автордың кітабын онлайн тегін оқу Пенитенциарная психология
А.Н. Сухов

Тегін үзінді

Оқу

Қосымшада тыңдау

Кітап туралы Дәйексөздер21 Қазір оқып жатыр75 Тегін фрагмент

Пенитенциарная психология

Учебник

ebooks@prospekt.org

Информация о книге

УДК 159.9:343.8(075.8)

ББК 88.4:67.409я73

П25

Авторы:
Ушатиков А. И., гл. 1, 4, § 5.4, гл. 11, § 13.1–13.4, гл. 15, 19 (совм. с Т. И. Савельевой), гл. 24, § 25.1, 25.2, гл. 27; Аксенова Г. И., гл. 26 (совм. с П. Ю. Аксеновой, И. И. Купцовым, Г. С. Карповой, С. Л. Яковлевой); Сухов А. Н., гл. 10, 12; Поздняков В. М., гл. 2; Тюгаева Н. А., гл. 17; Горностаев С. В., гл. 22; Дежурова Е. В., гл. 8; Калашникова М. М., § 5.3, 6.1, 6.3, 7.10 (совм. с Т. В. Калашниковой); Калашникова Т. В., § 5.3, 6.1, 6.3, 7.10 (совм. с М. М. Калашниковой); Казанцев В. Н., гл. 9; Киселева Р. Н., § 25.3; Красикова Ю. Ю., гл. 4, гл. 21 (совм. с Т. И. Савельевой), § 23.1–23.5 (совм. с Т. И. Савельевой, И. В. Лаврентьевой); Кузнецов М. И., гл. 18; Купцов И. И., гл. 26 (совм. с Г. И. Аксеновой, П. Ю. Аксеновой, Г. С. Карповой, С. Л. Яковлевой); Лаврентьева И. В., гл. 3, § 23.1–23.5 (совм. с Т. И. Савельевой, Ю. Ю. Красиковой); Серов В. И., § 23.7 (совм. с Е. В. Овчаровой); Аксенова П. Ю., гл. 26 (совм. с Г. И. Аксеновой, И. И. Купцовым, Г. С. Карповой, С. Л. Яковлевой); Власова Ю. В., § 5.5; Овчарова Е. В., § 23.7 (совм. с В. И. Серовым); Савельева Т. И., § 5.1, 5.2, 6.2, 6.4–6.6, 7.1–7.9, 13.5, гл. 15, 19 (совм. с А. И. Ушатиковым), гл. 21 (совм. с Ю. Ю. Красиковой), § 23.1–23.5 (совм. с И. В. Лаврентьевой, Ю. Ю. Красиковой), гл. 28; Александров Б. В., гл. 16; Ананьев О. Г., гл. 14; Карпова Г. С., гл. 26 (совм. с Г. И. Аксеновой, П. Ю. Аксеновой, И. И. Купцовым, С. Л. Яковлевой); Яковлева С. Л., гл. 26 (совм. с Г. И. Аксеновой, П. Ю. Аксеновой, И. И. Купцовым, Г. С. Карповой); Колесникова Н. Е., гл. 20.

Рецензенты:
Фомина Н. А., доктор психологических наук, профессор (Рязанский государственный университет имени С. А. Есенина);
Вахнина В. В., доктор психологических наук, доцент (Академия управления МВД России).

Под научной редакцией доктора психологических наук, профессора, профессора кафедры социальной психологии и социальной работы (Академия ФСИН России), заведующего кафедрой социальной психологии и социальной работы (Рязанский государственный университет имени С. А. Есенина) А. Н. Сухова.

Технический редактор:
Савельева Т. И., кандидат психологических наук.

Учебник переработан и дополнен с учетом развития уголовно-исполнительной системы и перспективных направлений деятельности Федеральной службы исполнения наказаний.

В нем отражены важнейшие аспекты пенитенциарной психологии, что обуславливает его универсальный характер и возможность многоцелевого использования.

Учебник предназначен для преподавателей, курсантов и слушателей образовательных учреждений ФСИН России, а также практических работников УИС и всех, кто интересуется психологией.

УДК 159.9:343.8(075.8)

ББК 88.4:67.409я73

ПРЕДИСЛОВИЕ

Современный этап развития пенитенциарной психологии существенно обогащает содержание и методы обучения психологов пенитенциарной системы. Учебная же литература по пенитенциарной психологии, ориентированная на их профессиональную подготовку, недостаточно отражает, на наш взгляд, направления и тенденции развития теоретико-экспериментальных исследований в этой отрасли психологической науки. Все это определило содержание и логику построения предлагаемого учебника для курсантов и слушателей образовательных организаций ФСИН России.

Как следствие, основа авторского замысла и ведущая дидактическая цель этого учебника — дать системное представление базовых разделов пенитенциарной психологии как учебной дисциплины. При этом издание включает в себя результаты экспериментальных исследований ученых и профессиональной деятельности (опыта) психологов уголовно-исполнительной системы.

Источниковой базой для составления соответствующих глав и тем послужили материалы научных публикаций, учебников и учебных пособий, историко-психологических, сравнительных и кросс-культурных исследований.

В указанном контексте отчетливо выделяется содержание, например глав и параграфов, касающихся психологического сопровождения осужденных в России и за рубежом, психологического сопровождения профессиональной деятельности и профессионального развития сотрудников пенитенциарной системы, психологических особенностей осужденных в зависимости от возраста, пола и др.

Особое место в структуре учебника занимают вопросы, связанные с анализом социально-психологических явлений в среде осужденных и психологические аспекты их образования, обучения и воспитания.

Выражаем надежду, что указанная многоаспектность представленных в учебнике материалов позволит использовать его не только в целях обучения психологов, но и курсантов (слушателей) других специальностей и направлений подготовки.

Учебник адресован преподавателям психологии, курсантам и слушателям образовательных учреждений ФСИН России, практическим психологам, персоналу исправительных учреждений и всем тем, кто интересуется вопросами современной пенитенциарной психологии. Надеемся, что содержание учебника будет способствовать повышению качества подготовки психологов на всех этапах их профессионального образования, включая адъюнктуру (аспирантуру), переподготовку и повышение квалификации.

Глава 1.
ПРЕДМЕТ, ЗАДАЧИ И ЗНАЧЕНИЕ ПЕНИТЕНЦИАРНОЙ ПСИХОЛОГИИ. ЕЕ ВЗАИМОСВЯЗЬ И ВЗАИМОДЕЙСТВИЕ С ДРУГИМИ ОТРАСЛЯМИ НАУКИ

1.1. Предмет пенитенциарной психологии

Пенитенциарная психология является одной из узловых подотраслей юридической психологии. Пенитенциарная (от лат. poenitentiaris — покаянный, исправляемый).

Исправление осужденных относится к той области профессиональной деятельности, в которой огромную роль играет глубокое понимание и всемерный учет психологического (человеческого) фактора в его самом широком смысле слова. Термин «фактор» (происходит от латинского «делающий, производящий») означает движущую силу совершающегося процесса, то, что оказывает на него определенное влияние, выступает одним из условий его протекания. Под психологическим фактором при исполнении уголовного наказания и исправлении осужденных следует понимать те движущие силы, которые оказывают влияние на этот процесс. Это психологические свойства и качества, проявляющиеся во взаимоотношениях людей (сотрудников и осужденных), их общении в условиях мест лишения свободы.

Человеческий фактор в процессе исполнения уголовного наказания и исправления осужденных проявляется в гуманизации этого процесса.

Чтобы уголовное наказание не наносило психологического ущерба личности (не делало ее хуже), а исправление базировалось бы на знании сотрудниками пенитенциарных учреждений психологии человека (осужденного), что способствовало бы нахождению у него позитивных качеств, перспектив, которые, как говорил С. В. Познышев, уводили бы его от преступления.

В современных условиях, когда восстанавливаются и получают дальнейшее развитие принципы социальной справедливости, уважения к чести, достоинству и жизни личности, гуманизации уголовного наказания, превращения тюрем в воспитательные учреждения, требуются иные подходы к организации деятельности исправительных учреждений. Одним из путей ее является научное изучение, объяснение изменение в нужном направлении психологических явлений, которые появляются в поведении и деятельности людей в условиях исполнения уголовного наказания. Все это в совокупности составляет область той отрасли психологической науки, которая получила название «пенитенциарная психология».

Выделению пенитенциарной психологии в самостоятельную отрасль науки предшествовал этап обобщения и систематизации накопленных факторов о психологических явлениях, возникающих и проявляющихся в условиях исполнения уголовного наказания, разработки и применения научных методов с целью изучения и выявления на этой основе определенных закономерностей. В этом направлении работали: В. М. Бехтерев, А. Ф. Лазурский, С. В. Познышев, В. Н. Мясищев, А. Г. Ковалев, В. Г. Деев, А. И. Устинов и др. Существенно подчеркнуть, что все, кто исследовал и анализировал жизнь людей, отбывающих уголовное наказание, непременно указывали на важность и настоятельную необходимость психологического понимания как поведения и деятельности лиц, отбывающих уголовное наказание, так и самого процесса мер воздействия в целях их исправления. Следовательно, пенитенциарная психология как отрасль психологической науки возникла из потребностей практики деятельности мест лишения свободы необходимости осмысления и обоснования процесса исполнения наказания.

Таким образом, пенитенциарная психология — это отрасль психологической науки, которая изучает психологические явления (факты), механизмы и закономерности их возникновения и проявления в процессе исполнения и отбывания уголовного наказания, а именно закономерности и механизмы поведения осужденных, социально-психологические явления, возникающие в их среде, а также эффективность средств воздействия, применяемых сотрудниками исправительных учреждений в процессе исполнения различных видов наказания.

Выделению пенитенциарной психологии в самостоятельную отрасль юридической науки предшествовал этап обобщения систематизации накопленных фактов о психологических явлениях, возникающих в условиях исполнения уголовного наказания, разработки и применения научных методов с целью изучения и установления на этой основе определенных психологических закономерностей (М. Н. Гернет, С. В. Познышев, Б. С. Утевский, А. Г. Ковалев, А. С. Макаренко, К. К. Платонов, В. Н. Мясищев, А. В. Ярмоленко, О. И. Зотова, Х. И. Ханкин, В. Ф. Пирожков, А. Д. Глоточник, В. Л. Васильев, Ю. В. Чуфаровский, М. И. Еникеев, В. Г. Деев, А. Н. Сухов и др.).

В. Ф. Пирожков, А. Д. Глоточкин (1975) к предмету пенитенциарной психологии относят факты, механизм и закономерности функционирования личности и групп осужденных, отбывающих уголовное наказание в процессе их исправления и перевоспитания. В данном случае не обосновываются основные средства воздействия.

В. Л. Васильев (1991) считает, что исправительно-трудовая психология должна исследовать психологические стороны перевоспитания лиц, совершивших преступления, приобщения их к трудовой деятельности и адаптации к нормальному существованию в социальной среде, динамику личности осужденного, факторы, влияющие на его перевоспитание, структуру коллектива осужденных, а также разработку практических рекомендаций по перевоспитанию и ресоциализации осужденных. Аналогичное определение приводит Ю. В. Чуфаровский. Эти авторы подробнее описывают предметы, однако за пределами анализа остаются личность и коллектив сотрудников.

М. И. Еникеев (1996) в определение исправительной (пенитенциарной) психологии включает покаяние и ресоциализацию осужденного, обосновывая это тем, что исправительная (пенитенциарная — от лат. poenitentiarius — покаянный, исправляемый) психология изучает психологические основы ресоциализации — восстановления ранее нарушенных социальных качеств личности, необходимых для полноценной ее жизнедеятельности в обществе. Исходя из этого пенитенциарная психология исследует проблемы эффективности наказания, формирование ее поведенческих особенностей в различных условиях режима исправительных учреждений, ценностные ориентации и стереотипы поведения личности, малых групп в условиях социальной изоляции, соответствие текущего исправительного законодательства задачам исправления осужденных.

Пенитенциарная психология призвана через развитие теории концептуально ориентировать правотворчество, а через прикладные разработки способствовать эффективному функционированию весьма специфичного социального института — уголовно-исполнительной системы (УИС).

Методологию любой социальной науки, в том числе пенитенциарной психологии, составляют определения объекта и предмета научного познания, основные категории, теоретические положения и принципы, которые выступают исходными идеями в объяснении познаваемых явлений и в разработке научных рекомендаций, а также методы познания этих явлений.

Пенитенциарная психология имеет свой объект и предмет исследования, в соответствии с которыми она выступает самостоятельной областью научных психологических знаний. Объект научных исследований всегда выражает познаваемую реальность. Такой реальностью, познаваемой психологической наукой, выступает психика человека, которая проявляется в различных видах психических явлений, выполняющих функцию субъективного отражения человеком внешнего мира и самого себя, а также функцию регуляции его поведения и деятельности. Психика человека представляет его внутренний мир, который функционирует, развивается и изменяется.

Исходя из такого общего понимания объекта познания психологической наукой может быть дано следующее определение объекта пенитенциарной психологии. Ее объектом выступают психические явления, присущие осужденным в связи с отбытием ими мер уголовной ответственности и включенностью в исправительный процесс, а также психические явления, присущие сотрудникам органов и учреждений уголовно-исполнительной системы в связи с осуществлением ими профессиональной деятельности. Если конкретизировать объект научного познания пенитенциарной психологии, то можно выделить следующие виды психических явлений, которые она изучает:

— психические состояния и свойства личности осужденных;

— психические процессы, присущие формированию и изменению личностных свойств осужденных;

— социально-психологические явления в общностях осужденных;

— психические состояния и свойства личности сотрудников органов и учреждений, исполняющих наказания, а также социально-психологические явления в их коллективах.

Таким образом, первая сфера научных знаний, вырабатываемых исправительной психологией, связана с изучением психических явлений, присущих осужденным. Эти знания призваны раскрыть внутренние причины их поведения, характер и закономерности изменения личности под влиянием условий отбывания наказания и исправительных влияний. Такие знания необходимы для эффективного решения разного рода практических задач на основе психологической оптимизации путей, методов и форм их решения. В частности, эти знания необходимы для рационального управления поведением осужденных и предупреждения противоправных деяний с их стороны, для включения их в полезную деятельность, в обучение и иное полезное саморазвитие, для эффективного осуществления их исправления. Вторая сфера научных знаний пенитенциарной психологии ориентирована на изучение психических явлений, присущих сотрудникам органов и учреждений, исполняющих наказания. Эти знания необходимы для целенаправленного развития профессионального потенциала сотрудников, совершенствования их деятельности и взаимодействия, предупреждения профессиональных деформаций.

Исследования в области пенитенциарной психологии имеют свой предмет, который выражает различные аспекты научного описания и объяснения психических явлений, выступающих ее объектом. При описании психических явлений отражаются их качественные характеристики, типы, отличительные особенности у различных лиц, функции в детерминации поведения и деятельности, тенденции и этапы формирования и изменения этих явлений. Объяснение психических явлений предусматривает вскрытие механизмов и закономерностей их функционирования, формирования и изменения.

Обобщая, можно отметить, что предметом пенитенциарной психологии выступают качественные характеристики, функциональные комплексы (структуры), типологии психических явлений, присущих осужденным и сотрудникам уголовно-исполнительной системы, а также механизмы и закономерности их функционирования, формирования и изменения.

Конкретизируя это определение, к предмету пенитенциарной психологии необходимо отнести:

— качественные характеристики, структуры и типологии психологических свойств личности осужденных, значимые в детерминации их поведения и в исправительном процессе;

— закономерности и механизмы изменения психологических свойств личности осужденных под влиянием условий отбывания наказаний и воздействий, связанных с применением средств и методов исправления;

— виды и качественные характеристики социально-психологических явлений в общностях осужденных, закономерности и механизмы их формирования и изменений, а также их влияния на поведение и личность осужденных;

— психологические особенности личности сотрудников уголовно-исполнительных органов и учреждений, значимые для профессиональной деятельности, а также социально-психологические особенности их коллективов;

— механизмы и закономерности формирования и изменений профессионально значимых свойств личности сотрудников в связи с деятельностью, управлением и профессиональной подготовкой.

Особенности пенитенциарной психологии

Пенитенциарная психология, являясь ветвью «единого дерева психологической науки» (К. К. Платонов), имеет ряд особенностей. Они обусловлены как предметом ее изучения, так и теми объектами, на которые направлены исследования в рамках специфических условий исполнения уголовного наказания.

Прежде всего, пенитенциарная психология служит целям гуманизации уголовно-исполнительного процесса в отношении лиц, отбывающих уголовное наказание. Она изучает возможности и условия, в которых каждый осужденный имел бы реальные предпосылки в наибольшей мере проявить себя способным к честному образу жизни. Этим самым вся проблематика пенитенциарной психологии направлена на решение социально-правовой задачи — исправления осужденных. Это обстоятельство приводит к тому, что те данные, которыми располагает пенитенциарная психология, имеют не столько сугубо психологический, сколько комплексный, психолого-правовой характер.

К особенностям пенитенциарной психологии следует отнести многообъектность предмета ее использования. Вследствие этого круг тех проблем, которые должны быть научно обоснованы, очень широк и требует активного привлечения данных из многих областей научного знания. Это обстоятельство в пенитенциарной психологии имеет свое положительное и негативные последствия. К первому можно отнести наличие реальных возможностей изучать и психологически объяснять социальные, правовые, экономические, управленческие процессы в деятельности исправительных учреждений.

Ко второму — столь же реальных возможностей подмены собственно психологических явлений, возникающих в условиях исполнения уголовного наказания, социальными, правовыми т. д. процессами. Поэтому, чтобы не раствориться в сложном потоке разнообразных процессов, протекающих в деятельности исправительно-трудовых учреждений, главным для пенитенциарной психологии остается обнаружение психических явлений в условиях исполнения уголовного наказания, их систематизация, обобщение, формулирование соответствующих рекомендаций для практики исправления осужденных.

1.2. Принципы пенитенциарной психологии

Пенитенциарная психология, как и любая наука, имеет свою историю, в которой отражаются зарождение, становление и смена научно-теоретических тенденций, особенности их внедрения в практику в зависимости от социально-экономических условий. Разработка исторической части пенитенциарной психологии имеет теоретико-прикладное значение.

Методология определяется как система принципов и способов организации и построения деятельности. Методологию психологической науки составляет совокупность принципов, необходимых для разработки теоретических концепций.

Исследование и объяснение психических явлений, выступающих объектом исследований в области пенитенциарной психологии, а также разработка психологических рекомендаций, направленных на эффективное решение практических задач уголовно-исполнительной деятельности, основываются на методологических принципах. Одни из них представляют собой философско-методологические принципы, другие выражают общепсихологические принципы, на которых основывается понимание и объяснение явлений функционирования и развития психики, третьи представляют собой конкретно-научные принципы пенитенциарной (исправительной) психологии как специфической области знаний.

К философско-методологическим принципам, используемым в психологической науке, относятся: принцип детерминизма, принцип развития, принцип системного подхода.

Принцип детерминизма определяет, что причинами определенного поведения человека является его внутренний мир, а также внешние условия, в которых действует человек и воздействия которые он испытывает. Причем эти внешние условия и воздействия человек субъективно воспринимает, понимает, оценивает и реагирует на них, исходя из своих личностных свойств и под влиянием психических состояний в текущее время. Внешние условия и влияния непосредственно не управляют поведением человека и не изменяют свойства и качества его личности. Их влияние опосредовано субъективным отражением и исходя из этого отражения может порождать различный эффект в детерминации поведения и изменения личности. Так, управляющее или воспитательное влияние может достигать желаемых целей в поведении и изменении личности осужденных либо не достигать их или даже приводить к противоположному результату. Это положение принципа детерминизма также требует при исправлении осужденных учитывать те социальные условия, в которых они будут находиться после освобождения, и готовить их к законопослушной жизни в этих условиях. Такая подготовка должна включать формирование барьеров против криминогенных влияний лиц их ближайшего окружения, а также подготовку к преодолению проблем и трудностей, присущих этим условиям.

Принцип развития требует учета, что психика человека не только функционирует, но и изменяется в процессе жизнедеятельности и под влиянием переживаемых событий, а также условий, в которых человек живет и действует, и тех воздействий, которые он испытывает. Причем эти изменения относительны и частичны, они происходят как изменения определенных свойств при сохранении константности других качественных характеристик личности. Новые впечатления, умозаключения, новый опыт, новые рефлекторные связи наслаиваются на систему ранее сложившихся свойств, в результате чего происходит преобразование прежних свойств (например, представлений, убеждений, отношений) или дополнение внутреннего мира личности новыми свойствами. Причем новые психические свойства могут вступать в противоречие со старыми, порождая, например, амбивалентность чувств и отношений, борьбу мотивов, внутриличностный конфликт.

Принцип системности ориентирует на изучение психических явлений человека во взаимосвязи с другими явлениями этого внутреннего мира, т. е. как включенных в его целостный внутренний мир. Это же относится к целенаправленному формированию определенных свойств и качеств — они должны интегрироваться в имеющуюся целостную структуру, гармонизироваться с другими свойствами. Например, для формирования положительного отношения к труду необходимо формировать связанные с ним представления, ценности и притязания, ожидания, чувства, профессиональные умения.

Принцип системности определяет, что познание сложных психических явлений через описание их как целостной совокупности отдельных элементов, каждый из которых представляет собой более элементарное психическое явление. Например, готовность личности к определенной деятельности может быть раскрыта как целостная совокупность психологических свойств, каждое из которых выполняет определенную функцию в детерминации этой деятельности. Такое раскрытие представляет собой структурно-функциональное описание сложных психических явлений, когда указываются их отдельные составляющие (например, виды свойств личности) и те функции в психическом отражении и регуляции, которые они выполняют в детерминации поведения или деятельности. Принцип системности также выступает руководящей идеей в разработке эффективного исправительного процесса. Он требует организации системного влияния на внутренний мир осужденных, которое необходимо для достижения максимальной результативности в исправлении личности.

Пенитенциарная психология опирается на принципы, общие для психологической науки в целом. Эти принципы содержат исходные идеи, объясняющие функционирование и развитие психики. К основным из них относятся: принцип единства сознания и деятельности; личностный подход; деятельностный подход; принцип взаимосвязи индивидуальных предпосылок, социальных условий и социальной активности индивида в формировании внутреннего мира его личности и другие.

Деятельностный подход основывается на объяснительных идеях, в соответствии с которыми психика и сознание, их формирование и развитие изучаются в различных формах предметной (внешнепрактической) деятельности субъекта. Деятельность и поведение человека детерминированы его психической деятельностью, которая подготавливает деятельность (поведение) во внутреннем плане и регулирует ее осуществление. Эта психическая деятельность имеет свое строение, т. е. включает ряд элементов, представляющих отражательно-регулятивные процессы, основными из которых выступают: восприятие внешних условий и своего положения в них; возникновение побуждения к действиям (мотивации); принятие цели и способа ее достижения, определяющих решение на совершение определенных действий; исполнительная регуляция действий, выражающая приложение усилий воли для достижения цели. Все эти составляющие психической деятельности можно рассматривать как элементы психологического механизма социального поведения, в том числе преступного. Их познание позволяет глубже понимать субъективную сторону поведения и использовать эти знания для управления поведением осужденных, а также для формирования внутренних предпосылок самостоятельного правомерного поведения и образа жизни.

Принцип единства сознания и деятельности неразрывно связан с деятельностным подходом и основан на идее о том, что психика человека, его сознание формируются, развиваются и проявляются в деятельности, то есть она играет определяющую роль в формировании сознания человека. Этот принцип, сформулированный классиком советской психологии С. Л. Рубинштейном, конкретизировался им и через раскрытие связи между уровнями сознания и деятельности — различным уровням сознания соответствуют свои определенные виды деятельности и поведения: реакции — досознательные формы психического отражения, действию — предметное сознание, поступку — самосознание1.

Современная психология дополняет понимание этого принципа, указывая, что в психической деятельности сочетаются сознательные и неосознаваемые (подсознательные) явления. Явления сознания выражаются в понимании значения и необходимости совершаемых действий и принятии решений на этой основе, т. е. в произвольных действиях. Феномены подсознания находят свои проявления в различного рода автоматизмах, влечениях (зависимостях), которые порождают действия, называемые непроизвольными. При подсознательной регуляции поведения вменяемый человек сохраняет понимание значения собственных действий, однако в регуляции поведения доминируют не здравый смысл и рассудок, а эмоции, зависимости, влечения, привычки, стереотипы и другие автоматизмы.

Личностный подход основывается на положении о том, что совершение индивидом определенных поступков, в том числе противоправных деяний, происходит в силу его личностных свойств и качеств. Определенные комплексы личностных свойств выступают внутренними предпосылками определенного поведения — поступков, деяний, деятельностей: какой внутренний мир личности (ее психический склад), такие и поступки совершает человек. Это означает, что предупреждение рецидива преступлений основывается на исправлении внутреннего мира личности, что предусматривает, с одной стороны, нейтрализацию отрицательных свойств и качеств, в силу которых индивид может совершить противоправные действия, а с другой — формирование и развитие положительных, в совокупности образующих готовность к правомерному поведению в различных сферах жизнедеятельности и при решении различных жизненных задач.

Принцип взаимосвязи индивидуальных предпосылок, социальных условий, взаимодействий и собственной активности индивида в формировании внутреннего мира личности определяет системное понимание факторов формирования личности, на котором должны основываться требования к построению исправительного процесса. Индивидуальные предпосылки включают генотипические задатки и ранее сформировавшиеся свойства личности. На их основе формируются новые личностные свойства под влиянием условий и воздействий социальной среды, а также тех видов деятельности и взаимодействий, в которые включен индивид. Внутренний мир личности является в определяющей мере продуктом социальных условий и влияний, социального взаимодействия и общения, деятельности и форм поведения самого человека.

В пенитенциарной (исправительной) психологии сформулированы и конкретно-научные принципы, которые непосредственно относятся к объяснению психических явлений, связанных с исполнением наказаний и исправлением осужденных, и на них основывается разработка научных рекомендаций по психологической оптимизации уголовно-исполнительной деятельности.

Принцип исправимости обосновывается в трудах и педагогической практике К. Д. Ушинского, К. К. Платонова, А. С. Макаренко, А. Г. Ковалева, В. Ф. Пирожкова и др. Его суть заключается в признании возможности исправления личности осужденного при благоприятных для этого условиях и правильном воспитательном влиянии. Рассматривая возможность исправления правонарушителей, необходимо учитывать, что положительный результат может быть достигнут в различной степени, в том числе выражаться в частичном снижении криминогенного потенциала личности и в повышении степени готовности к правомерной социальной адаптации. Исправление личности, имеющей криминогенные дефекты, — сложный и противоречивый процесс. Противоречия в исправительном процессе проявляются в связи с условиями исполнения наказаний, которые оказывают не только положительное, но и неблагоприятное влияние, а также в связи с подсознательными сопротивлениями требуемым изменениям взглядов осужденного на себя, свой образ жизни до осуждения и свое поведение, его отношений, ценностей личностных принципов, привычек, потребностей, влечений и других свойств личности.

Результативность и степень исправления личности зависит от ряда факторов. Во-первых, от условий, в которых осуществляется исправительный процесс при исполнении наказаний. Эти условия должны быть благоприятными для развития собственных способностей осужденных осуществлять правомерное решение жизненных задач. Они должны обеспечивать возможность включения в полезные виды деятельности, прежде всего в труд и бытовое самообслуживание, для приучения к систематическому их осуществлению с положительной мотивацией. Во-вторых, условия жизнедеятельности осужденных должны быть насыщены социально положительным (а не криминогенным) общением и информационным потоком. В-третьих, необходим высокий уровень психолого-педагогической квалификации сотрудников, осуществляющих исправительную работу. Только в этом случае возможно достижение высокого исправительного результата, поскольку наказание само по себе не способствует формированию положительных качеств личности, а в ряде случаев приводит к усугублению криминальной пораженности личности. В-четвертых, наряду с воспитательным влиянием, проводимым с использованием педагогических форм и методов, необходимо использование психологической коррекции и психотерапии в отношении осужденных, имеющих психические аномалии, отягощающие криминальную предрасположенность личности. К таким аномалиям, в частности, относятся наркомания, алкоголизм, патологические влечения криминального характера (клептомания, садизм, педофилия, пиромания и др.), психопатии с агрессивными стереотипами реагирования и другие психические расстройства и болезни. Некоторые из них вызывают состояния, уменьшающие вменяемость. В-пятых, достигнутый результат в исправлении личности будет обеспечивать правомерность образа жизни освобожденного лишь в тех социальных условиях, которые позволят ему осуществлять удовлетворение жизненных потребностей и законных интересов правомерным путем.

Еще одним методологическим принципом исправительной психологии является структурно-функциональный подход к изучению и исправлению личности осужденного. Он основывается на том, что целостный внутренний мир (психического склад) личности познается путем выявления его отдельных составляющих и их функциональных взаимосвязей. Такими составляющими выступают психологические свойства и качества личности, которые детерминируют поведение, деятельность, социальное взаимодействие, общение и другие виды активности осужденного. Что касается целенаправленного преобразования этого внутреннего мира, в том числе исправления криминогенной личности, то оно возможно путем изменения и формирования определенных свойств и качеств, выступающих его элементами и образующими функциональные комплексы личности, такие как правосознание, готовность к трудовой деятельности, к правомерному поведению в определенных сферах жизнедеятельности и т. д. Так, в результате изменения и формирования и развития определенных взглядов, отношений, ценностей, потребностей, умений, привычек и других свойств формируется готовность к правопослушному образу жизни и укрепляется антикриминальная устойчивость личности.

В русле структурно-функционального подхода может быть разработана модель готовности личности к правопослушному образу жизни, представляющая определенную совокупность психологических свойств. Знания о том, какие психологические свойства личности выступают составляющими такой готовности в определенных сферах жизнедеятельности, позволяют целенаправленно осуществлять их формирование и развитие, обеспечивая тем самым исправление осужденного. Исправительное воздействие, с одной стороны, направлено на нейтрализацию (изменение) свойств, выражающих криминальную склонность, а с другой — на формирование свойств, образующих правопослушную готовность. Эти знания о структурах указанных двух противоположных готовностей личности выступают основой для понимания сущности исправительного процесса и его целенаправленного осуществления.

Принцип приоритета позитивно развивающих психолого-педагогических воздействий при исправлении осужденных, который основывается на понимании того, что исправление осужденных, представляющее развитие положительных качеств личности, достигается воспитанием, обучением, включением в социально полезную деятельность, в общение и взаимоотношения, основанные на нормах морали, а карательные факторы, неотделимые от исполнения наказания, сами по себе неспособны обеспечить развитие личностных качеств, обеспечивающих подготовку осужденных к правопослушному образу жизни. Эти факторы, обусловливающие негативные переживания и страдания, могут вызвать лишь устрашение, принудить соблюдать под контролем требования к поведению, что оправдано в отношении лиц, злостно нарушающих эти требования. В то же время принуждение и карательное воздействие способно порождать и негативные личностные деформации, которые не только не устраняют криминальные склонности личности, но и усугубляют их, о чем свидетельствуют высокие показатели рецидива преступлений. Поэтому их применение должно быть разумно достаточным, а приоритет принадлежать мерам исправительного характера, представляющим воспитательную работу, обучение осужденных, исправительную психокоррекцию, позитивно мотивированное включение в полезную деятельность, в социально полезные связи и отношения. Только они обеспечивают формирование и развитие положительных личностных качеств, подготовку к самостоятельной правопослушной жизни.

Принцип ресоциализации и гуманизации личности (М. Н. Гернет, Б. С. Утевский, Ю. Ю. Бехтерев, М. И. Еникеев, В. Ф. Пирожков и др.) обосновывает процесс усвоения индивидом социального опыта, системы социальных связей и отношений. Осужденные приобретает убеждения, общественно одобряемые формы поведения, необходимые ему для нормальной жизни в обществе, признание ценности личности, уважения к своему человеческому достоинству.

Принцип целостности процесса исправления (А. Г. Ковалев, М. П. Стурова, В. Ф. Пирожков, К. К. Платонов, А. Д. Глоточкин и др.) означает, что человек не воспитывается по частям, поскольку развитие положительных качеств происходит одновременно в борьбе с отрицательными.

Другие конкретно-научные принципы исправительной психологии тесно связаны с педагогическими принципами, представляя собой руководящие идеи, основанные на интеграции психологических и педагогических знаний. Так, в число главных психолого-педагогичеких принципов входят:

Принцип дифференциации и индивидуализации (А. Г. Ковалев, В. Ф. Пирожков, А. Д. Глоточкин, А. С. Новоселова, В. Д. Лутанский, Л. В. Высотина и др.), требующий учета психологических особенностей осужденных, относящихся к различным криминологическим, социально-демографическим и психологическим типам, которые определяют своеобразие исправительных программ и методов исправительной работы. Так, дифференциация исправительной работы зависит от характера криминальной склонности личности, которая может представлять корыстный, насильственный, сексуально-насильственный, наркозависимый и другие типы, от возраста, пола, семейного положения, уровня образования и интеллектуального развития и т. д. Индивидуальный подход строится на учете индивидуальных особенностей личности осужденного, своеобразия его жизненного пути, а также тех условий, в которые осужденному предстоит вернуться после освобождения.

Принцип субъективной активности осужденных в исправлении (К. К. Платонов, А. Г. Ковалев, В. Ф. Пирожков, В. М. Поздняков, М. Г. Дебольский, М. П. Стурова и др.), который определяет необходимость развития собственных усилий осужденных в изменении своего образа жизни, поведения и личностных качеств.

Общие и специфические принципы пенитенциарной психологии составляют основу психологической теории исправления и ресоциализации преступников

Пенитенциарная психология как наука изучает:

— историю отечественной и зарубежной психологии;

— психологию личности осужденных;

— социально-психологические особенности среды осужденных;

— психологическое обоснование главных средств воздействия на осужденных;

— личность и коллективы сотрудников пенитенциарных учреждений;

— деятельность сотрудников исправительных учреждений, их психологическую подготовку, в том числе к действиям в экстремальных условиях.

1.3. Место пенитенциарной психологии в системе наук

В современных условиях пенитенциарная психология служит целям гуманизации и процесса исправления осужденных участвует в возрождении и развитии психологически обоснованных нравственных норм и установок, свойственных развитому правовому государству.

Пенитенциарная психология, исследуя факты, механизмы, закономерности психологических явлений, особенности их проявления, разрабатывая научно обоснованные рекомендации для практики исправления осужденных, не замыкается кругом только своих проблем. Развитие пенитенциарной психологии, перспективы ее существования как научной дисциплины находятся в зависимости:

а) от ее взаимодействия и соприкосновения со смежными областями научного знания;

б) от рационального использования соответствующих данных в других отраслях науки;

в) от степени близости результатов научных исследований пенитенциарной психологии к потребностям и запросам практики исправления осужденных.

