оккупационных вой­ск, привозили на повозках в деревню, расположенную в центре страны.

Точных статистических данных о количестве девушек и женщин в Нидерландах, имевших немецких любовников в период оккупации, нет. В то же время были основания полагать, что значительная часть голландских девушек, особенно в гарнизонных городах, выбирали себе в качестве партнеров немецких солдат.

Отсутствуют данные о точном количестве детей, родившихся в Нидерландах и имевших отцов-­немцев. Исходя из разрозненных цифр, приводимых Национальным социалистическим фольксвохлфартом (NSV) — немецкой организацией в Нидерландах, заботившейся о детях немецких военнослужащих, количество детей колебалось между восемью и десятью тысячами, то есть составляло почти половину всех незаконнорожденных детей в период 1940–1945 годов.

Поскольку цифры, приведенные NSV, основаны только на количестве детей, о которых заботились учреждения NSV, можно предположить, что реальное количество детей было значительно больше. Исследования и интервью показывают, что подавляющее большинство незамужних девушек и женщин, родивших детей от немецких партнеров, не обращались в немецкую организацию, покровительствующую одиноким матерям. Они ожидали родов в голландском доме для матерей-­одиночек или в одной из общих больниц, расположенных в разных городах страны. О количестве родившихся там детей немецкого происхождения известно немного. При этом Федерация учреждений для таких женщин в 1941 году сообщала, что увеличение числа незаконнорожденных детей до 22% можно объяснить их появлением в результате связей с немецкими военнослужащими.

Данная тенденция сохранялась и в последующие годы. В 1943 году в учреждениях организации родились 648 незаконнорожденных детей. По данным FIOM, 194 из таких детей имели немецкое происхождение. В том же году 355 незамужних женщин родили детей в частной клинике в г. Гааге. Почти 34% этих детей имели немецких отцов.

Первые дома для одиноких незамужних женщин, имеющих незаконнорожденных детей, в Нидерландах были открыты в конце XIX века и развивались на фоне политической кампании по контролю за проституцией. С 1930 года Федерация учреждений для таких женщин стала координационным центром и организацией, предоставляющей для них частные дома.

За год до этого попытка включить вопрос о социальном обеспечении этих женщин в политическую повестку дня провалилась, поскольку протестантское и римско-­католическое лобби выступило против права незамужней беременной женщины на пособие по болезни. Оно рассматривало включение обеспечения пособием таких женщин через систему обязательного страхования как посягательство на священный брачный союз и христианский характер семейной жизни. Нежелание правительства финансировать их роды и уход за их детьми означало, что такая забота стала обязанностью субсидируемых религиозных и частных учреждений.

Режим в домах для них был строгим. Им запрещалось покидать здание, общаться с замужними женщинами. Они были обязаны подчиняться жесткому распорядку, предусматривавшему выполнение хозяйственных работ на протяжении всего дня.

Миссис Вест состояла в отношениях с пилотом немецкого люфтваффе. После того как она забеременела, ей пришло несколько анонимных писем. В первом, пришедшем в начале оккупации, было написано: «Кто подстилка для Джерри?». Миссис Вест вспоминает: «Когда беременность стала заметной, я не осмеливалась выходить за порог дома». Позже она получила новое письмо, где ее назвали «будущей матерью гадючьего выводка». Сразу после окончания вой­ны она получила еще одно письмо, в котором говорилось: «Как жаль, больше нельзя переспать ни с одним немцем!».

Стигматизация голландских девушек и женщин, забеременевших от немецких солдат, стала причиной того, что в марте 1941 года генеральный комиссар «zur besonderen Verwendung» Шмидт дал указание Национальному социалистическому фольксвохлфарту (NSV) организовать специальные родовспомогательные учреждения. В декабре 1941 года Шмидт разослал циркуляр во все подразделения NSV в Нидерландах, чтобы проинформировать их о том, что девушки, чьи дети не были официально признаны немецкими солдатами, могут обслуживаться в клиниках для рожениц. Чтобы удовлетворить растущий спрос, в январе 1941 года бывший приют для девочек в г. Амстердаме был переделан в дом для одиноких женщин, имеющих незаконнорожденных детей от немецких военных.

Первый в Нидерландах «Mütter und Säuglingsheim» был открыт в г. Амстердаме в феврале 1942 года. Это была хорошо оборудованная клиника родовспоможения с домом малютки, функционировавшая в дополнение к домам NSV в г. Роттердаме и г. Гааге. Дома NSV в Валкенбурге, Велпе и бывшем отеле Hoog-­Holten во Фрисландии были меньшей площади. Они также предназначались для предоставления убежища беременным немецким женщинам, оставшимся без крова в результате бомбардировок.

Забота о детях немецких солдат и голландских девушек в специальных клиниках осуществлялась по приказу фюрера Эрласа от 28 июля 1942 года, в котором говорилось, что «для сохранения и развития расовоценного германского населения на оккупированных норвежских и голландских территориях рейхскомиссар должен принять меры, гарантирующие по просьбе норвежских или нидерландских матерей особый уход и внимание к их детям, родителями которых являются военнослужащие вермахта». Расходы на проживание матери и ребенка в период до и после родов обеспечивались пособием, чтобы дать матери и ее ребенку возможность полноценного ухода и развития. Мать также получала пособие на роды. При согласии матери ее ребенок мог быть помещен в детский дом, прикрепленный к родильному дому. В Норвегии и Нидерландах были созданы специальные трибуналы военного времени армии, ВВС и флота, чтобы упростить процедуры установления отцовства в отношении детей, родившихся в учреждениях NSV или Lebensborn, и ускорить рассмотрение заявлений от одиноких матерей.

Гитлер отклонил предложение Оберкомандования вермахта распространить меры социальной защиты одиноких матерей на Бельгию, Францию и Британские Нормандские острова, заявив: «Мы хотим защищать незаконнорожденных германских детей и заботиться о них, однако, с точки зрения расовой политики, французы нас не интересуют».

Немецкие власти давали особый статус голландским детям военнослужащих вермахта. Дети, родившиеся в клиниках матери и ребенка в Нидерландах после 1 марта 1943 года, должны были быть зарегистрированы в немецких гражданских реестрах, созданных в Нидерландах в 1941 году. Дубликаты этих уведомлений были направлены в Standesambt I (орган регистрации актов гражданского состояния) в Берлине.

Контроль немецкого правительства за новорожденными преследовал не только расовые, но и демографические цели, а именно профилактику абортов. Для того чтобы убедить незамужних беременных женщин не прерывать беременность, к женщинам, находившимся в клиниках NSV, относились с большой заботой. Беременность сохраняли в тайне, ставя матерей на учет на самой ранней стадии беременности.

Организация Lebensborn, конкурирующая с NSV в Голландии, управляла домами престарелых с отдельной гражданской регистрацией и самостоятельно решала вопросы опеки. Информация о появлении на свет незаконнорожденных детей немецких солдат в клиниках матери и ребенка в Нидерландах поступала в немецкий гражданский реестр. С 1943 года NSV занимался опекой над детьми, рожденными в созданных этой организацией домах. Гиммлер выступал в поддержку этих учреждений: «В домах «NS Volkswohlfahrt» и «Lebensborn» есть возможность спокойно и безопасно выносить и родить ребенка благодаря крайне необходимой конфиденциальности».

До сентября 1942 года четырем тысячам голландских женщин выплачивались пособия на содержание детей, рожденных от солдат вермахта. Точных данных о суммах выплат нет, поскольку правила постоянно изменялись. Было издано немало постановлений индивидуального характера. Однако можно утверждать, что размер пособия был значительным. Пособие на содержание должно было стать ощутимым источником дохода для такой женщины, которая знала об имеющихся возможностях для его получения.

Одна из женщин вспоминала: «Мы находились в изолированной группе. Отношение к нам определялось тем, что мы — незамужние матери. Когда у меня начались схватки, я занималась работой. Боль усиливалась. Я спросила медсестру, что мне делать. Она ничего не ответила и отвела меня в маленькую темную комнату. Я должна была нажать на кнопку, когда ребенок родится. Я была совершенно одна. Когда я рожала, пришла медсестра. Мне нужна была хоть ­какая-то поддержка. Я попыталась взять ее за руку, но она отдернула ее. Я родила ребенка без ­чьей-либо помощи и поддержки». Она родила сына весной 1945 года в римско-­католическом учреждении на юге Нидерландов, которое было связано с Федерацией учреждений для женщин, подобных ей (FIOM). Это один из эпизодов личного опыта нахождения одиноких матерей в родильных домах во время вой­ны.

В архивах сохранилось немного сведений о судьбах детей, помещенных в клиники матери и ребенка. Выражая политико-­демографические интересы, NS Volkswohlfahrt сама устанавливала законы и исполняла их. Если организация считала нужным, то лишала мать права воспитывать своего ребенка и оформляла на себя опекунство над ним.

Например, в г. Амстердаме в первый год после родов матери по желанию могли переехать в детский дом, совмещенный с роддомом. Однако такая практика была не очень распространена. Отметки «мать больше не интересуется своим ребенком», «местонахождение матери ребенка не известно» являются скорее правилом, чем исключением, в документах органов опеки. Процедура усыновления могла занимать годы из-за евгенических требований к биологическим родителям ребенка и усыновителям. Длительность и бюрократизм повышали вероятность того, что дети, оставленные в немецких домах для таких женщин в Нидерландах, попадут в детский дом NSV в Нидерландах или Германии (как и дети, оставленные своими матерями на попечение в роддоме).

Большинство детей, помещенных в детские дома в Западной Германии, вернулись в Нидерланды специальным детским транспортом в 1946–1948 годах. Как и приемные дети NSV, попавшие в детские дома в Нидерландах, большинство из них росли в приютах, поскольку их матери хотели забыть о своем постыдном прошлом.

Вот свидетельства одной из одиноких матерей: «Когда после освобождения меня забрали OD (члены бывшего движения Сопротивления), моя мать держала мою дочь на руках. Ребенок не понимал, чего хотят эти люди с винтовками, и все время плакал. Один из них сказал мне: «Ты больше никогда не увидишь свою дочь, всех детей немцев травят газом».

Об уровне антинемецких настроений в Нидерландах во время и после окончания Второй мировой вой­ны можно судить по ряду инцидентов. Во время вой­ны в Зеландии, юго-западной провинции в Нидерландах, незаконнорожденных детей немецких солдат убивали после их появления на свет родители забеременевших девушек.

Так, в Северной Голландии один из членов движения Сопротивления вытащил из колыбели ребенка немецкого солдата и бросил его на пол. Весьма вероятно, что подобные инциденты, вызванные ненавистью к детям оккупантов, происходили и в других частях страны.

После завершения оккупации голландские женщины и девушки, вступившие в связь с немцами, были обвинены в измене. Еще до окончания вой­ны стало известно, что они будут наказаны бритьем головы moffenmeiden. Эта процедура проделывалась по всей Голландии независимо от того, когда произошло снятие оккупации: в сентябре 1944 года или весной 1945 года. Женщин и девушек, которые подозревались в контактах с немцами, забирали члены движения Сопротивления и сбривали им волосы.

Миссис ван дер Грааф и ее сестру, у которой был немецкий партнер, схватили четверо вооруженных людей и обрили головы наголо. Затем провели по деревне мимо ликующей толпы, которая кричала: «Брить их наголо!». Сама она сказала: «Мы с сестрой шли с гордо поднятыми головами!». Женщина, которая уже подверглась этой унизительной процедуре, сказала: «Я чувствовала себя ужасно, но не плакала. Я не доставила им такого удовольствия, не стала надевать парик или платок».