Пенитенциарная психология находится в тесной связи прежде всего с философией, которая позволяет теоретически обосновать ведущие принципы исследования предмета и объектов данной отрасли научного знания, реализовать диалектический подход к выявлению особенности психологии личности, проявляющихся в условиях исполнения уголовного наказания.

Пенитенциарная психология находится в близкой связи с общей и социальной, возрастной и педагогической психологией, психологией труда и т. д. Многие понятия, психологические принципы анализа объектов изучения, конкретные методы их изучения пенитенциарная психология заимствовала от родственных ей областей психологической науки. Все это обогащает содержание пенитенциарной психологии, позволяет более четко определять теоретическую и методическую направленность проводимых исследований.

В частности, она пользуется знаниями о психологии личности, разработанными в общей и социальной психологии, данными об усвоении знаний, навыков и умений, накопленными в педагогической психологии. Из социальной психологии пенитенциарная психология заимствует обобщения и выводы о взаимоотношениях в коллективе и группе, о механизмах формирования групповых настроений, структуре и общих путях формирования общественного мнения и т. д.

Данные психологии труда о закономерностях формирования двигательных навыков, динамике трудового процесса и психологических факторах повышения производительности труда способствуют научной организации труда персонала УИС, а также осужденных. Исправлению осужденных способствуют также и психология искусства, раскрывающая механизмы влияния эстетических ценностей на развитие личности человека, и медицинская психология, обосновывающая тактику взаимоотношений сотрудников с осужденными, имеющими психические отклонения, а также приемы воздействия на таких осужденных.

Наиболее тесные связи пенитенциарной психологии с криминальной и судебной психологией. Из этих областей психологии пенитенциарная психология черпает исходные данные об индивидуально-психологических социально-психологических явлениях, которые в той или иной форме на различных уровнях проявляются у осужденных к лишению свободы. Для пенитенциарной психологии крайне важны сведения о прошлом личности, совершившей преступление: о механизмах формирования преступного поведения, ее мотивации, перестройке этих мотивов в процессе следствия и суда. Пенитенциарную психологию также интересует отношение подсудимого к совершенному преступлению и назначенному наказанию. От учета всех этих обстоятельств в значительной мере зависит ресоциализация осужденного. В свою очередь для выявления криминальной психологией механизмов рецидивной преступности необходимые сведения может дать пенитенциарная психология, исследуя процесс ресоциализации личности осужденного. Изучение динамики отношения подсудимого и осужденного к совершенному преступлению и назначенному наказанию весьма актуально и для судебной психологии. Учет полученных данных будет способствовать повышению эффективности воспитательного воздействия судебного разбирательства на личность.

Особенностью пенитенциарной психологии является то, что ее возникновение, становление, дальнейшее развитие происходит на стыке юридических и психологических наук. Это обстоятельство нередко осложняет ее проблематику, а иногда и размывает границы между юридическими и особенно психологическими положениями и категориями. Делаются попытки считать пенитенциарную психологию прикладной дисциплиной уголовно-исполнительного права. Это обосновывается тем, что многие объекты пенитенциарной психологии имеют конкретно юридический характер. Однако по логике вещей они являются и предметом психологического анализа, так как любая правовая норма обращена к человеку, вызывает у него те или иные психологические проявления, следовательно, может быть областью психологического познания и изучения.

Пенитенциарная психология наиболее близко связана с уголовно-исполнительным правом и пенитенциарной педагогикой. Обе эти научные дисциплины испытывают потребность в психологических знаниях. Уголовно-исполнительное право использует данные психологии, закономерности проявления психических проявлений в условиях исполнения уголовного наказания, в процессе разработки или рекомендации правовых норм, регламентирующие цели, средства, формы, виды организации отбывания наказаний в ИУ, специфики деятельности администрации ИУ.

Пенитенциарная педагогика также должна строиться на основе психологически обоснованных данных о приемах и методах исправительного воздействия на осужденных.

Связь пенитенциарной психологии с другими науками имеет двусторонний характер. С другой стороны, родственные ей научные дисциплины обогащают ее теоретическое содержание, с другой — данные пенитенциарной психологии существенно пополняют научный арсенал тех дисциплин, с которыми она находится во взаимных связях и отношениях.

Но главным и определяющим для пенитенциарной психологии остается ее связь с практикой исполнения уголовного наказания. Без этой связи она может превратиться в дисциплину, которая будет иметь абстрактно-теоретический характер и даже лишится своего конкретного содержания как специальная область психологической науки.

Как подотрасль юридической психологии, пенитенциарная психология опирается прежде всего на концептуальные положения и методические рекомендации других родственных подотраслей — правовой, криминальной, судебной, превентивной психологии. Одновременно пенитенциарные психологи пытаются конструктивно использовать методологические принципы, категориальный аппарат, общие законы, механизмы, теоретические модели и классификационно-типологические схемы, которые имеются в фундаментальных (общая, социальная) и ведущих прикладных (возрастная, дифференциальная, медицинская и др.) психологических дисциплинах.

Достаточно тесные междисциплинарные связи у пенитенциарной психологии сложились с пенитенциарной педагогикой, криминопенологией, психиатрией. В рамках подобных контактов пенитенциарные психологи с одной стороны, четко определяют границы своей профессиональной компетенции, а с другой — обеспечивают комплексность разрабатываемых рекомендаций для практических работников.

Таким образом, с большинством наук пенитенциарная психология имеет двусторонние связи: она обогащается за счет сведений, полученных от них, и вместе с тем сама поставляет им необходимые научные данные.

1.4. Значение пенитенциарной психологии

Пенитенциарная психология как наука призвана изучить объективные закономерности проявления личностных и групповых психологических процессов и явлений, а также планомерно внедрять научные знания в практику исправительных учреждений.

В последнее время активно разрабатываются прикладные отрасли пенитенциарной психологии, наглядно показывающие развитие ее новых направлений (рис. 1).

Рис. 1. Прикладные отрасли пенитенциарной психологии

Значение пенитенциарной психологии состоит прежде всего в ослаблении пагубного воздействия мест лишения свободы на осужденных, формирование у них адекватного отношения к наказанию и преступлению, подведение их к раскаянию, а также в подготовке и позитивной адаптации освобожденного к жизни на свободе (адаптивное, неадаптивное поведение).

Адаптивное поведение (социализированность) — осознание и принятие культурных и материальных ценностей, развития чувства долга, устойчивый контроль над поведением, адекватность поведения реальным условиям.

Неадаптивное поведение (асоциальность) — пренебрежение к культурным и моральным ценностям, социальная индифферентность, плохое понимание окружающей действительности, субъективизм, низкий уровень самоконтроля, антисоциальность (преступное поведение).

Большое значение психологические знания имеют для различных категорий сотрудников пенитенциарных учреждений, которым в своей деятельности приходится оценивать действия и поступки осужденных.

Психологические знания позволяют персоналу, с одной стороны, лучше понимать осужденных и воздействовать на них, а с другой — разобраться в себе и умело управлять собственным поведением.

Психологические знания делают эффективной деятельность всех категорий сотрудников пенитенциарных учреждений, поскольку помогают:

а) правильно оценивать индивидуально-психологические особенности осужденных;

б) своевременно обнаруживать возникновение новых качеств, способствовать развитию положительных и тормозить формирование отрицательных;

в) выявлять процессы, которые имеют место в среде осужденных (групповые мнения и настроения, традиции и обычаи, систему межличностного общения, особенности образования малых групп, лидерство в них, конфликты, групповые эксцессы);

г) находить психологические обоснованные пути и способы позитивного воздействия режима содержания, труда, общеобразовательного обучения и профессиональной подготовки, воспитательной работы, психологически правильно применять индивидуальные и групповые средства воспитательного воздействия;

д) психологически грамотно управлять процессом адаптации осужденных при отбывании уголовного наказания в связи с их перемещениями и подготовкой к выходу на свободу;

е) формировать самодеятельные организации осужденных, способствовать становлению групп осужденных положительной направленности и здоровой среды осужденных;

ж) объективно оценивать результаты изменения осужденных, разрабатывать совместно с общественными организациями необходимые рекомендации и использовать их в практической работе.

1.5. Задачи и проблемы пенитенциарной психологии

Пенитенциарная психология исследует два рода факторов. Один из них носят социально-психологический характер, так как большинству видов исправительных учреждений свойственно групповое отбывание наказания.

Деятельность этих специфических групп людей (осужденных) осуществляется через соответствующим образом организованные коллективный труд, общение, профессиональную подготовку и общеобразовательное обучение, в которых ярко проявляются такие социально-психологические явления, как внушения, подражание, психические заражение, лидерство, групповые мнения и настроения, традиции и обычаи, сплоченность, конфликтность и т. п. Эта деятельность — социальная по своей сущности. Ее цели, средства достижения, результаты во многом определяются условиями жизни в местах лишения свободы.

Другие факторы связаны с личностными особенностями. В этой связи одной из задач пенитенциарной психологии является изучение личностно-психологических факторов, в том числе индивидуально-психических особенностей личности того или иного осужденного или сотрудника.

У преступников, в отличие от сотрудников, ярко выражены криминально-нравственные отклонения от нормы, поэтому индивидуально-психологические особенности персонала и осужденных (направленность личности, проявление эмоциональной и волевой сфер, психических состояний, черт характера, способностей, направленность познавательной деятельности) имеют значительные различия. Раскрыть эти различия — задача пенитенциарной психологии.

В указанных направлениях пенитенциарной психологии выражается теоретический аспект данной отрасли психологической науки.

Прогрессивное развитие системы научных знаний в области пенитенциарной психологии требует определения целевой ориентации такого развития. Эти знания необходимы для совершенствования практики уголовно-исполнительной деятельности и прежде всего практики исправления осужденных, которая отвечает основной задаче применения и исполнения мер уголовной ответственности. На основе научных знаний должны разрабатываться психологические рекомендации и методики по различным направлениям уголовно-исполнительной деятельности применительно к решению различных практических задач. Они призваны определять, как психологически правильно и оптимально осуществлять различные функции при исполнении мер уголовной ответственности, строить исправительный процесс, реализовывать его основные составляющие. Необходимость разработки таких рекомендаций и методик определяет прикладные задачи развития научных знаний в области пенитенциарной психологии. В качестве таких задач выступают следующие:

— разработка методик психологического изучения личности осужденных, что необходимо для определения степени их исправления, выявления криминогенных дефектов личности и на этой основе индивидуального планирования исправительной работы;

— создание методик изучения социально-психологических явлений в общностях осужденных;

— подготовка рекомендаций по психологической оптимизации правовых и организационных условий исполнения наказаний и иных мер уголовной ответственности, которые способствовали бы более успешному решению исправительных задач и обеспечению правопорядка (режима) при исполнении и отбывании наказаний;

— разработка рекомендаций по эффективному управлению поведением осужденных, обеспечивающему соблюдение ими режимных требований, включение в полезную деятельность и воспитательный процесс;

— создание методических рекомендаций по составлению индивидуальных исправительных программ в отношении различных категорий осужденных;

— обоснование рекомендаций по повышению эффективности различных составляющих исправительного процесса, которые выражаются в психологической оптимизации применения основных средств исправления, а также методов и форм воспитательной работы;

— разработка методик психологической коррекции личности, которая может проводиться в различных формах индивидуальной и групповой работы;

— подготовка рекомендаций по оказанию психологической помощи осужденным в преодолении состояний, обусловливающих агрессивное, суицидальное, конфликтное и иное деструктивное поведение и порождающих криминогенные деформации личности;

— создание методик психологического изучения и оценки личности и коллективов сотрудников уголовно-исполнительной системы, стиля и иных особенностей профессиональной деятельности сотрудников и руководителей;

— обоснование рекомендаций по оказанию психологической помощи и психологическому консультированию сотрудников исправительных учреждений, предупреждению и преодолению у них профессиональной деформации;

— разработка методик психологической подготовки сотрудников уголовно-исполнительной системы к служебной деятельности и выполнению профессиональных функций в экстремальных условиях и опасных ситуациях.

Важное место среди проблем пенитенциарной психологии занимает вопрос восприимчивости пенитенциарной системы к воспитательно-профилактическим усилиям общественности. Осужденные отбывают наказание в том регионе, в котором жили до ареста. Это позволяет привлечь местные власти и общественность к работе исправительных учреждений и тем самым расширять связи отбывающих наказание, способствовать их исправлению, ресоциализации, трудоустройству после освобождения.

Один из аспектов психологической диагностики — дифференцировать людей, случайно совершивших преступления, от лиц, совершивших преступления умышленно осознанно, а также дать возможность тем, кто встал на путь исправления, иметь ощутимые преимущества перед теми, кто не желает этого делать. Эта идея прослеживается в системе социальных лифтов.

Необходима психологическая экспертиза системы основных средств воздействия, мер поощрения и наказания осужденных, влияния на них новых форм и методов воспитательной работы.

Осужденные нередко относятся с недоверием к администрации, враждебно воспринимают ее требования, из-за чего воспитательные мероприятия не всегда достигают своих целей. Задача пенитенциарной психологии — разработка рекомендаций по снятию сложившегося противоборства.

Одной из задач пенитенциарной психологии является адаптация осужденных к условиям мест лишения свободы, психологическая подготовка их к освобождению, изменение личностных характеристик в условиях отбывания наказания и разработка методов профилактической работы.

Задачей пенитенциарной психологии является также разработка социально-психологических программ реадаптации и реабилитации осужденных, освобождаемых из мест лишения свободы.

Актуальная задача пенитенциарной психологии — изучение установки сотрудников исправительных учреждений на ужесточение режима содержания осужденных, расширение их прав по применению мер поощрения и взыскания. Это, в свою очередь, требует выявления причин профессиональной деформации персонала и ее профилактики.

Проблема косвенного воздействия на личность малой группы остается актуальной для пенитенциарной психологии, поскольку любое воздействие на личность соотносится с групповыми мнениями и убеждениями.

Строго очерченный в правовом отношении внутренний распорядок приучает осужденного к дисциплине, а с другой — нивелирует личность, лишает ее индивидуальности, отучает самостоятельно принимать решения. Лишение свободы накладывает на психологию осужденных отрицательный отпечаток, поэтому задачей пенитенциарной психологии является изучение феномена тюремного синдрома, его возникновения и развития.

Сокращение трудовой занятости, закрытие части школ и профессиональных училищ усиливают негативное воздействие мест лишения свободы на личность, формируют пассивного человека. В этой связи задача пенитенциарной психологии — выяснить закономерность влияния лишения свободы на личность и разработать рекомендации по ослаблению негативных и усилению позитивных факторов, их реализацию в уголовно-исполнительном праве.

Особое значение приобретают особенности адаптации женщин, половая дезинтеграция, связанная с гомосексуальными связями, ведущими к развалу семей и совершению повторных преступлений.

Еще одна задача пенитенциарной психологии — адаптация методов психологического познания человека, применяемых в пенитенциарных учреждениях. Это позволит избежать искажения данных исследований.

В углубленных психологических исследованиях нуждается деятельность коллектива сотрудников, их адаптация и психологическая подготовка к работе в ИУ, психологический климат в различных службах, взаимосвязь и взаимодействие, стиль руководства, а также научная с точки зрения психологии управления организация труда сотрудников.

Важной остается проблема психологического и психотерапевтического воздействия на сотрудников пенитенциарных учреждений из-за стрессогенности их деятельности.

Основным направлением деятельности сотрудников системы исполнения уголовного наказания является исправление и ресоциализация осужденных, возвращение их в общество способными адаптироваться к новым условиям.

Знание пенитенциарной психологии может оказать практическую помощь в непосредственной работе сотрудникам исправительных учреждений при изучении особенностей осужденных, характера межличностных, внутригрупповых и межгрупповых взаимодействий осужденных и определения оптимальных способов общения с ними и т. д. В современных условиях все это составляет обязательный компонент как профессиональной, так и общей культуры сотрудников органов, исполняющих уголовное наказание.

Глава 2.
ИСТОРИЯ РАЗВИТИЯ ОТЕЧЕСТВЕННОЙ ПЕНИТЕНЦИАРНОЙ ПСИХОЛОГИИ1

2.1. Периодизация становления отечественной пенитенциарной психологии

Создание научной периодизации становления отечественной пенитенциарной психологии представляется актуальным по ряду причин. Во-первых, до настоящего времени в научных и учебно-методических публикациях ее разработке практически не уделялось внимания. Во-вторых, без введения обоснованной периодизации не представляется возможным вести речь о связи времен, то есть о вскрытии моментов преемственности или преодоления разрывов в этой науке.

В истории развития отечественной пенитенциарной психологии представляется возможным выделить шесть основных этапов, дав им соответствующие условные наименования.

Первый этап — период зарождения — приходится на последнюю треть XIX столетия и связан с обоснованием актуальности пенитенциарной психологии как науки и определением ориентиров в применении ее достижений на практике, то есть с отстаиванием ее научно-теоретической самостоятельности и пилотажным апробированием отдельных исследовательских и психопрактических средств.

Второй этап — период накопления фактического научного материала и построения первых теоретических обобщений — охватывает во временном масштабе 1900–1917-е годы и по своей сути характеризуется плюрализмом научных позиций, многоплановостью категориального аппарата и стремлением к гармоничному развитию пенитенциарной психологии (прежде всего по пути «теория — метод — практика»).

Третий этап — период институализации пенитенциарно-психологической деятельности и массового применения психотехнических средств — приходится на 1920-е — начало 1930-х годов и связан с созданием широкой сети научно-исследовательских подразделений, проводящих опытно-экспериментальную работу, разрабатывающих и внедряющих методические рекомендации по совершенствованию исправительной практики, проведением съездов, выпуском научных монографий и методических пособий по инструментарию пенитенциарной психологии, но при преимущественном развитии пенитенциарной психологии по пути «практика — метод».

Четвертый этап — период репрессии пенитенциарно-психологической мысли и отсутствия целенаправленной психопрактики — приходится на вторую половину 1930-х — первую половину 1950-х годов, когда пенитенциарно-психологические идеи обсуждались лишь в русле классового подхода в разработке правовой проблематики, а практическое использование психологического инструментария (особенно в области пенитенциарных воздействий) не афишировалось, то есть блокирование развития пенитенциарной психологии как единства «науки — метода — практики».

Пятый этап — период возрождения пенитенциарной психологии как науки — имеет временные границы, охватывающие 1960–1980-е годы, и отличается стремлением четко обозначить предметную область, единую методологию и поднять статус пенитенциарной психологии среди различных наук, написать по образцу общей и социальной психологии первые учебники и методические разработки, создать прикладные концепции и типологии (классификации) осужденных, провести инициативные пилотажные исследования по отдельным проблемам и совместно со специалистами иного профиля участвовать в подготовке и проведении санкционированных Министерством внутренних дел экспериментов, но при общей тенденции развития пенитенциарной психологии по пути «теория (общепсихологическая) — метод (из других отраслей психологии)».

Шестой этап — период реализации стремления к системному подходу в развитии пенитенциарно-психологической теории, исследовательских методов и психопрактики — начинается с 1990-х годов и продолжается в настоящее время, проявляясь в пересмотре методолого-концептуальных основ этой науки, активном участии в психологическом обеспечении проходящей пенитенциарной реформы и развитии психологической службы в местах лишения свободы.

Приведенная периодизация отечественной пенитенциарной психологии, отражая два важнейших требования к историко-графическому подходу — хронологический и проблемный, — позволяет прежде всего лучше отрефлексировать факт, что на ее различных исторических этапах существовало различное взаимоотношение между ее теоретической, прикладной и психопрактической составляющими.

Периодизация истории развития пенитенциарной психологии наглядно свидетельствует, что на большинстве этапов не было гармоничного развития трех ее составляющих — теоретической, прикладной и практической. Отмечая определенную продуктивность первых двух периодов в развитии пенитенциарной психологии, в то же время следует констатировать, что многие проблемы, разрабатывающиеся учеными и предлагаемые ими психопрактические подходы, были всего лишь конструктивно обозначены. Однако их суть свидетельствует о большом творческом потенциале российских ученых, который и был отчасти востребован в третьем, а также в пятом и шестом периодах.

2.2. Развитие пенитенциарно-психологических взглядов в период зарождения

В большинстве современных учебников историю развития пенитенциарно-психологической мысли пытаются раскрывать или с античных времен или лишь с момента ее институционального признания. В первом случае обычно анализируют тенденции в генезисе правового мировоззрения, цитируют высказывания Сократа, труды Демокрита, Платона, Аристотеля и других классиков античной эпохи по вопросам справедливости и правомерности, необходимости учета при осуждении и исполнении наказания особенностей человека и его души. Во втором случае ссылаются на публикации начала XX столетия, где речь ведется о предмете и задачах пенитенциарной психологии как самостоятельной науки или подотрасли юридической психологии, а также на нормативные документы, регламентирующие с учетом личности преступника использование в пенитенциарной практике исправительных воздействий. Однако подобные подходы к историографии, думается, не являются научно строгими, так как при их реализации происходит, во-первых, неразличение предпосылок и истоков возникновения конкретной науки, а во-вторых, смешение трех различных по содержанию, хоть в определенной мере и взаимосвязанных, значений термина «психология»: житейского (донаучного), философского и конкретно-научного.

Представляется более правильным начинать анализ реальных предпосылок возникновения пенитенциарной психологии лишь с той эпохи, когда, с одной стороны, возникает социальная потребность учета психологического фактора в правовом регулировании исполнения наказания, а с другой — в различных науках и правовой практике уже начинает накапливаться материал, который «высвечивает» роль психологических явлений в пенитенциарной области. Таким историческим периодом, на наш взгляд, является XVIII век. Именно тогда, в эпоху Просвещения, как за рубежом, так и в трудах отечественных ученых, стали появляться достаточно плодотворные пенитенциарно-психологические идеи.

Так, И.Т Посошков — один из сподвижников реформ Петра I, — в своих работах высказывался о необходимости учитывать при исполнении наказаний психологию преступников, рекомендуя осуществлять их классификацию во избежание вредного влияния худших на менее испорченных. В трактате Ф.В Ушакова «О праве и цели наказания» (1770) была предпринята попытка раскрыть психологические условия воздействия на преступника наказания и, в частности, «исправительное его доведение до раскаяния». В трудах историка и философа М. М. Щербатого обращалось внимание на важность «знания законодателями человеческого сердца», ставился вопрос о возможности досрочного освобождения исправившихся преступников, положительно оценивалась сопряженность отбытия наказания с трудом. Социально-психологический подход к объяснению сути права и наказания, обоснование мер по предупреждению преступлений, основанных на учете психологии личности преступника (прежде всего, его мотивации) и преступной среды, содержался в ряде работ видного русского философа и писателя А. Н. Радищева.

Анализ общих тенденций в развитии научной мысли XVIII века свидетельствует, что в публикациях ученых все активнее доказывалась необходимость трансформации карательной политики государства от целей возмездия и устрашения в направлении к исправлению заключенных, изучения их личности и особенностей воздействия различных видов наказания; более того, в тот исторический период зарождалось и общественное движение, выдвигавшее требование неукоснительного уничтожения самых кровавых форм уголовных репрессий, пыток и других негуманных форм наказаний и обращавшее тем самым внимание на необходимость изменения отношения к личности преступника.

В содержательном аспекте для отечественных ученых в основном было типичным следование за европейскими уголовно-правовыми и пенитенциарными идеями, где превалировали философско-рационалистический подход к объяснению причин делинквентных деяний (прежде всего в контексте идеи о «свободной воле») и обосновывался гуманистически целесообразный подход к исполнению наказания (отстаивание «необходимости соответствия наказания характеру преступления» и создания условий для «внутреннего покаяния и самоисправления преступников»).

В России в период царствования Екатерины II с учетом зарубежных новаций и анализа отечественной пенитенциарной практики была предпринята попытка обоснования реформы тюремной системы (1775), в том числе и с позиции создания условий для исправления преступников. «Цель наказания, — писала Екатерина II, — состоит не в том, чтобы мучить тварь, чувствами одаренную. Она на тот конец предписана, чтоб воспрепятствовать виноватому, дабы он впредь не мог вредить обществу, и чтобы отвратить граждан от содеяния преступлений».

Однако, несмотря на то что разработчики указанного законодательного проекта и ряда других нормативных актов пытались вносить много инновационных идей, отражавших намечавшийся в мире прогресс в развитии пенитенциарных систем, в силу ряда объективных и субъективных обстоятельств тюремная реформа в России тогда так и не была проведена.

В конце XVIII — начале XIX веков основными центрами по развитию правоведения являлись правительственные учебные заведения. В них преподавали такие видные ученые, как П. П. Дегай, К. А. Неволин, Г.А, Розенкампф, М. М. Сперанский и др. Современные историки права, анализируя их вклад в науку, отмечают наличие следующих особенностей: глубокий интерес к достижениям мировой цивилизации в области права, ретроспективный взгляд на зарубежное и русское право, выражавшийся в развитии историко-правовых наук (и прежде всего на основе изучения римского права); стремление найти «философские основания» права, дать первоосновы правовых явлений и в тоже время создать универсальную науку, своеобразное введение в юриспруденцию — так называемую энциклопедию законоведения; довольно активная разработка теоретических основ законодательного процесса, систематизация законодательства, юридической техники, системы нормативных актов.

Однако наряду с вышеуказанной научно-правовой ориентированностью в первой половине XIX столетия, как показал проведенный историографический анализ, в трудах отечественных ученых проявлялся определенный интерес и к разработке психологических основ исполнения наказаний. Так, весьма прогрессивные пенитенциарно-психологические взгляды содержались в работах П. П. Лодия. Его заслуга в том, что при разработке теории уголовного права обосновывалась идея, что в карательной деятельности государства именно психологический способ удержания граждан от преступления является главным, а поэтому необходимо «вводить лишь те наказания, которые годны в смысле психологического принуждения». Его современник В. К. Елпатьевский доказывал, что мера наказания должна определяться путем выведения ее из «внутренней виновности действователя». Мыли о создании теории уголовного права, обоснованной данными психологии, высказывали в первое десятилетие XIX века в своих трудах также С. Г. Гордиенко, X. Штельцер, П. Д. Юдин и ряд других отечественных ученых.

Глубокие в психологическом плане идеи содержались в книге А. П. Куницына «Право естественное» (1818), где убедительно доказывалось, что целью наказания должно быть прежде всего исправление преступника и предупреждение преступлений. Его современник Г. И. Солнцев, разрабатывая учение о значении сознания и воли человека при совершении им преступления, полагал важным обеспечивать «правильное и законное исследование степени преступлений по их психологическому основанию». А. И. Галич, обосновывая необходимость привлечения психологических знаний к решению уголовно-правовых проблем, разработал в монографии «Картина человека» (1834) одну из первых в России типологий характера и предлагал ее использовать людьми как осуждающими преступников, так и работающими в местах заключения. Психиатр Г. И. Блосфельд в книге «Начертание судебной медицины для правоведов» (1847) доказывал необходимость учета индивидуальных психологических особенностей преступника в суде и при исполнении наказаний.

В связи с тем, что взгляды ученых во многом отражали и общий социальный настрой на необходимость пенитенциарно-правовых изменений, в России в 1832 году на основе учета достижений научной мысли, обобщения имевшихся юридических актов и практической деятельности различных мест лишения свободы (в том числе зарубежных) был издан «Свод учреждений и уставов о содержащихся под стражей и ссыльных» — первый (после Соборного уложения 1649 г.) документ общероссийского уровня по тюремному законодательству. Через 12 лет был принят и другой важнейший закон — «Уложение о наказаниях уголовных и исправительных». В нем институт мест лишения свободы расширялся с трех до пяти основных типов и упорядочивался следующим образом:

— ссылка на каторжные работы (ст. 19);

— заключение в крепость (ст. 24, ч. III);

— заключение в смирительном доме (ст. 24, ч. IV);

— заключение в тюрьме (ст. 24, ч. V);

— кратковременный арест (ст. 24, ч. VI)¹.

Однако даже после принятия указанных нормативных актов отечественная пенитенциарная система все еще сохраняла на себе многие отпечатки феодальных порядков (разделение осужденных по сословному признаку, клеймение узников, применение причиняющих физические страдания орудий, телесные наказания и пр.). В то же время уже наметилась и определенная переориентация среди ученых, законодателей и в обществе на необходимость более активного использования в местах лишения свободы исправительно-нравственных воздействий, приобщения заключенных к труду, осуществления образовательной деятельности и различных мер профилактики.

Последнему во многом способствовало то, что, во-первых, в России с 1810 года к решению проблемы нравственного исправления преступников стали привлекаться члены Попечительного о тюрьмах общества, преследовавшего цель не только общественного контроля за положением заключенных в местах лишения свободы, но и «наставления их в правилах христианского благочестия и доброй праведности, а также занятия их приличными упражнениями». Во-вторых, с 1819 года благодаря усилиям Я. И. Герда, создавшего первую в России земледельческую колонию для несовершеннолетних правонарушителей, стал складываться опыт особого подхода в «исправлении порочных и преступных детей».

Как известно, в 1840-х годах и вплоть до смерти царя Николая I (1856) в стране, по сути, сложился режим военно-полицейской диктатуры, отличавшийся повышенным контролем за «направлением умов» в различных слоях общества, строгой цензурой печатных изданий, ограничением прав университетов и контактов их сотрудников с зарубежными учеными. В силу гонений в отношении прогрессивно мыслящих ученых (например, вплоть до запрещения преподавательской деятельности и публикаций для Г.И Солнцева, A. M. Галича, А. П. Куницына) и невозможности полномасштабного проведения эмпирического изучения преступности и заключенных в развитии отечественной научной мысли наблюдалась определенная стагнация. В итоге, как отмечают современные историки психологической науки, в этот период даже философско-рационалистический подход к развитию психологических идей, ранее процветавший в стенах университетских кафедр, пришел в забвение.

Но с наступлением периода реформ (в 1861 г. — крестьянской и земской, в 1864 г. — судебной), проводимых на первоначальном этапе при активной поддержке царя Александра II, давление политической реакции на науку стало ослабевать. Принятый в 1863 году новый университетский устав возвратил им автономию и возможность плодотворно развивать сотрудничество с зарубежными коллегами. Значительно расширился объем университетского образования, появилась научная специализация, вводились новые кафедры и научные дисциплины. В частности, в 1863 году в университетах были восстановлены кафедры философии, расширена специализация по психологии. При этом если ранее в университетах наиболее авторитетными признавались преимущественно профессора, приглашенные из-за границы, то теперь после целенаправленного развития системы и прохождения стажировки за рубежом русских ученых последние не только становились инициаторами многих оригинальных научных исследований, но и организаторами научных обществ. Так, при Московском университете в 1863 году было создано Общество естествознания, антропологии и этнографии, а в последующее десятилетие и при многих других университетах стали организовываться научные общества, в том числе и несколько позднее в области гуманитарных наук.

Во второй половине XIX столетия действительно наблюдалась значительная активность в издании литературных трудов и журналистских публикаций, посвященных состоянию и перспективам преобразования отечественной системы мест лишения свободы. В этой связи во многих современных исторических трудах, да и в учебниках часто без специальной аргументации утверждается, что интерес как ученых, так и в целом российской дореволюционной прогрессивной общественности к проблеме совершенствования исполнения наказания был пробужден публикациями таких известных писателей, как H. Г. Чернышевский и Ф. М. Достоевский, которым лично выпала тяжелая доля воочию увидеть и пережить все мучения, вызванные пребыванием в тех или иных пенитенциарных учреждениях царской России. Не преуменьшая роль этих литераторов, а также Л. Н. Толстого и A. M. Горького, являвшихся «глашатаями общественного мнения дореволюционного периода», А. П. Чехова как новатора литературных жанров, у каждого из которых есть реальные заслуги в художественном отражении психологии лиц лишенных свободы, в то же время хотелось бы обратить внимание на значительный вклад в развитие как общественного, так и особенно научного интереса к феноменам преступного мира и «парадоксам тюрьмы» ряда известных отечественных журналистов конца XIX века. Так, в книгах А. Семилужского «Община и ее жизнь в русском остроге» (1870), С. Максимова «Сибирь и каторга» (1871) и Н. М. Ядринцева «Русская община в тюрьме и ссылке» (1872), в публикациях А. И. Свирского «В стенах тюрьмы. Очерки арестантской жизни» (1894) и «По тюрьмам и вертепам» (1895), а также в опубликованных П. Ф. Якубовичем (литературный псевдоним Л. Мельшин) ряде журнальных статей 1890-х годов и обобщающем труде «В мире отверженных: записки бывшего каторжника» (1907) не только осуществлено своеобразное социально-психологическое «портретирование преступного мира», но и раскрываются закономерности и механизмы влияния условий наказания на сообщества и личность конкретных категорий преступников.

В какой мере были актуальны их взгляды для развития психологической мысли и переустройства отечественной пенитенциарной системы, рассмотрим на примере весьма многоплановой и, на наш взгляд, научно содержательно глубокой работы Н. М. Ядринцева.

Н. М. Ядринцев, более трех лет отсидевший в период следствия в Омском остроге и получивший двенадцать лет каторги, которая затем из-за смягчения приговора была заменена ссылкой в Архангельскую губернию, в рамках своего художественно-публицистического труда убедительно показал, что в отношении сообщества, находящегося в местах лишения свободы, следует вести речь прежде всего как о тюремной общине — особом социальном явлении, оказывающем воздействие на поведение заключенных. В этой связи он, в частности, писал: «Жизнь преступников может служить доказательством того, что инстинкты общежития, взаимных привязанностей и симпатии не пропадают даже в самых тяжелых тюремных условиях. Даже там складывается коллективная жизнь — тюремная община». Согласно его наблюдениям, объединение заключенных в группы обычно происходит по разным признакам: по социальному положению в бытность на воле, по приобретенной «специализации» в преступлении, а соответственно, и положению среди уголовников и т. д. При этом им особо подчеркивалось, что две основные черты тюремной жизни — общение и деятельность — приобретают здесь уродливые формы, соответствующие существующим в тюрьме нравам и обычаям, а также действующему там самоуправлению, основанному на идее договора, взаимного блага и доверия.

Раскрывая особенности и сравнивая между собой тюремные, каторжные, поселенческие и бродяжнические общины, Ядринцев приходит к выводу о том, что «никто лучше не может покорить личность, как общество, никто лучше не повлияет на направление его (заключенного) деятельности, никто лучше не перевоспитает его, как общественное мнение». Однако существовавшая тогда пенитенциарная наука и практика, по мнению Ядринцева, терпят «затруднения в проведении принципа нравственного воспитаний падших людей, их побуждения к исправлению, т. к. до сего времени все еще основана на чисто механических способах и внешних принуждениях; дисциплина в тюрьмах все еще держится большей частью на угрозах наказания, на не терпящих прекословия приказаниях, и только в лучших тюрьмах стараются завлечь и приучить к повиновению разными облегчениями, наградами, возбуждением корыстных чувств и предоставлением перспективы свободы, которая при условии нравственного поведения в тюрьме будет скорее достигнута». Далее в тексте книги, признавая, что одновременно эти побуждения весьма искусственны и что они еще далеко не дают прочной опоры для нравственного развития заключенного, им вводится понятие науки «пенитенциарная педагогика» и предпринимается попытка раскрыть ее узловые принципы, возможности отдельных методов и приемов.

Отстаивая перспективность позитивно-педагогических способов общественного контроля над преступниками в исправительных тюрьмах, Ядринцев пишет: «Нужно только крепко и искренно связать поведение отдельной личности с выводами самой общины, которая и будет ее обуздывать. Некоторые невзгоды, которые понесет вся община при нарушении порядка каким-либо из ее членов, отнюдь даже не противоречат абсолютной справедливости: ведь и в обыкновенной жизни точно также дурное поведение одной личности естественно отражается на всех, вследствие чего и развивается сдерживающее личный произвол общественное мнение». По мнению Ядринцева, этот подход, который, в частности, спонтанно применялся в Петербургской тюрьме, служил не только улучшению дисциплины, но и «научал человека всегда сообразовываться со здравым общественным мнением, внушающим ему понятие о высоком значении общественной санкции».

Н. М. Ядринцевым обоснована новая система исправления личности преступника, которая «должна соединить все лучшие исправительные способы, выработанные европейской практикой, принять к сведению все данные педагогической науки». Эта новая система, соответствуя пенитенциарным и педагогическим целям, по его мнению, может быть представлена в следующем порядке и последовательности:

1) предварительное дисциплинирование личности, приучение ее к подчинению и повиновению путем внешнего и механического ограничения ее воли (обыкновенная внешняя дисциплина);

2) развитие самодеятельности, самовоздержания, самовоспитания и самопомощи при известной доле свободы, т. е. воспитание, соответствующее развитию индивидуальных способностей и сил личности (ирландская система переходных заведений Обермайера и Макончи);

3) воспитание социальных и симпатических инстинктов, основанное на рациональном применении общения с условиями взаимных обязательств и взаимных услуг (применение общественного самоуправления и самопомощи, основанное на различных общинных учреждениях).

В целом же, по мнению Ядринцева, «вместе с воспитанием человека на принципах взаимной экономической помощи, на выгодах ассоциации, взаимного обучения и взаимного ручательства за порядок человек и усвоит все понятия о долге и обязательствах, налагаемых общественной жизнью и человеческими законами, под руководством умного и благородного наставника, объясняющего смысл этой системы и содействующего равно умственному и нравственному пониманию, она будет иметь громадное морализующее влияние; правильные привычки жизни положат начало нравственному, а вслед за обязательными уступками обществу явится добровольный мотив любви и желания добра людям».

Достаточно подробное цитирование книги Ядринцева (1872) сделано в связи с тем, что, во-первых, именно этим автором комплексно проанализированы недостатки, присущие различным пенитенциарным учреждениям царской России второй половины XIX века, а во-вторых, им, а также другими публицистами (в особой мере Максимовым и Свирским) обозначена проблематика (прежде всего социально-психологического плана), которая в последующем станет предметом активной научной проработки.

В 1860–1870-е годы оживленным дискуссиям по проблеме наказания и эффективности подходов к исправлению преступников, а также началу тюремной реформы способствовали не только литературно-журналистские труды, но и ставшие гласными для широкой общественности материалы официальных массовых обследований российских тюрем (1857, 1865, 1872 гг.).

В опубликованных в 1865 году «Материалах по вопросу о преобразовании тюремной части в России», которые были подготовлены комиссией МВД на основе обследования отечественных мест заключения, отмечалось, что ветхость тюремных зданий и их переполненность, наличие большого числа арестантов, не занятых работой, низкий уровень квалификации персонала не дают возможности организовать процесс исправления заключенных. При этом в выводах комиссии предлагалось считать наиболее оптимальным местом лишения свободы исправительные тюрьмы и обосновывалась необходимость их строительства. Созданная в 1872 году более представительная и имевшая общегосударственный статус Комиссия для составления общего систематического проекта о тюремном преобразовании (вначале возглавляемая В. А. Соллогубом, а с 1877 года К. К. Гротом), после многолетней работы пришла к следующему выводу: «Наказание не достигает своей цели, если преследует только возмездие и не содержит в способах наполнения элементов исправительных, возбуждающих в преступнике желание достигнуть лучшей участи хорошим поведением и отлучающих его от праздности». Комиссия, акцентируя внимание на необходимости совершенствования имеющегося законодательства и механизмов его реализации, предлагала ввести новую «лестницу наказаний», в также улучшить управление тюремной системой. В декабре 1879 года итоговый проект Комиссии «Об основных положениях, имеющих служить руководством при преобразовании тюремной части и пересмотре Уложения о наказаниях» был утвержден царем и приобрел силу закона. Он предусматривал создание следующих основных видов лишения свободы в качестве уголовного наказания:

1) ссылка на каторгу без срока и на срок;

2) заключение в исправительном доме на срок до шести месяцев;

3) заключение в тюрьме сроком до одного года;

4) арест на срок до трех месяцев.

В соответствии с проектом Комиссии предусматривалось ввести одиночное отбывание для лиц, приговоренных к заключению в исправительном доме и тюрьме, но со льготным исчислением срока наказания. Труд в местах заключения должен стать обязательным. Регламентировался и вопрос об образовательных программах для заключенных (прежде всего для несовершеннолетних). Если в целом оценивать разработанный Комиссией перспективный проект, то представляется возможным рассматривать его как создание правовых ориентиров на гуманизацию в исполнении наказаний и осуществление исправления заключенных с ориентацией на его психологию, возможности просоциального изменения.

В последней трети XIX столетия в России сложились реальные условия для продуктивного развития различных наук. Историографический анализ публикаций свидетельствует, что достижения во многих из них могут рассматриваться как предпосылки для возникновения в перспективе пенитенциарной психологии как самостоятельной прикладной области знания. При этом если в 1860–1870-е годы среди ученых доминирующей была ориентация на построение психологических теорий, базируясь на достижениях естественных наук, то в дальнейшем надежды стали возлагаться и на успехи гуманитарных дисциплин.

Так, юрист С. И. Баршев в работе «Взгляд на науку уголовного законоведения» (1858) указывал, что, во-первых, ни один вопрос уголовного права не может быть решен без помощи психологии, которая должна быть его составной частью, а во-вторых, именно психология учит законодателя и правоприменителей «видеть в преступнике не необузданного зверя, а человека, которого нужно перевоспитывать, но не действовать на него мечом и тюрьмой». К. Я. Яневич-Яневский в статье «Мысли об уголовной юстиции с точки зрения психологии и физиологии» (1862) писал, что физиологическое и психологическое образование юристов не должно быть спекулятивным, так как «законы духовной жизни ускользают от внимания тех, кто погружается в метафизические отвлеченности». Физиологом А. У. Фрезе в книге «Очерки судебной психологии» (1871) отстаивалась актуальность применения в юриспруденции сведений о нормальной и ненормальной душевной жизни. Однако он в то же время предостерегал юристов, что «поступки человека вовсе не суть одни чистые и прямые последствия его желаний. Напротив, они весьма часто бывают исходом самых разнообразных условий… простым созданием обстоятельств, совершенно от него не зависящих,.. развития и воспитания, руководящих поступками». Психиатр Л. Е. Владимиров в статье «Психические особенности преступников по новейшим исследованиям» (1877), отмечая факт, что «науке уголовного права мешают френологические бредни, метафизические суждения, ложные теории о помешательстве», считал, что задачей криминалистов должно стать изучение «индивидуального характера преступника».

В 1860–1870-е годы на идеи И. M. Сеченова ориентировался и развивал их в своих трудах видный юрист В. Д. Спасович.

Так, в учебнике «Уголовное право» (1863) многие правовые факты он пытался объяснить непосредственно с позиций физиологии и психологии. Им предпринимались, в частности, усилия доказать, что духовно-правовая культура может выражаться, с одной стороны, в выработке и преобладаниях определенных мозговых процессов, скорости и направлении их протекания, а с другой — в преобладании идеомоторных процессов, где каждый результат является уже не продуктом первоначального раздражения, а ответом, данным всем характером, всеми пережитыми опытами и всеми привычками мыслей, чувств и деятельности конкретного человека.

Разрабатывая в правовом аспекте проблему свободы воли, В. Д. Спасович считал, что, во-первых, именно она обусловливает вменяемость и, следовательно, обосновывает возможность судить обвиняемого, а во-вторых, она состоит в действии трех главных мотивов человеческого поступка — страсти, ума (расчета) и нравственного чувства (совести). Поэтому, определяя наказание, всегда должно исследовать работу всех трех этих составляющих и их взаимодействие между собой, исходя из роли каждого из мотивов, оно должно и назначаться. Всегда наказываться должен человек, утверждал этот ученый, у которого первые два мотива сильнее третьего. При этом разные наказания должны следовать за противоправные поступки, совершенные под действием страсти, одолевшей ум, и за преступления под действием ума, наложившего молчание на протестующую совесть. В случав же, если по этим мотивам равновесие и осознание отсутствует из-за душевной болезни, человек должен признаваться неподсудным.

Для повышения научности правоведения Спасович огромное значение придавал проведению специальных исследований чувствительного (эмоционального) развития человека, а также изучению его мышления и воли, в том числе при наличии душевных расстройств, оказывающих влияние на дееспособность подсудимых. Осуществленные им теоретические анализы «душевных недугов как болезней мышления» и эмпирический разбор их отличий от «болезней чувств и воли» сделали его членом психиатрического общества при Военно-медицинской академии.

Подробное изложение научных взглядов В. Д. Спасовича проведено в связи с тем, что им не только заложены основополагающие теоретические идеи, которые нашли в дальнейшем довольно глубокое творческое развитие в психологии права Л. И. Петражицкого и в концепциях ряда других отечественных дореволюционных ученых, но и активно пропагандировались объективно-эмпирический подход к изучению психики преступников и важность ее учета для эффективного исполнения наказания.

В отношении взглядов самого И. М. Сеченова — автора первой отечественной программы построения психологии как объективной науки — в контексте раскрываемых в настоящей работе проблем хотелось подчеркнуть продуктивность не только его экспериментальных исследований, но и отстаиваемой им позиции в возникавших в тот период в российском обществе дискуссий по актуальным вопросам проводимых правовых реформ Так, в работе «Учение о свободе воли с практической стороны» им обосновывалось, что, во-первых, человек действительно может быть ответствен за свое поведение, а во-вторых, принудительные меры в отношении преступников, базируясь на физиологических и психологических знаниях о внутренних закономерностях развития личности, должны преследовать цель их исправления. При этом позиция Сеченова не была утилитарно-прагматической, потому что им одновременно также доказывалось:

«Целиком перекладывать вину за противоправное поведение на преступника нецелесообразно, т. к. это ожесточит его самого и общество против него. Правильнее было бы исходить из идеи, что виновен не только человек, но и обстоятельства, в которых он воспитывался. Здесь осуждение должно выступать уже не возмездием преступнику, вынесенным от лица общества, а стремлением этого общества помочь ему исправиться, осознать личностную вину и на этой основе сформировать другие рефлексы, другое нравственное поведение. В итоге меняется не оценка преступного акта, который остается аморальным поступком, а смысл наказания, приобретающий нравственно-правовую аутентичность как для общества, так и для человека».

Как видим, И.М Сеченов не только отстаивал объективную детерминацию психики и человеческого поведения, но и доказывал возможность нравственного исправления преступников.

При характеристике естественнонаучного подхода, имевшего место в отечественных исследованиях последней четверти XIX столетия при разработке проблем «наказание» и «исправление преступников», во многих современных научных работах, а также в учебниках по криминологии и юридической психологии обычно утверждается, что было явное увлечение уголовно-антропологической теорией о «прирожденном преступнике» Чезаре Ломброзо. При этом к наиболее последовательным сторонникам ломброзианства относят и таких психологически ориентированных ученых, как юрист Д. А. Дриль и психиатр В. Ф. Чиж. На наш взгляд, подобная точка зрения верна лишь частично.

Хоть Д. А. Дрилем — ученым, имеющим юридическое и медицинское образование, — и была написана монография «Преступный человек» (1882), название которой почти идентично «революционному» по обосновываемым идеям труду Ч. Ломброзо (1874), но в то же время ее содержание — это лишь свидетельство интереса отечественного автора к индивидуальным факторам преступности и возможности их объективного изучения. Анализируя субъективную сторону преступного поведения, Дриль указывал, что здесь возможно проявление трех групп причин:

1) ближайших или непосредственных, кроющихся в аномалиях психофизической организации личности;

2) более отдаленных или посредственных, заключающихся в неблагоприятных внешних условиях, под которыми вырабатываются первые как более или менее устойчивые факторы преступлений;

3) предрасполагающих, под воздействием которых уже сложившиеся дефективные неуравновешенные организации совершают преступления.

В дальнейшем во многих своих научных публикациях Д. А. Дриль попытался уточнить характер взаимодействия указанных причин преступного поведения. Так, в вышедшем уже после его смерти фундаментальном труде «Учение о преступности и мерах борьбы с ней» (1912) отстаивался комплексный подход и доказывалось, что «поведение и поступки человека — это равнодействующая усилий факторов двух категорий: особенностей и психофизиологической природы деятеля и особенностей внешних воздействий, которым он подвергался».

Психиатр и психолог В. Ф. Чиж в своих работах «Преступный человек перед судом врачебной науки» (1894), «Медицинское изучение преступника» (1895) и ряде статей выступил не столько как прямой продолжатель взглядов Ч. Ломброзо, сколько как ученый, убедительно доказавший необходимость привлекать сведущих в психиатрии и психологии специалистов к участию в обследовании преступников в суде и во время отбытия наказания.

Если же исторически объективно подойти к оценке степени влияния идей Ч. Ломброзо на развитие отечественной научной мысли, то следует констатировать, что в России в силу ее социально-культурных особенностей и междисциплинарной научной ориентации они не получили столь значительного распространения, как в странах Запада. Более того, в публикациях большинства отечественных ученых (особенно со стороны таких видных юристов, как Н. С. Таганцев, Н. Д. Сергеевский, А. Ф. Кони, антрополога Д Н. Анучина и др.) сразу стала прослеживаться достаточно резкая критика ломброзианства, причем преимущественно с рационально-гуманистических позиций. В то же время к прямым последователям идей Ломброзо в России можно отнести юристов И. Г. Оршанского и А. Д. Киселева, психиатра И. Гвоздева, а также, отчасти, тюремного врача П. Н. Тарновскую и психиатра П. И. Ковалевского. Последний, например, считая, что существует тип прирожденных малолетних преступников, практически не поддающихся исправлению, в то же время полагал, что эта склонность заложена не в физических, а в душевных аномалиях индивида (и в частности, в дефектности центральной нервной системы). А поэтому, по мнению Ковалевского, следует вести речь не об антропологическом, а о психологическом преступном типе людей.

В отечественном научном сообществе во второй половине ХIX столетия проблемы детерминации и механизмов преступности, а также исправления заключенных разрабатывались и в антрополого-гуманитарном плане. На эволюцию отечественной пенитенциарно-психологической мысли позитивное влияние оказало продуктивное развитие таких гуманитарных наук, как этика, педагогика, языкознание, правоведение и ряда других.

Дореволюционными учеными, разрабатывавшими проблемы этики, вопрос о свободной воле и возможности разума отличать добро от зла рассматривался как основа морального поступка. При этом заслугой отечественного ученого П. Ф. Гааза, в отличие от зарубежных традиций, является то, что, подчеркивая наличие у человека свободной воли, он в то же время признавал реальность влияния обстоятельств, толкающих к дурным поступкам. В контексте пенитенциарной проблематики крайне важным представляется следующее его утверждение:

«Признавать эту зависимость человека от обстоятельств — не значит отрицать в нем способность правильно судить о вещах, сообразно их существу или считать за ничто вообще волю человека. Это было бы равносильно признанию человека — того чудного творения — несчастным автоматом. Но указывать на эту зависимость необходимо уже для того, чтобы напомнить, как редки между людьми настоящие люди. Эта зависимость требует снисходительного отношения к человеческим заблуждениям и слабостям. В этом снисхождении, конечно, мало лестного для человечества, но упреки и порицания по поводу такой зависимости были бы несправедливы и жестоки».

Приведение достаточно большого фрагмента, отражающего ход доказательств П. Ф. Гааза, сделано с целью, во-первых, показать гуманистическую направленность идей, развиваемых в России во второй половине XIX столетия, а во-вторых, обратить внимание на то, что ориентация на снисходительное отношение и гуманное взаимодействие в местах лишения свободы с заключенными, во многом отражая отечественную «общинную ментальность», понималось как важнейшее условие для изменения их в позитивном направлении.

Теоретическое развитие первого положения, но уже с позиций психологии, на наш взгляд, продуктивно осуществил видный отечественный юрист и психолог К. Д. Кавелин. В работе «Задачи этики» он, будучи активным участником правовых реформ, предостерегал против копирования европейских порядков и утверждал, что все реформы должны проводиться, сообразуясь с психологическими качествами русского человека, где именно нравственная личность является «живым двигателем» всей индивидуальной и общественной жизни. В другой его работе «Задачи психологии» (1872) также продолжается обоснование необходимости вынесения на первый план в реформах именно этико-нравственных проблем, так как игнорирование подобных идеальных устремлений и акцентирование внимания лишь на практических, меркантильных интересах может вести к упадку индивидуального, личностного начала в людях, их проводящих, а в итоге и к торможению начатых реформ. В связи с последним представляются достаточно убедительными доводы, которые приводит современный историк психологии Т. Д. Марцинковская, анализируя вклад Кавелина в 1870-е годы в развитие психологической мысли: «…концепция Кавелина была очень важна для того времени, так как он, с одной стороны, пытался соединить крайние, как ему казалось, точки зрения на психику, то есть материализм Сеченова и идеализм ученых старой школы (Галича, Самарина и др.), а с другой — предупредить намечавшееся разочарование в обществе из-за трудностей, возникавших при осуществлении реформ».

Второе из указанных выше положений — ориентированность на необходимость создания системы гуманного исправительного обращения с заключенными (причем во многом в тот же исторический период актуализированная и в художественно-публицистических работах) — получило в пенитенциарной науке дореволюционной России достаточно основательное теоретико-психологическое наполнение, а также нормативно-правовое и практическое развитие (особенно при разработке моделей исправления несовершеннолетних правонарушителей). В большинстве зарубежных стран к подобным взглядам, как свидетельствует ранее проведенное нами компаративное исследование, обратились лишь во второй половине XX столетия, когда развернулось движение за гуманистическую психологию.

Об оптимальных условиях построения системы воспитания и перевоспитания несовершеннолетних правонарушителей, обладающей морализующей, социально-формирующей и превентивно преобразующей силой, в 1860–1870-е годы XIX века живая дискуссия была развернута в трудах таких видных отечественных педагогов, как А. Я. Герд, П. Г. Редкин, Н. В. Шелгунов и К. Д. Ушинский. Их заслугой являются, прежде всего, формирование социально-педагогического подхода к проблеме отклоняющегося поведения и разработка методов воспитательно-профилактической работы с детьми.

К. Д. Ушинский, будучи юристом по образованию, попытался рассмотреть проблему преступности как многоаспектное социальное явление, детерминаций которого уходит в систему сложного взаимодействия разнопорядковых факторов:

— социально-политических (форма государственного правления, политическая обстановка);

— социально-экономических (события экономического развития общества, его промышленный потенциал, уровень урбанизации);

— социальных (наличие социальных гарантий, социально-правовой запущенности);

— социально-психологических и социально-педагогических (состояние семейной и общественной морали, системы образования).

По мнению Ушинского, наличие каких-либо дисфункций хотя бы в одной из этих сфер приводит к колебаниям уровня преступности и, как правило, в сторону ее возрастания. В этой связи на основе раскрытия характера взаимосвязи между содержанием воспитания и преступностью им одним из первых в отечественной науке обоснованы направления активного стимулирования и поддержки нравственных основ у подрастающего поколения, а также актуальные для этого воспитательно-профилактические средства.

Со стороны отечественных филологов во второй половине XIX столетия внимание было обращено на актуальность изучения закономерностей языка и речи заключенных. Методолого-теоретической предпосылкой реализации подобного типа исследований, думается, являются труды видного отечественного ученого А. А. Потебни. Им, в частности, в книге «Мысль и язык» (1862) разработана новаторская концепция, в которой доказывался принцип связи мысли с историей языка как органа народного творчества. В последующем, базируясь на ней, культурно-исторический подход к изучению психики заключенных, в том числе через изучение криминального назначения применяемых преступниками графических и акустических знаков, языка жестов и татуировок, а также через анализ создаваемых ими письменных произведений (стихотворений, песен и пр.) будет проводиться в исследованиях многих отечественных ученых.

До 1870-х годов отрасль знания, научно обосновывающая правовую регуляцию исполнения наказаний, считалась составной частью уголовного права. Но в 1874 году И. Я. Фойницким на юридическом факультете Санкт-Петербургского университета в качестве самостоятельной учебной дисциплины стал преподаваться курс «Тюрьмоведение», аналогов которому за рубежом не было и где значительное внимание было уделено психологии личности и среды заключенных, в том числе основам теории и результатам эмпирических исследований. Подобный подход наблюдался позже и при преподавании тюрьмоведения на юридических факультетах Московского, Саратовского и других университетов. Сторонники возникшей в конце 1880-х годов самостоятельной правовой науки тюрьмоведение, разрабатывая круг ее основных проблем, много внимания уделили раскрытию особенностей личности конкретных категорий преступников и возможности их исправления, вели речь о путях дифференциации и средствах индивидуализации исправительного процесса, о явлениях в сообществах лиц, лишенных свободы, и др. В итоге они, по сути дела, и заложили реальные истоки пенитенциарной психологии как науки, так как провели обобщение всего, что было наработано до них.

Рассматривая феномен наказания и механизмы его влияния на исправление преступников, И. Я. Фойницкий писал: «Наказание вытекает из мести, но отличается от мести тем, что обращает внимание на интересы наказываемого. Поэтому выбор меры наказания должен опираться на рациональные мотивы, а именно кара должна иметь своими задачами: пользу преступнику (исправление, спасение его от мести), пользу лиц, заинтересованных в том, чтобы преступление не совершалось (вознаграждение) и общую пользу всего государства (устрашение, предупреждение). Кара назначается за вину, но размеры ее определяются исправимостью преступника. В самом понятии наказания заключается, что оно является или мерою воспитательною, или мерою юридическою (удовлетворение); этими задачами должны ограничиться и пределы его применения».

Однако взгляды такого авторитетного ученого, как И. Я. Фойницкий, разделялись далеко не всеми. Это связано с тем, что в силу многозначности самих терминов «наказание» и «исправление» отечественными учеными в разрабатываемых в дореволюционный период концепциях были раскрыты не только их различные стороны, но и созданы предпосылки системного подхода к анализу этих феноменов.

Библиографический анализ источников свидетельствует, что во второй половине XIX столетия в России стал обосновываться социологический подход к изучению причин преступности. Одними из первых среди юристов, кто еще в 1870-х годах отказался от традиционного рассмотрения источника преступлений лишь в личности, ее совершающей (или, иначе, от сложившейся в классической школе уголовного права позиции о «свободной воле»), были М. В. Духовской и И. Я. Фойницкий, Они считали необходимым расширить границы предмета науки уголовного права и призывали ученых активнее изучать социальные причины преступлений. Указанными учеными также доказывалось, что если свобода воли человека не является единственной причиной, объясняющей преступление, то следует и наказание не считать единственным средством борьбы с преступниками.

С критикой взглядов указанных ученых практически сразу выступил известный юрист Н. Д. Сергиевский. Он считал, что в рамках единой системы уголовного права юридическое исследование не должно соединяться с социологическим, так как, если это будет делаться, то будет являться лишь механическим соединением, а отнюдь не внутренним. В то же время он отмечал, что социологическое исследование в высшей степени важно для юридической науки, но должно образовать собой самостоятельную науку.

Наряду с расширением в последующем круга сторонников уголовной социологии (М. Н. Гернет, С. К. Гогель, А. А. Жижиленко, М. М. Исаев, Н. Н. Полянский, Х. М. Чарыхов, М. П. Чубинский и др.) в России конца XIX — начала XX веков продолжала укрепляться и позиция ученых, отстаивающих приоритетность изучения индивидуальных причин преступности и, соответственно, применения при этом теорий и инструментария психологии. Так, в статьях Д. А. Дриля «К учению о вменяемости» (1879) и «На что должна быть направлена карательная деятельность? Психологический очерк» (1880) доказывалось, что психология и право имеют дело с одними и теми же явлениями — законами сознательной жизни человека. Право, не обладая собственными средствами для изучения этих явлений, должно заимствовать их у психологии. Поэтому, по мнению Дриля, с одной стороны, психология есть тот базис, на котором право только и может быть построено, а с другой — только опираясь на психологию, уголовное право сможет «попытаться стать руководителем и светочем законодательства и практики».

Видный отечественный адвокат А. Ф. Кони в публичной речи «Достоевский как криминалист» (1881) также отстаивал приоритетное значение анализа внутреннего содержания преступления и критиковал современных ученых, которые разрабатывают теорию уголовного права, где преступник рассматривается лишь как «отвлеченный, не имеющий плоти и крови», а психологические построения в итоге являются не более как проявлением находчивого ума. Следствием последнего представляется то, что «отвлеченному преступнику» соответствует «отвлеченное наказание». Для преодоления подобного недостатка, по мнению Кони, необходимо обновление уголовного права, чтобы преступники и исправительные учреждения не ускользали от серьезного изучения.

С 1880-х годов к обсуждению актуальных юридико-психологических проблем все более активно стали подключаться университетские психологи. Так, Н. Я. Грот — один из руководителей Московского психологического общества и первый редактор журнала «Вопросы философии и психологии» — в книге «Общие основания психологии» (1890) критически указывал: «При классификации преступников и наказаний, издании уголовных законов затрагиваются духовные отношения человеческих личностей, культура их ума и сердца, обуздание их воли, но никому не приходит в голову мысль поискать руководства для решения этих проблем в учениях науки о душевной жизни и деятельности человека, в знаниях и опыте ее представителей. Психолога никогда не приглашают для совета, когда нужно проникнуть вглубь намерений, замыслов и деяний преступника». В дальнейших своих публикациях (1894–1898 гг.) он подчеркивал, что изучение явлений в преступных сообществах и личности преступников необходимо вести эмпирические путем, но уже в XX веке экспериментальными реально станут «и некоторые части науки о праве».

Среди отечественных университетских психологов в конце XIX века широко обсуждались актуальные для развития правовых наук вопросы нравственности и свободы воли. Так, известный русский психолог и философ М. М. Троицкий рассматривал нравственность как надиндивидуальную структуру, которая является основой личности и всей духовной жизни человека. При этом он доказывал, что, с одной стороны, именно нравственное чувство (или, более конкретно, «чувство долга»), а не мышление руководит поведением человека, а с другой стороны, чем более интеллектуально развит человек, тем легче сформировать у него нравственные понятия и убеждения.

2.3. Развитие пенитенциарно-психологических взглядов в период накопления фактического научного материала и построения первых теоретических обобщений

Критика биологизаторских ломброзианских взглядов особенно усилилась в конце XIX — начале XX веков, и ряд отечественных ученых попытались перепроверить их эмпирическую обоснованность. Так, русским патологоанатомом Д. Н. Зерновым на основе специальных исследований было доказано, что «прирожденного преступника» не существует. В своей монографии «Критический очерк анатомических оснований криминологической теории Ломброзо» (1901) он отмечал, что «среди преступников встречаются люди с признаками дегенерации точно так же, как и среди непреступных людей. Численность их, по всей вероятности, одинакова как среди преступников, так и непреступников, поэтому и средние числа получаются одинаковыми». В ходе же экспериментальных исследований, проведенных в начале XX века крупнейшим русским психологом и невропатологом В. М. Бехтеревым вместе с коллегами, не была обнаружена у детей-преступников и особая нервно-психическая организация, которая отличалась бы от подобной структуры их законопослушных сверстников. Это одновременно доказывало несостоятельность и тезиса о врожденных преступных наклонностях, и идеи о врожденном психологическом преступном типе людей.

Авторитетный психолог и философ Л. М. Лопатин считал, что объективация явлений внутреннего мира и осознание нравственных императивов осуществляются при помощи воли. Отстаивая позицию о центральном месте психологии в системе других наук и подчеркивая выполняемую ею при этом методологическую роль, он обосновывал наличие связи свободы воли с развитием нравственности. Так, в «Курсе психологии» (1903) он доказывал, что, во-первых, свобода воли не противоречит закону детерминации, так как благодаря воле мы сами творим в себе свой нравственный мир и изменяем его своими усилиями, а во-вторых, именно в моральном сознании, в возможности «нравственных переворотов» личности проявляется творческая природа человеческого духа.

Известный отечественный психиатр П. И. Ковалевский считал (1899), что психология должна быть основой при изучении преступников, ибо это крайне необходимо для выяснения их душевного состояния как важнейшего момента виновности и наказуемости. Он отстаивал также важность разделения психопатологии и судебной психологии и введения этих наук в курс юридического образования, чтобы «основательно изучать человека и его душу в нормальном и патологическом состояниях».

Обоснование важности гуманного подхода при определении наказания в суде, а также в процессе реализации «исправления и лечения преступников как людей павших», в том числе имеющих порой «уменьшенную вменяемость», содержится в работах юриста Л. Е. Владимирова. В публикации «Психологическое исследование в суде» (1901) им, в частности, доказывалось: «Тонкая, лицемерная западноевропейская жестокость не должна соблазнять и совращать нас. Будем крепко держаться сердечного и мудрого воззрения русского народа, для которого преступник есть прежде всего несчастный. Занимайтесь десятки лет вопросом о преступниках и в конце концов вы убедитесь, что глубже народной мудрости вы не проникните, для вас ясно станет, что преступник прежде всего действительно есть человек несчастный. Поэтому будем беречь драгоценное указание народной совести. И дальше будем хранить, как зеницу ока, жемчужину нашей обновленной правовой жизни — вдохновленный завет, „правда и милость“. Правда есть истина; милость есть человечность. Вот куда нам следует держать свой курс». В этой связи Владимировым отстаивается позиция применения совершенно различных режимов отбывания наказания для насильственных и корыстных преступников (или иначе «по злой воле» и «по заблуждению ума») и для лиц, совершивших правонарушение «под гнетом тяжелых обстоятельств жизни» или в силу «психической недостаточности».

Историографический анализ первоисточников свидетельствует, что с конца XIX века для отечественных правоведов наибольшим психологически ориентирующим зарядом обладали научные труды известного юриста Л. И. Петражицкого. Этим ученым прежде всего в работах «О мотивах человеческих поступков» (1904), «Введение в изучение права и нравственности: эмоциональная психология» (1905), «Теории права и государства в связи с теориями нравственности» (1907) не только доказывалось, что именно психология, ее теория эмоций и мотиваций способны дать научно обоснованное решение вопросов регулировании и оценки индивидуального и массового поведения при совершении преступлений, но и в рамках разработанного оригинального учения «психология права» раскрывался социально-психологический механизм действия правовых, этических и других социальных явлений.

В учении «психологии права» наряду с позитивными моментами, связанными с отстаиванием требований опытного изучения права и его действия на индивидуальную и массовую психику, обоснованием возможности «переделки человеческого характера для достижения желательного социального поведения», существовала и авторская позиция жесткого методологического размежевания с ранее существовавшими внутри права подходами. Именно из-за выдвинутой Л. И. Петражицким субъективно-идеалистической (или как ее часто называли, психологизаторской) платформы его учение сразу было подвержено резкой критике со стороны таких крупных юристов, как Б. Н. Чичерин, П. Н. Новгородцев, В. И. Сергеевич.

В конце XIX — начале XX веков в трудах юристов Д. А. Дриля, С. К. Гогеля, М. Н. Гернета, В. В. Есипова, А. А. Жижиленко, П. И. Люблинского, С. П. Мокрицкого, В. Д. Набокова, С. П. Познышева, Н. С. Таганцева, И. Я. Фойницкого и ряда других ученых проблема повышения эффективности исполнения наказания стала более детально анализироваться во взаимосвязи не только с объективными, но и с субъективными возможностями исправления личности преступника, причем как в юридическом, так и в нравственном планах.

В целом в большинстве научных работ дореволюционного периода подчеркивалось, что интенсивное применение суровых наказаний лишь способствует тенденции роста преступлений. Этот общий вывод обосновывался даже в трудах таких разноплановых по исходным теоретическим взглядам, но авторитетных дореволюционных ученых, как философ-мистик В. С. Соловьев и социолог-позитивист П. А. Сорокин.

Первым в публикации «Оправдание добра» (1895) утверждалось, что хотя применение в наказании преступников принципа устрашения, основанного на рефлексе страха как одного из ведущих мотивов человеческого поведения, на первый взгляд, представляется весьма действенным, но с моральной позиции это безнравственно. Категорически возражая против существующей жестко предопределенной «правовой алгебры возмездия», B. C. Соловьев считал, что преступление должно караться не по мотивам мести и устрашения, а по последствиям преступления для преступника, то есть находиться в естественной и внутренней связи с его действительным состоянием. Суд, согласно этому ученому, должен только «диагностировать и сделать прогноз нравственной болезни, но предписывать бесповоротно способ и продолжительность лечения противно разуму… Ход и приемы лечения должны применяться соответственно переменам в ходе болезни».

П. А. Сорокин в труде «Преступление и кара, подвиг и награда. Социологический этюд об основных формах общественного поведения и морали» (1914) предпринял попытку раскрытия мотивационной и социализирующей роли кар и наград в ходе исторической эволюции. Он считал, что источник постоянно существующей в уголовной политике коллизии «преступление — наказание» предопределяется исторически обусловленным столкновением «шаблонов поведения». Если ранее доминировали взгляды, что чем острее это столкновение, тем более жесткими должны быть карательные санкции, то в перспективе, по мнению ученого, с усложнением социальной среды и расширением круга социальных отношений будет происходить все более быстрая смена «шаблонов поведения», а поэтому «кары, вызывавшие или принудительно заставлявшие выполнять социально полезные шаблоны поведения, должны все более падать». Иначе говоря, Сорокиным отстаивалась позиция, что, основной целью репрессии в перспективе должно стать формирование существа человека, а не устрашение. В этой связи, в развитие идей своего учителя Л. И. Петражицкого, им утверждалось, что, во-первых, при достаточном влиянии и продолжительности давления кар и наград перевоспитание психики зависит от того, насколько поведение, требуемое ими, совпадает с естественным поведением индивида или противоречит ему, а во-вторых, их использование для создания, укрепления и расширения «социально-солидарных кругов» в итоге должно сводить до минимума элементы телесного страдания при изолировании преступников от общества.