В большинстве случаев репрессиям подверглись девушки и женщины из рабочего класса. Женщин из «лучших» районов обычно не трогали. В то же время многочисленные фотографии, сделанные во время этого жестокого акта правосудия, показывают, что обритые женщины происходили из разных слоев голландского общества. Женщин лишали волос соседи, группы мальчиков-­подростков, взрослые мужчины, местный парикмахер и участники движения Сопротивления.

Члены этих групп вели списки девушек и женщин, вступавших в связь с немецкими вой­сками с самого начала оккупации. Эти списки содержали точные указания на то, как долго длились отношения, имела ли девушка контакты с несколькими солдатами, была ли она помолвлена или планировала выйти замуж. Кроме того, были указаны профессия и политические убеждения девушки, если таковые имелись.

Тот факт, что на значительной части территорий в Нидерландах бритье головы moffenmeiden было не случайным, а носило организованный характер, хорошо иллюстрируют многие фотографии. Так, в небольшой деревне на западе Нидерландов уважаемые граждане сотрудничали с членами движения Сопротивления и местной полицией и, чтобы предотвратить массовое наказание, побрили несколько известных moffenmeiden.

Иногда этой процедуре подвергалась одна женщина, но чаще это происходило одновременно с группой женщин. На обритой голове женщины рисовали свастику смолой или красным свинцом, пока кожа еще кровоточила. Судилище завершалось тем, что женщин проводили пешком или провозили на повозке с поднятыми над головой руками, стоящими на коленях, через всю деревню или город. На спину им вешали портрет Адольфа Гитлера. Во время шествия толпа забрасывала женщин камнями, пинала и избивала их.

В некоторых городах или деревнях moffenmeiden должны были носить платок с надписью: «Только для вермахта». Иногда имена девушек и женщин, подозреваемых в связях с оккупационными вой­сками, печатались в газетах.

Одно из воспоминаний гласит: «Мой немецкий партнер признал отцовство в отношении моего сына. Мальчик родился в г. Роттердаме в 1944 году. Ему дали мою девичью фамилию. Когда в 1946 году мне понадобилось свидетельство о его рождении, в нем было указано, что у него нет гражданства. Как у ребенка может не быть гражданства, если его признают мать-голландка и отец-немец?» — спрашивает миссис Браам.

После снятия оккупации чувство мести, антинемецкие настроения и идеи о том, что ребенок является собственностью нации, вызвали разногласия между Министерством юстиции и Министерством внутренних дел, а также FIOM — зонтичной организацией упомянутых женщин в Нидерландах. Речь шла о гражданстве детей, признанных своими отцами-­немцами.

Спор был вызван отказом Министерства юстиции провести различие между голландским свидетельством о признании, в котором указывались имя и гражданство отца, и немецким свидетельством, которое гарантировало только ежемесячное пособие матери. Оба министерства считали, что ребенок, признанный немцем, имеет немецкое гражданство. Однако в данном случае немецкое законодательство не признает детей немецкими гражданами. Таким образом, дети, признанные своими немецкими отцами во время оккупации, де-факто были лицами без гражданства. Будучи немцами, эти дети не могли быть признаны законнорожденными, если мать выходила замуж за голландца.

FIOM защищала права детей и отмечала, что немецкое признание отцовства не имеет такого же юридического статуса, как голландское. По мнению этой организации, позиция, занятая Министерством юстиции и Министерством внутренних дел, была морально неоправданной и основана, прежде всего, на антинемецких настроениях.

В октябре 1948 года позиция FIOM получила неожиданную поддержку Верховного суда Нидерландов. Верховный суд заявил, что ребенок незамужней голландской женщины, признанный немецким отцом, имеет право на голландское гражданство. По инициативе организации таких женщин Министерство юстиции неохотно согласилось с вердиктом Верховного суда. В постановлении от 22 сентября 1948 года магистратский суд г. Роттердама также принял точку зрения, согласно которой ребенок незамужней женщины, признанный во время оккупации отцом-­немцем, имеет голландское гражданство. Тем не менее на практике Министерство юстиции по-прежнему упорно придерживалось собственной точки зрения.

4 ноября 1948 года мировой суд г. Маастрихта последовал решению Роттердамского суда, а 16 февраля 1949 года к такому же выводу пришел суд в г. Гааге. Тем не менее на просьбу FIOM к Министерству юстиции пересмотреть свое мнение ответа не последовало, а в письме мэру и олдерменам г. Леувардена в апреле 1949 года о гражданстве ребенка от отца-немца решение Верховного совета было полностью проигнорировано Министерством юстиции. Это побудило FIOM вновь обратиться к министру с настоятельной просьбой пересмотреть свою позицию. Эта просьба также не получила ответа. Фактически только в ноябре 1952 года Министерство юстиции перестало трактовать немецкое признание отцовства как признание в смысле голландского законодательства, и дети одиноких голландских женщин, признанные своими немецкими отцами, получили голландское гражданство.

Два года спустя, в 1954 году, было законодательно установлено, что реестры немецкого загса, куда вносилось немецкое признание отцовства, должны рассматриваться как гражданские реестры в соответствии с положениями Гражданского кодекса Нидерландов. В связи с этим было также установлено, что выписки из прежнего реестра могут выдаваться только на голландском языке, хотя в исключительных случаях предоставлялась ксерокопия свидетельства о рождении. Перевод этих реестров на голландскую систему означал игнорирование и сокрытие факта немецкого признания отцовства.

После внесения в 1973 году в немецкое законодательство изменений, которые предусматривали основания приобретения немецкого гражданства детьми, признанными немецкими отцами во время оккупации, голландские власти заявили, что немецкое законодательство не применимо к детям немецких отцов. В 1993 году в немецкое законодательство было внесено еще одно изменение, согласно которому дети, признанные немецким родителем, получают имя и гражданство отца. Однако данное изменение не повлекло никаких юридических последствий для признанных детей немецких военнослужащих в Нидерландах, поскольку они давно являлись совершеннолетними.

После 1954 года голландское правительство больше не вмешивалось в дела детей, родившихся от отношений между голландскими девушками и немецкими солдатами. В лучшем случае правительство относились к ним терпимо, а информация об их отцах скрывалась. В послевоенном голландском обществе преобладало мнение с точки зрения «хорошего» и «плохого» поведения во время немецкой оккупации. В результате женщины, вступавшие в связь с немцами во время оккупации, считались коллаборационистками, а их дети — изгоями, поскольку их отцы были солдатами вражеской армии.

Стигматизация стала причиной того, что от многих детей отказались их матери. В некоторых случаях матери скрывали имя отца ребенка, чтобы защитить ребенка от травли. Усыновители или родственники воспитывали ребенка, имя и дата рождения которого были изменены. Если мать воспитывала ребенка сама, то часто меняла место жительства и брала фамилию одного из своих родителей, чтобы скрыть происхождение ребенка.

Жизнь детей немецких солдат, находящихся в голландских детских домах, была тяжелой. Одна из женщин, работавшая в 1947 году в таком учреждении, впоследствии писала: «Тридцать детей целый день находились в одном классе. Здесь они ели, пили, играли и учились. Дети мало бывали на улице и поэтому им некуда было выплеснуть свою активность. Их никто не навещал. Они не имели права на усыновление из-за своего происхождения. Что с ними стало? У маленьких американских детей были гораздо лучший старт и будущее. Если от них отказывались, всегда находились приемные родители. К ним приходили каждую неделю. Им дарили плюшевые игрушки. Они чувствовали себя нужными и принимаемыми».

До настоящего времени не проводились исследования влияния антинемецких настроений голландского общества на жизнь и судьбы детей немецких солдат. Анкетирование, проведенное среди ста из них осенью 2000 года, показало, что многие из них не только чувствуют себя отвергнутыми голландским обществом и своими матерями, но и страдают от чувства вины, стыда и разочарования по поводу своего происхождения.

Спустя пятьдесят лет после оккупации одна из женщин все еще не решалась открыто сказать, что родила ребенка от немецкого солдата. «Я до сих пор не решаюсь говорить о том, что была беременна от немца, просто не решаюсь», — тихо сказала она во время интервью, а затем подошла к двери, чтобы проверить, не подслушивает ли ­кто-нибудь.

Одна из таких женщин вспоминала, что, когда ей было 24 года, она встретила немецкого солдата в г. Дордрехте, где работала служанкой. Она влюбилась в него и уехала вместе с ним в г. Арнем, где прожила восемнадцать месяцев. Своим родителям она ничего не рассказала. Те считали, что их дочь все еще служит в г. Дордрехте. Когда она вернулась после освобождения г. Бреды, то была на третьем месяце беременности и снова не решилась ничего рассказать родителям, поэтому отправилась в дом для одиноких незамужних женщин, где в конечном итоге ее убедили в необходимости пересмотра решения.

Другая участница интервьюирования подверглась стигматизации не только потому, что родила ребенка от немецкого солдата, но и потому, что родила ребенка, не будучи замужем. Роды проходили в римско-­католическом учреждении для одиноких женщин в г. Гааге. Гинеколог назвал мать Марией Магдалиной, а монахини, которые ухаживали за ней, сказали, что ее трудные роды — наказание Бога за то, что она родила незаконнорожденного ребенка.

Половина интервьюированных женщин имела детей от немецких отцов. Шесть женщин в итоге вышли замуж за своих партнеров и после свадьбы переехали в Германию. Одна из них после окончания оккупации не смогла устроить личную жизнь, отвергнутая местными мужчинами. Другая эмигрировала в США, чтобы убежать от своего прошлого: «После вой­ны я провела семь лет в Германии, затем вернулась в Голландию, а через год навсегда переехала в Америку».

Голландские девушки и женщины, вступавшие в связи с немецкими солдатами во время Второй мировой вой­ны, были заклеймены как проститутки и moffenmeiden. Этот термин наиболее часто применялся к женщинам из низшего социально-­экономического класса. Женщины, родившие ребенка, подвергались двой­ной стигматизации: как одинокие женщины и как матери детей, родившихся от врагов. Стигматизация стала причиной создания немецких клиник для таких женщин в Нидерландах. Другой причиной открытия NSV Mütter und Säuglingsheimen был интерес немецких властей к детям голландских матерей и немецких военнослужащих, мотивированный расовой политикой. За будущими матерями и детьми в немецких клиниках осуществлялся очень хороший уход, а женщины, забиравшие детей и воспитывавшие их сами, получали ежемесячное пособие. Дети, о которых не могли заботиться их матери, оставались в учреждениях для таких женщин, после чего их переводили в детский дом NSV в Нидерландах или Германии.

В период оккупации в Нидерландах было известно, что девушки и женщины, вступающие в связи с немцами, будут наказаны бритьем головы. После окончания Второй мировой вой­ны не только «простые» граждане, но и члены движения Сопротивления участвовали в обривании голов женщин, имевших отношения с оккупационными вой­сками. Примечательно, что в некоторых частях страны, чтобы избежать более массовой расправы с «предателями», козлами отпущения были выбраны moffenmeiden.