С появлением в России со второй половины 1880-х годов психологических лабораторий все активнее стали дискутироваться вопросы о разработке адекватного психологического инструментария, в том числе и для изучения личности преступника. В отечественной дореволюционной науке здесь особая роль в отстаивании приоритета экспериментального метода принадлежит известному психологу и невропатологу Владимиру Михайловичу Бехтереву.

В опубликованной им в 1902 году статье «Об экспериментальном психологическом исследовании преступников», а спустя 10 лет в книге «Объективный психологический метод в применении к изучению преступности» пропагандировалась (вслед за И. М. Сеченовым) идея комплексного изучения человека (с учетом влияния на делинквентное поведение генеалогической наследственности, воспитания, среды жизни и особенностей генезиса самой психики). Определяя задачи созданного им в 1908 году Психоневрологического института (в том числе и возникшей при нем криминологической секции), Бехтерев утверждал необходимость не только «всесторонне познать человека, но и любить в нем все человеческое и уважать в нем права человеческой личности». При этом, по мнению ученого, «всестороннее изучение человеческой личности, а тем более научно поставленное ее воспитание и исправление не может осуществляться иначе, как путем специальных исследований, производимых непосредственно на самом объекте, который должен быть предметом наблюдения и опыта, а это может быть осуществлено только при создании соответствующих научно-воспитательных учреждений».

В выполненных под научным руководством В. М. Бехтерева экспериментальных исследованиях изучались такие актуальные психолого-юридические проблемы, как умственная работоспособность малолетних преступников (А. Л. Щеглов, 1902), влияние отношений личности на преступное поведение (А. Ф. Лазурский, 1903), «физиология типов» преступников в зависимости от соотношения наследственности и воспитания (Н. А. Белов, 1914) и многие другие.

Наряду с экспериментальным методом в изучении личности и среды заключенных широко применялись с начала XX столетия и такие методические средства, как беседа-интервью, графологический анализ, наблюдение за мимикой, жестами и поведением, анализ биографий заключенных, их сочинений на заданную тему и других авторских рукописных письменных работ (дневников, писем, стихотворений и т. д.). Одновременно с учетом достижений в теории и инструментарии языкознания предметом исследований стали закономерности языка и речи конкретных групп преступников, а также различных атрибутов субкультуры сообщества заключенных. Определенный интерес для пенитенциарной практики в целях изучения заключенных представляли разработанная А. Ф. Лазурским «Программа исследования личности» и созданный Г. И. Россолимо метод «Психологические профили».

В дореволюционный период со стороны ученых (П. Н. Тарновская, М. Н. Гернет, Н. С. Лобас, А. И. Ющенко, К. Огранович, П. Г. Бельский и др.) предпринимались эмпирические исследования, имеющие целью создание психологических портретов определенных категорий преступников.

Продуктивному развитию клинико-психологических исследований в области пенитенциарной практики способствовала деятельность таких крупных отечественных психиатров и психологов, как С. С. Корсаков, В. П. Сербский, В. Х. Кандинский, П. И. Ковалевский, Г. В. Рейтуа, И. А. Сикорский, А. А. Токарский, В. Ф. Чиж. Уже в 1887 году на I съезде русских психиатров были выдвинуты такие актуальные задачи, как проведение судебно-психиатрических экспертиз (В. П. Сербский), развитие и применение в работе с больными психологического инструментария (А. А. Токарский), совершенствование психиатрического семейного патронажа (С. С. Корсаков) и др.

Итак, уже в конце XIX столетия в отечественной научной мысли реально закладывались основы теории пенитенциарной психологии, а также учеными активно велась разработка средств изучения личности заключенных, форм и методов более глубинного (а не лишь внешнего режимно-ограничительного) воздействия на лиц, лишенных свободы. При этом в качестве доминирующих тенденций в развитии теоретической мысли России конца XIX — начала XX веков выступал ряд моментов.

Во-первых, все большее число отечественных ученых считало важным перейти от традиционного догматико-юридического дихотомического подхода к рассмотрению проблемы «преступление и наказание» к триадной схеме анализа, где центральным звеном рассматривался сам субъект преступного деяния и его отношение к наказанию. При этом при обсуждении проблемы эффективности различных видов наказания постоянно дискутировались вопросы свободы воли и ответственности, виновности, покаяния и развития нравственности.

Во-вторых, при анализе причин преступности постепенно утверждалась позиция необходимости учета множества действующих факторов, но практически наибольшему исследованию подвергались биопсихологические и социальные группы факторов. В контексте разделяемых взглядов о приоритетности определенных групп факторов, обусловливающих преступность, и велась разработка теорий исправления и мер профилактики правонарушений.

В-третьих, в силу признания актуальности создания эффективной практики исправления преступников, находящихся в местах лишения свободы, предметом исследований являлись проблемы уровня исправимости (юридическое или нравственное) для различных категорий осужденных, а также обоснования средств изучения личности и среды заключенных, дифференциации и индивидуализации применяемых мер исправительного воздействия.

Анализ научных публикаций конца XIX — начала XX веков свидетельствует, что из указанных трех тенденций именно третья стала получать в дальнейшем все более многоплановое развитие. Для реализации процесса исправления преступников, находящихся в местах лишения свободы, всегда необходима научно обоснованная пенитенциарная типология или классификация. Одну из первых типологий преступников (причем базирующуюся на результатах эмпирико-статистического исследования) разработал в конце 1880-х годов И. Я. Фойницкий. Нарушителей уголовного закона он предлагал подразделять на следующие категории:

1) невменяемые, т. е. лица, которые не в состоянии осознавать значение и свойства происходящего и руководить поступками из-за своей порочной ориентации, причем независимо от того, прирожденна ли она или приобретена вследствие болезни, алкоголизма, развратной жизни и т. п.;

2) преступники случайные, т. е. лица, которые, обладая способностью к индивидуальному самоопределению и нормальными общежительными мотивами, могут впасть в преступление под влиянием происходящих внешних побуждений, оказывающих на них влияние частью вследствие внезапного порыва страсти, увлечения, а частью вследствие их неосмотрительности или неподготовленности к отпору им;

3) преступники привычные или профессиональные, т. е. лица, которые отличаются наклонностью превратить преступную деятельность в источник существования то ли в силу наличия у них устойчивых антисоциальных общественных мотивов, то ли наследственной привычки (свойств организма).

По мнению И. Я. Фойницкого, между вышеуказанными тремя главнейшими категориями нарушителей уголовного закона существуют, конечно, переходные и смешанные формы, которые могут варьироваться весьма значительно, а внутри каждой из категорий могут быть различия по возрасту, полу и т. д.

Подробное раскрытие сути типологии, предложенной Фойницким, сделано неслучайно. Ведь в дореволюционный период в России его типология преступников рассматривалась как одна из наиболее фундаментальных. Наряду с ней по критериям научной новизны и глубины обоснованности типологий преступников можно отметить лишь разработки Д. А. Дриля (1890) и А. Ф. Лазурского (1915).

Библиографический анализ свидетельствует, что традиционно весьма значительное число научных публикаций посвящалось вопросам исправления и патроната над малолетними правонарушителями. Если в докторской диссертационной работе Л. И. Беляевой (1995) убедительно доказано, что в России к концу XIX века сложились опережающие мировую научную мысль педагогические основы исправления несовершеннолетних правонарушителей, то проведенный нами историографический анализ позволяет утверждать, что в тот же исторический период активно развивалось и направление пенитенциарной психологии, связанное с разработкой теории и практическим апробированием психологически обоснованных средств воздействия. Как это происходило, рассмотрим подробнее.

Начиная с 1864 года, когда был принят «Устав о наказаниях, налагаемых мировыми судьями», в России в массовом масштабе стали развиваться различные виды исправительных учреждений для несовершеннолетних правонарушителей. При этом благодаря трудам таких ученых, как А. Я. Герд, A. M. Богдановский, Д. А. Дриль, А. Ф. Кистяковский, Д. А. Тальберг, была теоретически доказана, а опытной исправительной практикой таких педагогов и организаторов, как М. П. Беклешев, Д. В. Краинский, М. Н. Капустин, В. М. Левитский, Н. А. Окунев, П. И. Ровинский, И.В. и К. В. Рукавишниковы, А. Д. Ушинский и многих других, непосредственно подтверждена бесперспективность борьбы с преступностью несовершеннолетних лишь применением репрессивно-наказательных мер, и одновременно предлагалось строить в отношении них уголовную политику преимущественно в исправительном и превентивном ключе.

В дореволюционный период было проведено восемь съездов представителей исправительных заведений для малолетних преступников. На них, где наряду с практическими работниками всегда присутствовали правительственные чиновники, видные ученые, писатели, религиозные деятели, меценаты, активно проводился обмен опытом и велось обобщение позитивной практики перевоспитания, в том числе в области эффективного использования различных средств исправления (режим и дисциплина, труд, образование, воспитательная и религиозная работа), по развитию системы самоуправления, по деятельности института патроната и т. д. Особо следует отметить, что на VIII съезде, состоявшемся в 1911 году, в повестку дня был поставлен и вопрос о совершенствовании психолого-педагогической характеристики и медицинской экспертизы девиантных детей.

Изучением эффективности различных направлений и средств преодоления асоциальности несовершеннолетних преступников (причем как в России, так и за рубежом) активно занимались такие видные юристы, как А. Ф. Кистяковский, И. Я. Фойницкий, Д. А. Дриль, П. И. Люблинский, М. Н. Гернет, С. В. Познышев. В итоге научного обоснования с их стороны целесообразности именно исправления и соответствующего нормативного обеспечения возможности опытного апробирования различных систем воспитания (семейной, казарменной, смешанной и их разновидностей) для этой категории преступников не только была создана разноплановая сеть учреждений, но и в последующем был принят целый ряд общегосударственных законов: например, «Закон об исправительных приютах» (1866), «Об изменении форм и обрядов судопроизводства в отношении малолетних и несовершеннолетних преступников» (1897), «Положение о воспитательно-исправительных заведениях для несовершеннолетних» (1909) и др.

Если обозначить общую в дореволюционный период тенденцию изменений в законодательстве и практике исполнения наказаний в отношении несовершеннолетних правонарушителей, то представляется возможным утверждать, что главная линия трансформации все же была в направлении их выведения из «сетей традиционной тюрьмы».

В целом в предоктябрьский (1917) период, по мнению С. А. Завражина, «у нас конституировалось особое научное направление — предупреждение отклоняющегося поведения несовершеннолетних, которое интегрировало знания комплекса гуманитарных и естественных наук (юриспруденции, педагогики, психологии, биологии, физиологии, медицины, социологии) и обладало следующими генеральными параметрами: социальной ангажированностью (теснейшей связью с конкретной социокультурной ситуацией), практологичностью (преобладанием практикоориентированных подходов), критическим отношением к зарубежным исследованиям, педоцентрической и гуманистической направленностью. Разработанные в рамках этого направления концепции, идеи и технологии не только находились на уровне мировой науки, но и в некоторых отношениях опережали ее. Среди них: идеи превентивно-исправительного воспитания (К. Д. Ушинский, А. Я. Герд, Д. А. Дриль); концепция генеалогического предупредительного воспитания (И. А. Сикорский), идеи об усвоении девиантного поведения через механизмы стигматизации и импрессинга (П. Ф. Лесгафт) и о нерасчленимой биосоциальной природе отклоняющегося поведения (В. М. Бехтерев); психотерапевтические методики коррекции вредных привычек и асоциальных тенденций в структуре личности подростка (И. А. Сикорский, В. М. Бехтерев и др.). Учитывая, что в конце XIX — начале XX веков в России реально сложилась эффективная система патроната над этой категорией преступников причем как в момент их нахождения в специально созданных местах лишения свободы, так и в период их социальной реадаптации после освобождения, то представляется возможным вести речь о весомой роли психологических и педагогических идей в выборе отечественными учеными приоритетов при обосновании и внедрении прогрессивной модели профилактики преступности и исправления несовершеннолетних правонарушителей.

В отношении исполнения наказаний по другим категориям заключенных в дореволюционный период также обоснован и предложен ряд оригинальных в психолого-правовом плане идей: например, об отмене смертной казни — А. Ф. Кистяковский, С. И. Вигторовский, Н. С. Таганцев, В. М. Бехтерев, А. Ф. Кони, Н. Евреинов и др.; о гуманистических отношениях с заключенными С. К. Гогель, Д. А. Дриль; о введении институтов «исполнительных судей», «условного осуждения», «условно-досрочного освобождения» — С. К. Гогель, А. А. Пионтковский и др.

На основе результатов дополнительно осуществленного кросс-культурного анализа по проблеме «наказание и разработка психологически обоснованных подходов к исправлению различных категорий заключенных» можно констатировать факт опережения отечественной научной мыслью складывающейся в мире пенитенциарно-психологической теории. Этот момент подтверждается и имевшей место авторитетностью мнений русских ученых в международных научных союзах и на мировых пенитенциарных конгрессах, регулярно проводимых в конце XIX — начале XX веков.

Так, один из международных пенитенциарных конгрессов проходил в 1890 г. в Санкт-Петербурге и обсуждал вопросы совершенствования теории и практики исполнения наказания. Следствием внимания к его рекомендациям, в частности, и со стороны государственных органов России было то, что многие прогрессивные идеи этого форума, выдвинутые отечественными учеными, сразу нашли отражение в переизданном в том же году «Своде учреждений и уставов о содержащихся под стражей». Если же далее во временной перспективе проанализировать содержание основных законов и циркуляров, подготовленных отечественными учеными по заказу Главного тюремного управления и изданных в начале XX века (в частности, Законы от 19 апреля 1909 г. «Положение о воспитательно-исправительных учреждениях», от 22 июня 1909 г. «Об условном досрочном освобождении», а также от 3 июня 1913 г. «О школах для тюремных надзирателей», «Общую тюремную инструкцию», утвержденную в декабре 1915 г., и др.), то представляется возможным утверждать, что в предреволюционной России складывались условия для прогрессивного развития системы и деятельности органов, исполняющих наказания, причем не только с обеспечением нормативно эффективной организации, но и психологически обоснованным подходом к исполнению различных видов наказаний в отношении различных типов преступников.

Участие в мировой войне и Февральская (1917) буржуазно-демократическая революция привели к определенному развалу системы пенитенциарных учреждений и даже отчасти к разгрому общеуголовных тюрем после февральско-мартовской амнистии значительного числа заключенных. Однако после прихода к руководству Главным управлением мест заключения (ГУМЗ) Минюста России известного ученого-пенитенциариста А. А. Жижиленко началась активная разработка новой демократической доктрины реализации карательной политики государства. Одновременно в первых изданных под его руководством приказах ГУМЗ содержались достаточно прогрессивные пенитенциарные новации: декларирование к качестве главной задачи перевоспитания преступников, проявления к ним гуманности и неукоснительного соблюдения прав человека; расширение средств воспитательного воздействия и дополнения их мерами попечения о дальнейшей судьбе лиц, отбывших наказание; улучшение подбора и подготовки кадров пенитенциарных работников и др. Однако последовавшие революционные события (октябрь 1917 г.) не позволили многим новациям претвориться в жизнь.

Если подвести общий итог историографического анализа по досоветскому периоду развития пенитенциарной психологии, то представляется возможным констатировать, что в последней трети XIX столетия в России уже имелись предпосылки для ее возникновения. С одной стороны, во многом под влиянием литературно-публицистических работ и проведенных эмпирических исследований были и ведомственный социальный заказ, и активная заинтересованность со стороны юристов на использование при реформе мест лишения свободы пенитенциарно-психологических знаний, а с другой — в силу возникновения в различных науках богатства психологических идей и методического инструментария у их представителей появилась реальная возможность целенаправленно начать изучать психологию личности и среды заключенных, а также оценивать эффективность различных средств воздействия.

При развитии отечественной пенитенциарно-психологической мысли не было слепого копирования зарубежных новаций. Отечественная пенитенциарная психология возникала в сложной атмосфере, в составе которой имелась как пенитенциарная идеология, складывавшаяся из синтеза традиционных правовых представлений и национальных обычаев, взглядов, верований и т. д., так и постоянно нараставший оригинальный научный компонент. В итоге в зарождавшейся пенитенциарно-психологической теории долгое время переплетались друг с другом знания, то есть доказанные и достоверные положения и мнения, верования (зачастую сформированные и под влиянием публикаций видных отечественных писателей и журналистов), то есть научно не доказанные воззрения (причем как ложные, так и правильные).

В досоветский период в качестве узловых проблем пенитенциарной психологии выступили следующие: личность преступника и закономерности ее изменения при отбытии наказания; психологические явления в сообществе заключенных; психологическое обеспечение процесса исправления заключенных и их социальной реадаптации после освобождения из мест лишения свободы. Теоретическая разработка указанных проблем происходила при доминировании антропоцентрической и этико-нравственной направленности.

В целом же из-за того, что истоки пенитенциарной психологии в досоветский период одновременно закладывались представителями различных отраслей научного знания и под влиянием значительного числа научных дискуссий, уже к началу XX столетия стала активно проявляться тенденция к отстаиванию междисциплинарного подхода. Сторонниками последнего постоянно актуализировался вопрос о поиске базовой модели человека, которая позволила бы комплексно подойти к обоснованию пенитенциарных инноваций.

Опора отечественных дореволюционных ученых на междисциплинарный подход, представляется, была обусловлена рядом обстоятельств. Во-первых, более поздним, по сравнению с европейскими странами, включением ее представителей в разработку узловых пенитенциарно-психологических проблем, что позволяло занимать в теории определенную метапозицию. Во-вторых, наличием в российском научном сообществе тесных взаимосвязей (публичных и личных взаимоотношений) между учеными представителями различных областей знания, что позволяло активно вести дискуссии по методологическим проблемам и в целом перспективам развития научного знания и его связей с практикой. В-третьих, высоким образовательно-культурным уровнем ведущих представителей отечественной науки, что выражалось не только в наличии у многих ряда разнопрофильных университетских дипломов, но и в стремлении к постоянной междисциплинарной дискуссии и многоплановой научной активности.

Учитывая, что для русской культуры досоветского периода органично была присуща идея гуманизма, предполагавшая духовно-нравственное преобразование человека и общества, то темой непрекращающихся дискуссий (причем как на страницах художественной литературы, так и в рамках публичных научных споров) являлись такие аспекты проблемы «преступление и наказание», как свобода воли и ответственность, перспективы участия общества и конкретных категорий специалистов в профилактике преступлений и нравственном исправлении заключенных. Однако в практической пенитенциарной деятельности в досоветский период последнее успешно реализовалось лишь в создании системы профилактики правонарушений и реформировании деятельности учреждений, исполняющих наказания в отношении несовершеннолетних преступников. Именно здесь были внедрены разноплановые пенитенциарные модели и психолого-педагогические средства исправления, а также обеспечено подключение к исправительному процессу и профилактике преступности несовершеннолетних активно развивавшихся институтов патроната и общественного призрения.

2.4. Развитие пенитенциарно-психологических взглядов в период институализации пенитенциарно-психологической деятельности и массового применения психотехнических средств

Изучение истории пенитенциарной (исправительно-трудовой) психологии неотделимо от истории исправительно-трудовой политики.

После слома царской тюремной системы начался поиск путей построения новой системы работы с людьми, преступившими закон, новых форм и методов их перевоспитания.

С целью выработки новой, отличной от буржуазной, советской уголовно-исполнительной политики, начиная с 1918 года в течение ряда лет преимущественно на страницах журналов (и особенно «Пролетарская революция и право»), шла активная теоретическая дискуссия о цели и задачах наказания путем лишением свободы, о мерах «социальной защиты» и о содержании исправления различных категорий заключенных. Общественный интерес как к происходящим изменениям в пенитенциарной системе, так и к обсуждению вопроса о необходимости учета при наказании психологии заключенных активизировался и многочисленными публикациями членов Общества политических каторжан и ссыльно-поселенцев, которые являлись заказными работами для издававшегося с начала 1920-х годов журнала «Каторга и ссылка. Историко-революционный вестник».

Определение возможных областей приложения достижений конкретных наук (в том числе и психологии) происходило прежде всего в рамках законотворческой деятельности и в правоприменительной практике. Поэтому представляется целесообразным более подробно остановиться на тенденциях, имевших место при постоянно проходивших в тот период правовых новациях.

Одним из первых советских нормативных документов, определявших содержательные и организационные моменты исполнения наказания, была Временная инструкция ИКЮ РСФСР от 23 июня 1918 года «О лишении свободы как мере наказаний, и о порядке отбывания наказания». Отменяя старые царские уставы о содержавшихся под стражей и ссыльных, она предусматривала следующую систему мест лишения свободы:

а) общие места заключения — тюрьмы (впоследствии переименованные в исправительно-трудовые дома);

б) воспитательные учреждения для молодых преступников — реформатории и земледельческие (впоследствии сельскохозяйственные) колонии;

в) испытательные заведения — для лиц, по отношению к которым имеются основания для послабления режима или досрочного освобождения;

г) карательно-лечебные заведения — для помещения арестантов с заметно выраженными психическими дефектами;

д) тюремные больницы — для хронически душевнобольных.

Учитывая, что Временная инструкция требовала осуществления различного режима в зависимости от личности преступника и результатов действия на них мер карательно-воспитательного характера, а также наделяла в этой связи администрацию мест лишения свободы соответствующими правами (вплоть до решений о досрочном освобождении), то представляется возможным вести речь о постановке перед учеными социального заказа: с одной стороны, о психологических возможностях дифференциации и индивидуализации исполнения наказания, а с другой стороны, о психологических закономерностях эффективного исправительного обращения с заключенными.

В соответствии с Декретом ВЦИК от 18 июля 1919 года «Об учреждении распределительных комиссий при карательных отделах губернских и областных отделов юстиции» впервые законодательно закреплялась цель деятельности пенитенциарных учреждений «исправление и перевоспитание заключенных». Эта цель должна достигаться на основе проведения распределительными комиссиями всестороннего изучения личности и определения индивидуального воздействия на нее. Декретом же ВЦИК от 30 июня 1920 года «О передаче Народному комиссариату просвещения культурно-просветительной работы в местах лишения свободы» указывалось на настоятельную необходимость согласования «педагогической деятельности в местах лишения свободы с различными сторонами пенитенциарного режима».

В соответствии с декретом ВЦИК РСФСР от 15 апреля 1919 года в стране была развернута подчиняющаяся лишь НКВД система лагерей принудительных работ. Она предназначалась для содержания лиц, подлежащих отбыванию наказания как по административным решениям, так и по судебным приговорам (тунеядцы, спекулянты, дезертиры, военнопленные, заложники и пр.). Ведущими положениями при организации деятельности этих мест заключения особого типа были следующие принципы: обязательность труда для всех работоспособных и самоокупаемость. Для их реализации заключенные привлекались к труду в специально создаваемых в лагерях мастерских или направлялись на внешние работы по заявкам советских учреждений, в лагерях устанавливался 8-часовой рабочий день, сверхурочные и ночные работы могли назначаться только в соответствии с Кодексом законов о труде, а оплата труда велась по ставкам профсоюзов, действовавшим в конкретных местностях. В дальнейшем по утвержденной в 1920 году НКВД РСФСР Инструкции о развитии постановления ВЦИК о лагерях принудительных работ в них предусматривалось деление заключенных на пять групп по сроку наказания и по 20 разрядам по составу преступлений. Наличие указанной классификации способствовало дифференциации и индивидуализации исправительно-трудового воздействия. В частности, для заключенных, проявляющих особое трудолюбие в перспективе, во-первых, представлялась возможность жить на частных квартирах и являться в лагерь лишь для исполнения назначенных работ, а во-вторых, администрации лагерей разрешалось принимать решение о сокращении им срока отбывания наказания.

Апробирование прогрессивной системы исполнения лишения свободы активно велось в рамках учреждений, подчинявшихся Народному комиссариату юстиции. В соответствии с постановлением НКЮ РСФСР от 15 ноября 1920 года, которым утверждалось Положение об общих местах лишения свободы, была определена следующая классификация заключенных (§ 46):

1) осужденные за преступления, не имеющие корыстного характера;

2) осужденные за преступления корыстного характера;

3) рецидивисты.

В зависимости от отнесения осужденных к этим классам они на определенное время (от 1/4 до 1/3 назначенного срока лишения свободы) попадали в разряд испытуемых и отбывали наказание в тюремных камерах. Далее заключенные, продемонстрировавшие признаки исправления, подлежали переводу в разряд исправляющихся, из которого при отличном поведении в течении не менее шести месяцев могли быть переведены в образцовый разряд. В случае же нарушений режима и неподчинения исправительным воздействиям существовала обратная динамика понижения разрядности отбывания наказания.

Из-за роста в стране беспризорности и, соответственно, преступности детей и подростков главнейшей задачей с начала 1920-х годов, как отмечает Е. Г. Ширвиндт, стало создание особых воспитательных учреждений для несовершеннолетних правонарушителей. Выполнение новой обязанности, возложенной на Центральный карательный отдел (ЦКО) постановлением Совнаркома от 4 марта 1920 года, осложнялось отсутствием сведущих и подготовленных к работе с несовершеннолетними правонарушителями специалистов. А поэтому Центральный карательный отдел сразу выступил с инициативой о создании при нем научно-учебного заведения, которое, с одной стороны, разрабатывало бы узловые пенитенциарные вопросы, а с другой — готовило кадры практических работников. Был разработан проект «Пенитенциарного института» и передан в Парткомпрос на заключение. Однако проект не был утвержден. В силу последнего руководство ЦКО НКЮ РСФСР стало проявлять активность в привлечении для работы с несовершеннолетними правонарушителями опытных педагогов и другие категории специалистов.Аналогичная проблемная ситуация возникла несколько позднее при создании при ОГПУ нескольких трудовых коммун для наиболее трудно поддающихся перевоспитанию молодых рецидивистов (в возрасте от 16 до 21 года). Именно со службы в одной из таких коммун, находившейся в Куряже Харьковской области, и начинается творческая педагогическая деятельность А. С. Макаренко.

Подготовка с начала 1920-х годов Уголовного и Уголовно-процессуального кодексов РСФСР активизировала дискуссии в научных кругах и среди практических работников о классовом подходе к исполнению наказаний, об оптимальной модели пенитенциарных учреждений, о возможностях и границах исправления конкретных категорий заключенных. Так, на IV съезде деятелей советской юстиции, состоявшемся в Москве 26–30 января 1922 года, многие выступавшие доказывали, что меры исправительно-воспитательного воздействия могут быть действенными только в отношении преступников из числа трудящихся, но для представителей классово-враждебных слоев необходимо применять лишь меры изоляции и общего предупреждения. В рамках Bсероссийского съезда работников пенитенциарного дела, проходившего в Москве 18–24 октября 1923 года, были высказаны предложения, что прежде всего «нужно изучать психологию, подкладку преступности, где, какие преступники и соразмерно с этим уже намечать меры к исправлению». С учетом намечавшихся резких трансформаций взглядов в области карательной политики — «замена наказания мерами социальной защиты» и «переход от тюрем к воспитательным учреждениям — крупнейшим отечественным пенологом С. В. Познышевым во введении к монографии «Основы пенитенциарной науки» (1923), которая являлась, по сути, лишь переработкой его дореволюционной работы «Очерки тюрьмоведения» (1915), был сделан вывод, что учреждения исполнения наказания «должны уподобляться своеобразной социальной клинике, где организован педагогический процесс исправительно-перевоспитательной «переплавки» и «лечения» социально запущенных, нравственно дефектных и трудных в педагогическом отношении преступных лиц, лишенных свободы.

Анализ тенденций развития уголовно-исполнительной политики и пенитенциарной практики первых лет Советской власти свидетельствует, что постоянно происходила трансформация отечественной научной мысли и, соответственно, системы исполнения наказаний в направлении внедрения элементов из передовых (в том числе базирующихся на достижениях психологической науки) пенитенциарных моделей. Однако в силу складывающейся в тот период в стране социально-политической и экономической обстановки практическая реализация намеченного осуществлялась крайне непоследовательно. Во-первых, отдельные пенитенциарные инновации порой оставались лишь декларативными заявлениями отраслевого Главка, не успев быть осуществленными в полном объеме даже в отдельных видах учреждений. Во-вторых, из-за быстрой смены правового поля позитивная практика внедрения положений указанных и других более поздних (до принятия единого пенитенциарного закона) нормативных актов имела место не во всех учреждениях конкретного вида. Однако «необходимость замены тюрьмы мерами социальной защиты» рассматривалась в тот исторический период как генеральная линия в разработке нового исправительно-трудового законодательства. Насколько она получила реализацию в первом Исправительно-трудовом кодексе (ИТК) РСФСР, который был принят Второй сессией ВЦИК XI созыва 18 октября 1924 года, рассмотрим более подробно.

В ИТК (1924) впервые на общегосударственном уровне единообразно провозглашались задачи (ст. 1) и цель (ст. 2) лишения свободы для всех органов, исполняющих уголовные наказания. Базируясь на идеях уголовно-правовой концепции «мер социальной защиты», ст. 3 ИТК определяла назначение исправительно-трудовых учреждений — «создаются: а) для приспособления преступника к условиям общежития путем исправительно-трудового воздействия, соединенного с лишением свободы; б) для предотвращения возможности совершения дальнейших преступлений». Статья 4 ИТК предлагала вместо оставшихся от царских времен тюрем устраивать полусвободные в режимном плане трудовые колонии, преимущественно вне городов. В целом же в основу деления мест заключения на различные виды режима были положены следующие требования: учет специальных (прежде всего классовых) и психических качеств личности осуждаемых; индивидуализация мер социальной защиты в зависимости от причин преступления. Исходя из данных требований места заключения подразделялись на три основных типа:

1. Учреждения для применения мер социальной защиты исправительного характера (дома заключения, исправительно-трудовые дома, трудовые колонии, изоляторы специального назначения) — для содержания приговоренных к лишению свободы со строгой изоляцией лиц, которые или не принадлежат к классу трудящихся или являются профессиональными преступниками.

2. Учреждения для применения мер социальной защиты медико-педагогического характера (трудовые дома для несовершеннолетних правонарушителей, трудовые дома для правонарушителей из рабоче-крестьянской молодежи).

3. Учреждения для применения мер социальной защиты медицинского характера для больных заключенных (колонии для психически неуравновешенных, туберкулезных и других категорий больных, больницы, институты психиатрической экспертизы и т. д.).

Разработчики ИТК в основу организации исправительно-трудового процесса положили требования «прогрессивной системы исполнения наказания». Для реализации последней вводились три разряда режима (начальный, средний и высший), a целенаправленное применение и видоизменение режима отбывания конкретным лицом наказания определялись в зависимости от опасности личности преступника и результата влияния исправительно-трудового воздействия на заключенного. ИТК регламентировалось, что тот или иной режим в месте лишения свободы и самый вид исправительно-трудового учреждения может быть правильно применен лишь после предварительного основательного знакомства с личностью осужденного. Оно должно представлять собой специальную диагностическую деятельность, причем не оторванную от работы суда, а составляющую ее чрезвычайно важное продолжение. При этом в ст. 101 ИТК были сформулированы критерии, на основе которых заключенные делились на три категории:

1) осуждаемые, подлежавшие лишению свободы с очень строгой изоляцией, так как они не принадлежат к классу трудящихся и совершили преступление в силу классовых привычек, взглядов или интересов, а также являются лицами, которые принадлежали к трудящимся, но признавались из-за деклассирования особо опасными для республики, или кто переводился в порядке дисциплинарного взыскания из другой категории;

2) осуждаемые, подлежавшие отбытию наказания со строгой изоляцией, так как они определялись как профессиональные преступники или являлись лицами, не принадлежавшими к классу трудящихся;

3) все остальные осуждаемые, подлежавшие нахождению в местах лишения свободы с простой изоляцией, так как они относятся к трудящимся, совершившим преступление по неосторожности в первый раз случайно или вследствие тяжелых материальных условий, не внушают опасения возможного побега.

Раскрытая классификация осуждаемых свидетельствует, что хотя ИТК РСФСР (1924) уже носил классовый характер, но «исходные начала» исполнения наказания во многом опирались и на учет психологии личности конкретного правонарушителя. При этом в соответствии со ст. 103 Кодекса было определено, что при поступлении в исправительно-трудовое учреждение лица первой и второй категории зачислялись в начальный разряд, характеризующийся наиболее строгими режимными правилами, и должны были находиться по времени в нем в зависимости от присвоенной категории: если принадлежали к первой категории — не менее половины срока назначенною им наказания, а ко второй категории — не менее одной трети срока назначенного им наказания. Заключенные же третьей категории по мотивированному постановлению специально создаваемого в местах лишения свободы органа — наблюдательной комиссии — могли быть сразу же направлены в учреждения, где имелся соответствующий третий разряд режима (ст. 104). Предварительное заключение засчитывалось в минимально необходимый срок пребывания в начальном и среднем разрядах.

После отбытия представителем определенной категории заключенных соответствующего минимально необходимого срока начальник места лишения свободы мог переводить его в следующий режимный разряд, согласовав решение с членами наблюдательной комиссии. Решение об оставлении заключенного в этом разряде или о переводе в следующий разряд зависело от поведения, отношения к труду, от степени оказанного на него местом лишения свободы воспитательного воздействия.

Основные функции по реализации прогрессивной системы исполнения лишения свободы, возлагавшиеся на наблюдательные комиссии, состояли в следующем:

— наблюдение за распределением заключенных согласно установленной Кодексом классификацией;

— наблюдение за переводом и, в случае неправильности, отмена перевода заключенных из одних разрядов в другие по установленным минимальным срокам;

— разрешение внеочередных свиданий заключенным среднего разряда.

При реализации прогрессивной системы исполнения лишения свободы большая роль отводилась и распределительным комиссиям, которые утверждались при губернских инспекциях мест заключения, а в автономных республиках, не имеющих губернско-территориального деления, — при главных управлениях или инспекциях мест заключения республик. При этом в функции распределительной комиссии входили перевод заключенных второй и третьей категорий из одного разряда в другой, а также ходатайство перед Главным управлением местами заключения РСФСР перед Президиумом ВЦИК о снятии строгой изоляции или о переводе заключенные первой категории в другой разряд.

Обязательным дополнением к системе исправительно-трудовых учреждений ИТК устанавливал Комитеты по оказанию помощи заключенным и освобождаемым из мест заключения (ст. 227–231). Необходимость общественной и материальной поддержки освобождаемым из мест заключения, особенно в первые дни нахождения на свободе, представлялась в тот период крайне важной. Ведь заключенный, который приобрел за время своего пребывания в исправительно-трудовом учреждении ряд полезных навыков и знаний, привык к условиям трудовой жизни, уже будучи предоставлен по выходе из ИТУ лишь самому себе и, не найдя никакой общественной и материальной поддержки, может быстро утратить положительные навыки и взгляды, приобретенные в исправдоме или колонии.

Приведенная характеристика особенностей ИТК РСФСР (1924) свидетельствует, что в отечественной пенитенциарной практике, во-первых, стала внедряться достаточно оригинальная модель прогрессивной системы исполнения наказания, отличавшаяся по ряду позиций от имевших место за рубежом английской (марочной или звездной моделей) и ирландской систем, а также от американских реформаториев. Во-вторых, ее внедрение и функционирование сразу показали, что для преодоления формализма требуется вводить более научно и методически обоснованные (в том числе и на основе достижений психологии) классификации личности заключенных, а также критерии применения к ним действенных индивидуальных и групповых средств воздействия. В-третьих, для закрепления результатов исправления требуется целенаправленная постпенитенциарная работа со стороны различных социальных институтов.

Итак, многие статьи ИТК РСФСР (1924) ориентировали на разработку научно обоснованных, и прежде всего с позиций психологии, методических рекомендаций. Последнему способствовали активно проводимые в 1920-х годах разноплановые (в том числе и комплексного плана) научные исследования, а также междисциплинарные дискуссии по обоснованию дальнейших институциональных инноваций в развитии пенитенциарной практики.

Активное участие в организации криминологических и пенитенциарно-психологических исследований по ведомственным заказам принимали юридические учебные заведения. Уже в 1920 году в Институте советского права МГУ действовали секции, изучавшие уголовную статистику, механизм преступного поведения, личность преступника, практику уголовно-правовой борьбы с преступностью. В 1924 году аналогичное научное подразделение было создано при юридическом факультете Киевского института народного хозяйства, а в 1926 году — при юридическом факультете Белорусского университета. Вопросы изучения преступности и ее причин широко включались в систему юридического образования и повышения квалификации сотрудников правоохранительных органов. Под руководством преподавателей обучающиеся активно привлекались к изучению реальных уголовных дел и личности заключенных, проходя различные виды практики в правоохранительных органах и в опытно-научных учреждениях.

Выработке у руководства и персонала исправительно-трудовых учреждений психолого-педагогической компетентности способствовали организуемые в 1920-х годах разноплановые курсы переподготовки и повышения квалификации. Как свидетельствуют архивные материалы, даже на уровне ГУМЗ РСФСР организовывались специальные курсы или циклы занятий, к проведению которых привлекались ведущие ученые того времени. Так, анализ тематического плана учебного курса, который был утвержден приказом ГУМЗ НКЮ № 10 от 10.01. 1925 и в соответствии с которым весь персонал Главка, а также руководство московских мест заключения должны посещать два раза в неделю запланированные занятия (4 часа в будни и до 6 часов в воскресенье), свидетельствует, что среди 11 утвержденных к изучению тем 6 непосредственно или частично затрагивали психологическую проблематику, а именно:

— «Психология лишенного свободы» (проф. М. Н. Гернет);

— «Криминальная психология» (проф. Е. К. Краснушкин);

— «Общие основы психологии и их применение к изучению поведения преступника» (зав. Психологической клиникой 1-го МГУ А. Е. Петрова);

— «Учение о причинах преступности» (проф. М. Н. Гернет);

— «Основы пенитенциарной науки» (проф. М. М. Исаев);

— «Основные начала культурно-просветительной работы в местах заключения» (нач. Культурно-воспитательной части ГУМЗ НКЮ Ю. Ю. Бехтерев).

Согласно материалам диссертационных исследований С. И. Кузьмина (1992) и М. Г. Деткова (1994), в 1920-е годы очень тесная связь между представителями науки и руководством органов и учреждений исполнения наказания складывалась не только по вопросам повышения образовательного уровня пенитенциарных кадров, но и в области проведения научных исследований и сопровождения разработок научно-прикладного характера при внедрения их в практику конкретных мест лишения свободы.

Проведенный историографический анализ публикаций свидетельствует, что в первое пятнадцатилетие страны Советов в силу социального заказа, а также наличия научных и методических потенций произошел своеобразный скачок как в росте пенитенциарно-психологического теоретического знания, так и в разработке средств изучения личности преступника и среды осужденных, выработке и апробировании эффективных методик исправительного воздействия. Последнее, на наш взгляд, стало возможным во многом благодаря, с одной стороны, стремлению отечественных ученых различного профиля к реализации комплексного подхода в разработке новой исправительно-трудовой политики (в том числе при базовой ориентации на использование как теоретических идей из различных школ психологии, так и разработанного в них психотехнического инструментария), а с другой стороны, активно поддерживаемым на государственном и региональном уровнях институциональным инновациям при организации прикладных исследований и внедрению их результатов в пенитенциарную практику.

В вышедших в первой половине 1920-х годов трудах М. Н. Гернета, С. П. Познышева, М. М. Исаева, Е. Г. Ширвиндта и ряда других ученых содержание и перспективы развития новой пенитенциарной политики обосновывались не только с позиций мирового пенитенциарного опыта и традиций развития отечественной пенологии, но и в контексте расширения возможностей использования психотехнических достижений в конкретных типах мест лишения свободы для «формирования нового советского человека».

В этот же период фундаментальную работу по исследованию факторов преступности опубликовал А. А. Жижиленко. Согласно обоснованной им классификации, криминогенные факторы находятся: 1) в окружающей природе, 2) в условиях социальной среды и 3) в индивидуальных особенностях личности. Научной разработке проблемы личностных факторов преступности посвятили свои труды С. В. Познышев, В. В. Браиловский, Н. П. Бруханский, А.С Звоницка и ряд других ученых. В итоге на основе анализа происходящих позитивных тенденций А. С. Тагер в 1924 году констатировал: «Для уголовного права миновал тот период, когда оно оперировало понятием отвлеченного типа преступников и когда весь центр тяжести и интереса целиком лежал в совершенном деянии, а не в совершившем его человеке. Идеи личности преступника, индивидуализации наказания завоевали себе не только право гражданства, но и право господства в науке».

С целью расширения возможностей внедрения психологических методов изучения личности и среды осужденных акцент со стороны отечественных ученых стал делаться на обосновании необходимости использования не только традиционного инструментария, связанного с применением методов наблюдений, беседы-интервью, анализа биографий и продуктов деятельности заключенных (сочинений на заданную тему рукописных работ в виде дневников, писем, стихотворений и пр.), но и объективных методов исследования (антропологических измерений, различного типа психологических тестов, ассоциативного эксперимента и др.).

При выборе возможных психологических средств исправительного воздействия на заключенных внимание ученых в этот период преимущественно было обращено на возможности практического использования психотехник внушения и методик психоанализа.

Как известно, вопрос о необходимости применения психотехник внушения в «особых случаях воспитания», когда обращение непосредственно к сознанию не дает положительного результата, ставился целым рядом отечественных ученых (В. М. Бехтеревым, 1904, 1908, 1911; И. П. Тархановым, 1904 и др.) еще в начале XX века. В 1920-х же годах по этой проблематике исследования были продолжены В. М. Бехтеревым (1923, 1928), С. В. Кравковым (1924), П. П. Подъяпольским (1924). При этом Бехтерев, базируясь на полученных эмпирических результатах, доказывал, что в связи с тем, что человек по природе своей склонен к восприятию внушения (особенно от ближнего коллектива, причем в равной степени положительного или отрицательного), «на применение внушения в воспитании следует смотреть, как на один из воспитательных приемов, предназначенных наряду с другими способами (например, убеждением), для развития положительных сторон личности и исправления недостатков». В то же время этот ученый, подчеркивая эффективность внушающего воздействия коллектива на личность, отмечал, что оно может проявляться и в фактах массовых иллюзий, галлюцинаций, в феномене паники и других негативных социально-психологических явлениий. С. В. Кравков, обращая внимание на необходимость учета феномена внушения в воспитании, утверждал, что «внушаемость — объективно существующий факт, и если это свойство не будет учитываться, то личность имеет гораздо больше шансов попасть под влияние вредных воздействий социальной среды».

Однако, несмотря на растущий со стороны ученых интерес к изучению психологических закономерностей внушения и высказываемые намерения приложить усилия по разработке психотехнологий перевоспитания правонарушителей с использованием приемов внушения, широкое внедрение практических наработок в уголовно-исполнительную практику реально блокировалось, причем преимущественно по идеологическому основанию. Ведь классики марксизма-ленинизма, как известно, крайне негативно относились к гипнотизму. Так, Ф. Энгельс в работе «Философия духа» писал о ненужности гипнотических воздействий на человека при решении общественных задач. В. И. Ленин в «Замечаниях к работе Рея „Современная философия“» утверждал: «Если трудно преувеличить объем, занимающий в нашей организации бессознательного, то не следовало бы преувеличивать качественное значение этого бессознательного». В итоге из-за идеологического контроля со стороны апологетов неукоснительного соблюдения в правовой сфере взглядов классиков марксизма-ленинизма проведение широкомасштабных исследований в этой области не только не тормозилось, но и было со второй половины 1920-х годов полностью блокировано на долгие годы.

В первое десятилетие Советской власти в отечественной психологической науке наблюдался бурный рост психоаналитического движения. Однако большинство авторов современных историко-научных трудов, ведя речь о достижениях отечественного психоанализа (и прежде всего, в аспектах его институализации, а также опытно-исследовательских проектов, внедренных в воспитательную практику), констатируют, что начинания психоаналитиков не нашли практического применения в местах лишения свободы. Так, А. Эткинд отмечает, что «советская лагерная история не знает, кажется, ничего подобного опыту Виктора Франкла, организовавшего в условиях нацистского концлагеря подпольную антисуицидальную службу и выработавшего там свой вариант психоанализа — логотерапию. Действительно, о подобном уровне разработки психотерапевтических концепций и психотехнологий в 1920-е годы речь в отечественной науке вести не приходится. Однако объективно следует отметить, что психоаналитические исследования в тот период в местах лишения свободы проводились. Так, одесским ученым Я. М. Коганом в статьях, помещенных в сборники «Изучение преступности и пенитенциарная практика» (Вып. 1, 1927; Вып. 2, 1928), сообщается о применении психоаналитических техник (в частности, ассоциативного эксперимента) в изучении осужденных и о возможности интерпретации татуировок преступников с привлечением психоаналитических объяснений. В рамках теоретического анализа попытку соединить идеи фрейдизма и рефлексологические взгляды И. П. Павлова при объяснении механизма действия правовых норм предпринял в 1927 году в одной из своих работ Н. Тоцкий.

Институциональные преобразования, связанные с научным обоснованием, апробированием и активной разработкой рекомендаций по массовому использованию в пенитенциарной практике достижений психологической науки, получили реальное выражение прежде всего в создании широкой сети научно-исследовательских учреждений по изучению личности преступника и преступности.

Еще в 1917 году по инициативе Петроградского Совета было создано особое учреждение — Петроградский криминологический кабинет, сотрудники которого должны были изучать состояние и тенденции в развитии преступности, разрабатывать рекомендации по диагностике личности преступника и профилактике преступлений. И хотя конкретных документальных источников о результативности его деятельности не сохранилось, идея о целесообразности создания подобных многофункциональных учреждений нашла горячую поддержку властей во многих крупных городах молодой страны Советов.

Саратовский губернский кабинет криминальной антропологии и судебно-психиатрической экспертизы, созданный в 1922 году, избрал в качестве своего основного направления деятельности изучение личности преступников и изыскание наиболее рациональных методов их перевоспитания. Его сотрудниками была разработана специальная «криминально-диагностическая карточка», с помощью которой собиралась информации не только о социальном облике преступника, но и о свойствах нервной системы, о характере и других качествах личности, а также о результатах выявления наличия/отсутствия психологических аномалий. Представляется, что подход к изучению преступников, избранный сотрудниками Саратовского кабинета, может быть обозначен как комплексный, так как он по сути своей предполагал одновременное проведение социологического, психологического, физиологического и психиатрического обследования конкретного правонарушителя. Учитывая же факт, что на основе данных «криминально-диагностических карточек» затем составлялись краткие характеристики заключенных и указывались наиболее целесообразные для них методы исправительно-трудового воздействия, то уже, думается, речь можно вести о поисках путей индивидуализации исправления преступников на основе углубленного изучения их личности. И хотя созданный кабинет просуществовал только 10 лет, представленные в разные инстанции свыше 80 докладов и исследовательских отчетов свидетельствуют о высокой продуктивности деятельности его сотрудников.

Возникший в 1923 году при административном отделе Моссовета Московский кабинет по изучению личности преступника и преступности с самого начала своей деятельности сосредоточил усилия на двух основных направлениях исследования: изучении социально-экономических факторов правонарушений и биопсихологических особенностях личности различных категорий преступников. Для реализации второго направления Кабинетом в 1924 году на базе Арбатского арестного дома была организована криминологическая клиника, основной целью которой являлось всестороннее изучение личности преступника в период отбывания наказания. В этой клинике было шесть штатных сотрудников, осуществлявших повседневное научное изучение заключенных в ней преступников. Кроме того, в клинике был и особый дежурный персонал наблюдателей, задачей которого было ведение дневника о текущем поведении каждого заключенного. Периодически проводились и целенаправленные углубленные обследования каждого заключенного социологом, психологом, психиатром и антропологом. С целью изучения влияния на заключенных труда и мероприятий культурно-воспитательной работы при клинике были созданы паркетная мастерская и клуб. Результаты изучения заключенных периодически докладывались на научных конференциях кабинета и здесь же намечались новые исследовательские программы. Оценивая первые успехи деятельности этого кабинета, М. Н. Гернет констатировал: «Здесь, в клинике, русский криминалист-социолог получил ранее, чем его коллега за границей, завидную возможность длительного социологического наблюдения за представителями преступного мира. Это совершенно новое дело, ставшее, прежде всего, возможным у нас именно потому, что мысль о социально-экономическом происхождении преступности у нас не является, как во многих других местах, „еретической“, а аксиомой. Но если не приходится доказывать роль и значение безработицы или беспризорности как фактора преступности, то перед нами стоит задача выяснить сложный процесс создания антисоциальной личности, внезапного, катастрофического ее образования или, наоборот, постепенного разрастания в ней антисоциальных навыков. Чтобы вскрыть, как происходит этот процесс превращения в опасного субъекта, и является на помощь для криминалиста-социолога длительное обследование заключенного в клинике, с проверкою итогов на местах, т. е. в семье заключенного, месте его работы и прочее».

При последующей передаче этого кабинета в ведение Мосздравотдела руководил им известный психиатр Е. К. Краснушкин. Доминирующими в его деятельности стали психиатрический и биопсихологический подходы. Среди разработанных кабинетом методик обследования преступников следует отметить несколько форм анкет комплексного характера, результаты обработки которых служили основой для правильного выбора меры наказания для обвиняемого в суде. В научно-историческом плане существенный интерес представляют и ряд сборников «Преступник и преступность», изданных в 1920-е годы этим кабинетом.

С 1924 года в Москве функционировала опытная клиника и при Московском уголовном розыске, основной задачей которой считалось проведение массовых социально-психологических обследований преступников, находящихся под следствием. Наряду с применением специально разработанной анкеты, нацеленной на выявление причин и механизмов преступной деятельности, широко использовались и тесты, предназначенные для вскрытия особенностей личности преступника.

В рамках деятельности лаборатории экспериментальной психологии, созданной в 1927 году при Московской губернской прокуратуре, нашел применение и прибор для детекции лжи, психологическую методику проведения которой разработал А. Р. Лурия. В ее основе было совмещение процедур разработанного зарубежными учеными метода ассоциативного эксперимента и авторской методики «сопряженной моторной реакции».

В Ленинграде кабинет, подобный Московскому, был создан лишь в 1925 году при губернском суде. Основной формой его работы были кружки, занятия в которых организовывались по лабораторному методу. Кроме того, кабинетом проводились целевые анкетные обследования по различным типам преступников — растратчикам, хулиганам, ворам, убийцам, насильникам, а также детской преступности. В подготовленных на основе результатов исследований этим кабинетом коллективных монографиях (например, «Убийцы», «Половые преступления», «Хулиганство» и др.) предпринимались попытки осуществить междисциплинарный анализ причин преступлений. Так, в работе «Убийцы» (1928) сотрудниками кабинета ставилась задача «отыскать первопричины этого преступления, ведущие от личности убийцы к факторам материальным и культурным, которые противопоставляют преступную личность обществу».

Наметившаяся в России в середине 1920-х годов тенденция к росту преступлений требовала повышения уровня научного осмысления причин и механизмов преступности, а также разработки обоснованных комплексных мер по ее предупреждению и профилактике. В этой связи выдвинутая Народным комиссариатом внутренних дел РСФСР инициатива о создании соответствующего специализированного общереспубликанского уровня научно-практического учреждения нашла поддержку в Совнаркоме, который своим постановлением в марте 1925 года рекомендовал создать при НКВД РСФСР Государственный институт по изучению преступности и преступника. Чтобы деятельность последнего носила межведомственный характер, в состав его руководства были введены представители Наркомюста, Наркомздрава и Наркомпроса. В Положении об институте, согласованном на уровне четырех вышеуказанных министерств, определялись следующие основные цели данного учреждения:

1) выяснение причин и условий, вызывающих или благоприятствующих развитию преступности вообще и отдельных преступлений в частности;

2) изучение успешности применяемых методов борьбы с преступностью и отдельных мер социальной защиты;

3) разработка вопросов уголовной политики, в частности пенитенциарной;

4) разработка системы и методов изучения заключенных и пенитенциарного воздействия на них;

5) изучение отдельных лиц, представляющих интерес для выяснения явления преступности;

6) изучение влияния отдельных мер исправительно-трудового воздействия на заключенных.

В структуре института были созданы четыре секции:

1) социально-экономическая;

2) пенитенциарная;

3) биопсихологическая;

4) криминалистическая.

Для проведения исследовательской работы институт мог организовывать специализированные кабинеты, лаборатории, клиники. Реализация подобной возможности со временем привела к тому, что в структуре института появилось четыре филиала (в Москве, Ленинграде, Саратове и Ростове-на-Дону), а также Экспериментальное пенитенциарное отделение (ЭПО).

О научно благоприятной, творческой атмосфере, царившей внутри института, свидетельствуют мемуарные воспоминания Б. С. Утевского. Им, в частности, отмечается, что предметом многочисленных дискуссий в первое пятилетие института была проблема приоритетности биологических или социологических факторов в детерминации преступности. По мнению Утевского, в связи с тем, что в созданной в институте биопсихологической секции, руководителем которой был известный психоневролог П. Б. Ганнушкин, большинство сотрудников стояли на позициях неоломброзианства, то со стороны совета института предпринимались неоднократные усилия по борьбе с «порочными идеями данного направления в науке». Так, в рамках одного из расширенных заседаний совета института Б. С. Утевский сделал доклад о необходимости решительного изжития ломброзианских и неоломброзианских исследований в институте. Сразу после критики, прозвучавшей в докладе, сотрудники биопсихологической секции (и прежде всего, психопатолог Т. Е. Сегалов) попытались аргументировано доказать возможность существования и позиции биологического объяснения причин преступности. Но научный авторитет М. Н. Гернета, М. М. Исаева, А. Н. Трайнина, Е. Г. Ширвиндта в конечном счете принес победу в этом споре социологам. Но самое главное, как особо отмечает Утевский, теоретические разногласия в начальный период развития института еще не мешали взаимоуважению и личностному сближению ученых, стоявших на противоположных методологических позициях.

Если более подробно остановиться на деятельности ЭПО, можно отметить следующие позитивные моменты, имевшие место при его создании. Вследствие того, что оно было создано на базе практического органа, обладавшего необходимой материально-технической базой, функционировавшего в соответствии со всеми требованиями НТК РСФСР (1924) и осуществлявшего исправительную деятельность со всеми категориями заключенных, а качественный профессиональный состав его сотрудников реально позволял решать ставящиеся перед ним задачи комплексно, его научно-прикладные достижения в изучении заключенных и разработке конкретных методик исправительной работы с ними были достаточно весомы. Так, при непосредственном участии сотрудников ЭПО была подготовлена и утверждена Главным управлением мест заключения Инструкция по методике и тактике изучения личности заключенных. В ней раскрывалась технология изучения личности заключенных, где рекомендовалось использовать комплекс методов, в том числе: метод изучения материалов личного дела заключенного; метод опроса; автобиографический метод; метод объективного наблюдения и естественной записи его результатов; метод медицинского исследования; методики тестирования. В инструкции раскрывались и особенности применения каждого из вышеуказанных методов при решении специальных задач при изучении личности осужденного (например, при обеспечении классификаций осужденных в пределах одного и того же учреждения, при установлении соответствующего режима отбывания наказания, организации трудоиспользования, обеспечении школьной и внешкольной работы, учете исправительно-трудового воздействия и т. д.).

Согласно рекомендациям ЭПО, материалы, собираемые с помощью различных методов, должны были фиксироваться в специальных видах учетных листков. Так, Индивидуальный листок первоначального изучения заключенного состоял из двух разделов:

1) социально-психологическое исследование, включающее ответы на 37 вопросов и общие выводы воспитателя;

2) медицинское освидетельствование по 22 позициям и заключение врача о состоянии здоровья заключенного и рекомендации в отношении него по труду, лечению, возможным воздействиям из-за особенностей перенесения одиночного заключения и т. д.

Листок повторного обследования, которое рекомендовалось проводить через три месяца, уже включал 26 вопросов, имеющих общее целевое назначение — помочь сделать выводы о том, как сказывалось на заключенном его пребывание в местах лишения свободы (например, по следующим позициям: усвоение тюремного жаргона; появление татуировок; на основании чего и с кем дружил; проявления волевой сферы: обдуманность действий, самостоятельность принимаемых решений, настойчивость в их реализации, способность владеть собой, характер привычек и навыков, приобретенных во время заключения; проявление интеллектуальной сферы: изменение умственного кругозора, отношение к чтению художественной и иной литературы). Учитывая затрудненность обследования всех заключенных, так как в тот период на одного штатного воспитателя приходилось до 500 заключенных, ГУМЗ РСФСР рекомендовал проводить такую работу, во-первых, не во всех типах пенитенциарных учреждений, а лишь в тех, где содержались лица, имевшие срок три года и более, а во-вторых, с целью повышения объективности обследований и формулирования выводов по индивидуальным исправительным программам конкретным заключенным следовало привлекать не только медицинский, но и производственный персонал, а также работников надзорной службы.

В целом, оценивая итоги деятельности ЭПО, которое просуществовало до 1931 года, следует отметить, что оно было первым и, к сожалению, единственным в истории России опытом комплексного подхода к изучению пенитенциарных проблем в условиях естественного эксперимента и разработки на их основе соответствующих научно обоснованных рекомендаций по совершенствованию деятельности отечественных мест лишения свободы. В рамках ЭПО представители различных областей научного знания реально получили возможности, во-первых, для нахождения своего места в подготовке и реализации междисциплинарных пенитенциарных проектов, а во-вторых, для отработки методического инструментария (и прежде всего путем его опытно-лабораторного апробирования) и активного внедрения других достижений своих наук. Позитивная практика функционирования ЭПО, а также курирующей его Методической комиссии при Главном управлении мест заключения способствовала в дальнейшем развитию и на уровне регионов плодотворных связей науки с пенитенциарной практикой.

В 1926 году в Ростове-на-Дону под руководством врача-психиатра А. В. Браиловского был организован кабинет, являвшийся филиалом Государственного института по изучению преступности и преступника. В качестве ключевого направления своей деятельности он имел биопсихологическое и психиатрическое обследования преступников. Подготовленные сотрудниками данного учреждения (в основном врачами) сборники «Вопросы изучения преступности на Северном Кавказе» содержали статьи, где предпринималась попытка объяснить преступность главным образом наличием среди преступников высокого процента душевнобольных и вообще психически ненормальных.

Интересные исследования в области пенитенциарной проблематики проводились в 1920-е годы сотрудниками Иркутского кабинета по изучению преступности и преступника, а также Криминологической секцией Соловецкого общества краеведения.

На Украине изучением преступности и личности преступника в 1920-е годы занимался ряд учреждений. Так, при Киевском институте народного хозяйства еще в 1924 году была организована специальная юридическая клиника, на базе которой как учебно-вспомогательного учреждения проводились преимущественно социологическое изучение преступности и преступника, а также обучение студентов и юристов-практиков методике исследований. Прикладные исследования по этиологии и динамике преступности личности отдельных правонарушителей и по пенитенциарным проблемам проводили сотрудники Киевского института научно-судебной экспертизы. Харьковским психоневрологическим институтом в 1926–1927 годах проводились специальные исследования осужденных за хулиганство (К. К. Платонов, З. И. Чучмарев и др.). Однако наибольшая пенитенциарно-практическая направленность была присуща деятельности Всеукраинского Кабинета по изучению личности преступника и преступности. Он был организован в 1924 году по инициативе сотрудников Одесской губернской исправительно-трудовой инспекции с привлечением ученых различного профиля. Согласно Положению об этом кабинете, его основной целью было «содействие исправительно-трудовым органам в деле правильного применения методов исправительно-трудового воздействия наряду с исследованием факторов преступности как социального явления». Для проведения опытной работы и отработки методического инструментария кабинету был выделен в качестве базового заведения Одесский Центральный ДОПР. Сотрудниками данного кабинета велась активная работа в следующих направлениях:

1) обследование заключенных и их групп, установление для них эффективных индивидуальных и групповых методов исправительно-трудового воздействия;

2) составление (по предложениям исправительно-трудовых органов) заключений-характеристик на отдельных заключенных, в т. ч. по вопросам применения к ним льгот и поощрений, предусмотренных законом;

3) углубленное анкетное изучение и наблюдение за заключенными, трудно поддающимся общим мерам исправительно-трудового воздействия в целях применения к ним особых методов исправительно-трудового воздействия и т. д.

В Белоруссии Кабинет по изучению преступника и преступности был открыт в 1926 году при факультете права и хозяйства госуниверситета. Его курировали представители Наркомюста, Наркомздрава, Наркомпроса и НКВД республики. В своей структуре он имел две секции: криминальной социологии, юридической психологии и психиатрии. Директором кабинета был психолог К. А. Ленц. Он стремился в деятельности своего специфического учреждения (одновременно исследовательского и преподавательского центра) реализовать следующие задачи:

1) исследование преступности и преступника;

2) научно-учебная деятельность;

3) научно-просветительская деятельность;

4) организационно-практическая деятельность, содержанием которой должна являться, прежде всего, выработка адекватных мер исправительно-трудового воздействия на заключенного.

В прикладном пенитенциарно-психологическом плане заслугой сотрудников данного кабинета является то, что ими не только обследовались на основе специально созданных анкет отдельные заключенные и давались рекомендации по индивидуализации исправительно-трудовых воздействий, но и предпринимались целевые исследования по изучению поведения, быта, труда, творчества заключенных.

В 1920-е годы существовали соответствующие кабинеты и в республиках Закавказья. Так, в 1926 году в Баку при Управлении мест заключения был создан кабинет по изучению преступности и борьбы с ней. Сотрудники кабинета проводили социологические исследования, а также изучали уголовные дела и личность преступника в местах заключения, подвергая последнего экспериментально-психологическому, характерологическому и психопатическому обследованиям. Руководитель кабинета врач-психиатр А. А. Перельман много сделал для обучения воспитателей мест заключения основам юридической психологии и пенитенциарной педагогики. В Тифлисе кабинет по изучению преступности и преступника был создан только в 1930 году. Возглавляемый психиатром-неврологом Г. Шенгелая, этот кабинет свои усилия сосредоточивал преимущественно на изучении биопсихологических и патопсихологических проблем преступности.

Достаточно подробно раскрытая история институционального развития отечественной прикладной пенитенциарной психологии в первое пятнадцатилетие Страны Советов, думается, наглядно свидетельствует о том, что нам действительно есть чем гордиться. И хотя эти учреждения просуществовали всего семь-десять лет, работавшими в них учеными собран богатейший эмпирический материал. Об этом наглядно свидетельствует то, что подготовленные ими публикации носят весьма разноплановый характер. В частности, в поле интересов пенитенциарных исследователей постоянно находились такие проблемы, как совершенствование методики изучения личности преступников (Н. А. Рыбников, 1926; Н. В. Петровский, 1926; A. M. Раппопорт, 1926; Петрова, 1927; Л. Леонтьев, 1928; Л. И. Айхенвальд, 1928 и др.), отношение осужденных к приговору (А. И. Зинев, 1927 и др.), влияние мест лишения свободы на личность преступника (О. М. Купер, 1924; A. M. Халецкий, 1930 и др.), субкультура в сообществах осужденных (И. Н. Виноградов, 1927; Е. И. Френкель, 1927 и др.), творчество осужденных в местах лишения свободы (В. Львов-Рогачевский, 1926; П. И. Карпов, 1929) и многие другие. Если же учесть, что в этот же период были опубликованы и такие фундаментальные труды по пенитенциарной психологии, как книга С. Бройде «В советской тюрьме» (1923), монография С. В. Познышева «Криминальная психология: Преступные типы» (1926), монография М. Н. Гернета «В тюрьме. Очерки тюремной психологии» (1927), обобщающая публикация Ю. Ю. Бехтерева «Изучение личности заключенного. История, задачи, методика и техника» (1928) и ряд других, то в целом этот период, представляется, можно образно назвать серебряным веком в развитии этой области научно-прикладного знания и психопрактики.

Возникновение в середине 1920-х годов в Москве Государственного института по изучению преступности и преступника, а также значительного числа одноименных кабинетов в различных регионах СССР создавало условия для разноплановости подходов к разработке проблем пенитенциарной психологии и внедрения их результатов в практику. Однако в силу идеологических условий, а также методологических затруднений, связанных с особенностями развития в тот период психологической науки, и отсутствия достаточного числа квалифицированных кадров психологов постепенно основная ориентация в деятельности данных опытно-научных учреждений стала смещаться в сторону социологического или психопатологического изучения преступников.

В рамках научных программ Государственного института, а также кабинетов и клиник по изучению преступности и преступника проведено много эмпирических исследований с использованием весьма разнообразных методов. Только сотрудниками Государственного института в 1925–1929 годах на основе их результатов было опубликовано около 300 научных работ, среди которых немало было посвящено узловым проблемам пенитенциарной психологии: личности конкретных типов заключенных, психологии среды и психологического обеспечения исправительного процесса в местах лишения свободы. При этом содержательный анализ работ тех лет свидетельствует о том, что весьма продуктивным был прежде всего методический подход при разработке психологических портретов таких категорий преступников, как детоубийцы (М. Н. Гернет), конокрады (Н. Гедеонов, Р. Е. Люстерник), хулиганы (Т. Е. Сегалов), насильники (Н. П. Бруханский), поджигатели (Т. Е. Сегалов), убийцы корыстные и из мести (И. И. Станкевич).

Важную роль в деле пропаганды и внедрения результатов пенитенциарно-психологических исследований в практику сыграли регулярно проводимые в 1920-е годы всесоюзные и всероссийские совещания (съезды) пенитенциарных работников. Их решения напрямую ориентировали на создание прогрессивной системы отбывания наказания, базирующейся на данных изучения личности и групп осужденных, научной обоснованности мер пенитенциарного воздействия и условно-досрочного освобождения.

Значительным вкладом в теорию и практику организации исправительного процесса в местах лишения свободы служит психолого-педагогическая система А. С. Макаренко, базирующаяся на идее перевоспитания личности, в том числе на основе всестороннего изучения правонарушителей, воспитывающего влияния труда, коллектива и взаимоотношений между воспитателем и воспитуемыми. Интересные методики исправительно-воспитательной работы с делинквентными подростками в 1920–1930-е годы реализовывались в практической деятельности и таких отечественных психологов и педагогов, как П. П. Блонский, С. Т. Шацкий, В. Н. Сорока-Росинский.

В качестве факта признания отечественным научным сообществом реальных теоретических и прикладных достижений в области пенитенциарной психологии является то, что на проводившемся в 1930 году I Всесоюзном съезде по изучению поведения человека были отмечены продуктивность и перспективность ее дальнейших наработок для совершенствования правового регулирования и осуществления исправительного процесса в местах лишения свободы. При этом, по мнению А. С. Тагера (1930), предметом деятельности психологов стало активное изучение поведения отбывающих наказание лиц и психотехническое обеспечение труда тех, на кого возложены функции надзора и перевоспитания заключенных.

Согласно результатам диссертационного исследования С. К. Курилина (1972), «в итоге проведенных в 1920-е годы исследований по проблемам юридической психологии наиболее основательно была разработана проблематика по пенитенциарной психологии». Однако достигнутые успехи в развитии пенитенциарной психологии, к сожалению, не были приумножены в последующие более чем три десятилетия отечественной истории.

2.5. Причины перерыва (1930–1950-е гг.) в развитии пенитенциарной психологии

Блокирование дальнейшего продуктивного развития пенитенциарной психологии и внедрения ее рекомендаций в практику органов и учреждений, исполняющих наказания, было обусловлено целым рядом разноплановых и разноуровневых причин. Условно их представляется возможным объединить в две специфичные группы детерминант:

1) группа причин, связанных с внешними обстоятельствами, которые в той или иной мере блокировали востребованность достижений психологии (политические и социально-экономические условия, субъективизм во взглядах лидеров большевистской партии и руководителей силовых ведомств, отстаивавших лишь определенный подход к решению правовых вопросов, и др.);

2) группа причин, связанных с особенностями непродуктивного развития самой пенитенциарной психологии как науки и сферы психопрактики и соответственно вызывавших скепсис в отношении перспектив ее применения в пенитенциарной практике.

Среди причин первой группы особо негативную роль в блокировании востребованности достижений психологии, представляется, сыграли трудности в социально-экономической сфере, возникавшие на определенных этапах социалистического строительства, и субъективизм вождей большевистской партии по поводу реформы правовой сферы общества. Рассмотрим указанные аспекты более подробно.

Историографический анализ свидетельствует о том, что в рамках начатой большевиками сразу после прихода в октябре 1917 года к власти перестройки всей правовой системы востребованность идей психологии преимущественно носила лишь ситуативно-субъективистский характер, причем неотрефлексированный в теоретическом плане, а лишь прагматично сориентированный на решении ситуативных задач. Последнее происходило из-за того, что в теоретических трудах вождей большевизма не различались понятий «закон» и «право». В этой связи в воспоминаниях Е. Б. Пашуканиса, одного из руководящих сотрудников созданного после Октябрьской революции Наркомата юстиции, в частности, отмечается: «Когда в первые дни после Октябрьской революции мы встали перед необходимостью сломать старую судебную машину, то этот чисто практический вопрос немедленно потребовал решения общей теоретической проблемы о соотношении закона и права… Возникал вопрос, в чем же будет заключаться отправление правосудия новыми судами и на чем это правосудие будет основываться… Чтобы выйти из этого положения и ответить на поставленный выше вопрос, надо было иметь какую-то общую теорию права, и она была предложена; к сожалению, это была не марксистская концепция права, но позаимствованное у Петражицкого психологическое учение об интуитивном праве».