Табу на отношения между голландскими женщинами и немецкими солдатами приводило к тому, что факты рождения их детей часто скрывались. Дети отвергались освобожденной Голландией, поскольку их матери считались предательницами. Перевод реестров немецкого загса на голландскую систему в 1954 году также был результатом антинемецких настроений. Сокрытие имени отца в свидетельствах приводило к отрицанию его наличия. Это носило столь массовый характер, что в Голландии до сих пор проживает значительное количество людей, которые не знают о том, что их отцы были военнослужащими немецких оккупационных вой­ск в период 1940–1945 годов.

Официальная голландская политика в отношении детей вой­ны имеет много общего с политикой датских и немецких властей. Вопрос о том, был ли уровень насилия по отношению к голландским женщинам в Голландии выше, чем в Норвегии и Дании, до сих пор обсуждается. Однако тот факт, что moffenmeiden были так легко восприняты в качестве жертвенных агнцев голландской нации, подтверждал общую для всех оккупированных стран позицию, что отношения местных женщин с иностранными солдатами способствовали вырождению нации.

3.4. Дети вой­ны во Франции4

В июне 1940 года, после капитуляции перед фашистской Германией, Франция была разделена на зоны управления. На востоке Эльзас-­Мозель аннексировал Третий рейх, у границы с Бельгией Северный Па-де-­Кале находился в ведении немецкого командования из г. Брюсселя, в Альпах небольшие территории были аннексированы Италией. Основная часть Франции была разделена демаркационной линией: север и Атлантическое побережье были оккупированной зоной, юг был зоной свободы.

В Виши, небольшом курортном городе в центре Франции, был установлен коллаборационистский режим маршала Петена — одного из главных инициаторов капитуляции Франции. Правительство Виши выполняло функции руководства страной под контролем Германии.

В июле 1941 года государственный секретарь по вопросам здравоохранения и семьи коллаборационистского правительства Виши Жак Шевалье обратился к заместителю премьер-­министра Франсуа Дарлану с предложением созвать специальное заседание кабинета министров для обсуждения вопросов, касающихся проблем жен французских военнопленных. Почти 1,6 миллиона французов находились в немецком плену, половина из них состояли в браке. На долю их жен, оставшихся во Франции, выпали неимоверные трудности и все тяготы забот о семье.

Жак Шевалье, госсекретарь побежденной и разделенной на части страны, так описывал катастрофическую ситуацию, в которой оказались многие французские женщины: «Семья военнопленного обречена на тяжелейшие лишения и поиски средств к существованию. Семейные пособия настолько малы, что наблюдается значительный рост проституции среди женщин и несовершеннолетних девушек как в сельской местности, так и в городе. Кроме того, в оккупированных и даже неоккупированных зонах родилось или скоро родится большое количество детей, отцами которых являются немецкие солдаты». Спустя всего год после поражения и начала оккупации Франции власти Виши были обеспокоены многочисленными фактами рождения французскими женщинами детей от немецких солдат.

Забыть о «немецких зверствах» в период Первой мировой вой­ны — летом 1914 года — французам было непросто. Немецкое командование прилагало большие усилия для того, чтобы с помощью пропаганды заставить «брошенный» народ «поверить немецкому солдату». В капитулировавшей Франции, где восемь миллионов человек бежали от захватчиков (явление, известное как «исход»), этот лозунг был многозначимым, так как был обращен к людям, оказавшимся в результате вой­ны вдали от дома и разлученным со своими семьями, брошенным собственными политическими лидерами и армией, он подразумевал, что у них нет другого выбора, кроме как довериться победителям.

На одном из плакатов был изображен солдат без оружия, с каской, незаметно свисающей с пояса. В левой руке солдат нес улыбающегося маленького мальчика, радостно жующего кусочек хлеба с джемом. Правой рукой он обнимал двух маленьких девочек и таким образом символизировал их отцовскую защиту.

В 1914 году росту антигерманских настроений способствовали зверства, учиненные среди гражданского населения Бельгии и северной Франции, где, по слухам, немецкие солдаты отрубали детям руки. В 1940 году, несмотря на бомбардировки гражданских объектов, казни пленных африканских солдат, изнасилования и грабежи, совершенные немецкими солдатами, как оказалось, с санкции их военного командования, широко распространилось мнение о якобы воспитанности, вежливости и корректности оккупантов.

Казалось, что в побежденную Францию немецкий солдат пришел, чтобы остаться надолго.

Однако если вермахт выиграл битву за общественное мнение, то верховное командование не могло предположить, что немецкие солдаты будут массово вступать в интимные отношения с французскими женщинами. Страх перед венерическими заболеваниями, связанный с типичными расистскими представлениями военных/нацистов о дегенеративности французского населения, побудил немецких командиров запретить сексуальные отношения с местными женщинами, за исключением строго контролируемой и официально санкционированной проституции. Однако на самом деле условия жизни солдат, созданные верховным командованием, способствовали их сексуальным связям. В период оккупации в стране находились от 400 000 до 1 миллиона немецких солдат в возрасте от 20 до 40 лет, при этом около 2 миллионов французских мужчин этого же возраста были военнопленными, депортированными, добровольными или подневольными работниками, партизанами и т. д. и, таким образом, были фактически выведены из строя и вообще лишены ­какого-то общения.

Отношения между немецкими солдатами и французскими женщинами носили различный характер — как в виде разовых сексуальных контактов, так и регулярных встреч в течение значительного периода времени. Браки между немецкими солдатами и местными женщинами во Франции были запрещены. Тем не менее было возможно получить специальное разрешение на регистрацию брака. Свидетельство о «брачных намерениях», расовый экзамен и прогерманские настроения были для этого обязательными, но не всегда достаточными. По имеющимся сведениям, подобные разрешения могли получить только ваффен СС непосредственно от самого фюрера.

Запрет на брак между немецкими солдатами и француженками не мешал развитию длительных отношений. Часто такие отношения заканчивались понижением звания или переброской на Восточный фронт. Для многих солдат освобождение Франции и отступление немецких вой­ск означало конец отношений, как в случае с одним немецким солдатом, который едва успел набросать короткую записку, прощаясь со своей французской подругой:

«Моя дорогая Жанна, сначала мы получили приказ, что уедем ночью, но мы все еще здесь. Уедем сегодня вечером. Я не могу забыть тебя и то время, которое мы провели вместе. Жанна, нас ждут жестокие бои, но я уповаю на милость Бога, который желает, чтобы мы расстались… и поэтому я ухожу, унося в своем сердце тебя и великую печаль. Посылаю тебе тысячу, тысячу поцелуев и прошу не забывать своего [подпись, неразборчиво]».

Через несколько десятилетий после окончания Второй мировой вой­ны был проведен опрос детей немецко-­французского происхождения. Все они объясняли свое появление на свет вследствие отношений, сложившихся между их родителями. В этом смысле они ничем не отличались от остальных французов. Однако если такие истории любви на самом деле и имели место, то, скорее, были исключением из правил. В реальности французские женщины чаще всего вынашивали детей в одиночестве. Их упрекали в том, что они становились матерями-­одиночками, вступая во внебрачные связи или нарушая супружескую верность. Помимо морального осуждения, факт сожительства с немецкими солдатами делал этих женщин предательницами родины.

Независимо от того, были ли француженки одиноки, подвергались ли остракизму, поддерживали ли их друзья или семья, каждая из них должна была принять решение о рождении ребенка. Часть женщин делали аборты, другие отказывались от детей при рождении, третьи рожали и воспитывали детей сами.

Узнав о незапланированной беременности, женщины проявляли максимальную осторожность, стараясь как можно дольше скрывать свое положение. Отсутствие контрацептивов и неиспользование презервативов немецкими солдатами означало, что лишь малая часть беременностей были результатом совместного решения мужчины и женщины о рождении ребенка. Некоторые женщины делали аборты по собственной воле; другие поддавались давлению со стороны семьи или партнеров.

Так, в августе 1944 года Мадлен объявила своему партнеру Зигфриду о том, что ждет ребенка. Зигфрид предложил Мадлен сделать аборт, поскольку поражение Германии во Второй мировой вой­не и, следовательно, расставание были неизбежны. Зигфрид работал медбратом в вермахте, был направлен в военный госпиталь на юг Франции, где можно было сделать аборт без осложнений. Но Мадлен отказалась.

В аналогичной ситуации другие женщины шли на аборт. Независимо от того, использовали ли они аптечные средства, обращались к абортмахеру («ангел-­мастеру» по-французски) или к опытному врачу, и для женщин, и для мужчин ситуация была рискованной. Из двадцати шести абортов, в проведении которых обвинили Мари-­Луизу Жиро, несколько абортов сделали французские женщины, забеременевшие от немецких солдат. Мари была приговорена к смертной казни специальной секцией Парижа и казнена на гильотине 12 июля 1943 года. Это пример самой крайней формы репрессий. Немало других француженок за проведение абортов были приговорены к месяцам или даже годам тюремного заключения.

Когда скрывать беременность становилось невозможно, многие женщины переезжали в другой город или отправлялись в Париж. Переезжая, француженки останавливались у друзей или в специальных учреждениях.

Режимом Виши был принят закон от 13 декабря 1941 года, разрешавший женщинам рожать анонимно. Власти приняли все меры, чтобы данный закон нельзя было обойти. Например, в 1943 году директора больниц и родильных домов получили циркуляр под названием «Записи о рождении: профессиональная тайна распространяется на детей, рожденных неверными женами военнопленных». Этот документ предназначался для защиты личности детей, матери которых должны были предоставить официальную карточку, позволявшую им получать питание (cartesd’alimentation). Один из директоров государственной больницы для нуждающихся (Assistancepublique) отмечал «серьезные последствия, которые может иметь нарушение конфиденциальности в нынешних обстоятельствах в случае с детьми, рожденными женами военнопленных», и что «беременные женщины, поступившие в родильное отделение и попросившие сохранить их личность в тайне, не обязаны сдавать свои личные продовольственные карточки» (на которых указывалась личность владельца), «а только продовольственные талоны» (на которых не указывались имена).

После рождения такие младенцы помещались в детские учреждения или приемные семьи до усыновления, и отследить их биологических матерей было невозможно.

Не все женщины, забеременевшие от немецких солдат, рожали анонимно. После рождения они могли сами воспитывать ребенка или отдать в приемную семью, чтобы иметь возможность работать. В период оккупации получить работу во Франции было нетрудно.

Поскольку рождение детей от оккупантов носило массовый характер, существовали родильные отделения, специально предназначенные для женщин и их детей. Префект г. Корреза в ежемесячном отчете от октября 1941 года отметил создание «секретного родильного дома для беременных жен военнопленных», подсчитав, что в его регионе насчитывалось около трехсот таких женщин. Цель заключалась в том, чтобы помочь женщинам как можно более деликатно, в интересах их мужей. Приведенная ниже запись — одна из многих подобных, хранящихся в государственных или частных учреждениях, принимавших таких женщин.

Номер 2039. Мальчик, родился в апреле 1944 года в Париже.

Мать: 25-летняя официантка ресторана гостиницы.

Отец: неизвестен, 37 лет, солдат немецкой армии. Провел три дня в Париже. Должен был отправиться на русский фронт.

Причина [отказа от ребенка]: мадам замужем, ее муж был военнопленным с 1940 года и сейчас работает в Германии. Его жена не хочет разрушать свой брак.