Как известно, в соответствии с Декретом о суде № 1, утвержденном Совнаркомом РСФСР 22 ноября 1918 года, отменялись «законодательства свергнутых правительств», а при организации деятельности новых советских судов во главу угла была поставлена идея «революционного интуитивного правосознания», обоснованная еще в дореволюционный период марксистски ориентированным ученым М. А. Рейснером. В итоге из-за ее применения и игнорирования социальных реалий, то есть наличия в тот исторический период одновременно различных видов классового правосознания (пролетарского, крестьянского, буржуазного и т. д.), в судебной практике, к которой были привлечены представители всех слоев общества, стали ориентироваться не на нормативные акты центральной власти, а на то, что «одинаковое значение наряду с законом должны иметь соображения справедливости, то есть чисто психологические переживания судей». Поэтому, несмотря на постоянное стремление руководства большевиков осуществлять «коррекцию правовой системы сверху», на практике, даже несмотря на постоянно контролируемое властью уменьшение в судах дореволюционных опытных юристов, продолжали считать, что преимущественно следует иметь дело «с голосом человеческой совести, с властными требованиями социалистической психики и в ней черпать нужные указания по определению меры наказания».

Приведенный пример, представляется, достаточно убедительно свидетельствует, насколько серьезными могут быть противоречия, возникающие при неотрефлексированном использовании психологических идей. Более того, спустя несколько месяцев после принятия Декрета № 1 из-за невозможности создать механизм жесткой власти, где главное место отводится авангардной партии, руководством страны стали предприниматься спешные попытки сформулировать концепцию «социалистического правосознания», где роль членов суда будет проявляться лишь в полном подчинении директивам из центра, так как их поведение должно основываться не столько на революционном правосознании, сколько на восприятии себя лишь в качестве сотрудников исполнительных органов диктатуры пролетариата.

Термин «социалистическое правосознание» впервые был введен в законодательный обиход Декретом о суде № 9, утвержденным ВЦИК РСФСР 7 марта 1918 года. Однако он долго оставался всего лишь лозунгом, не наполненным научно аргументированным содержанием. Так, даже через шесть лет в публикации юриста М. А. Чельцова-Бебутова отмечается: «Попробуем наметить в самых общих чертах, к каким практическим выводам в области уголовного законодательства приводит нас социалистическое правосознание. Если наказание — мера оборонительная, а преступление — продукт определенных социальных условий, а не акт свободной воли, то из кодекса должны быть решительно изгнаны идеи вины и возмездия (и это следует подчеркнуть в самом тексте хотя бы в виде отвлеченного теоретического положения ввиду сильного и живучего влияния идейных пережитков прошедшей эпохи). В основание кодекса должна быть положена идея защиты общества». Аналогично, по мнению этого ученого, следовало бы отнестись и к вопросам о «вменяемости», об «умысле и неосторожности», о «покушении», о «соучастии», о «совокупности преступлений» и т. д. Более того, автор публикации полагал, что при опоре на социалистическое правосознание вообще «отпадает необходимость точного разграничения сложных юридических составов отдельных преступлений: разве не все равно для общества, совершил ли данный случайный, голодом подвигнутый на преступление правонарушитель присвоение или кражу? Важно ли для выбора надлежащей меры защиты в отношении упорного рецидивиста-громилы различие между грабежом и разбоем?»

Итак, проведенный анализ первых изданных после Октябрьской революции нормативных документов, а также некоторых научных публикаций показывает, что вводимая правовая терминология предварительно не только не подлежала должной научной рефлексии (в том числе и с психологической позиции), но и зачастую вносилась отдельными авторитетными партийцами в подготовленные проекты законов непосредственно в ходе заседаний СНК или ВЦИК. Так, включение в Декрет о суде № 1 термина «революционное правосознание» произошло под влиянием А. В. Луначарского, а в Декрет о суде № 2 термина «социалистическое правосознание» — В. И. Ленина. В итоге термин «революционное правосознание», несмотря на обязательное добавление юристами в последующем к нему прилагательного «трудящихся», постоянно вызывал значительную критику. И это вполне закономерно. Ведь он не мог целиком характеризовать феномен массового правосознания граждан страны того исторического периода, так как, с одной стороны, не всеми классами после революции полностью разделялась идея насильственного изменения (точнее, «разрушения до основания») существующего правопорядка, а с другой стороны, не всегда имелись как готовность к пониманию правовых основ более прогрессивной системы общественных отношений, так и соответствующая правовая компетентность. В итоге, как отмечается в исследовании В. А. Букова, вождям большевизма на первоначальном этапе развития госаппарата приходилось занимать преимущественно утилитарно-конъюнктурную позицию приспособления к постоянно меняющимся настроениям в обществе, при которой в целях удержания завоеванной власти активно использовались техники манипулирования массами.

В отношении дальнейшего развития тенденций блокирования востребованности достижений психологии в правовой сфере следует отметить, что в силу трудностей, особенно возникших с начала масштабных социально-экономических преобразований, уже с конца 1920-х годов партией и правительством стали предприниматься попытки формулирования репрессивного курса в карательной политике государства. В качестве нормативного документа, где намечалась линия на неукоснительное проведение классового подхода и соответственно ужесточения мер обращения с определенными категориями заключенных, представляется, следует рассматривать постановление ВЦИК и СНК РСФСР от 26 марта 1928 года «О карательной политике и состоянии мест заключения». В нем с учетом начатого в стране «развернутого наступления на капиталистические элементы города и деревни» в деятельности мест заключения НКВД предлагалось ограничить льготы (зачет рабочих дней, предоставление отпусков, переводов в разряды) классово чуждым элементам и социально опасным преступникам, профессионалам-рецидивистам; устранить полностью совместное заключение социально опасных элементов, с одной стороны, и случайных преступников — с другой; расширить полномочия начальникoв мест заключения в части поддержания соответствующего режима в местах заключения. При этом отсутствие четко определенных понятий «классово чуждый элемент», «деклассированный преступник-профессионал» открывало, на наш взгляд, возможности для административного произвола, то есть отнесения к этим категориям представителей различных социальных слоев общества, тем более в тот период в стране из-за массовой безработицы социальная база для деклассирования была довольно обширной.

Дальнейшее развитие карательного императива в уголовной и уголовно-исполнительной политике связано с постановлением ЦИК и СНК СССР от 6 ноября 1929 года «Об изменении ст. 13, 18, 22 и 38 Основных начал уголовного законодательства Союза ССР и союзных республик», обосновывавшего необходимость введения в качестве мер социальной защиты лишение свободы в исправительно-трудовых лагерях в отдаленных местностях, а также постановление СНК СССР от 7 апреля 1930 года об утверждении «Положения об исправительно-трудовых лагерях» (ИТЛ). И хотя в Положении об ИТЛ и содержался ряд прогрессивных идей по организации исправительно-карательного процесса (классификация заключенных, самодеятельные начала в их жизнедеятельности, условно-досрочное освобождение и социальная помощь в постпенитенциарный период), но одновременно оно из-за расплывчатости многих формулировок создавало предпосылки для возможных серьезных отступлений от общих принципов законности. Ведь одновременно ОГПУ, в чьем ведении находились ИТЛ, наделялось особыми полномочиями, дающими практически неконтролируемую власть над людьми, так как и приговор выносился Особым совещанием ОГПУ, и в дальнейшем лишь его представителями применялись меры, касающиеся изменения условий и порядка отбывания наказания. В этой связи, как убедительно раскрывается во многих современных трудах, причем и научно-исследовательского плана (М. Г. Детков, С. И. Кузьмин, В. А. Фефелов и др.), и художественно-публицистического характера (А. И. Солженицын, В. Шаламов, В. Земсков и др.), человек, попавший в сферу карательной деятельности ОГПУ, всецело исключался из юрисдикции действующего законодательства, а его жизнь полностью регламентировалась нормативными актами этого ведомства.

Однако исторической объективности ради следует подчеркнуть, что «репрессивная гулаговская модель» утверждалась на фоне еще продолжавшихся в начале 1930-х годов острых дискуссий по выработке эффективной, причем одновременно законной и гуманной государственной исправительно-карательной политики. Так, в связи с упразднением по постановлению ВЦИК и СНК СССР от 15 декабря 1930 года народных комиссариатов внутренних дел союзных и автономных республик, передачей из них мест заключения в ведении народных комиссариатов юстиции союзных республик (до середины 1934 года) в развитии отечественной уголовно-исполнительной политики и практики еще происходили и определенные прогрессивные новации. Итогом подобной деятельности, реализуемой при активном участии ученых, стал, например, разработанный в рамках соответствующей комиссии при НКЮ и утвержденный постановлением ВЦИК u CHK 1 августа 1933 года Исправительно-трудовой кодекс РСФСР. В нем в качестве целей исправительно-трудовой политики определялись:

а) создание для осужденных таких условий, которые препятствовали бы им совершать действия, наносящие ущерб социалистическому строительству;

б) перевоспитание и приспособление осужденных к условиям трудового общежития на принципах общеполезности их труда, организации его на началах перехода от принудительного к добровольному, на основе социалистического соревнования и ударничества.

Наряду с уточнением видов мест лишения свободы, подведомственных НКЮ, и категорий заключенных, в них отбывающих наказание, новый кодекс содержал ряд новелл, реализация которых создавала определенные позитивные перспективы для совершенствования исправительно-трудовой практики, а именно: по созданию возможностей для раздельного содержания под следствием и судом лиц, впервые нарушивших закон, и преступников-рецидивистов; закрепление за заключенными права на регулярные свидания, предоставляемые по установленным в законе срокам в зависимости от вида места лишения свободы; 75%-ная оплата труда заключенных в период отбытия наказания и выдача им остальной части заработанного при освобождении и др.

Приведенные материалы позволяют констатировать, что в России к началу 1930-х годов фактически развивались две системы исполнения уголовных наказаний; общие места лишения свободы, чья деятельность регулировалась ИТК РСФСР и координировалась со стороны Наркомюста, и все более расширявшаяся сеть исправительно-трудовых лагерей, подчиненных ОГПУ. Если в первом типе мест лишения свободы с учетом рекомендаций ученых предпринимались гуманистические правовые инновации, в том числе направленные и на реализацию политики «замены тюрем воспитательными учреждениями», то во втором типе учреждений исполнения наказания — исправительно-трудовых лагерях — все активнее внедрялась репрессивная практика, где наряду с генеральной направленностью на «принудительно-ударный» труд все более утверждался принцип ведомственной целесообразности ужесточения режима в местах лишения свободы, который зачастую ставился выше принципа «верховенства закона». Оснований, почему отечественная пенитенциарная система пошла в дальнейшем своем развитии по второму пути, блокировавшему востребованность достижений психологии, представляется, существовало несколько.

В качестве первого и, пожалуй, доминирующего основания следует рассматривать все большее утверждение идеологического контроля развития гуманитарных наук и эскалацию на все сферы общественной практики сталинского авторитарного режима власти. Уже в решениях V Всероссийского съезда деятелей юстиции (март 1924 года) в формировании карательной политики государства стала выдвигаться позиция необходимости «проведения классового начала», при которой решающим условием оценки характера преступления и лица, его совершившего, а также определения меры наказания выступает критерий принадлежности к определенному классу.

В теоретическом развитии указанной позиции и создании условий для ее проведения в жизнь в последующем активную роль сыграли речи и труды Н. В. Крыленко, Е. Б. Пашуканиса и в особенности А. Я. Вышинского. Так, если в 1925 году Вышинский всего лишь констатировал, что «по отношению к этой категории преступников должна устанавливаться, таким образом, жесткая линия наказания — изоляция. Здесь единственное средство воздействия — удаление из общества… Здесь исправление бессильно и бесцельно», то в работах начала 1930-х годов им уже императивно декларировалось: «Подобно тому, как Советское государство в качестве государства пролетарской диктатуры не имеет ничего общего с так называемым правовым государством, так и революционная законность не имеет ничего общего с „правовым формализмом“, выхолащивающим из советской законности революционное творческое начало». Представляется, что именно из-за статусного усиления позиций указанных деятелей советского государства (Н. В. Крыленко с 1928 года — нарком юстиции СССР, А. Я. Вышинский с 1933 года — Генеральный прокурор СССР) и их опоры на теоретические разработки своих сторонников из секции права и государства Комакадемии (А. Я. Эстрин, П. Кузьмин, Г. И. Волков и др.) в дальнейшем были идеологически подавлены научные оппоненты, а в выходивших партийных и советских документах, регламентирующих политику борьбы с преступностью, а также в ведомственных нормативных актах по развитию исправительно-трудовых учреждений стали все больше игнорироваться личность и даже естественные права лиц, отбывающих наказание (особенно по ст. 58 УК РСФСР). В этой связи, ведя речь об обстановке в исправительно-трудовых лагерях, А. И. Солженицын писал: «Философы, медики и психологи могли бы в наших лагерях, как нигде, наблюдать подробно и множественно особый процесс сужения интеллектуального и духовного кругозора человека, снижение человека до животного и процесс умирания заживо. Но психологам, попавшим в лагеря, большей частью было не до наблюдений: они сами угождали в ту же струю, смывающую личность в кал и в прах».

Близкий по сути, но аргументированный на основе тщательного анализа законодательства, ведомственных нормативных актов и пенитенциарной практики вывод содержится в монографии М. Г. Деткова: «В 1930-х — первой половине 1950-х годов в сфере исполнения наказания в виде лишения свободы осужденный как субъект правовых отношений, как личность постоянно игнорировался; он рассматривался прежде всего как бессловесная рабочая сила, лишенная элементарных человеческих прав, правовой защиты от произвола администрации и организованных преступных групп заключенных, деятельность которых практически не пресекалась».

Вторым основанием трансформации деятельности уголовно-исполнительных учреждений в гулаговском направлении является признание в пенитенциарной теории труда осужденного в качестве универсального средства исправления. В этой связи один из руководителей наркомата юстиции П. И. Стучка, в частности, специально подчеркивал: «Тюремное законодательство мы переняли из чисто буржуазного права, но мы все-таки сразу поставили вопрос иначе и сделали ударение на трудовых началах». В дальнейшем со стороны руководства страны трудозанятость осужденных и стала рассматриваться как возможность использования практически бесплатной рабочей силы, способной решать производственно-хозяйственные задачи общегосударственного значения, особенно при освоении природных богатств в необжитых районах Крайнего Севера и Сибири. При этом один из глашатаев жесткой партийной линии в исправительно-трудовой политике 1930-х годов Верховный прокурор СССР А. Я. Вышинский в 1935 году писал: «При помощи насилия исправительно-трудовые лагеря локализуют и обезвреживают преступные элементы старого общества… В отличие от буржуазных систем наказания, у нас страдания не цель, а средство. Цель же у нас действительное исправление, чтобы из лагерей выходили сознательные труженики».

Третьим основанием для возрастания репрессивно-трудового уклона, думается, является все более расширяющееся военизированно-бюрократическое построение исправительно-трудовых учреждений при низком уровне их кадрового обеспечения. Именно в силу закрытости пенитенциарной системы, сложившихся у большинства его сотрудников карательио-превентивных ценностей и ориентаций на выполнение директивных планово-производственных показателей любой ценой ими и применялись преимущественно средства устрашения и организация акций «ударного труда», при этом, как свидетельствует статистика, происходило постоянное выгорание заключенных в результате рабского труда и смерть их значительного числа в суровых климатических условиях. Как отмечается М. Г. Детковым, в условиях сложившегося в период господства бюрократического аппарата и тоталитарной власти сталинского периода дополнительные опасности в сфере исполнения наказания возникали в связи с тем, что здесь карательную политику осуществляли в основном слепые исполнители, недостаточно подготовленные в профессиональном, нравственном и правовом отношении люди. При этом из-за хронического некомплекта кадров в воспитательных частях для осуществления культурно-просветительской и идеолого-воспитательной работы зачастую приходилось привлекать как самих осужденных, так и лиц, отбывших наказания. В последнем случае, представляется, вообще не следует вести речь об ориентации на принципы законности и гуманизма, так как указанные лица преимущественно старались лишь неукоснительно реализовывать ситуативные поручения руководства учреждений.

Среди второй из указанных в начале параграфа групп причин многие отражают общие моменты, предопределившие в конце 1920-х — начале 1930-х годов в целом кризис в отечественной психологии. Как убедительно доказывается П. Н. Шихиревым (1999), отказ советских психологов 1920-х годов от богатейшего наследия, созданного предшественниками, и стремление строить психологию заново на основе марксизма привели к тому, что при выработке и последующей опоре на марксистскую парадигму возникло существование психологической науки как бы в двух измерениях: идеологическом и практическом.

Результаты проведенного нами историографического анализа содержания имевших место в тот исторический период дискуссий по проблемам борьбы с преступностью также позволяют констатировать, что именно из-за конфронтации сторонников указанных платформ реально сдерживалось прогрессивное развитие пенитенциарной психологии. При этом усиливавшиеся год от года идеолого-партийное вмешательство и некомпетентное ведомственное руководство, на наш взгляд, глубоко деформировали предмет, категориальный аппарат и методологию пенитенциарной психологии, а также ограничивали проблематику научных исследований. Как это происходило, рассмотрим более подробно.

В отношении предмета пенитенциарной психологии деформация проявлялась в том, что из универсальной, развиваемой на основе достижений из многих отраслей психологической науки и разноплановых методических подходов она все более превращалась в прикладную область знания, призванную обслуживать лишь прагматические интересы силовых ведомств. В итоге произошло значительное сужение предмета этой науки. Так, в докладе А. С. Тагера на I Всесоюзном съезде по изучению поведения человека, состоявшемся в 1930 году, он уже обозначается лишь как изучение психологии исправительной деятельности. Последнее, на наш взгляд, сильно ограничивало перспективы развития пенитенциарной психологии как самостоятельной науки, так как в данном случае актуализировалась лишь проблематика психологического обеспечения труда различных категорий персонала мест лишения свободы. Представляется, здесь налицо игнорирование ранее выработанной дореволюционными юридическими психологами позиции, что создаваемая ими научная дисциплина «должна заниматься всеми психологическими фактами и законами, играющими роль в пенитенциарной практике», развиваясь одновременно на теоретическом, прикладном и психопрактическом уровнях.

К концу 1920-х годов негативные трансформации стали наблюдаться в категориальном аппарате пенитенциарной психологии. Появились такие идеологемы, как «классово-выдержанный дифференцированный подход к различным категориям правонарушителей», «перековка», «меры классового подавления и принудительно-воспитательного характера» и др. В то же время ряд базовых категорий пенитенциарной психологии, активно теоретически разрабатывавшихся в дореволюционный период, были отвергнуты по идеологическим основаниям. В частности, в сборнике «От тюрем к воспитательным колониям» (1934) с идеологических позиций подчеркивалось: «Не следует отличать намерение от самого преступления»; «понятие вины отменено пролетарской революцией еще в начале 1920-х годов, а в 1930-х годах его употребление следует рассматривать как правый оппортунизм».

Среди недостатков методологического плана следует отметить то, что вместо разноплановости методологических подходов и поиска соответствующих эффективных методов исследования по конкретной проблематике, благодаря которым отечественные дореволюционные пенитенциарные психологи могли глубоко вскрывать, а затем научно обоснованно интерпретировать суть разноплановых проблем, к концу 1920-х годов ее представители уже вынуждены были опираться лишь на материалистическую методологию. В итоге ими преимущественно брался выработанный в других отраслях психологический инструментарий, а результаты, полученные из исследований, подкреплялись для «усиления выводов» цитатами из трудов классиков марксизма-ленинизма или выдержками из партийных документов и решений соответствующих государственных органов.

Реальность выдвинутого тезиса подтверждается позицией, которую изложил еще в 1924 году видный советский психотехник И. Н. Шпильрейн в предисловии к русскому изданию книги Эриха Штерна «Прикладная психология», имевшей значительный по объему раздел, посвященный юридико-психологическим проблемам. Им, в частности, подчеркивалось: «…естественным путем для психологии в ее переходе на новые рельсы был разрыв с „филозофическими“ методами решения психологических вопросов… Психология перестала интересоваться вопросами, более „филозофическими“ и представляющими только общий интерес, и становится все в большей степени точной биологической наукой, которая дает ответы на предъявляемые ей жизнью запросы, выражая эти ответы в числе и мере и становясь, таким образом, технической наукой, то есть наукой, позволяющей не только понимать события, предвидеть их наступление, но и сознательно видоизменять естественный ход вещей».

Проведенный историографический анализ свидетельствует о том, что наблюдавшийся переход (особо резкий с конца 1920-х годов) от имевших ранее место плюрализма в теории и разноплановости в методических подходах ко все большей моногамности взглядов и психопрактических ориентации, на наш взгляд, обусловлен тем, что от сотрудников Государственного института и кабинетов по изучению преступности и преступника в Москве, Саратове, Ростове-на-Дону и в ряде других регионов стали требовать соблюдения в науке «идеологической строгости». При этом ученых, придерживавшихся определенных методологических позиций, которые вытекали из использовавшихся ими теорий, возникших в отечественный дореволюционный период или созданных зарубежными учеными, в партийной и отраслевой печати и стали подвергать разгромной идеологической критике.

Так, исследователей, применявших биопсихологический подход в изучении личности преступников, несмотря на постоянное с их стороны декларирование материалистических взглядов, клеймили за отступление от основополагающих идей исторического материализма и следование в русле буржуазных биологических теорий происхождения преступности, которые подменяют общественные факторы развития природными. Одновременно в рамках дискуссий среди юристов о путях развития уголовно-правовой политики, проходившей в конце 1920-х — начале 1930-х годов, критике была подвергнута и позиция тех npeдставителей пенитенциарной психологии, которые в своих исследованиях выявляли лишь социальную детерминацию преступности и реализовывали культурно-исторический подход к личности преступника. Их стали обвинять в распространении «вульгарного социологизма», проявляющегося в односторонности делаемых по результатам исследований категоричных выводов, имплицитно свидетельствующих о неуспешности социалистических преобразований.

В целом свертывание научных исследований по пенитенциарно-психологической проблематике, представляется, происходило из-за следующих узловых моментов, присущих политической атмосфере и социально-экономическим условиям России конца 1920-х — начала 1930-х годов.

Во-первых, на фоне непрерывно возраставшей идеологической борьбы ученые, являвшиеся сторонниками конкретных школ дореволюционной науки или отстаивавшие необходимость сохранения в законодательстве отдельных институтов и применения в пенитенциарной практике конкретных средств исправления заключенных, как правило, сразу огульно обвинялись в «догматизации и непонимании важности решения выдвинутых партией задач». В итоге произошла значительная трансформация в категориальном аппарате, а среди ранее активно изучавшихся пенитенциарной психологией узловых проблем и стали исчезать такие проблемы, как «преступный умысел», «вина», «индивидуализация ответственности при наказании», «нравственное исправление» и др.

Во-вторых, нарастающее зацикливание на актуальности обоснования классово-идеологических аспектов исполнения наказаний вело к стагнации научной мысли, так как в практике взаимодействия ученых постепенно исчезали живая дискуссия и выдвижение новаторских идей, а авторитарные суждения госчиновников и оценки, делаемые учеными, приближенными к партийно-государственной элите страны (например, из Комакадемии), должны были восприниматься как непререкаемые истины, подлежащие лишь комментированию.

В-третьих, форсированное проведение индустриализации страны, при которой приоритет отдавался лишь развитию естественных и технических наук, оказывало ингибирующее воздействие на развитие гуманитарного знания, так как ее учреждениям год от года срезалось финансирование.

Следствием раскрытых кризисных явлений в пенитенциарной психологии и было то, что в первое пятнадцатилетие по ней не только не был издан ни один учебник, но и постепенно стало все меньше выходить, а затем и полностью прекратился выпуск крупных монографических работ. Одновременно кризис в науке самым неблагоприятным образом коснулся и личных судеб многих известных ученых. В образовательных учреждениях и научных центрах постоянно продолжалось сокращение численности зрелых научных кадров: вначале из-за эмиграции, а затем из-за фактического отстранения старой профессуры от законотворчества и участия в различных видах общественной практики. Ряд из них, как свидетельствуют архивы и вышедшие в последние годы историко-публицистические труды, были идеологически ошельмованы и подверглись суровым репрессиям. Ряд же ученых в силу гонений на психологическую науку переключился на другую исследовательскую проблематику.

Итак, проведенный анализ, кажется, дает возможность повторить вывод, характерный для многих современных исследователей истории юридической психологии, что с середины 1930-х до середины 1950-х годов был перерыв в развитии отечественной пенитенциарной психологии, так как сказались, во-первых, воцарение «махровой идеологизации» во всех отраслях советского правоведения и беззакония в юридической практике (особенно в рамках развертывавшейся гулаговской системы), а во-вторых, трагические последствия «партийных репрессий психологической науки». Однако подобный вывод в контексте расширенного изучения содержания научных трудов, изданных в 1930–1950-е годы, представляется одномерным и в силу своей категоричности не очень исторически корректным. Более адекватной представляется позиция, что в указанный исторический период психологическая проблематика стала не столько не затрагиваемой в научных исследованиях, сколько упрятываемой в реализуемых научных программах, а также представляемой преимущественно через публикации по истории либо по другим областям научного знания, не подвергшимся тотальной репрессии (например, по педагогике, по традиционной уголовно-правовой, процессуальной и криминалистической проблематике).

Подтверждением выдвинутой позиции прежде всего является факт успешной в 1930-х годах опытно-педагогической и литературно-публицистической деятельности А. С. Макаренко. Хотя он никогда не называл себя психологом, в его творчестве постоянно прослеживался психологический подход к решению проблем, которые связаны с психологическими механизмами наказания, трудового воспитания и нравственного исправления, диалогического общения, руководства и лидерства, позитивного группового поведения и др. Произведения А. С. Макаренко в период с 1933 по 1963 годы были изданы 242 раза, а изучению его наследия было посвящено 33 диссертации, из них 5 философских. Еще одним аргументом по указанной позиции является практически непрекращающаяся исследовательская деятельность по разработке проблемы профилактики асоциального поведения трудных детей и деликвентных подростков, которая проводилась со стороны таких ученых, как В. Н. Мясищев, Г. Я. Кучер, А. А. Невский, В. Н. Осипова и др.

В истории отечественного правоведения 1930–1950-х годов также имеются свидетельства в поддержку выдвинутой позиции. Так, в вышедших в 1937 году двух коллективных монографиях — «Сборник материалов по статистике преступлений и наказаний в капиталистических странах» (под редакцией А. А. Герцензона) и «Тюрьма капиталистических стран» — наряду с превалированием идеологической критики буржуазного опыта все же имелась и определенная возможность для восприятия общих тенденций развития пенитенциарной теории и практики (в том числе психологического характера). Благодаря же фундаментальному пятитомному труду М. Н. Гернета «История царской тюрьмы» не угасал интерес к усвоению всего богатства научных идей, в том числе и базировавшихся на антрополого-психологическом подходе, активно развиваемом учеными дореволюционной России. Вышедшая же в 1950 году книга Б. С. Утевского «Вина в советском уголовном праве» заостряла внимание юристов на том, что преступник и его изучение, по сути, выпали из правовых наук, причем преимущественно лишь из-за опасения обвинений в психологизме.

В связи с изложенным, а также в контексте современных анализов по истории отечественной научной мысли сталинской эпохи достаточно адекватной представляется позиция Я. И. Гилинского, который, в частности, утверждает: «Быть может, изучение преступности — единственный из источников социологии девиантного поведения, тоненькой струйкой продолжавший существовать и в годы сталинского режима». Сделанный Гилинским вывод, думается, в определенной мере можно отнести и к особенностям развития пенитенциарно-психологической мысли. А поэтому перерыв в отечественной пенитенциарной психологии, представляется, и прежде всего в контексте аргументации, сделанной Б. Д. Парыгиным, следует рассматривать лишь как «невозможность полноценной, нормальной эволюции науки как целостной системы знания и его повсеместного практического применения».

2.6. Развитие пенитенциарно-психологических взглядов в период возрождения пенитенциарной психологии как науки

В изданных в советский период учебниках по исправительно-трудовой психологии (1975 и 1985 гг.) началом возрождения этой отрасли юридической психологии обычно считают 1964 год, когда было принято постановление ЦК КПСС «О мерах по дальнейшему развитию юридической науки и улучшению юридического образования в стране». Однако связывание узловых вех истории развития науки преимущественно с директивными документами, на наш взгляд, непродуктивно. Ведь их появлению всегда предшествует наличие определенных социокультурных и иных предпосылок, а зачастую и формирование соответствующего социального заказа, в возникновении которого обычно значительную роль играют ранее вышедшие труды ученых и последовавшие за ними отклики в научной среде и среди общественности. Как свидетельствуют материалы фокусированного интервью с видными отечественными пенитенциарными психологами А. Д. Глоточкиным и В. Ф. Пирожковым, а также изучение мемуаров и публикаций крупных ученых-пенитенциаристов Б. С. Утевского (1961, 1989), И. С. Ноя (1963), А. Л. Ременсона (1965), А. Е. Наташева и Н. А. Стручкова (1967) первые шаги по возрождению пенитенциарной психологии были очень сложными и противоречивыми. С одной стороны, все острее ощущалась потребность в формулировании предмета и методологии пенитенциарной психологии, при реализации которой были бы намечены перспективы ее продуктивного развития как самостоятельной науки и область психологического обеспечения реформируемой пенитенциарной практики. С другой стороны, продолжал действовать в рамках академических научных центров аппарат сотрудников, которые осуществляли марксистскую методологическую цензуру и в итоге предопределяли определенную зашоренность при развитии пенитенциарной психологии, а именно: соответствующая область психологической науки должна развиваться, но лишь в контексте социального заказа от «изменяемой сверху» уголовно-исполнительной практики и политики. В последней же осуждались зарубежные новации, и считалось возможным исправлять осужденных преимущественно через труд и политико-воспитательную работу с ними.

Ведя речь о возрождении пенитенциарной психологии в качестве периода, когда закладывались реальные предпосылки ее восстановления как полноценной научной дисциплины, представляется возможным считать конец 1950-х — начало 1960-х годов. Ведь в рамках реформы исправительно-трудовой системы, начатой с 1954 года, акцент был сделан на соблюдении законности в местах лишения свободы, дифференциации и индивидуализации исполнения наказания, возобновлении общеобразовательного и профессионально-технического обучения заключенных, совершенствовании политико-воспитательной работы. Как складывалась обстановка в правовой науке и исправительно-трудовой практике, в итоге способствовавшая возрождению пенитенциарной психологии, рассмотрим более подробно.

Создание в 1956 году научно-исследовательского отдела в Главном управлении исправительно-трудовых колоний МВД СССР, а также кафедры исправительно-трудового права в Высшей школе МВД СССР позволили начать систематическое изучение опыта перевоспитания правонарушителей и продолжить теоретическую разработку проблем совершенствования уголовно-исполнительной политики. Проведение же в конце 1950-х годов ряда научно-практических конференций (1957 г. — в Москве, 1958 г. — в Ленинграде и Саратове, 1959 г. — в Томске), а также введение в структуру Министерства внутренних дел и органов исполнения наказаний политотделов способствовало обмену положительным опытом исправительной деятельности и гласному определению перспектив реформирования мест лишения свободы.

Развертывание с 1957 года в исправительно-трудовых учреждениях отрядной системы, ставшей основной формой объединения заключенных и роста значимости жизни колоний их самодеятельных организаций, представляется, также послужило одним из важных факторов повышения востребованности психологических знаний в работе с отбывающими наказание.

В соответствии с постановлением Совета Министров СССР от 8 декабря 1958 года, утвердившим новое Положение об исправительно-трудовых колониях и тюрьмах МВД СССР, существенно изменялись задачи и структура мест лишения свободы, а также определялись основные средства воздействия на заключенных и условия их содержания. По мнению Б. С. Утевского, стоявшего с 1956 года у истоков восстановления исправительно-трудового права как самостоятельной науки, именно этот нормативный документ подготовил почву для перехода от ранее имевших место значительного числа подзаконных актов исправительно-трудового характера к разработке и принятию в 1960 году нового исправительно-трудового законодательства. При этом с позиций психологии позитивным моментом указанного постановления, на наш взгляд, является введение ряда принципиальных положений, характеризующих изменения в восприятии личности человека, отбывающего уголовное наказание. Неслучайно в публикациях этого исторического периода снова зазвучали призывы, что, во-первых, в наказании главное не кара, а исправление и перевоспитание, а во-вторых, при определении вида режима должно служить не только и не столько само совершенное преступление, сколько характеристика моральной запущенности преступника.

Однако намечавшейся гуманизации исправительно-трудового дела не суждено было реализоваться в полной объеме, так как в принятых в 1961 году 3 апреля постановлении ЦК КПСС и СМ СССР «О мерах по улучшению деятельности органов Министерства внутренних дел» и 9 сентября Указе Президиума ВС РСФСР, утверждавшем новое Положение об исправительно-трудовых колониях и тюрьмах МВД РСФСР, по сути дела, произошел определенный отказ от ранее принятого курса. Он выражался в том, что, с одной стороны, основанием для определения осуждаемым вида ИТК стали опять являться лишь тяжесть и характер совершенного преступления, а также наличие прошлых судимостей, а с другой стороны, из обращения было исключено понятие «средства воздействия на заключенных». По мнению М. Г. Деткова, подобный отказ от гуманизации трудно объяснить, если не принять во внимание лишь попытку законодателя создать единые правила организации исполнения уголовного наказания во всех ИТК, независимо от имеющихся в них видов режима (общего, усиленного, строгого или особого), а именно: заключенные должны содержаться под стражей и надзором (в частности, периодически подвергаясь обыску, а их корреспонденция — постоянной цензуре, посылки и передачи — досмотру), обязательно вовлекаться в общественно полезный труд, общеобразовательное и профессионально-техническое обучение, принимать участие в мероприятиях политико-воспитательной работы.

Понимая негативность определенного блокирования указанными нормативными актами прогрессивных начал исполнения наказания, ученые попытались сразу выдвинуть ряд юридически обоснованных новаций. Так, профессор Б. C. Никифоров выдвинул идею о целесообразности «экономии кары» при определении меры уголовного наказания и его исполнения в виде лишения свободы, а благодаря позиции, сформулированной в публикациях Б. С. Утевского, Н. А. Стручкова, Г. А. Туманова, А. Е. Наташева и ряда других ученых, в системе исправительно-трудовых учреждений МООП РСФСР появились колонии-поселения. Указанные инновации со стороны юристов, на наш взгляд, были весьма продуктивны и в психологическом аспекте, так как они требовали определения пределов и возможности изменения условий отбытия наказания в зависимости от личности преступника и результатов его исправления в местах лишения свободы. Более того, представляется, что отстаиваемые ими идеи в определенной мере есть, во-первых, рефлексия той позитивной, базирующейся на рекомендациях психологии пенитенциарной практики, которая имела место, например в соответствии с ИТК РСФСР 1924 года (ст. 156) в переходных исправительно-трудовых домах, а во-вторых, актуализация важности возрождения пенитенциарной психологии как науки и использования ее достижений для повышения эффективности исправительного процесса в местах лишения свободы.

Проведенный выше анализ позволяет поддержать мнение современных исследователей по истории юридической психологии, что именно наметившаяся в период хрущевской оттепели общая тенденция усиления воспитательно-исправительных основ в деятельности органов и учреждений, исполняющих наказания, создала реальные условия для востребованности психологических разработок.

Именно с начала 1960-х годов стали появляться во все большем числе публикации, авторы которых исследовали и обсуждали пенитенциарно-психологические проблемы. Так, благодаря работам Н. М. Романенко, Б. С. Утевского, В. Н. Колбановского, А. Б. Сахарова, И. В. Шмарова предметом анализа стала личность преступника, и обозначились задачи по его исправлению в местах лишения свободы. В. Г. Лашко своей публикацией 1962 года актуализировал необходимость активного изучения психических состояний осужденных и их учета в процессе перевоспитания. Проблеме изучения личности заключенных в связи с оценкой степени их исправления и перевоспитания был посвящен ряд работ М. А. Ефимова, изданных в 1963–1966 годах. Психологическим основам совершенствования исправительного процесса в местах лишения свободы в 1964 году посвятил свое исследование известный психолог А. Г. Ковалев.

Однако малочисленность специалистов-психологов и в целом обстановка в научном сообществе страны еще не позволяли полноценно развернуть исследования по всей пенитенциарно-психологической проблематике (особенно теоретического уровня). Ведь в этот период, например, авторитетным криминологом И. И. Карпецом активно отстаивалась позиция о необходимости «решительно возразить против психологизации уголовного права, так как психологические обобщения в широком плане могут привести в болото биопсихологических теорий». После же выхода в 1966 году публикации пенитенциариста Н. А. Стручкова «О механизме взаимного влияния обстоятельств, обусловливающих совершение преступлений», где делалась попытка повести речь о наследовании человеком некоторых черт личности, которые надо учитывать в исправительной практике, со стороны многих видных юристов буквально обрушился шквал гневных обличений в психологизаторстве. При этом, несмотря на то что Стручков в указанной публикации априорно отрицал наличие биологических причин, вызывающих преступное поведение, и обосновывал лишь идею о «необходимости междисциплинарно разрабатывать проблему уменьшенной вменяемости», одним из ведущим теоретиков права того времени А. А. Герцензоном сразу же с идеологических позиций была заклеймена попытка «возродить биологические тенденции в праве». В публикации же И. И. Карпеца императивно подчеркивалось: «Биологизация преступности, в каких бы дозах она ни привносилась, искажает ее действительную природу, ее социальную сущность, и поэтому противоречит марксистко-ленинскому учению. Никакие сочетания биологических элементов с социальными в объяснении причин преступности, в каких бы вариантах они ни предлагались, неприемлемы для советской правовой науки».

В защиту психологического подхода активно включился А. Р. Ратинов — автор многочисленных статей и первого в постсталинский период учебника по судебной психологии. Характеризуя имевшиеся в тот период состояние и востребованность психологической знаний, он, в частности, отмечал: «Использование данных психологии в борьбе с преступностью было затруднено неразработанностью многих психологических вопросов прикладного характера, пограничных проблем психологии и права, требующих комплексного исследования, применения методов и теоретических накоплений юридической и психологической науки и других отраслей научного знания… Правовая наука не отказывалась и не могла отказываться от использования данных психологии. Реальная потребность в этом была столь очевидна и настоятельна, что она вынуждала юристов в научных исследованиях прибегать к указаниям общей психологии, которые прилагались и приспосабливались к решению правовых вопросов либо к самостоятельному психологическому изучению и обобщению… практики и разработке на этой основе психологических рекомендаций».

Материалы фокус-интервью с видными современными психологами, стоявшими у истоков возрождения советской исправительно-трудовой психологии, свидетельствуют, что отчасти из-за указанных негативных моментов она первоначально в большей мере имела возможность развиваться лишь как учебная дисциплина. Инициаторами ее восстановления преимущественно в таком виде были такие авторитетные юристы, как Б. С. Утевский и Н. А. Стручков. Именно под их влиянием со стороны молодых тогда ученых В. Ф. Пирожкова и А. Д. Глоточкина, ранее занимавшихся проблемами военной психологии, были начаты разработка и чтение в Московской высшей школе Министерства охраны общественного порядка РСФСР в 1964/65 учебном году спецкурса по исправительно-трудовой психологии. При этом разработчики курса попытались, во-первых, начать собирать материал по истории этой научной области и сферы психопрактики, во-вторых, осуществить рефлексию тенденций развития советской психологии и внести базовые положения из более развитых отраслей психологической науки (прежде всего из общей, возрастной, педагогической психологии, психологии труда и др.), в-третьих, уточнить узловые проблемы пенитенциарной психологии и наполнить их современными примерами из пенитенциарной практики, которые собирались и при помощи обучаемых сотрудников различных видов мест лишения свободы.

В силу активной востребованности материалов по темам читаемого спецкурса со стороны работников мест лишения свободы руководством Московской высшей школы МООП РСФСР было принято решение об их издании массовым тиражом в виде отдельных лекций. Первые две лекции были подготовлены к изданию В. Ф. Пирожковым. Так, в первой из них «Предмет, задачи и методы советской исправительно-трудовой психологии» (1966) утверждалось, что эта область психологического знания должна развиваться как самостоятельная научная дисциплина, призванная изучать психологические закономерности исполнения уголовного наказания и закрепления результатов исправительно-трудового воздействия. В вышедшей в следующем году второй лекции «Направленность личности и мотивы деятельности осужденного к лишению свободы» подробно раскрывались не только отдельные мотивы поведения осужденных во время отбывания наказания в местах лишения свободы, но и обосновывалась необходимость изучения направленности личности у конкретного человека, отбывающего наказание, так как последнее крайне важно для эффективного осуществления его исправления и перевоспитания. В последующем ряд подготовленных В. Ф. Пирожковым и А. Д. Глоточкиным лекций по актуальным проблемам пенитенциарной психологии уже выходили под редакцией известного психолога К. К. Платонова.

Продуктивные творческие идеи и психопрактические рекомендации по совершенствованию обращения с осужденными содержались и в работе видного психолога А. Г. Ковалева «Психологические основы перевоспитания правонарушителя» (1968). Его публикацию, выпущенную массовым тиражом в издательстве «Юридическая литература», а также ранее указанные в тексте работы, изданные в 1960-е годы, представляется, следует рассматривать как фундамент возрождаемой пенитенциарной психологии.

Учитывая то, что долгое время представителей направлений психологии, которые разрабатывали проблематику, актуальную для совершенствования деятельности различных видов правоохранительных органов, а также их публикации по обоснованию предметных областей и в целом статуса юридической психологии, институционально не признавались среди советского академического психологического сообщества, инициативной группой ученых в составе М. А. Алемаскина, К. К. Платонова, А. Р. Ратинова, В. Ф. Пирожкова и А. В. Ярмоленко, участвующих в работе III Всесоюзного съезда психологов (Киев, 1968), было проведено незапланированное программой съезда расширенное совещание психологов. На нем были обсуждены актуальные проблемы совершенствования психологического обеспечения правоохранительной деятельности, и ставился вопрос о необходимости признания юридической психологии в качестве самостоятельной науки. Об этом с их стороны и было изложено в информационном письме в адрес президиума съезда.

Фактами институализации юридической психологии как науки следует считать создание в 1968 году во ВНИИ Прокуратуры СССР под руководством А. Р. Ратинова сектора судебной психологии, а также проведение в Москве в 1971 году Всесоюзной научно-практической конференции «Актуальные проблемы судебной психологии» и принятие в том же году Госкомитетом по науке и технике при Совете Министров СССР решения о введение в реестр научных специальностей под номером 19.00.06 новой специальности — «юридическая психология».

Итак, если подвести итоги по особенностям возрождения в 1960-х — начале 1970-х годов пенитенциарной психологии, можно отметить следующие узловые моменты.

Во-первых, ее восстановление преимущественно шло как учебной дисциплины, но при консолидации еще весьма незначительного круга ее представителей со всеми учеными, отстаивавшими необходимость повышения эффективности психологического обеспечения законотворческой и правоприменительной деятельности. При этом вынесение в название возрождаемой дисциплины термина «исправительно-трудовая психология» (а не «исправительная психология», как предполагалось тогда, например, А. Р. Ратиновым) представляется фактом неотрефлексированности ее главной предметно-целевой направленности и, пожалуй, определенной данью традициям, сложившимся в научном юридическом сообществе еще с 1920-х годов.

Во-вторых, в силу более высокого статуса и большей численности исследователей, занимавшихся проблематикой судебной психологии, с их стороны ставился вопрос о правомочности рассмотрения исправительно-трудовой психологии как самостоятельной науки. При этом, несмотря на то что во второй половине 1960-х — начале 1970-х годов под влиянием публикаций А. Р. Ратинова (1965, 1967), К. И. Шахриманьяна (1965), А. В. Дулова (1971) в научном сообществе все больше складывалось мнение считать пенитенциарно-психологическую проблематику лишь составляющей судебной психологии, инициаторы возрождения исправительно-трудовой психологии (А. Г. Ковалев, К. К. Платонов, А. Д. Глоточкин, В. Ф. Пирожков и др.) активно отстаивали ее научную паритетность с другими сложившимися еще с дореволюционного периода областями, но входящими в единую прикладную дисциплину «юридическая психология».

В-третьих, основной заслугой психологов 1960-х годов, представляется, следует считать не столько многоплановость и многоуровневость в развитии пенитенциарной психологии, сколько пробуждение своими работами активного интереса в научном сообществе (и прежде всего, юридическом) и среди специалистов-практиков к разрабатывавшимся пенитенциарно-психологическим проблемам. Неслучайно, что среди участников Всесоюзной конференции по судебной психологии (1971) было значительное число видных ученых-пенитенциаристов, а в итоге доклады по пенитенциарно-психологической проблематике составили четверть (26,3%) от всех сделанных сообщений.

В 1970–1980-е годы отечественная пенитенциарная психология, как свидетельствует проведенный историографический анализ, развивалась преимущественно вширь, а именно:

1) путем значительного расширения круга исследуемых проблем и применяемого при этом психологического инструментария;

2) за счет институализации в ведомственных научных и образовательных учреждениях, научного сопровождения инициируемых сверху экспериментов в местах лишения свободы, а также введения должностей психологов в отдельных видах практических органов;

3) через активное проведение научно-практических конференций, издание базовых учебников, методических пособий и практических рекомендаций для сотрудников различных служб учреждений исполнения наказаний и постпенитенциарного контроля. Кратко проанализируем, какие общие тенденции в развитии пенитенциарной психологии проявлялись по каждой из указанных трех основных плоскостей ее эволюции.

Среди узловых проблем исследования в анализируемый период выступали прежде всего вопросы личности и среды осужденных, а также психологическое обеспечение основных средств исправления осужденных и психологическая подготовка различных категорий сотрудников исправительно-трудовых учреждений.

В изучении личностной проблематики пройден путь от выявления парциальных индивидуально-психологических характеристик конкретных категорий осужденных (по полу, возрасту, типу совершаемых преступлений и др.) к целенаправленному исследованию интегральных личностных образований и к психологическому портретированию конкретных типов преступников, а также обоснованию комплексного подхода в дифференциации осужденных и определению степени их исправимости. Среди наиболее изучаемых личностных особенностей осужденных являлись:

— мотивационная сфера личности, в том числе направленность (В. Г. Деев), ценностные ориентации и отношение к лишению свободы (В.Ф Пирожков, В.А Елеонский, Е. В. Петухов и др.), жизненные планы (Ю. Р. Саар, А. В. Наприс и др.), мотивы агрессивного (С. Н. Ениколопов, В. Б. Первозванский, Е. Г. Самовичев, Ф. З. Фетисов и др.), симулятивного (В. Н. Волков) и суицидального поведения (А. Г. Амбрумова, М. Б. Метелкин, И. Б. Бойко и др.);

— волевая сфера личности (М. В. Тимашев, А. И. Ушатиков, В. А. Семенов);

— интеллектуальные способности (Л. С. Саблина, В. Н. Синев и др.);

— акцентуации характера (А. Е. Личко, Т. П. Печерникова, В. В. Гульдан, В. В. Юстицкий, Е. Г. Самовичев и др.);

— темперамент (А. П. Краковский);

— психологические портреты конкретных типов преступников, в том числе несовершеннолетних правонарушителей (Л. С. Саблина, И. П. Башкатов, Т. И Курбатова, Т. В. Калашникова, С. А. Беличева и др.), убийц (Е. Г. Самовичев), осужденных за насильственные преступления (В. Г. Деев), женщин-наркоманов (М. С. Басенко) и др.;

— психические состояния осужденных на различных этапах отбывания наказания (А. Д. Глоточкин, В. Ф. Пирожков, В. И. Поздняков, В. Г. Козюля и др.).

Инструментарий, применяемый при изучении личности осужденных, к концу 1980-х годов стал приобретать все более разноплановый характер. От преимущественно средств индивидуального анамнеза (анализ личного дела и другой личной документации, беседа-интервью, групповая экспертная оценка и пр.) шел переход ко все более широкому использованию адаптированных психологических тестов или специально сконструированной батареи тестов, позволявшей осуществлять дифференцирование прибывших в ИТУ лиц с целью индивидуализации исправительных воздействий.

Социально-психологические явления в среде осужденных прежде всего изучались через следующие феномены:

— малые группы и стратификация среды осужденных (В. Ф. Пирожков, И. В. Шмаров, С. Л. Дановский, Ю. М. Антонян, И. П. Башкатов, А. В. Буданов, А. Н. Сухов, А. В. Пищелко, В. И. Поздняков, М. Г. Дебольский и др.);

— формирование коллектива осужденных (В. Ф. Пирожков, В. Ф. Клюкин, И. П. Башкатов, А. В. Буданов, М. П. Стурова, В. М. Литвишков, А. Н. Пастушеня, В. А. Пищелко и др.);

— психология криминальной субкультуры в местах лишения свободы (В. Ф. Пирожков, Н. А. Стручков, Б. Ф. Водолазский, Ю. А. Вакутин, А. Н. Сухов, А. Н. Мокрецов, С. Я. Лебедев, Г. Ф. Хохряков, Г. А. Радов, В. М. Анисимков, Н. М. Якушин и др.);

— конфликты среди осужденных (А. Н. Сухов, И. Б. Пономарев, В. А. Верещагин, А. И. Мокрецов, В. И. Поздняков, А. В. Усс и др.).

Общей тенденцией смещения интересов в социально-психологических исследованиях в ИТУ следует считать переход от изучения отдельных проблем (адаптация к местам лишения свободы впервые осужденных, психологический климат в отрядах, конфликты в среде осужденных и др.), ориентация в рассмотрении которых диктовалась конкретными концепциями, к раскрытию уже в начале 1990-х годов на междисциплинарном уровне культурно-исторической изменчивости субкультуры мест лишения, а также психологических закономерностей и механизмов криминогенного общения осужденных.

Среди исследований по проблемам психологического обеспечения основных средств исправления и перевоспитания осужденных и их подготовке к освобождению наиболее значимыми являлись работы следующих авторов, в том числе в области:

— режима (Л. В. Перов. А. И. Папкин, А. П. Северов, А. Д. Сафонов, Ф. Р. Сундуров, Н. К. Дорофеев, Б.Б.. Казак и др.);

— труда (А. И. Зубков, М. Г. Дебольский, А. Н. Пастушеня, B. C. Медведев, Н. В. Ушакова и др.);

— общеобразовательного и профессионально-технического обучения (Ю. А. Алферов, Г. П. Байдаков, B. C. Медведев. А. В. Пищелко, Н. А. Тюгаева и др.);

— воспитательной работы (М. П. Стурова, Ю. А. Алферов, Г. П. Байдаков, И. П. Башкатов, А. П. Северов, В. Н. Синев, Е. Г. Самовичев. А. В. Пищелко, А. С. Новоселова, А. В. Шамис, В П. Голубев, А. И. Мокрецов, Ю. Н. Кудряков и др.);

— психологическая подготовка осужденных к освобождению (М. Г. Дебольский, М. Г. Детков, В. М. Труников и др.).

В качестве наиболее изучаемой психологами области психологического обеспечения основных средств исправления и перевоспитания выступила воспитательная работа, причем здесь с годами наблюдалось смещение активности в исследованиях, во-первых, с групповых на индивидуальные методы воздействия, а во-вторых, обоснование необходимости создания системы воспитания, где имеется оптимальное сочетание разноплановых форм воспитания и самовоспитания.

Проблемам психологической подготовки и труда различных категорий сотрудников исправительно-трудовых учреждений посвящен ряд исследований, в том числе:

— руководителей ИТУ (А. И. Папкин, М. Г. Дебольский, Т. Ю. Базаров, А. В. Пищелко, А. Г. Шестаков, Ю. Н. Шиделко, Е. Ф. Яськов и др.);

— начальников отрядов (Е. А. Пономарева, В. Ф. Москаленко, В. П. Новиков, С. А. Лузгин, В. Л. Красник, А. В. Уродовских и др.);

— режимных и оперативных работников (Т. Ю. Базаров, В. Ф. Москаленко, П. Л. Тыщенко, И. В. Михалева и др.);

— будущих специалистов, в том числе выработки у них психологической готовности к службе в ИТУ (М.Г Дебольский, В. Ф. Москаленко, В. М. Поздняков, В. П. Сафронов и др.);

— психология безопасности деятельности и личности сотрудников ИТУ (А. В. Буданов, А. И. Папкин, М. С. Басенко и др.);

— профилактики профессиональной деформации сотрудников ИТУ (А. В. Буданов, В. М. Безносов, В. С. Медведев, М. Г. Дебольский, А. И. Папкин, В. М. Поздняков и др.).

В области психологической подготовки исследователи постепенно переходили от обоснования методик формирования отдельных профессионально значимых навыков и качеств личности конкретных категорий сотрудников к созданию целенаправленной системы непрерывной профессионально-психологической подготовки и формирования готовности к службе в ИТУ, в том числе в условиях происходящей правовой реформы.

В 1970–1980-е годы институализация пенитенциарной психологии происходила, с одной стороны, через создание научно-исследовательских лабораторий по изучению личности и среды осужденных во ВНИИ МВД СССР и в Рязанской высшей школе (РВШ) МВД СССР, а также в последней и специальной кафедры исправительно-трудовой педагогики и психологии, а с другой — через введение в воспитательно-трудовых колониях неаттестованных должностей психологов.

Со стороны сотрудников научно-исследовательских лабораторий ВНИИ и РВШ МВД СССР много сделано для разработки психологического инструментария, по заказу главков министерства проведен целый комплекс эмпирических исследований по обобщению передового опыта деятельности ИТУ и внедрению научно-методических рекомендаций по работе с различными категориями осужденных и их общностями различной направленности. Особым участком деятельности психологов стало научное сопровождение инициируемых сверху экспериментов в местах лишения свободы. В дальнейшем благодаря их инициативе в конце 1980-х годов на базе ИТК № 1 УВД Саратовской и ИТУ УВД Пермской областей были созданы опытно-экспериментальные психолого-педагогические лаборатории, где впервые отрабатывалась методика психологического портретирования осужденных как в момент прибытия в учреждение, так и психологического мониторинга происходивших у них личностных изменений при отбытии наказания, а во второй лаборатории — психолого-педагогическая система исправления осужденных с использованием различных методов воздействия (и прежде всего аутогенной тренировки).

Введение в 1974 году в штат воспитательно-трудовых колоний должностей психологов, представляется, следует рассматривать не только как опережающий многие другие сферы общественной практики факт институализации отраслевой психологической науки, но и одновременно как первую попытку с помощью новой категории специалистов перестроить на основе психологически обоснованного индивидуального подхода исправительный процесс с несовершеннолетними правонарушителями. Однако несмотря на позитивную роль и инициативы со стороны психологов в организации работы как с осужденными, так и персоналом колоний, из-за низкого должностного статуса и финансово-материальной обеспеченности эта категория специалистов плохо закреплялась в системе органов исполнения наказаний. Более того, из-за отсутствия в ГУИТУ МВД СССР обоснованной концепции развития психологической службы, рассчитанной на перспективу, и имевшегося вплоть до конца 1980-х годов дефицита квалифицированных психологических кадров эта позитивная институциональная тенденция со временем все больше ослаблялась.

В рамках третьей указанных выше плоскостей развития пенитенциарной психологии в 1970–1980-е годы, связанной с проведением научно-практических конференций, изданием базовых учебников, методических пособий и практических рекомендаций для сотрудников различных служб учреждений исполнения наказаний, положение дел обстояло достаточно благополучно.

Практически ежегодно по линии главков МВД СССР и по инициативе ведомственных научных и образовательных учреждений проводились научно-практические конференции, состав участников которых был весьма представительным. Особо хочется отметить заложенную еще в 1970-е годы традицию проводить юбилейные Всесоюзные конференции, посвященные А. С. Макаренко, где обычно было много участников и со стороны академических научных центров, и из гражданских вузов.

На проходивших в 1970–1980-е годы всесоюзных съездах Общества психологов СССР год от года расширялся круг принимавших участие пенитенциарных психологов, причем всегда, начиная с IV съезда (Тбилиси, 1971), в работе общей секции по юридической психологии. При этом на последнем в советский период VII съезде (Москва, 1989) среди всех представленных на обсуждение секции «Юридическая психология» сообщений 20 (24,1%) были посвящены пенитенциарно-психологической проблематике.

Издательская деятельность в анализируемый период была весьма разноплановой и благодаря поддержке главков МВД СССР многотиражной. Однако рубежными событиями здесь, на наш взгляд, следует рассматривать прежде всего издание в 1974 и 1985 годах базовых вузовских учебников «Исправительно-трудовая психология» (оба под редакцией К. К. Платонова). Если первый из них, изданный в Москве, представлял собой авторский вариант, резюмирующий более чем 10-летнюю научно-педагогической деятельность А. Д. Глоточкина и В. Ф. Пирожкова, то второй учебник, изданный в Рязани, был написан творческим коллективом как из указанных, так и еще из девяти соавторов. В итоге, как это не покажется необычным, учебник «Исправительно-трудовая психология» (1985) не только стал меньшим по объему (на 3,5 п. л.), чем предшествующий, но и одновременно включал в свои структурные части многие лишь недавно исследованные пенитенциарно-психологические проблемы, причем в авторской интерпретации со стороны молодых ученых перспектив дальнейших исследований.

Процесс развития в стране демократизации и гласности, начавшийся с 1985 года, вскрыл многие негативные моменты в практике советских органов и учреждений исполнения наказаний. В этой связи очень остро был поставлен вопрос о необходимости их реформы. Руководство МВД СССР, посетив во второй половине 1980-х годов многие зарубежные места лишения свободы, пришло к выводу о необходимости гуманизации условий отбывания наказания, а также совершенствования дифференцированного и индивидуального подхода к исправительной работе с осужденными. Одно из направлений решения указанных проблем виделось во введении в штат всех СИЗО и колоний новой категории специалистов — психологов, что и нашло отражение в приказе МВД СССР № 86 от 2 сентября 1989 года. При этом из-за дефицита в стране этой категории специалистов было принято решение обучить на платных годичных курсах при факультете психологии Ленинградского госуниверситета, уже в 1989/90 учебном году первую группу сотрудников исправительно-трудовых учреждений, имевших педагогическое образование, а также открыть при Рязанской высшей школе МВД СССР с 1990/91 учебного года психологическое отделение с ежегодным набором 75 слушателей, обеспечив их целевую четырехгодичную подготовку по специальности 02.04 «Психология практическая».

2.7. Развитие пенитенциарно-психологических взглядов в период реализации стремления к системному подходу в развитии пенитенциарно-психологической теории, исследовательских методов и психопрактики

На рубеже третьего тысячелетия с учетом проведенных историографического и компаративного анализов нами определялись перспективы развития пенитенциарной психологии в России и внедрения ее достижений в практику. Отмечалось, что имеющийся научный задел и интенсивное развитие в пенитенциарной системе страны психологической службы будут вести к усилению междисциплинарного подхода в теории, разработке комплексных методических средств, росту их востребованности при исправительной работе с различными категориями осужденных, совершенствовании профессионально-психологического отбора и подготовки личного состава УИС, его психологического сопровождения в повседневных и экстремальных условиях. Доказывалась важность не слепо следовать за зарубежными новациями, а опираться и на прогрессивные отечественные традиции. Особо обосновывалась необходимость повышения качества профподготовки пенитенциарных психологов, а также создания научно-методических центров при базовых исправительных учреждениях для отработки психотехнического инструментария.

Прошедшее десятилетие показало, что в стране не возникли условия, чтобы пенитенциарная психология одновременно успешно развивалась на уровнях теории, методов и психотехнической практики. В чем здесь причины, представляется важным обсудить в аспекте критической рефлексии тенденций в развитии пенитенциарно-психологической науки и востребованности ее достижений в современной реформе УИС России.

В ХХI столетии активность отечественных пенитенциарных психологов была направлена преимущественно на выполнение функций оказания психологической помощи осужденным и совершенствования профессионально-психологической подготовки сотрудников УИС, но в недостаточной мере происходило развитие пенитенциарно-психологической теории. Как следствие, при значительном и растущем год от года числе кандидатских диссертаций по пенитенциарно-психологической проблематике была подготовлена и успешно защищена лишь одна докторская диссертация (Д. В. Сочивко, 2004). Для сравнения отмечу, что по проблематике других отраслей юридической психологии защищено большее число докторских диссертаций: три по криминальной психологии (А. Н. Пастушеня, 2000; Л. В. Алексеева, 2006; Е. Ю. Стрижов, 2011), две по криминалистической психологии (Л. Н. Костина, 2010; Е. В. Васкэ, 2012). При сравнении же тематики кандидатских диссертаций по разным отраслям юридической психологии следует отметить, что пенитенциарными психологами проявлена недостаточная активность в разработке психологических проблем с опорой на современные интегративные подходы (теорию общей персонологии В. А. Петровского, концепцию потенциала личности Д. А. Леонтьева, интегративную психологию В. В. Козлова, профессионально-акмеологический подход А. А. Деркача и др.). Как следствие, можно критично констатировать, что из двух необходимых для прогрессивного развития любой науки тенденций — дифференциации и интеграции — при развитии пенитенциарно-психологической теории превалировала первая.

В рамках дискуссий при подготовке новых образовательных стандартов обучения пенитенциарных психологов и научных конференций в связи с реформой ФСИН России нами активно отстаивалась позиция о необходимости продолжения углубленного изучения как богатого отечественного методолого-теоретического наследия, так и зарубежного опыта. В противовес часто звучали возражения, что сегодня необходимо прежде всего активно заимствовать и адаптировать зарубежный психотехнический инструментарий. Согласен, что в аспекте происходящих в ХХI веке росте экспорта технологий и интернационализации пенологических стандартов это важный путь, но реализовывать его надо научно обоснованно. Ведь еще в конце ХIХ века видный отечественный ученый Н. К. Михайловский аргументированно доказывал, что делать это надо, «выбирая из мирового опыта подходящее, прилагая западные теории осмотрительно и принимая во внимание то, что условия нашей жизни имеют свои особенности». В этой связи надо активнее проводить историографические и компаративные исследования, которых со стороны пенитенциарных психологов пока проводится недостаточно: за прошедшее десятилетие защищены лишь две кандидатские диссертации компаративного характера (И. В. Цемка, 2002; Е. В. Багреева, 2006) и ни одной в области истории отечественной пенитенциарной психологии. Для сравнения отмечу, что в диссертациях юристов по научной специальности 12.00.08 «уголовное право и криминология, уголовно-исполнительное право» историографический и компаративный подходы постоянно реализуются. При этом юристами в анализе затрагивается и пенитенциарно-психологическая проблематика, но в силу того, что для них она не является ключевой, выявленные психологические новации редко используются в предложениях по совершенствованию уголовно-исполнительного законодательства и практики. В целом, из-за отсутствия в стране междисциплинарных метаисследований, направленных на изучение мировых трендов в уголовно-исполнительной политике и пенитенциарной практике, решения по трансформации отечественной уголовно-исполнительной системы часто принимаются ситуативно-конъюнктурно.

В современной реформе УИС России акцент сделан на реализацию европейской пенологической модели культурного контроля. Как следствие, стал наблюдаться определенный отказ при исполнении уголовных наказаний от «идеала исправления». О том, что эта модель становится доминирующей и в постпенитенциарной практике, свидетельствует принятый 6 апреля 2011 года Федеральный закон РФ № 64-ФЗ «Об административном надзоре за лицами, освобожденными из мест лишения свободы», ориентирующий на расширенное использование аудиовизуальных, электронных и иных технических средств надзора.

Если не делать далее более глубокий анализ причин трансформаций в современной отечественной уголовно-исполнительной политике и законодательстве, т. к. на это уже обращено внимание в наших других публикациях, можно констатировать, что современное реформирование отечественной пенитенциарной системы в аспекте модели «культурный контроль» не будет способствовать оптимальному разрешению основных дилемм ее функционирования, в том числе связанных с определением целевого предназначения и структуры, приоритетных методов воздействия на спецконтингент и реализации оптимального финансирования, а также мотивирования персонала. Ведь выбор модели осуществлен без должного учета отечественной ментальности и предлагаемых учеными рекомендаций по профилактике преступности и исправительного обращения с различными категориями осужденных, обоснования возможности и направлений широкого привлечения к ресоциализации осужденных институтов гражданского общества.

Сделанный вывод заставляет критично оценивать сложившееся состояние в отечественном научном пенитенциарном сообществе, т. к. при подготовке современной реформы УИС не было полноценного междисциплинарного диалога ученых. А ведь именно это было характерно для дореволюционной отечественной научной мысли в период перед пенитенциарной реформой 1879 года, а в итоге происходило прогрессивное развитие права и обеспечивающих его наук. Историографический анализ свидетельствует, что подобная ситуация имела место и в период, приходящийся на 1920-е годы, когда благодаря созданию многочисленных научных кабинетов, клиник и лабораторий, Экспериментального пенитенциарного отделения при Институте изучения преступности и личности преступника одновременно активно разрабатывались теория, методы и психопрактика. Практика широких научных дискуссий имела место и в 1990-х годах при обсуждении проектов нового уголовно-исполнительного законодательства и передачи уголовно-исполнительной системы в Министерство юстиции Российской Федерации.

Поддерживая позицию о необходимости утверждения при современной пенитенциарной реформе взаимосвязи норм права и человеческого достоинства в качестве основополагающего устоя жизнедеятельности осужденных в местах лишения свободы, в тоже время следует критично отметить, что имевшая место в России в первом десятилетии ХХI века ситуативно-лоббисткая либерализация норм Уголовного и Уголовно-исполнительного кодексов РФ не способствовала коренному улучшению деятельности УИС. Ведь отечественными законодателями порой нарушался принцип соотношения норм морали и права, согласно которому «их нормы не должны вступать в противоречие с законами гармонии бытия» и должны учитывать состояние «нравственно-правовой надежности различных категорий населения». Действительно, правовые нормы будут эффективными, когда они разработаны с учетом онтологии нравственности, которая отражает отечественную ментальность, и одновременно задает, как аргументированно доказывал видный отечественный философ-юрист П. И. Новгородцев, «определенный устойчивый образ внешнего поведения и внутреннего настроения человека, вырабатываемый им самим с помощью собственного свободного самоопределения во имя чувства долга, … и направленный к осуществлению внешнего блага-добра». Несомненно, крайне актуально учитывать и позицию видного социолога П. А. Сорокина, обосновавшего в книге «Преступление и кара, подвиг и награда» (1914) важность «ориентации на совокупное рассмотрение индивидуального и группового поведения человека с точки зрения не только требований права (закона), но и с учетом требований морали». В этой связи представляется актуальным подключение психологов к разработке нравственно-правовой проблематики и утверждению аксиологического подхода в праве, а также их участие в проведении психологической экспертизы разработанных юристами законопроектов.

Сегодня для конструктивного развития пенитенциарно-психологической теории и расширения внедрения ее достижений в практику важна ориентация на требования постнеклассической методологии, которые ориентируют, с одной стороны, учитывать проявления психического на всех уровнях существования человека (телесном, душевном и духовном), а с другой стороны, руководствоваться принципами двух специфичных уровней методологии:

— объяснительного — система основных постулатов построения науки, в т. ч. ее теорий, концепций, смысловых моделей, раскрывающих топологию, динамику психического;

— психопрактического (диагностико-воздействующего) — система методов, практик и психотехник, направленных на изучение и восстановление целостности сознания, личности, деятельности, психического здоровья.

Для эффективного исправительного и ресоциализирующего воздействия на осужденных важна реализация в обращении с ними индивидуального и дифференцированного подходов, а поэтому требуется принять меры по повышению социально-психологической компетентности сотрудников УИС, т. к. конструктивное взаимодействие с осужденными должно базироваться на одновременном учете особенностей личности и групповой психологии лиц, отбывающих наказания. В этой связи следует поддержать предложение А. Н. Сухова (2013) о необходимости развития социально-пенитенциарной психологии как целостной составляющей внутри пенитенциарной психологии и одновременно обосновавшего направления новых исследований по социально-пенитенциарной проблематике, а также позицию О. Г. Ковалева и А. И. Ушатикова (2010), акцентировавших необходимость расширения исследований генезиса криминальной субкультуры в УИС и разработки психотехнических средств профилактики ее атрибутов. Кроме того, в аспекте создания в перспективе в России службы пробации, на наш взгляд, актуально изучение зарубежного опыта и разработка проблематики постпенитенциарной психологии. Актуальным является и обоснование модели психологического обеспечения профдеятельности сотрудников в создаваемых новых типах пенитенциарных учреждений.