После рождения ребенка ситуация, в которой оказалась женщина, редко складывалась благополучно. Она должна была либо продолжать скрываться, либо рассказать правду своей семье и мужу. Кроме того, на нее ложилось бремя материального обеспечения — работа, жилье и уход за ребенком. Также она должна была принять решение, ждать ли гипотетического возвращения отца-немца, надеяться встретить другого мужчину, готового жениться и узаконить ее ребенка, или воспитывать ребенка одной в атмосфере всеобщего осуждения.

Появление французско-­немецких детей обеспокоило власти как г. Виши, так и г. Берлина. С точки зрения нового «французского государства», которое пришло на смену Республике, эти отношения подрывали принципы, заложенные Национальной революцией. Тот факт, что многие из женщин были женами военнопленных, продемонстрировал очевидный провал программы Виши. Политика коллаборационизма, проводившаяся с октября 1940 года, не только не способствовала возвращению пленных домой, но и не смогла обеспечить достойные условия жизни для их семей. Несмотря на усиление социального контроля и растущие репрессии, власти не смогли сохранить моральный облик французских жен. Реалии французской семьи расходились с идеализированной версией, которую режим Виши поставил в основу своего девиза «Работа — Семья — Отечество». Разлука, внебрачные отношения и супружеские измены стали антитезой той семьи, которую стремилась создать Национальная революция. Однако через такие параполитические ассоциации, как «Secoursnational» (Национальный резерв) или «Famille du Prisonnier de guerre» (Семья военнопленного), режим Виши продолжал заботиться о судьбе французско-­немецких детей.

По свидетельству немецких документов, власти Германии относились довольно равнодушно к немецко-­французским детям, при этом проявляя особый интерес к тем, кто соответствовал их расовым идеалам. Дети, чьи матери были родом из Нормандии, считались достойным поколением будущих немцев, и при необходимости их можно было перевезти в Германию. Демографическая одержимость по обе стороны Рейна привела к тому, что судьба этих детей все более интересовала власти. Рожденные во Франции, по версии режима Виши, следовательно, французы, рожденные от немецких солдат, следовательно, для Берлина немцы, они удостаивались пристального внимания со стороны обеих стран.

В письме Леонардо Конти от мая 1942 года, адресованном рейхсфюреру Гиммлеру, говорится следующее: «Рейхсфюрер! Французские женщины родили примерно пятьдесят тысяч детей. По моей оценке, эти дети неплохие, в большинстве случаев не хуже тех, которых произвели на свет норвежские женщины в Норвегии. В настоящее время этими детьми очень интересуется мадам Хюнтцигер, вдова генерала, погибшего в результате несчастного случая. Таким образом, они будут потеряны для Германии. Даже если, как это уже случалось, немец в бездетном браке возьмет на себя заботу о ребенке, организация мадам Хюнтцигер сделает это невозможным. Я предлагаю, чтобы «Лебенсборн» проявила активный интерес и к этим детям».

Мадам Хюнтцигер была вдовой одного из самых влиятельных членов правительства режима Виши, погибшего 12 ноября 1941 года. Его статус помог ей основать организацию «La Famille du Prisonnier» («Семьи военнопленных»), а также Ассоциацию помощи семьям военнопленных с относительной автономией от французского правительства. Тот факт, что мадам Хюнтцигер контактировала с главой режима Виши, — достаточное основание для того, чтобы немцы отказались от заботы об этих детях.

На протяжении всего периода оккупации власти Франции и Германии следили за французско-­немецкими детьми, не предпринимая никаких серьезных мер в отношении них. В сентябре 1944 года парижская префектура полиции (комиссариат полиции) провела общий обзор организации и деятельности различных немецких административных учреждений в Париже, в частности немецкого посольства, за период оккупации с 1940 по 1944 год. Ответственность за детей была возложена на отдел социальных дел, возглавляемый доктором Мартой Унгер: «Полагаем, что она взяла на себя обязательство доставить в Германию всех француженок, родивших детей от немецких солдат, и привезла их в замок Шантийи для ожидания отправки в Германию. Сообщается, что она сделала это для того, чтобы скрыть их от мадам Хюнтцигер, которая хотела забрать этих женщин к себе. Замок Шантийи охраняется эсэсовцами».

В итоге во Франции в г. Ламорле была создана организация «Лебенсборн», которая получила также название «Вествальд». Поскольку организация появилась только в начале 1944 года, в нее вошли только несколько десятков детей вместе с матерями, направлявшимися в Германию, что было ничтожно мало, учитывая общее число детей франко-­немецкого происхождения.

К сожалению, в настоящее время невозможно определить точное количество детей, родившихся во Франции в период оккупации. Но на основании имеющихся документов можно сделать вывод о том, что это явление носило массовый характер. В мае 1942 года Леонардо Конти упоминал о 50 тыс. детей, в других отчетах названы цифры от 50 до 70 тыс. рожденных по состоянию на осень 1942 года и 80 тыс. к весне 1943 года. Однако даже эти впечатляющие цифры не учитывают данных южной зоны, оккупированной в ноябре 1942 года.

Другие источники свидетельствуют, что дети продолжали рождаться и в 1943 году. Сведения, полученные от немецкой стороны, говорили о том, что они рождались не только через девять месяцев после окончания оккупации, но и позднее, поскольку отношения французских женщин с теперь уже немецкими военнопленными либо начинались, либо продолжались. Неизвестно, как фиксировались факты рождения детей и насколько соответствуют действительности. Если цифры реальны, то с апреля 1941 года (через девять месяцев после начала оккупации Франции) по октябрь 1942 года они составляют от 8 до 12% всех родившихся в оккупированной зоне. Для всей территории Франции (северной и южной зон) за весь период оккупации эта цифра может достигать 120 000–200 000 человек.

С точки зрения статистики можно отметить, что число незаконнорожденных значительно возрастает в период с 1943 по 1946 год: 10% детей, родившихся живыми в этот период, были незаконнорожденными по сравнению с 7% вне этого периода. В то же время число детей, признанных своими отцами, сокращалось — менее 10% по сравнению с 15% в другое время. В Париже, где расположены основные родильные дома, возник настоящий бум незаконнорожденных детей. В районе Монпарнаса они составили более 50% всех родившихся за 1944 год. Однако отцами этих детей не всегда являлись военнослужащие оккупационных вой­ск. Несмотря на установленное правило секретности, некоторые комментарии персонала больниц приподнимают завесу тайны: «Мы осторожно расспрашиваем их об отце, чтобы найти его и заставить взять на себя ответственность; в конце концов они облегчают свою измученную совесть и все рассказывают… «Он солдат, и его больше нет», — говорят они, и мы понимаем».

В конце Второй мировой вой­ны были сняты санкции в отношении женщин, оставивших своих детей. Но для тех, кто ожидал возвращения своих немецких возлюбленных и обещанной свадьбы, конец вой­ны порой становился временем разрушенных надежд — спустя месяцы и даже годы женщины получали известие о гибели немецкого солдата, часто погибшего на Восточном фронте.

Нередко немецкие военные не хотели возобновлять отношения, закончившиеся после оккупации. После длительной разлуки прежние подруги забывались. Некоторые солдаты были женаты или обручены в Германии, другие начали новую жизнь.

Француженки встречали других мужчин, которые так или иначе соглашались узаконить чужого ребенка. Некоторым замужним женщинам удалось добиться того, что их мужья простили их и согласились признать отцовство в отношении незаконнорожденных детей, для того чтобы ребенок был признан де-факто ребенком мужа женщины. Власти поощряли такое решение супружеских пар. Министерство по делам депортированных и беженцев опубликовало соответствующую брошюру, предназначенную для «беременных жен отсутствующих мужчин», в которой рекомендовалось: «Если ожидается, что муж-военнопленный будет достаточно благороден, чтобы принять ребенка, его жена, которая имеет все возможности, чтобы выбрать подходящий момент, расскажет ему о ребенке так, как считает нужным. Такую семью следует поддерживать всеми возможными способами как материально, так и морально».

В конце Второй мировой вой­ны, когда солдаты попали в плен, некоторые франко-­немецкие пары воссоединились.

Позднее они решали, остаться ли им жить во Франции или переехать в Германию. В марте 1945 года военного министра попросили вынести решение по поводу просьб нескольких французских женщин и немецких военнопленных о заключении брака. В своем ответе ICRC он заключил: «Такая практика создаст недопустимую ситуацию, тем более что в общественном мнении она будет выглядеть противоречащей национальным ценностям и свидетельствовать об ослаблении власти, и вполне обоснованно… Военный министр… считает нецелесообразным разрешать браки в сложившихся обстоятельствах». Только после марта 1947 года таким парам было разрешено узаконить существующие союзы, некоторые из которых были довольно длительными.

Официальный или неофициальный статус отношений не оказал существенного влияния на реакцию общества. Поскольку французские женщины поддерживали отношения с оккупантами, а иногда работали на них или даже служили в армии, во время освобождения они подпадали под чистку, которая предполагала, в частности, и бритье головы. Однако это происходило не со всеми женщинами. Из 20 000 женщин, чьи головы были обриты во время освобождения, только половина имела сексуальные отношения с врагом; остальные, как и их коллеги-­мужчины, были обвинены в коллаборационизме: доносах, работе на немцев или принадлежности к коллаборационистской организации, исповедовавшей пронацистские убеждения.

Бритье головы не было наказанием у женщин за сексуальную коллаборацию, скорее это была гендерно-­специфическая форма наказания, применяемая к женщинам, обвиненным именно в коллаборационизме. Фотография, сделанная Робертом Капой во время освобождения Шартра, стала одним из самых известных изображений чистки: женщина с обритой головой держит на руках ребенка, отцом которого является немец. Однако эта «дева с ребенком» исключительна, такого образа нет ни на одной другой фотографии обритых женщин периода освобождения.

Хотя французское общество в целом осуждало сексуальные отношения с врагом, ребенок врага оставался в тени. Более того, женщины, представшие перед судом чистки, прилагали все усилия, чтобы скрыть немецкую национальность отца своих детей. Одна молодая женщина на допросе сказала: «Я примерно на четвертом месяце беременности в результате интимных отношений с неким Роже, беженцем из Страсбурга, который говорит, что состоит в Маки. Я официально заявляю, что не беременна от немецкого военнослужащего». Другая заявила: «Я признаю, что работала на немцев, но отрицаю, что имела с ними интимные отношения. Что же до отца моего ребенка, то это никого не касается, кроме меня самой».

Новый министр по делам семьи провел расследование среди региональных органов здравоохранения. Каждому из них было предписано предоставить данные о pupillesdelanation — детях, которые были объявлены подопечными государства из-за того, что пострадали от немецких зверств, а также данные о «количестве брошенных детей, появившихся в результате отношений между немецкими солдатами и французскими женщинами». В своем ответе на запрос министра директор здравоохранения одного из регионов отвечает: «Невозможно назвать точное число. Мы действительно можем предположить, что среди брошенных детей, поступивших в нашу службу с 1941 года, есть определенное количество [таких детей]. Но ничто не указывает с уверенностью на их немецкое происхождение».

Дебаты о статусе детей, появившихся на свет в результате изнасилования их матерей немецкими солдатами, велись между Министерством здравоохранения, Министерством по делам военнопленных и несколькими ассоциациями. Во время отступления немецких вой­ск таких случаев было достаточно много, чтобы привлечь внимание властей. Одно из предложений было направлено на предоставление таким детям статуса pupillesdelanation (подопечных государства), однако были выдвинуты два аргумента против, после которых предложение было отклонено. Во-первых, pupilledelanation, чьи родители указаны как «неизвестные», могли легко догадаться о драматических обстоятельствах своего рождения. Во-вторых, «различие между родами после беременности в результате изнасилования и родами после обычной беременности было трудно провести, поэтому многие виновные, недостойные матери без колебаний могли заявить о своем праве на государственные пособия».

Другие дискуссии касались фактов рождения детей в Германии от немецких матерей и французских отцов, которые в то время были военнопленными, добровольными или подневольными рабочими. В дискуссиях преобладало мнение о том, что нет оснований считать таких детей ­кем-либо иным, нежели французами. Это объясняется отчасти jussoli, но в большей степени способностью французского общества к интеграции.

Несмотря на начавшийся бэби-бум, наталистическая одержимость властей не ослабела. Она возникла еще в период режима Виши, усугубилась во время Национальной революции и продолжилась после окончания Второй мировой вой­ны. В ­какой-то момент возникла идея усыновления немецких сирот французскими семьями: «Правительство Бидо в течение прошлого лета решило, что Франция примет несколько тысяч немецких детей без семей, которые были беженцами в Дании, чтобы позаботиться о них, обучить и, в конечном счете, предоставить им французское гражданство».

По всей видимости, со стороны французских властей отсутствовала политика дискриминации или остракизма в отношении детей, родившихся от немецких солдат. Однако в социальном или семейном окружении ребенка все обстояло иначе. Одни члены семьи или общины не знали о происхождении детей, другие знали и отвергали их, третьи знали, но делали все возможное, чтобы скрыть это происхождение.

Дети, которые, как и окружающие их люди, знали, что их отцом был немецкий солдат, страдали от жестокого обращения со стороны окружающих. Например, бабушки и дедушки, отчимы, тети и дяди, которые имели весьма смутное представление о происхождении отца ребенка, называли их «frit-zouille» и «boche». Еще тяжелее была судьба тех детей, которые были живым доказательством вины своих матерей. Они считались бременем, которое должна была нести виновная мать. У детей на фоне физического или психологического насилия случались попытки самоубийства, они впадали в депрессии. Внешнее порицание быстро усваивалось многими из них: [я] «виновата, что родилась», заявила в одном из интервью некая Франсуаза. Такие дети несли на своих маленьких плечах груз немецкой вины: «[учительница] так подчеркивала жестокость немцев, чудовищность этих варваров и повторяла это на протяжении всего урока, что мне казалось, будто она говорит со мной, выделяя меня». Детей, родившихся во время Второй мировой вой­ны, окружали бабушки и дедушки, пережившие Первую мировую вой­ну. Ветерану 1914 года было трудно смириться с тем, что его внук был потомком «boche».

Подобные случаи нередко наблюдались на севере Франции после Первой мировой вой­ны, когда детей врагов также отвергали. Поэтому происходившее не было ­чем-то новым.

Некоторые узнавали правду о своем происхождении уже став взрослыми. В каждом случае все происходило по-разному. Иногда этому предшествовал длительный период самоанализа, неуверенности в себе и отрицания до тех пор, пока «ребенок» не позволял себе начать задавать вопросы и искать ответы. Иногда ему попадались фотографии, письма, неловкие комментарии, вызывавшие неожиданные сомнения и помогавшие разгадать тайну его происхождения. Так было с Эрви, который в шестнадцать лет услышал в разговоре бабушки и дедушки: «Он такой же высокий и красивый, как его отец», хотя к тому времени он уже перерос человека, которого называл папой. Эрви испытывал неуверенность долгих двадцать лет, пока не нашел фотографию своей матери, стоявшей под руку с офицером люфтваффе. После того как он несколько раз пытался узнать правду, его мать наконец рассказала, что мужчина на фотографии был его биологическим отцом.

Вопросы могли возникнуть после обнаружения несоответствия в официальных записях о рождении. Так, например, ребенок мог обнаружить, что единственный известный ему отец не жил с матерью за девять месяцев до даты его рождения. В трудный подростковый период сомнение мог вызвать даже факт отсутствия сходства с братьями и сестрами: маленький голубоглазый блондин выделялся на семейном портрете.

Причина, по которой многие из детей вой­ны долгие годы не решались узнать о своем происхождении, — уважение к родителям. Тайна раскрывалась только после болезни или смерти (в том числе внезапной) одного из них. Шестьдесят лет спустя, уже в пожилом возрасте, эти мужчины и женщины наконец получили возможность найти ответы на вопросы, которые их всегда волновали, но которые они не решались задать. К этому времени их родителей уже не было в живых.

После выхода на пенсию у этих пожилых людей появилось свободное время, позволяющее им погрузиться в исследование прошлого. Изучение генеалогии стало хобби для многих из них. Они просматривают региональные архивы, углубляясь в прошлое в надежде найти след того или иного предка. Для состарившихся франко-­немецких детей этот поиск не распространяется на далекие времена, а сводится к поиску предков отца, о котором не известно ничего, кроме того, что он был врагом. Им остается молиться, чтобы он оказался обычным немецким солдатом, у которого не было другого выбора, кроме как служить своей стране, как и у французского солдата, а не офицером СС или нацистом. Отец, чье исчезновение остается загадкой, не вернулся после вой­ны по причинам, которые они пытаются установить. Больше всего каждый из них надеется и одновременно боится, что его отец до сих пор жив.

Изучение генеалогии предполагает и поиск оставшихся в живых родственников по ту сторону Рейна. После ухода из жизни предыдущего поколения, совершившего ошибки, новое поколение «детей врага» может наконец открыто признать свое происхождение. Они могут исследовать свое прошлое, говорить о нем с членами своей семьи, путешествовать в Германию, где в ходе поисков обнаруживаются места проживания и могилы тех, кто является их родственниками.

Независимо от того, знают ли эти десятки тысяч взрослых детей о своем происхождении, их история принадлежит истории послевоенного французского общества, его способности помнить или забыть так называемое предательство их матерей. Хотя в основном эти дети ассимилировались во французское общество, для них самих все еще сохраняется ощутимый разрыв. Из их рассказов ясно, что их раны до сих пор не зажили. Вскормленные врагом и не помнящие о вой­не, спустя шестьдесят лет они остаются детьми вой­ны.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

В недавно вышедшей книге солдата Николая Никулина, прошедшего Великую Отечественную вой­ну с первого и до последнего ее дня, поражает послесловие, где автор в который раз вслед за другими размышляет о вой­не, делится своими воспоминаниями: «Вой­на — самое грязное и отвратительное явление человеческой деятельности, поднимающее все низменное из глубины нашего подсознания. На вой­не за убийство человека мы получаем награду, а не наказание. Мы можем и должны безнаказанно разрушать ценности, создаваемые человечеством столетиями, жечь, резать, взрывать. Вой­на превращает человека в злобное животное и убивает, убивает»5. Самое страшное, что «люди не могут жить без вой­ны. Закончив одну, они тотчас же принимаются готовить следующую. Страшно подумать, что из этого получится. Одно ясно, писать мемуары будет некому». Добавим — и не о ком.

Так случилось и после I Империалистической вой­ны. Почти вслед за ней началась и Вторая мировая вой­на, которую мы называем Великой Отечественной вой­ной.

«…Обычно вой­ны затевали те, кому они меньше всего угрожали: феодалы, короли, министры, политики, финансисты и генералы. В тиши кабинетов они строили планы, а потом, когда все заканчивалось, писали воспоминания, прославляя свои доблести и оправдывая неудачи, восхваляли саму идею вой­ны и тем самым создавали предпосылки для новых военных замыслов»6.

Думали ли они о детях? Этот вопрос становится риторическим, когда перед глазами встают фотографии плачущего ребенка у сожженного дома, с лежащей на земле убитой матерью, когда видишь лица и особенно глаза детей, смотрящие сквозь решетки концлагеря, когда видишь маленького мальчика в пальто, стоящего в холодном цеху на ящике у станка, чтобы достать верстак, — мальчика-­ребенка, кующего победу в тылу вместе со взрослыми… От всего этого увиденного ужаса у нормальных людей стынет кровь. Как назвать тех, кто думает только о лаврах победителя?! И не важно, какими средствам и жертвами, какой горечью и какими людскими страданиями и мучениями вымощен этот путь к «пьедесталу»?! Сколько детей так и не стали взрослыми, так и не познали всех жизненных радостей! А ведь им просто не позволили этого сделать одурманенные славой!

СПИСОК ИСТОЧНИКОВ

Международные соглашения

1. Конвенция о правах ребенка (принята 20.11.1989 Резолюцией 44/25 Генеральной Ассамблеи ООН) // Сборник международных договоров СССР. 1993. Выпуск XLVI.

2. Всемирная декларация об обеспечении выживания, защиты и развития детей (принята в г. Нью-­Йорке 30.09.1990) // Дипломатический вестник. 1992. № 6. С. 10–13.

3. Всеобщая декларация прав человека (принята 10.12.1948 Генеральной Ассамблеей ООН) // Международное публичное право: сборник документов. Т. 1. М.: БЕК, 1996. С. 460–464.

Нормативные правовые акты

1. Манифест от 1 сентября 1763 года «Об учреждении в Москве Воспитательного дома» // Полное собрание законов Российской империи. Собрание I. СПб. 1830. Т. 16. № 11908.

2. Высочайше утвержденный, одобренный Государственным Советом и Государственной Думой закон «О пенсиях и единовременных пособиях чинам военного ведомства и их семействам» // Отд-ние 1: От № 36391-38602 и дополнения. № 37442. 1915 // URL: http://elib.shpl.ru/ru/nodes/3634-otd-nie-1-ot-36391-38602-i-dopolneniya-1915#mode/inspect/page/842/zoom/6

3. Высочайше утвержденное мнение Государственного Совета «О призрении семейств чинов запаса и ратников государственного ополчения, призванных в военное время на службу» // Полное собрание законов Российской империи: Собрание второе: С 12 декабря 1825 года по 28 февраля 1881 года: в 55 т. с указ. СПб.: Тип. II Отд-ния собств. Е. И. В. канцелярии, 1830–1885. Т. 52: 1877: в 3 отд-ниях. 1879. Отд-ние 1: От № 56794-57528. 1879 // URL: http://elib.shpl.ru/ru/nodes/444-otd-nie-1-ot-56794-57528-1879#mode/inspect/page/756/zoom/6.

4. Временные правила об оказании ссудной помощи пострадавшему от вой­ны населению. Пг.: Типография Министерства внутренних дел, 1916. 16 с.

5. Манифест (Собр. Узак. 1881 г. Апреля 29, ст. 247) «О призыве всех верных подданных к служению верою и правдою Его Императорскому Величеству и Государству, к искоренению гнусной крамолы, к утверждению веры и нравственности, доброму воспитанию детей, к истреблению неправды и хищения, к водворению порядка и правды в действии учреждений России» от 29 апреля 1881 года // Полное собрание законов Российской империи: Собрание третье: C 1 марта 1881 года по 1913 год: в 33 т. (СПб.; Пг.: Гос. тип., 1885–1916). Т. 1: Со дня восшествия на престол Государя Императора Александра Александровича (1 марта 1881 года) по 31 декабря 1881 года: От № 1-585 и дополнения. № 118. СПб.; Пг.: Гос. тип., 1885. С. 53–54.

6. Учреждения для управлений губерний Всероссийской империи от 7 ноября 1775 года // Полное собрание законов Российской империи. Собрание I. СПб. 1830. Т. 20. № 14392.

7. Указ «О высылке на Бахмутские заводы по шестисот человек для работы из поселившихся там на Великороссийской земли Черкасс» от 5 октября 1744 года // Полное собрание законов Российской империи: Собрание первое: С 1649 года по 12 декабря 1825 года: в 48 т. Т. 12: 1744–1748. № 9042. СПб.: Тип. II Отд-ния собств. Е. И. В. канцелярии, 1830. С. 237–239.

8. Указ «Об отдаче в богадельни слепых и престарелых, являющихся при переписи, о раздаче безродных младенцев на воспитание с вечным за воспитателями укреплением, о штрафе с владельцев отпустивших кабальных людей без явки в Приказах, и о взысканiи рекрут за утайку душ в ревизских сказках» от 23 октября 1723 года // Полное собрание законов Российской империи: Собрание первое: С 1649 года по 12 декабря 1825 года: в 48 т. Т. 7: 1723–1727. № 4335. СПб.: Тип. II Отд-ния собств. Е. И. В. канцелярии, 1830. С. 139–141.

9. Указ «О забирании под караул праздношатающихся людей, о непускании таковых в домы по пробитии зори без явного свидетельства, о ненанимании работников без поручных записей, о непродаже после зори питей и харча, о разнимании драк и о вспоможении тем, которые закричат: караул; о наблюдении чистоты по улицам и порядка в строении домов» от 20 июня 1718 года // Полное собрание законов Российской империи: Собрание первое: С 1649 года по 12 декабря 1825 года: в 48 т. Т. 5: 1713–1719. № 3212. СПб.: Тип. II Отд-ния собств. Е. И. В. канцелярии, 1830. С. 577–578.

10. Указ (по ревизии Новгородской губернии) «О невысылке на поселение в Санкт-­Петербург дряхлых и увечных людей и об отдаче их в богадельни» от 2 ноября 1744 года // Полное собрание законов Российской империи: Собрание первое: С 1649 года по 12 декабря 1825 года: в 48 т. Т. 12: 1744–1748. № 9057. СПб.: Тип. II Отд-ния собств. Е. И. В. канцелярии, 1830. C. 253.

11. Указ (Синодский) «Об отсылке обличенных в расколе Донских казаков, для исследования, к епархиальному архиерею» от 22 июля 1753 года // Полное собрание законов Российской империи: Собрание первое: С 1649 года по 12 декабря 1825 года: в 48 т. Т. 13: 1749–1753. № 10.118. СПб.: Тип. II Отд-ния собств. Е. И. В. канцелярии, 1830. C. 862.

12. Указ «О строгом подтверждении, чтобы нищие и колодники не ходили по миру для прошения милостыни» от 17 июля 1753 года // Полное собрание законов Российской империи: Собрание первое: С 1649 года по 12 декабря 1825 года: в 48 т. Т. 13: 1749–1753. № 10.121. СПб.: Тип. II Отд-ния собств. Е. И. В. канцелярии, 1830. C. 866.

13. Высочайшая резолюция на докладе Сената «О не отсечении рук тяжким преступникам, осужденным к ссылке на вечную работу, и о предоставлении женам и детям таковых преступников пользоваться свободой на основании указа 1720 августа 16» от 29 марта 1753 года // Полное собрание законов Российской империи: Собрание первое: С 1649 года по 12 декабря 1825 года: в 48 т. Т. 13: 1749–1753. № 10.086. СПб.: Тип. II Отд-ния собств. Е. И. В. канцелярии, 1830. C. 817–819.

14. Высочайший, утвержденный доклад «Об именовании политической смертью: взведение на виселицу, или положение головы на плаху; и о представлении в Сенат экстрактов из дел, по которым преступники присуждаются к натуральной или политической смерти, не приводя приговора в исполнение» от 29 марта 1753 года // Полное собрание законов Российской империи: Собрание первое: С 1649 года по 12 декабря 1825 года: в 48 т. Т. 13: 1749–1753. № 10.087. СПб.: Тип. II Отд-ния собств. Е. И. В. канцелярии, 1830. C. 819–820.

15. Декрет ВЦИК, СНК РСФСР от 18 декабря 1917 года «О гражданском браке, о детях и о ведении книг актов состояния» // СУ РСФСР. 1917. № 11. Ст. 160.

16. Декрет СНК «Об организации коллегии по охране и обеспечению материнства и младенчества» от 31 декабря 1917 года // Собрание узаконений и распоряжений Правительства за 1917–1918 гг. М.: Управ. Дел. Совнар. СССР, 1942. С. 210. 1482 с. // URL: https://znanium.com/catalog/product/357848 (дата обращения: 14.06.2022).

17. Кодекс законов об актах гражданского состояния, брачном, семейном и опекунском праве от 16.09.1918 (вместе с «Инструкцией об освидетельствовании душевнобольных») // СУ РСФСР. 1918. № 76–77. Ст. 818.

18. Постановление VI Всероссийского Чрезвычайного съезда Советов от 08.11.1918 (26.10.1918) «О точном соблюдении законов» // СУ РСФСР. 1918. № 90. Ст. 908.

19. Декрет СНК РСФСР от 30.12.1919 «Об устранении волокиты» // СУ РСФСР. 1920. № 1–2. Cт. 7.

20. Постановление ЦИК СССР № 65, СНК СССР № 1134 от 27.06.1936 «О запрещении абортов, увеличении материальной помощи роженицам, установлении государственной помощи многосемейным, расширении сети родильных домов, детских яслей и детских садов, усилении уголовного наказания за неплатеж алиментов и о некоторых изменениях в законодательстве о разводах» // Известия ЦИК СССР и ВЦИК. 1936. № 149. 28 июня.

21. Постановление СНК СССР и ЦК ВКП(б) от 21.08.1943 «О неотложных мерах по восстановлению хозяйства в районах, освобожденных от немецкой оккупации». М.: Госполитиздат, 1943. 60 с.

22. Постановление Совета народных комиссаров РСФСР от 14.07.1943 № 637 «Об утверждении инструкции об организации учета детей и подростков в возрасте от 8 до 15 лет и о порядке контроля за выполнением закона о всеобщем обязательном обучении» // СП РСФСР. 1943. № 4. Ст. 37.

23. Указ Президиума Верховного Совета СССР от 08.07.1944 «Об увеличении государственной помощи беременным женщинам, многодетным и одиноким матерям, усилении охраны материнства и детства, об установлении высшей степени отличия — звания «Мать-героиня» и учреждении ордена «Материнская слава» и медали «Медаль материнства»» // Ведомости Верховного Совета СССР. 1944. № 37.

Монографии, учебники, учебные пособия

1. Актуальные проблемы современного детства: сб. науч. трудов к 10-летию принятия Конвенции о правах ребенка и создания НИИ детства РДФ. Вып. VI / под общ. ред. А. А. Лиханова, Е. М. Рыбинского. М.: НИИ детства РДФ, 1999. 200 с.

2. Алексеев С. С. Государство и право: учебное пособие. М.: Проспект, 2014. 152 с.

3. Астахов П. А. Права ребенка. М.: Эксмо, 2010. 176 с.

4. Бензин В. М. Церковно-­приходская благотворительность на Руси. СПб.: Государственная типография, 1907. 120 с.

5. Вентцель К. Н. I. Освобождение ребенка. II. Декларация прав ребенка. Смоленск, 1918. 23 с.

6. Веселов В. Л., Веселова С. С. Сады Москвы: от А до Я. М.: МИК, 2013. 360 с.

7. Веселовский Б. Б. История земства за сорок лет. Т. I. Бюджет. СПб.: изд-во Попова, 1909. 724 с.

8. Владимирский-Буданов М. Ф. Обзор истории русского права. Издание второе, с дополнениями. СПб.; Киев: издание книгопродавца Н. Я. Оглоблина, 1888. 694 с.

9. Гаген В. Охрана детства. Первый международный конгресс по охране детей в г. Брюсселе в 1913 году. СПб., 1914. 40 с.

10. Градовский А. Д. Собрание сочинений: в 9 т. Т. 9. Начала русского государственного права. Ч. III. Органы местного самоуправления. СПб.: Типография М. М. Стасюлевича, 1904. 599 с.

11. Даль В. И. Толковый словарь живого великорусского языка: в 4 т. Т. 3: П — Р. М.: ОЛМА-ПРЕСС; ОАО «Красный пролетарий», 2005. 576 с.

12. Даль В. И. Толковый словарь живого великорусского языка: в 4 т. Т. 4. М.: ОЛМА-ПРЕСС; ОАО «Красный пролетарий», 2005. 576 с.

13. Дерюжинский В. Ф. Полицейское право. Пг., 1917. 510 с.

14. Законы и распоряжения о беженцах. Вып. 1 / изд. Юрид. отд. Глав. комит. Всерос. союза городов. 2-е изд., доп. М., 1916. 103 с.

15. Загоровский А. И. Курс семейного права. Издание второе, с переменами и дополнениями. Одесса: Типография акционерного Южно-­Русского О-ва печатного дела, 1909. 564 с.

16. Загряцков М. Д. Административная юстиция и право жалобы. М.: Право и жизнь, 1925. 244 с.

17. Зверева Н. К. Августейшие сестры милосердия. М., 2006. 463 с.

18. Звягинцев Е. А. Полвека земской деятельности по народному образованию. М.: Типография т-ва «ЗАДРУГА», 1917. 88 с.

19. Зеленцов А. Б. Контроль за деятельностью исполнительной власти в зарубежных странах. М.: Изд-во РУДН, 2002. 190 с.

20. Императрица Екатерина II Великая (исторический очерк): с приложением кратких жизнеописаний главнейших сподвижников императрицы: Румянцева, Потемкина, Суворова, Дашковой, Безбородко, Бецкого, Чичагова и Орлова-­Чесменского. СПб., 1873. 123 с.

21. Исполнительная власть в России. История и современность, проблемы и перспективы развития. М.: Новая правовая культура, 2004. 568 с.

22. Коркунов Н. Очерк теорий административной юстиции // Журнал гражданского и уголовного права. Издание С.- Петербургского юридического общества. СПб.: Тип. Правительствующего Сената, 1885. Ноябрь. Кн. 9. С. 1–28.

23. Корф С. А. Административная юстиция в России: в 2 т. СПб.: Тип. Тренке и Фюсно, 1910. Т. 1. 528 с.; Т. 2. 507 с.

24. Корчак Я. Избранное. Киев: Рад. школа., 1983. 528 с.

25. Куломаа Ю. Финская оккупация Петрозаводска, 1941–1944 / науч. ред. и ред. пер. Ю. М. Килин. Петрозаводск: Военно-ист. о-во Респ. Карелия, 2006. 277 с.

26. Люблинский П. И., Копелянская С. Е. Охрана детства и борьба с беспризорностью. Л.: Academia, 1924. 146 с.

27. Миксон И. Л. Жила, была: историческое повествование о Тане Савичевой. СПб.: Детское время, 2020. С. 256.

28. Неволин К. История российских гражданских законов: в 3 т. Т. 1. Введение и книга первая о союзах семейственных. СПб.: Типография Императорской академии наук, 1851. 456 с.

29. Никулин Н. Н. Воспоминания о вой­не. М.: АСТ, 2021. 352 с.

30. Нюрин Н. Д. Забота Советского государства о матери и ребенке. Л.: Лениздат, 1944. 68 с.

31. Оршанский И. Г. Исследования по русскому праву семейному и наследственному. СПб., 1877. 498 с.

32. Победители и побежденные. От вой­ны к миру: СССР, Франция, Великобритания, Германия, США (1941–1950) / под общ. ред. и с предисл. Б. Физелер, Н. Муан; пер. с англ., нем. и франц. Е. Кустовой и др. М.: Российская политическая энциклопедия (РОССПЭН); ГИИМ, 2010. 302 с.

33. Победоносцев К. П. Курс гражданского права. Часть вторая: права семейственные, наследственные завещательные. М.: Статут, 2003. 639 с.

34. Распутин В., Курбатов В. Каждый день сначала. Письма. М.: Красный пароход, 2021. 320 с.

35. Россия. Верховный совет по призрению семей лиц, призванных на вой­ну, а также семей раненых и павших воинов. Известия Верховного совета по призрению семей лиц, призванных на вой­ну, а также семей раненых и павших воинов. Вып. 9. Декабрь 1915 г. Пг.: Гос. тип., 1916. 278 с.

36. Рыбинский Е. М. Детство в России: реальности и проблемы. М., 1996. 152 с.

37. Рыбинский Е. М. Детство как социальный феномен. М., 1998. 112 с.

38. Свод постановлений Московского уездного земского собрания по народному образованию за 1865–1907. М.: Б. и., 1908. 363 с.

39. Сипко А. В. Государственная забота о матерях и детях. Памятка матери. М., 1948. 33 с.

40. Стог А. Д. О общественном призрении в России. Ч. 1. О начале устроения в России общественного призрения, о нынешнем состоянии оного под ведомством Приказов общественного призрения и изданные о сем предмете законы до учреждения губерний. СПб.: Издано при Министерстве полиции, 1818. 114 с.; Ч. 2. Свод законов Приказов общественного призрения. СПб.: Морская типография, 1818. 159 с.

41. Фромм Э. Анатомия человеческой деструктивности. М.: Республика, 1994. 447 c.

42. Хаманева Н. Ю. Защита прав граждан в сфере исполнительной власти. М.: Институт государства и права Российской академии наук, 1997. 216 с.

43. Хаманева Н. Ю. Административно-­правовой статус гражданина Российской Федерации. М., 2000. 109 с.

44. Хрестоматия по истории государства и права России / сост. Ю. П. Титов. М.: Проспект, 2001. 472 с.

45. Черник С. А. Советская школа в годы Великой Отечественной вой­ны. М.: б. и., 1979. 48 с.

46. Чистяков О. И. Российское законодательство X–XX веков: в 9 т. Т. 1. Законодательство периода образования и укрепления Русского централизованного государства / отв. ред. В. Л. Янин. М.: Юрид. лит., 1984. 432 с.

47. Эбзеев Б. С. Человек, народ, государство в конституционном строе Российской Федерации: монография. 2-е изд., перераб. и доп. М.: Проспект, 2013. 656 с.

48. Яковлев В. А. Домострой. Издание второе, исправленное. Одесса: Типография А. Шульце, 1887. 153 с.

Статьи

1. Авраменко П. Из истории русской церковной благотворительности в Синодальный период (XVIII век) // Трудовая помощь. 1916. № 2. С. 171–181.

2. Акулич О. Дети минувшей вой­ны // Земля иркутская. 2005. № 1. С. 4–48.

3. Алексеев О. Партизанская школа // Пионер. 1965. № 5. С. 33.

4. Андрианова А. Дети Ленинграда // Нева. 1996. № 1. С. 21–216.

5. Афанасьев А. Н. Историческое развитие вопросов о призрении в России // Отечественные записки. СПб.: Типография И. Глазунова и Комп., 1850. Т. 72. Раздел II. № 10. С. 123–144.

6. Базанова В. Вчера было девять тревог… // Нева. 1999. № 1. С. 123–147.

7. Бем О. Л. Детская беспризорность // Борьба с беспризорностью: материалы I Московской конференции по борьбе с беспризорностью (16–17 марта 1924 г.). М.: Работник просвещения, 1924. С. 18–24.

8. Бем О. Л. О плане борьбы с беспризорностью // Борьба с беспризорностью: материалы I Московской конференции по борьбе с беспризорностью (16–17 марта 1924 г.). М.: Работник просвещения, 1924. С. 38–41.

9. Бирюков А. Дети осажденной Москвы // Жизнь национальностей. 2009. № 1. С. 24–31.

10. Блонский П. П. О так называемой «моральной дефективности» // Борьба с беспризорностью: материалы I Московской конференции по борьбе с беспризорностью (16–17 марта 1924 г.). М.: Работник просвещения, 1924. С. 11–18.

11. Брынцева Г. Таблица алиментов // Российская газета. 2010. № 117 (5196). 1 июня. С. 1, 12.

12. Власов Д. Конфеты в диване // Наука и жизнь. 2010. № 5.
С. 23–26.

13. Воскобойников Н. Материалы по истории призрения бедных и неимущих в России // Тюремный вестник. 1893. № 10.
С. 402–423.

14. Вычеров В. Воспоминания о военном детстве // Неприкосновенный запас. 2008. № 2 (58). С. 13–33.

15. Галай Ю. Г. Церковное и частное призрение нищих и детей-­сирот на нижегородской земле в XVII — первой трети XIX столетия // Нижегородская Старина. 2012. Выпуск 31–32. С. 101–106.

16. Максимов Е. Л. 1-я московская конференция по борьбе с беспризорностью // Борьба с беспризорностью: материалы I Московской конференции по борьбе с беспризорностью (16–17 марта 1924 г.). М.: Работник просвещения, 1924. С. 3–8.

17. Залкинд А. Б. Беспризорность и детские психопатии // Борьба с беспризорностью: материалы I Московской конференции по борьбе с беспризорностью (16–17 марта 1924 г.). М.: Работник просвещения, 1924. С. 24–27.

18. Калинина А. Д. Организация беспризорных детей и подростков на московской улице и эволюция форм работы на улице с 1921 по 1923 г. // Борьба с беспризорностью: материалы I Московской конференции по борьбе с беспризорностью (16–17 марта 1924 г.). М.: Работник просвещения, 1924. С. 30–33.

19. Караваев В. Сыны полков // Дружба народов. 1968. № 10. С. 156–166.

20. Лившиц Е. С. Социальные корни беспризорности и наша принципиальная линия // Борьба с беспризорностью: материалы I Московской конференции по борьбе с беспризорностью (16–17 марта 1924 г.). М.: Работник просвещения, 1924. С. 27–29.

21. Максимов Е. Деятельность организаций Комитета попечительства о трудовой помощи, образованных для нужд военного времени, за срок с 1 мая по 1 ноября 1915 года // Трудовая помощь. 1916. № 1. С. 1–6.

22. Мартынов Л. Народ-победитель. Стихи // Пионер. 1965. № 5. С. 1.

23. Моложавый C. С. Беспризорные, как объект изучения // Борьба с беспризорностью: материалы I Московской конференции по борьбе с беспризорностью (16–17 марта 1924 г.). М.: Работник просвещения, 1924. С. 29–30.

24. Порошин Я. К вопросу о новом положении детских приютов // Вестник благотворительности. 1901. № 1. С. 13–34.

25. Речь Н. К. Крупской // Борьба с беспризорностью: материалы I Московской конференции по борьбе с беспризорностью (16–17 марта 1924 г.). М.: Работник просвещения, 1924. С. 8–11.

26. Розанов И. С. Производственные артели подростков // Борьба с беспризорностью: материалы I Московской конференции по борьбе с беспризорностью (16–17 марта 1924 г.). М.: Работник просвещения, 1924. С. 33–38.

27. Романова Е. П. Деятельность Ленинградского городского Совета депутатов трудящихся по эвакуации детей в годы Великой Отечественной вой­ны // Труды Сев.-Зап. политехнического ин-та. 1968. № 3. С. 14–24.

28. Рыбинский Е. М. Детство в опасности // Дитя человеческое. Взрослым о детях. 1999. № 6. С. 124–128.

29. Савинова Е. Вой­на глазами детей… // Романов-­Борисоглебская старина. 2008. № 6. С. 20–23.

30. Селиванов А. Ф. Отчет по осмотру детских приютов в 1900 году // Вестник благотворительности. 1901. № 1. С. 5–12.

31. Сингер С. Защита детей в условиях вооруженных конфликтов // Дети и вой­на: сб. ст. Б. м.: Б. и., 1995. C. 21–61.

32. Титова М. И. К вопросу истории насилия в семье // История государства и права. 2008. № 9. С. 9.

33. Третьяков А. Ф. О мероприятиях по улучшению медико-­сани­тарного обслуживания населения // Советское здравоохранение. 1944. № 1. С. 15–33.

34. Ханыков Я. В. Исторический очерк правительственных мер по части общественного призрения в России // Журнал Министерства внутренних дел. 1851. № 10. С. 60–109.

35. Черник С. А. Борьба за жизнь и здоровье детей в годы Великой Оте­чественной вой­ны // Советская педагогика. 1979. № 5. С. 9–15.

36. Черник С. А. Героизм юных граждан СССР в годы Великой Оте­чественной вой­ны // Советская педагогика. 1982. № 5. С. 83–87.

37. Шамрин М. Ю. Административно-­правовое регулирование защиты прав детей в России: организационно-­исторический аспект // Евразийский юридический журнал. 2013. № 2 (57). С. 130–133.

Диссертации

1. Малхасян Н. В. Государственное руководство системой народного образования в годы Великой Отечественной вой­ны 1941–1945 гг.: на материалах Ярославской и Костромской областей: дисс. … канд. истор. наук. 07.00.02. Кострома, 2011. 215 с.

2. Хохидра О. Н. Государственно-­правовое регулирование защиты прав и законных интересов детей в дореволюционной России: автореф. дис. … канд. юрид. наук. Нижний Новгород, 2008. 25 с.

Источники на иностранных языках

1. Children of World War II: the hidden enemy legacy / edited by Kjersti Ericsson and Eva Simonsen. Oxford, New York: Biddles Ltd, 2005. 398 p.

2. Cowan L. Children of the resistance. London: Leslie Frewin, 1968. 191 p.

3. Eppstein J. Ten Years’ Life of the League of Nations. London: A. C. Shaw & CO., LTD, 1929. 175 p.

4. Fild A. W. Protection of women and children in Soviet Russia. New York: E. P. Dutton a co., inc., Cop. 1932. 241 p.

5. Legislative History of the Convention on the Rights of the Child. Volu­me I. New York and Geneva: United Nations, 2007. 493 p.

6. Wilson F. Rebel Daughter of a Country House. London: George Allen and Unwin Ltd, 1967. 228 p.

Приложение.
ДЕКЛАРАЦИЯ ПРАВ РЕБЕНКА К. Н. ВЕНТЦЕЛЯ

a) Провозглашение декларации прав ребенка.

b) Декларация прав ребенка.

Провозглашение декларации прав ребенка

В детях все величайшие возможности.
Л. Н. Толстой

До сих пор во всех цивилизованных странах всего земного шара ребенок, понимая это слово в самом широком его значении, как обнимающее не только возраст первоначального детства, но отрочество и юность, является угнетенным существом.

Наряду со всеми другими видами порабощения и общественного неравенства существует порабощение и неравенство, обусловленное различием возрастов. Все делится на две большие половины: на совершеннолетних, взрослых, старшее поколение, и на несовершеннолетних, детей, молодое поколение. И первое, т. е. старшее поколение продолжает все еще оставаться хозяином жизни и держать в своей власти второе, т. е. детей. Этому должен быть положен конец. С одной стороны, старшее поколение, если оно сознает свою ответственность перед будущим, должно добровольно отказаться от своей власти, с другой — молодое поколение, особенно в его верхних слоях, обладающих для этого достаточными данными, должно само бороться за свое собственное освобождение. Освобождение молодого поколения не может быть только делом рук взрослого поколения, но должно быть и делом рук самого молодого поколения. И то и другое во всех странах должны добиваться провозглашения Декларации прав ребенка. Эта декларация могла бы быть сформулирована примерно следующими 18 параграфами1.

Декларация прав ребенка

1. Каждый ребенок, рождающийся на свет, каково бы ни было социальное положение его родителей, имеет право на существование, т. е. ему должна быть обеспечена определенная совокупность жизненных условий, необходимых для сохранения и развития его организма и для успешной борьбы последнего с враждебными жизни влияниями.

2. Забота о доставлении детям требуемых гигиеной детского возраста жизненных условий лежит на родителях, на обществе в его целом, на государстве. Роль каждого из этих факторов и их взаимное отношение в деле доставления ребенку этих условий определяются соответствующими узаконениями.

3. Каждый ребенок, какого бы возраста он ни был, есть определенная личность и ни в каком случае не может считаться ни собственностью своих родителей, ни собственностью общества, ни собственностью государства.

4. Каждый ребенок имеет право выбирать себе ближайших воспитателей и отказываться и уходить от своих родителей, если они оказываются плохими воспитателями. Это право ухода от родителей принадлежит ребенку во всяком возрасте его жизни, причем государство и общество должны позаботиться о том, чтобы никакие перемены в этом отношении не повлекли за собою ухудшения в материальных условиях жизни ребенка.

5. Каждый ребенок имеет право на свободное развитие всех заложенных в нем сил, способностей и дарований, т. е. право на воспитание и образование, сообразное с его индивидуальностью. Осуществление этого права должно быть гарантировано бесплатным предоставлением ему во всех возрастах его жизни соответствующих воспитательных и образовательных учреждений, где бы все стороны его природы и характера получили наиболее благоприятные условия для своего гармонического развития.

6. Ни один ребенок не может быть насильственно принуждаем к посещению того или другого воспитательного или образовательного учреждения.

Воспитание и образование во всех его ступенях являются свободным делом ребенка. Каждый ребенок имеет право уклониться от того воспитания и образования, которое идет вразрез с его индивидуальностью.

7. Каждый ребенок с того возраста, когда это сделается для него возможным, должен принимать участие в общественно необходимом промышленном, земледельческом или ­каком-либо ином производительном труде, в размере, определяемом его силами и способностями. Этот труд, однако, не только не должен наносить ущерб физическому здоровью детей или служить помехой в деле их духовного развития, но должен слиться в одно целое со всей системой воспитания и образования народа. Должны быть отведены определенные участки земли, организованы специальные мастерские или созданы ­какие-либо иные учреждения для других возможных видов общественно необходимого труда, тесно связанные с воспитательными и образовательными учреждениями для детей. Создание подобного рода мест для общественно необходимого труда дает возможность осуществить одно из священнейших прав ребенка не чувствовать себя паразитом, сознавать, что он хотя отчасти окупает расходы общества по его воспитанию и образованию и по сохранению его жизни, а главное — обладать сознанием того, что жизнь его не только может иметь общественную ценность в будущем, но имеет ее уже и в настоящем, что он уже и в данный момент является участником и строителем общественной жизни.

8. Ребенок во всех возрастах своей жизни в своей свободе и правах равен со взрослым совершеннолетним человеком.

Если те или другие права не осуществляются им, то это должно быть обусловлено только отсутствием у него необходимых для осуществления этих прав физических и духовных сил. При наличности же последних возраст не должен служить ограничением к пользованию его этими правами.

9. Свобода заключается в возможности делать все, что не наносит вреда физическому и духовному развитию ребенка и не вредит другим людям. Таким образом, пользование каждого ребенка своими естественными правами не должно встречать иных границ, кроме тех, которые диктуются законами нормального физического и духовного развития самого ребенка, и кроме тех, которые гарантируют другим членам общества пользование теми же правами.

10. Та или другая группа детей в своих взаимных отношениях между собою и в своих отношениях к окружающим их взрослым может быть подчинена правилам, запрещающим действия, наносящие вред общественному целому. Все, что не запрещено этими правилами, не должно встречать препятствий к своему осуществлению. Никто из детей не должен быть принужден к деланию того, что не предписано этими правилами.

11. Правила, которым подчиняется та или другая группа детей и связанных с ними общей жизнью взрослых, должны быть выражением общей их воли. Всем детям должно быть предоставлено право участвовать в составлении тех правил, которыми регулируется их жизнь и деятельность. Каковы бы ни были эти правила, они должны быть одинаковы для всех, как для детей, так и связанных с ними взрослых, при непременном условии, чтобы они не стояли в противоречии с требованиями социальной справедливости.

12. Никто: ни родители, ни общество, ни государство — не может принуждать ребенка обучаться той или другой определенной религии или принудительно исполнять ее обряды — религиозное воспитание должно быть вполне свободно.

13. Ни один ребенок не должен терпеть стеснения из-за своих убеждений, лишь бы их проявления не нарушали равные права других членов общества, взрослых и детей.

14. Каждый ребенок может свободно выражать в письменной или устной форме свои мнения и мысли в той же степени, в какой этим правом пользуются и взрослые люди, т. е. с теми только ограничениями, которые диктуются благом общества и составляющих его личностей и которые должны быть точно установлены законом.

15. Каждый ребенок пользуется правом образовывать с другими детьми или взрослыми те или другие союзы, кружки и тому подобные общественные соединения в той же мере, в какой это право принадлежит и взрослым людям. Безусловно, запрещается образование таких союзов, которые преследуют цели и задачи, стоящие в противоречии с истинным благом ребенка и его нормальным физическим и духовным развитием, а также в той или другой мере нанесения вреда обществу в его целом или составляющим его личностям. Эти случаи должны быть точно оговорены в законе.

16. Ни один ребенок не может быть подвергнут лишению свободы, кроме тех случаев, точно сформулированных в законе, когда этого требует благо ребенка и окружающего его общества. Также ни один ребенок не может быть подвергнут никакому наказанию. С проступками и недостатками ребенка должны бороться при помощи соответствующих воспитательных учреждений, путем просвещения или лечения его, а не наказанием и всякими мерами репрессивного характера.

17. Государство и общество должны всеми средствами наблюдать за тем, чтобы все перечисленные в предыдущих параграфах права ребенка не терпели ни в чем умаления; они должны ограждать эти права от всяких попыток покушения на них, и всех, кто не исполняет своих обязанностей по отношению к молодому поколению, должны принудить к этому.

18. Для реального осуществления прав ребенка должен быть образован особый фонд молодого поколения, достаточный для того, чтобы права ни одного ребенка ни в чем не терпели умаления. Фонд этот может быть образован путем установления специального налога или путем отчисления из общих государственных средств. Расходы, производимые из этого фонда, должны находиться под строгим общественным контролем.

Такова декларация прав ребенка, осуществления и всеобщего признания которой на всем земном шаре надо добиваться во что бы то ни стало. В этом заинтересованы все народы, все национальности, если только они понимают свои истинные интересы, потому что тот народ и та национальность, которые первыми осуществят декларацию прав ребенка, достигнут и наиболее яркого и пышного выявления своеобразных черт народностей и национальностей. В этом заинтересованы и все те политические соединения, которые в настоящее время имеются в государстве, потому что только признание декларации прав ребенка даст им возможность стать идеальными формами общежития, воплощающими в себе максимум социальной правды и справедливости. В этом, наконец, заинтересовано все человечество, потому что только всеобщее наиболее полное и широкое проведение в жизнь декларации прав ребенка даст возможность человечеству в его целом составе достигнуть возрождения и полного обновления всех сторон и личностей и общественной жизни, достигнуть установления на земле того, что на языке религии называется «царствием Божиим».

Но странное дело, несмотря на то, что осуществление декларации прав ребенка представляется столь важным и с национальной, и с общественно-­политической, и с общечеловеческой точки зрения, нет ни одной политической партии, которая прямо, смело и решительно написала бы на своем знамени осуществление святых прав ребенка во всей их широте и полноте. Самые радикальные и крайние из политических партий в своих программах имеют в виду преимущественно интересы взрослого поколения.

Что касается последнего, то здесь предъявляются самые широкие, революционные требования, граничащие с коренной перестройкой всей общественной жизни на новых началах, но когда заходит дело о молодом поколении, интересы которого существенным образом связаны с областью воспитания и образования, то здесь мы находим в программах партии только те или другие жалкие реформы, но не находим коренного преобразования всего дела воспитания и образования на новых началах и признания прав ребенка во всей их многообъемлющей широте.

Еще не народилась та политическая партия, которая во главу угла поставила бы права ребенка, которая сознала бы их основную и принципиальную важность, которая сознала бы, что только осуществление прав ребенка во всем их объеме может проложить путь и к наиболее полному осуществлению прав взрослого поколения, и послужить наиболее прочной гарантией этих прав.

Действительное и радикальное освобождение человечества, общества, народа, взрослой индивидуальной личности может быть проведено только через полное — и всеобщее освобождение ребенка или вообще молодого поколения. Ребенок или молодое поколение — это путь к грядущей свободе всех. Это естественный зародыш и зерно всех свобод. Если мы на этот росток свободы, из которого вырастают все ее разнообразные формы, не будем обращать должного внимания, то все здание свободы, каким бы красивым оно ни казалось по внешнему виду, окажется построенным на песке и может в один прекрасный день рухнуть, как карточный домик.

Пора всем нашим передовым политическим партиям обратить на этот пункт должное внимание, пора им поставить, как одну из своих важных целей, провозглашение и проведение в жизнь декларации прав ребенка. Чем скорее это совершится, тем лучше.

Мы стоим перед близким открытием Учредительного Собрания. Хотелось бы верить, что среди членов этого Собрания найдутся люди, которые будут бороться за права ребенка, что молодое поколение, представляющее значительнейшую часть населения всей России, будет там иметь своих представителей, хотя и не выбранных им, но бескорыстно и самоотверженно отстаивающих его интересы, хотя бы это и было связано с ограничением прав взрослого поколения в том или другом отношении.

Будем надеяться, что там, на Учредительном Собрании, молодежь найдет своих идеологов, которые сумеют привлечь внимание последнего к вопросу об освобождении молодого поколения от всех видов крепостной зависимости и сумеют добиться провозглашения декларации прав ребенка.

Друзья детства и молодости, соберите же и напрягите все свои силы, чтобы дети и молодежь не оказались не представленными в будущем Учредительном Собрании. Помните, «в детях скрыты все величайшие возможности». Кто хочет прекрасного и великого будущего, тот прежде всего должен по-настоящему позаботиться о детях. Если Учредительное Собрание в России позабудет о детях и не поставит вопрос о правах ребенка во всей его широте, то оно совершит великое преступление в отношении всего будущего нашей родины2.

25 сентября 1917 г.
К. Н. Вентцель