Приходится критично отметить, что ведомственный заказ на внедрение достижений психологии в практику пока не стал расширенным. В последние годы он преимущественно выражал, на наш взгляд, ситуативно возникавшие приоритеты, вызванные, прежде всего, эксцессами среди осужденных и возникающей в этой связи критикой ФСИН России. В итоге ведомство, создав самую большую психологическую службу среди правоохранительных органов страны, которая получила признание среди отечественных и зарубежных коллег, при современной реформе УИС стало сокращать штатные должности психологов и закрывать межрегиональные психологические лаборатории. При этом предпринятая компенсационная мера по привлечению к работе с осужденными на договорной основе гражданских психологов не стала повсеместной практикой. Почему так складывается положение дел, рассмотрим подробнее.

В области пенитенциарной психопрактики важным представляется реализация психотехнического подхода, который базируется на новых социально-психологических типологиях осужденных, а не только на классификациях осужденных по группам пенитенциарного риска. Кроме того, востребованы современные интегральные психотехнологии, в том числе в области психопрофилактики, психокоррекции и психотерапии. На наш взгляд, психотехническая ориентация позволит внедрить в пенитенциарную практику и крайне значимый для конструктивного развития психологии принцип «исследование действием» (или, по К. Левину, action research), чтобы в итоге разрабатывать адекватные методы диагностики и воздействия на личность осужденных на разных этапах отбытия наказаний и оптимально реализовать исправительно-превентивную работу со спецконтингентом при внедрении прогрессивной системы отбывания наказания. Принцип «исследование действием» будет конструктивным и при реализации модели воздействия по типу «кризис — интервенция». В этой связи разрабатываемые сегодня психологами типовые программы психокоррекционной работы с различными категориями осужденных должны применяться с учетом данных социально-психологического мониторинга трансформации их личности в исправительном учреждении и психологического прогноза рецидива преступных деяний.

К сожалению, психомониторинговое оценивание и прогноз поведения осужденных пока не получили организационно-правового закрепления и не стали приоритетными направлениями в психологическом обеспечении деятельности сотрудников УИС России. В тоже время проведенные под научным руководством В. М. Позднякова диссертационные исследования (А. Н. Баламут, 2007; Е. Ф. Штефан, 2009; А. Н. Михайлов, 2012; Е. А. Дядченко, 2013) указывают на их актуальность при реализации прогрессивной системы отбывания наказания и обращении прежде всего с осужденными с длительными сроками лишения свободы. Следует отметить, что психологический мониторинг и учет в пенитенциарной практике трансформации субъектных психологических показателей осужденных соответствует моделям контроля, реализуемым во многих зарубежных странах (например, в Англии, Германии, Канаде, США и др.), в рамках которых особенности личности осужденного включаются как в критерий риска побега, так и учитываются при организации работы сотрудников службы пробации с лицами, получившими условное осуждение или освободившимися из мест лишения свободы.

Как известно, среди осужденных постоянно растет число лиц, имеющих аддиктивные зависимости (наркотическую, алкогольную и др.). Однако из Уголовного кодекса РФ принудительное лечение от алкоголизма и наркомании как мера медицинского характера было исключено Федеральным законом № 162-ФЗ от 8 декабря 2003 года. В связи с тем, что исправительное обращение с аддиктивными личностями затруднено, и с их стороны часто наблюдаются агрессивные и аутодеструктивные проявления, представляется целесообразным при назначении наказания в качестве обязательного условия опираться на норму, регулирующую их лечение от алкоголизма и наркомании. В этой связи важно прописать в ст. 97 УК РФ соответствующую норму и указать в ней необходимость применения в отношении осуждаемых лиц принудительных мер медицинского характера в виде амбулаторного наблюдения или лечения в специальных учреждениях, если на это обращено внимание в экспертном судебно-медицинском заключении. На наш взгляд, это предложение в полной мере соответствует Концепции развития уголовно-исполнительной системы Российской Федерации до 2020 года, где указана важность создания лечебно-профилактических учреждений для осужденных. Однако их включение лишь в систему мест лишения свободы представляется спорным. В этой связи нами поддерживается позиция В. С. Ишигеева о необходимости обоснования правового статуса данного вида учреждений, т. к. есть специфика функционирования учреждений, осуществляющих изоляцию от общества и не связанных с лишением свободы, но предусматривают иные меры уголовной ответственности.

В рамках современной реформы УИС России, преследующей и цель создания вместо воспитательных колоний для несовершеннолетних осужденных нового типа учреждений — воспитательных центров, в которых будет реализовываться прогрессивная система исполнения наказаний и осуществляться индивидуально-дифференцированный подход к спецконтингенту, представляется важным опереться на разработанную нами концепцию соучаствующего исправления личности осужденных, ведь она соответствует духу международных правовых актов исполнения уголовных наказаний в отношении несовершеннолетних и отечественным традициям «некарательной педагогики ресоциализации». Ее сутью является учет психологических закономерностей и механизмов ресоциализации осужденных при включении их в разноплановые исправительные программы (режимно-поведенческие, социальные, правовые, общеобразовательные и профессионально-образовательные, трудовые, психокоррекционные, нравственно-духовные, досугово-бытовые и иного характера), которые организуются на основе широкого привлечения представителей институтов гражданского общества и специалистов гуманитарного профиля. При этом комплекс исправительных программ должен разрабатываться и реализовываться с учетом научно обоснованных типологий осужденных, а также разработанных базовых индивидуальных и групповых психокоррекционных методик, адекватных психологическим особенностям подростков и социально-психологическим закономерностям их группового поведения.

Реализация субъектно-соучаствующего подхода в обращении с несовершеннолетними осужденными в воспитательных центрах требует широкого привлечения институтов гражданского общества, а также повышения социально-психологической компетенции и формирования у различных категорий персонала новых ориентиров в реализации профессионально-ролевой позиции. В целом этот подход к исправлению несовершеннолетних осужденных востребует в управлении воспитательным центром технологию партисипативного (от англ. parcipation — соучастие) менеджмента. При этом руководители специальных зон в воспитательных центрах должны быть полноценными партисипативными менеджерами. Социальные работники, обеспечивающие условия для реализации прав и свобод осужденных и осуществляющие привлечение институтов гражданского общества к исправительной деятельности в учреждении, а также по мониторингу эффективности их социальной реадаптации в постпенитенциарный период, должны занимать позицию социального адвоката (от лат. advocare— призывать на помощь). Для социальных педагогов важным является занятие в отношении несовершеннолетних осужденных позиции соучастного наставника, способного осуществлять на них просоциально-развивающие воздействия. Штатные психологи воспитательного центра должны занимать по отношению к осужденным и позицию коуча, т. е. специалиста, способного оказывать помощь осужденному в личностном росте и преодолении возникающих при этом внутриличностных затруднений.

В последние годы активно обсуждается вопрос правовых и организационно-институциональных основ создания в России службы пробации. Нами поддерживается позиция юристов о принятии пакета законов по службе пробации и расширенного включения психологов в работу с различными категориями пробантов. При этом анализ текста проекта федерального закона «О пробации в Российской Федерации и системе органов и организаций, ее осуществляющих», подготовленного межведомственной рабочей группой, свидетельствует, что у психологов будут новые ответственные задачи в области социальной адаптации и социальной реабилитации лиц, оказавшихся в трудной жизненной ситуации. С учетом требований к сотрудникам службы пробации, прописанных в вышеуказанном законопроекте, можно констатировать, что психологам надо активно включаться в обоснование комплексных программ социальной адаптации и социальной реабилитации различных категорий пробантов. Анализ публикаций по зарубежному опыту свидетельствует о специфике проведения психологического консультирования и психокоррекции, организации социально-психологического патронажа и помощи в восстановлении нарушенных социальных связей. В этой связи до начала функционирования федеральной службы пробации, введение которой пока отложено, представляется важным на междисциплинарном уровне обсудить модель психологического обеспечения деятельности ее сотрудников, подходы к разработке квалификационно-должностных требований к психологам и применяемому ими методическому инструментарию. Кроме того, учитывая, что психологи должны участвовать в реализации мониторинга уровня просоциальной трансформации пробантов и выполнять диспетчерско-координирующую функцию в деятельности других категорий сотрудников службы пробации, считаем важным подготовку и издание психологического комментария по международным нормативным правовым актам в области пробации, а также научно-методических обзоров по зарубежному опыту.

Особой областью внимания пенитенциарных психологов являлось и будет являться в будущем такое направление, как совершенствование психологического обеспечения профдеятельности и психологической компетентности личного состава УИС. Создание при Управлении кадров ФСИН России специального отдела предопределило не только специализацию в профдеятельности психологов, но и выдвинуло в повестку дня новые задачи. Если ранее традиционно пенитенциарными психологами исследовалась проблематика профессионального стресса, профдеформации и профвыгорания сотрудников УИС и, соответственно, разрабатывались психотехнические меры по их профилактике, то сегодня актуализирована разработка мер по совершенствованию психологического сопровождения профессионально-акмеологического развития личного состава. Особыми направлениями становятся работа с сотрудниками УИС, выдвинутыми в резерв кадров на руководящие должности, а также мониторинг социально-психологического климата в подразделениях. В этой связи актуальна разработка современных профессиограмм и психограмм (под новое оргштатное расписание) и их активное применение при профотборе (подборе) кадров. Кроме того, востребован новый психотехнический инструментарий не только для изучения и профилактики профдеструкций среди личного состава, но и для выявления инновационного потенциала личности и в коллективе сотрудников. Несомненно, актуально дальнейшее совершенствование дидактической и материальной базы психологической подготовки сотрудников УИС, в том числе для выработки психологической готовности к действиям в экстремальных условиях. На наш взгляд, сегодня крайне востребована подготовка психологических наставлений (руководств) для различных категорий сотрудников УИС России. При их создании представляется важным ориентироваться на подход, реализованный профессором О. Д. Ситковской, автором «Психологического комментария к уголовному Кодексу Российской Федерации» (1998, дополнен и переиздан в 2010 году), в соответствии с которым требуется «осуществлять не механический отбор тех или иных норм или институтов для психологического комментирования, а создавать определенную систему, отражающую наибольшие потребности в использовании законодателем и практикой психологических знаний».

В заключительной части остановлюсь на прогнозе перспектив развития психологической службы в УИС России. Несмотря на отмеченные в начале настоящей публикации критические замечания, считаю, что она должна развиваться с учетом тенденций, складывающихся в мировом пенитенциарном сообществе:

1. Демистификация деятельности психологов в исправительных учреждениях. Восприятие и отношения к профессиональной деятельности психологов будет все более адекватным, причем и не априорно завышенными, когда их сферой ответственности считаются все болевые точки учреждения, и не скептически негативными, когда им отводится возможность решать лишь частные задачи, прежде всего по обслуживанию других категорий специалистов. Адекватность будет возрастать на основе роста у персонала исправительных учреждений психологической компетенции, причем как в рамках повышения качества подготовки, так и через изменение мировоззрения на основе повседневных контактов с психологами.

2. Дифференциация областей профессиональной деятельности и специализация психологов. Статус психологов и психологической службы будет возрастать по мере количественного и качественного роста ее состава, при одновременной дифференциации ее оргструктуры и специализации сотрудников, а именно: с одной стороны, дальнейшее выделение внутри данной службы различных структурных подразделений, а с другой стороны, специализация всех имеющихся в штате учреждения психологов может быть и по приобретенной ими профессиональной квалификации (психодиагностика, психологическое консультирование, психокоррекция, психотерапия и т. д.).

3. Институализация психологической службы в пространстве ведомства и психологов в рамках профессиональных ассоциаций. По аналогии с тенденциями развития пенитенциарно-психологических служб за рубежом, а также в других сферах общественной практики институализация на уровне ФСИН России будет выражаться не только в создании соответствующего единого структурного подразделения, но и в развитии при нем научно-исследовательского и учебно-методического отделов. Профессиональные же ассоциации пенитенциарных психологов (или отделения пенитенциарных психологов внутри более широких профессиональных объединений) будут создаваться, вероятно, и по объектной сфере приложения их профессиональных усилий (например, так же, как в США, где существуют Американская исправительная ассоциация, Американская ассоциация условно-досрочного освобождения и др.), и по предметной специализации (например, по психодиагностике, психоконсультированию, школам психотерапии и т. д.).

Глава 3.
ПСИХОЛОГИЯ В ПЕНИТЕНЦИАРНОЙ ПРАКТИКЕ ЗАРУБЕЖНЫХ СТРАН

3.1. Пенитенциарная система Великобритании1

Проведенный анализ научных источников свидетельствует, что в Великобритании реализация идеологии исправления с конца ХIХ века пошла по пути внедрения преимущественно клинико-психиатрической модели пенитенциарных учреждений. Актуализация последнего обусловливалась тем, что, с одной стороны, еще с 1800 года существовал государственный Акт о душевнобольных преступниках, а с другой, имелось множество специально предназначенных для психически больных преступников клиник (в Рэмптоне, Бродмуре, Мосс-Сайде, Парк-Лейне, Карстере и др.), где активно разрабатывались и использовались психиатрические, психотерапевтические и психологические средства воздействия на заключенных.

В первые десятилетия ХХ века в Великобритании доминировала исправительная философия, внедрялись все новые психиатрические методы воздействия. Заключенных рассматривали как больных, нуждающихся в лечении, и поэтому тюрьмы превратились в полигоны, преимущественно для медиков и психиатров. Считалось, что если адекватно разделить заключенных на категории и соответствующим образом их «лечить», они избавятся от своих преступных наклонностей. Для молодых людей в возрасте от 16 до 21 года была создана новая система исправительных заведений «Борстал» — по названию деревушки графства Кент (Англия), где располагалось первое такое заведение. Продолжительность пребывания там зависела от поведения заключенного.

Однако исследования показали, что в целом эта система не дала желаемых результатов. Психиатрическое воздействие при тюремном заключении не стало панацеей от зла, именуемого преступностью. Пребывание в тюрьме далеко не всегда способствовало исправлению — скорее, наоборот. В итоге стал происходить отход от идей психиатрических воздействий.

Однако это произошло не потому, что они не сработали. Просто изменилось восприятие людей и мотивов их поведения. Новая идея, согласно В. Стерн, состояла в другом. Заключенных стали рассматривать в совокупности с их семьями, социальными группами, социоэкономическим происхождением и жизненными перспективами. Сколь бы ни был талантлив работающий в тюрьме психолог, он не мог оказать на заключенного большего влияния, чем его прошлая жизнь на свободе и перспективы будущей, после освобождения. Так возникла точка зрения, принятая сейчас в большинстве стран Западной Европы: тюрьма не должна дополнительно заниматься наказанием, она должна служить реабилитации. Тюрьмы должны помогать людям реабилитировать себя.

Многие инновации из области психологии начали вводиться в пенитенциарную практику между 1914–1945 годами. Психологи работали над обоснованием разноплановых концепций причин преступности и личности преступника, участвовали в создании классификаций заключенных на основе индивидуальной психодиагностики, разрабатывали и применяли к представителям каждой классификационной группы соответствующие методы воздействия в целях реабилитации.

Однако и после Второй мировой войны продолжалось активное использование психиатрии как средства в «лечении преступного поведения» и избавления от делинквентности. Основой же расширения психологического подхода было осознание того, что поведение может проявляться как результат сознательного выбора и никогда не относиться к эмоциональным факторам, которые индивид не осознает или частично осознает. В итоге функцией психотерапии в тюрьме считалось принести эти факторы в сознательную область таким путем, чтобы каждое повторение отдельного действия могло состояться только тогда, когда субъект хочет этого и интенсивно совершает это действие. Практика показала, что некоторые правонарушители, которые продолжали вести себя отрицательно и не были затронуты обычными методами пенологии, могли получить помощь от психотерапии, чтобы помочь самим себе адаптироваться к социально приемлемому пути жизни.

Во второй половине ХХ столетия, наряду с разработкой и проведением в жизнь индивидуальных программ воздействия на преступников, базирующихся на методах индивидуальной психотерапии, стало применяться и групповое воздействие. Метод групповой терапии для самолечения (group therapy for selftreatment) разработал доктор Маквелл Джонс в Англии в период Второй мировой войны. Как показали исследования, заключенные, которые попали в эту программу перевоспитания, после выхода из тюрьмы реже возвращались на путь преступности, чем те, которые не проходили эту программу.

Суть метода заключалась в том, что небольшие группы осужденных регулярно встречались вместе для обсуждений различных тем под руководством психотерапевта. Он проводил дискуссии в три этапа, причем на каждом из них велось обсуждение следующих тем:

1) враждебность к обществу и правовые и пенитенциарные системы;

2) критика других осужденных и себя;

3) спокойная дискуссия и установление равновесия.

В этих групповых сессиях каждый участник приходил посмотреть «на себя со стороны»: как он взаимодействует с другими и понаблюдать за их взаимодействиями. В результате он все более начинал ощущать себя полноправным членом общества. После внедрения групповой терапии в практику исправительных учреждений участники сессий стали «жить вместе 24 часа в сутки». Группа осужденных становилась социализированной тюремной группой, а не преступной группировкой.

С 1960-х годов в тюрьмах стали создаваться группы, называемые терапевтическими сообществами. Программы терапевтических сообществ были направлены на преодоление трудностей, возникающих у заключенных в тюрьме. Путем создания окружающей обстановки усиливалась сила эго, за счет которой могли быть решены значимые проблемы различного характера. Но групповая психотерапия применялась в ограниченном объеме, так как для проведения сессий требовались квалифицированные специалисты, и невозможно было еще говорить об эффективности ее результатов.

Имеющиеся в 1960-е годы программы и методы исправления заключенных длительное время не пополнялись новыми идеями. Возможно, это было связано с тем, что в тот период постоянно наблюдалось переполнение всех видов тюрем, причем как для взрослых (местных, воспитательных, рассредоточения), так и для несовершеннолетних правонарушителей (открытых и закрытых)2.

С начала 1960-х годов в Великобритании предпринимались неоднократные эксперименты по совершенствованию исполнения наказания в отношении несовершеннолетних правонарушителей и молодых преступников. В 1962 году в Лондоне был создан и функционировал Институт научных методов обращения с несовершеннолетними правонарушителями. Арсенал психотерапевтических средств, рекомендованных институтом, включал в себя гипноз и внушение (в том числе с применением наркотических средств), а также оказание различного рода психологических влияний, в основном соединяемых с идеями психоанализа.

Популярность психоанализа в Европе, в том числе в Великобритании, можно объяснить, с одной стороны, его доминированием в психологии, а с другой — определенной готовностью общества к восприятию идеи о сложности, многообразии и противоречивости человеческой психики. Одной из причин притягательности психоанализа явились также пуританские идеи европейского общества, высокий авторитет врачей.

В 1962 году для несовершеннолетних правонарушителей было создано специальное учреждение Хайфилдс. Необходимо отметить, что в этом заведении содержалось 20 мальчиков. Специфическими чертами этого учреждения была работа осужденных вне его стен, что позволяло контактировать с окружающим миром, а также организовывать занятия группового взаимодействия вечером. Взаимодействие осуществлялось под руководством одного из сотрудников учреждения. В результате таких встреч многие из заключенных становились уверенными в себе, считали, что должны изменить свои взгляды и поведение. Срок содержания в Хайфилдс — около четырех месяцев. Уровень рецидивизма становился значительно ниже, а уровень адаптации к социальной жизни сравнительно выше после освобождения. Об особенностях такого рода учреждений дополнительно будет сказано в § 2 настоящей главы, где говорится о Соединенных Штатах Америки.

В момент кризиса пенитенциарной системы в конце 1960-х годов, вызванного переполненностью тюрем, поисками возможных альтернатив заключению как основе увеличения рецидивных преступлений, совершенных определенными типами правонарушителей, стремлениями обнаружить, существует ли возможность модификации существующей системы исправления конкретной категории правонарушителей короткими сроками заключения, психологами активно разрабатывались системы классификаций заключенных. Так психологами было проведено исследование мужчин, осужденных на короткий срок, с использованием трех методик: матрицы Равена, теста абстракций (Abstraction test) и теста Спеллинга (Spelling test), направленных на определение образовательного и интеллектуального уровня. Полученные результаты позволили классифицировать осужденных на 12 психологических типов. Исследователи пришли к выводу, что необходимо проводить психологическую диагностику заключенных до поступления их в тюрьму. Результаты диагностики могут послужить критерием при распределении заключенных в места лишения свободы.

К 1967 году была создана классификация, которая делила осужденных на пять категорий:

А. Лица, преступность которых неврастенического происхождения.

В. Лица, преступная деятельность которых связана с асоциальными отклонениями.

С. Лица, преступная деятельность которых является результатом воздействия на них окружающей среды.

D. Лица, преступная деятельность которых является, по существу, средством для существования, а тюремное заключение означает свободу от необходимости заботиться о себе.

Е. Лица, которые сознательно и умышленно стали на путь совершения преступлений.

После ряда преобразований в Великобритании введена с учетом характера преступления, степени опасности личности и требований тюремной безопасности классификация заключенных по пяти категориям («А», «В», «С», «Д», «Е»). Лица, принадлежащие к категории «А» (заключенные, чей побег из тюрьмы представляет наибольшую угрозу для общества — террористы, умышленные убийцы, серийные сексуальные насильники и лица, совершившие иные тяжкие преступления), должны содержаться в тюрьмах рассредоточения с самыми высокими мерами безопасности. Остальные должны содержаться в воспитательных тюрьмах (заключенные категорий «В», «С», «Д» — в закрытого типа, а категории «Е» — в заведениях открытого типа).

При классификации осужденных на категории учитываются результаты изучения личности, и определяется место отбывания наказания каждым осужденным. При этом принимается во внимание характер преступления и степень общественной опасности заключенного, т. е. уровень угрозы для общества в случае совершения побега.

Процедура классификации установлена для всех заключенных, отбывающих сроки лишения свободы от трех и более месяцев. Осуществляется эта процедура в специальных отделениях местных тюрем. Для осужденных к четырем и более годам лишения свободы процедура отбора проходит в региональных центрах классификации при местных тюрьмах крупных городов. Классификация преследует следующие цели:

— получить и зафиксировать какие-либо важные сведения о личности заключенного и его семье;

— попытаться определить потребности заключенного и по мере возможности установить те факторы, под влиянием которых человек совершил преступление;

— определить степень риска, которую представляет заключенный с точки зрения внутренней безопасности в тюрьме;

— выдать рекомендации с учетом полученной информации о том, в каких условиях целесообразно содержать этого осужденного.

В период 1970–1990 годов психологами активно проводятся исследования различных категорий осужденных и изучается проблема суицида в тюрьмах. Так, в результате обследования осужденных, совершивших преступления с применением насилия, психологами на основе теста MMPI были использованы восемь шкал — психотизм — PSY, нейротизм — Ne, явно выраженная враждебность — HOS, сверхконтролируемая враждебность — OH, доминирование — DO, эмпатия — Em, экстраверсия — Ex, делинквентность — Dg. В итоге психологи выделили четыре группы риска среди заключенных:

1) враждебно настроенные субъекты с нарушениями психики — высокие показатели по шкале PSY;

2) экстравертно-враждебные субъекты — высокие показатели по шкале Ex, низкие по шкалам Em и OH;

3) сдержанные субъекты — низкие показатели по шкале Ex;

4) контролируемые — высокие показатели по шкале DO и Em, низкие — по шкалам Ne, PSY, HOS и Dg.

При изучении несовершеннолетних правонарушителей пенитенциарными психологами часто использовались следующие тесты:

— опросник для определения степени враждебности и ее направленности (HDHQ — Кейн, Фоулдс, Хоуп, 1967);

— тест психологического выбора (PSI — Лэньон, 1970);

— опросник по 16 личностным факторам, форма Е (16 PF — Кеттелл, Эбер, Тетсуока, 1970).

В результате психологам удалось выделить четыре группы делинквентов:

1) Беспокойные. У этой категории отмечается интропунитивность, враждебность, направленная на самого себя.

2) Нормальная группа. Сдержанны, эмоционально устойчивы, управляемы.

3) Лица с нарушениями психики. Высокий уровень враждебности, эмоционально неусточивы, высокий показтель по шкале отчуждения (PSI), нарушения психики.

4) Агрессивные. Враждебность направлена на других (высокая), самоуверенны, подозрительны, социально неконформны, экстраверты.

У второй группы показатель частоты рецидива был самый низкий, а у четвертой — самый высокий.

В целях предотвращения суицидов в тюрьмах психологами проводилось лонгитюдное исследование в период с 1982 по 1996 годы. В результате было установлено, что ³/₄ суицидов совершается заключенными в течение первых 12 месяцев со дня поступления в места лишения свободы или если им последовал отказ в условно-досрочном освобождении. Результаты проведенных в указанный период исследований указывают на увеличение процента суицидов в тюрьмах среди мужчин и женщин, а особенно среди лиц молодежного возраста. Были также выделены категории заключенных, склонных к суициду, где мотивация совершения самоповреждения имеет характерные черты.

Проанализировав таблицу, можно отметить, что психолог Liebling выделила три основных типа осужденных, склонных к суициду, различающихся друг от друга несколькими чертами и у которых присутствует различная мотивация по уходу из жизни. Первая группа — это лица молодежного возраста, имеющие ранее опыт самоповреждений, уязвимые к влиянию мест заключения. Вторая группа — это лица старшего возраста, осужденные на длительный срок лишения свободы, находящиеся в начале их срока и те, кто чувствует вину и раскаяние за их проступки и безнадежность по отношению к их будущему. Третья группа — это психически больные лица со спутанным сознанием и те, кто изолирован и испытывает трудности в адаптации к условиям мест заключения.

Таблица 1

Категории заключенных, склонных к суициду

	Психически больные	Длительный срок	Слабовольные
Мотивация	Психическое расстройство, потеря самоконтроля, страх, беспомощность	Чувство вины, отсутствие перспектив в будущем	Страх, беспомощность, страдание, изоляция
Возраст	свыше 30 лет	свыше 30 лет	от 16 до 25 лет
Доля от общего числа заключенных	10–20%	5–20%	30–50%
Ситуации	Различные	Хроническая	Острая
Количество ранее осуществленных попыток нанести себе увечье	Среднее	Низкое	Высокое
Характерные черты	Суицид сразу после взятия под стражу и по причине социальной изоляции, психиатрическая история болезни	Сразу после поступления в тюрьму, но часто и в течение срока	Наиболее типичные представители тюремного населения, стремящиеся совершить правонарушение

Психолог Е. Дулей, проводившая исследование причин самоубийств среди заключенных мужчин в тюрьмах Великобритании в 1990 году установила, что более трети заключенных, совершивших суицид, имели умственные отклонения и относились к группе риска, т. е. отбывали срок наказания более четырех лет3. Она также выделила факторы, способствующие совершению суицида:

— неспособность заключенного вынести перспективу длительного заключения;

— страх перед жестокостью других заключенных;

— отсутствие контактов с семьями;

— внешнее давление — угрозы родственникам или получение плохих новостей;

— плохие условия содержания в тюрьмах.

В связи с тем, что у заключенных, находящихся под следствием и ожидающих суда, отмечается повышенное беспокойство, требуются эффективные процедуры его идентификации и поддержки заключенных — потенциальных суицидентов. Кроме того, необходимо проведение мероприятий по изменению условий содержания в тюрьмах и жесткой практики исполнения приговоров, увеличивающих эту печальную статистику.

К концу 1980-х годов Тюремная служба Ее Величества Королевы Великобритании насчитывала более 150 психологов и 40 ассистентов4. Большинство из них работают непосредственно в исправительных учреждениях, а некоторые — в Главном управлении. Они проводят психологические консультации заключенным и оказывают психологическую помощь управляющим тюрем. В число их функциональных обязанностей входит обучение персонала, его поддержка, психологические исследования, направленные на организационные изменения, исследования по вопросам содержания заключенных и оценки их пенитенциарного риска на основе индивидуального и группового изучения. Психологи относятся к специальному персоналу (как и педагоги, медицинский персонал, священники).

В начале 1990-х годов с осужденными стали широко применяться групповые методы работы. Например, в тюрьме Уэйлэнд (Wayland) была создана группа Транзактного анализа. Группы транзактного анализа проводятся с осужденными на длительный срок лишения свободы. Участники группы должны постоянно оценивать самих себя и с помощью психолога, который управляет их действиями, используя приемы транзактного анализа. Модель доминирующих эго-состояний демонстрирует заключенным, что при разочаровании и конфликтах при взаимодействии с другими людьми они обращаются за помощью к детскому, саморазрушающему поведению, которое часто ведет к правонарушению. Таким образом, транзактный анализ позволил преодолевать повторяющиеся паттерны саморазрушающего поведения, так как явился основой осознания того, почему наши взаимоотношения с другими иногда разрушаются. Данная модель используется психологами и для анализа последующего изменения поведения.

Программы, разработанные специально для сексуальных правонарушителей, часто основаны на когнитивно-поведенческом подходе и применяются психологами, социальными работниками и офицерами службы пробации при воздействии на заключенных. Одна из базовых программ называется «Управление гневом (агрессией)». Обучающий курс состоит из шести встреч, в которых используются когнитивные техники для контроля агрессии.

В некоторых тюрьмах проводится специальный групповой двухнедельный курс под названием «Изменение преступного поведения». Содержание курса создано таким образом, чтобы обеспечить необходимой информацией участников сессии в первую неделю и приступить к изменению преступного поведения на второй неделе.

Организационно курс проводится следующим образом: два заключенных из Отдела актива осужденных (Prisoners Activities Department — PAD) организуют сбор участников занятий в классную комнату и оставляют для обмена мнениями по полученной заранее информации. Курс проводится с 9:30 до 11:30 и с 13:30 до 16:30 и направлен на то, чтобы повысить социальное функционирование в группах: свести к минимуму преступное поведение путем обеспечения возможности самопроверки через групповой опыт и повторную оценку своих жизненных стилей, особенно преступного поведения, а также путем обеспечения заключенных необходимой и актуальной информацией о домашнем проживании, о том, как заботиться о своем здоровье, и о различных источниках практической помощи.

Таким образом, курс «Изменения преступного поведения», организованный на ускоренной основе и акцентирующий внимание на личностных паттернах поведения, которые ведут к совершению противоправного проступка, заставлял посмотреть на то, как повлияло преступное деяние на жертву, семью и самого себя.

В групповой работе с заключенными наряду с вышеуказанными программами, направленными на изменение преступного поведения, также используются программы, уменьшающие зависимость от алкоголя и наркотических веществ.

В середине 1990-х годов Психологический департамент Тюремной службы начал работать с программой, которая называется «Когнитивная поведенческая терапия» (Cognitive Offending Behavioural Program). В ней используют различные методы вмешательства: групповая работа и специальные проекты. При групповой работе целенаправленно развивают когнитивные и социальные умения. Проводятся индивидуальные и групповые беседы, где за счет терапевтических техник решаются проблемы, связанные с ведением переговоров и устанавлением межличностного взаимодействия, умением общаться с заключенными, которые обнаруживают различные типы поведения, отклоняющегося от нормы.

Результаты проведенных в 1995 году психологом К. Робертсом исследований в области применения когнитивно-поведенческих программ с правонарушителями показали их эффективность в отношении изменения поведения.

Поэтому в 1995 году психологами были предложены новые программы работы с правонарушителями — «Просоциальное моделирование» и «Организационная модель», программа «Обучения и изменения поведения правонарушителя», программа «Принуждение» («Давление»), восстановительное обучение, программа для сексуальных правонарушителей, в частности, программа Thames Valley Pathfinder, которая направлена на искоренение мыслей и поведения, ведущих к сексуальным преступлениям. Она основана на предположении, что сексуальные правонарушители неслучайны: круг девиантного поведения существует и с каждым проступком укрепляется.

В целом современная исправительная политика Великобритании, руководствующаяся принципом «Что работает?», считает, что наиболее эффективны программы, направленные на изменение поведения правонарушителя. Этот факт отмечал Г. Дж. Айзенк в своей статье «Сорок лет спустя: новый взгляд на проблемы эффективности психотерапии», где на основе данных многочисленных исследований сделан вывод о том, что поведенческая терапия значительно превосходит по эффективности другие виды психотерапии и является лучшим методом. Поведенческая психотерапия содержит не только бихевиористические принципы, но и когнитивные элементы.

Программы, разработанные специально для осужденных, носят общее название «Программы изменения преступного поведения» (Offending Behaviour Programs) и включают следующие разновидности:

1) основные программы для правонарушителей, подходящие для совершеннолетних мужчин с различным уровнем риска рецидива;

2) программы для насильственных преступников, включающие управление агрессией;

3) программы для преступников-расистов;

4) программы домашнего насилия, включающие модули5 для преступников и для поддержки жертвы;

5) программы для преступников, совершивших ДТП, включающие программу «Алкоголь/вождение»;

6) программы для черного и азиатского населения;

7) программы для женщин-преступниц, включающие модуль для профилактики специфичного женского насилия;

8) программы злоупотребления наркотическими веществами, сосредоточенные на связях с преступным поведением больше, чем индивидуальное лечение;

9) программы для сексуальных правонарушителей, подходящие для совершеннолетних преступников со средним или высоким риском рецидива; программы для предотвращения рецидива у заключенных, совершивших сексуальные правонарушения.

В контексте избранной схемы проблемно-целевого анализа целесообразно раскрыть мероприятия, проводимые с осужденными в рамках института пробации. В Великобритании он начал действовать с 1960-х годов. К началу 1990-х он уже насчитывал в своем составе около шести тысяч специалистов и 1600 вспомогательных работников, способных проводить широкие научные обследования, а также непосредственно помогать судам выносить приговоры, вести целенаправленную работу с теми, кто получил отсрочку исполнения наказания, был приговорен к общественным работам, а также осуществлять воспитательно-реабилитирующую деятельность с условно досрочно освобожденными.

В работе с осужденными принимают участие и вносят большой вклад общественные организации, созданные на добровольной основе и существующие за счет пожертвований. Цели, преследуемые общественными организациями, очень разносторонни. Так, например, организация «Европейская служба юридической консультации» ведет работу в рамках Европейской Конвенции по правам человека. Некоторые организации оказывают психологическую помощь осужденным. Например, «Самаритяне» и «Тюремное наблюдение» оказывают помощь в определении и сопровождении суицидентов, «Фонд поддержки Хардман» и «Новый мост» — в подготовке заключенных к законопослушной жизни в обществе, особенно тех, кто длительно пребывал в местах заключения.

Придерживаясь ранее избранной классификационной схемы, далее целесообразно провести анализ деятельности психологов и в отношении сотрудников пенитенциарных учреждений. С середины 1960-х годов с целью более качественного отбора персонала пенитенциарных учреждений все сотрудники проходят психологическую оценку. До этого момента диагностика при поступлении на службу использовалась лишь фрагментарно. Причем всеми этими вопросами занимался специалист, который работал не полный рабочий день, а нанимался по контракту, чтобы провести психологическое обследование кандидатов на службу.

Новые функции психолога при изучении кандидатов заключались в следующем: провести диагностику и объяснить заключение проверки, если это необходимо. По окончании диагностики проводилось глубинное клиническое интервью.

Тесты, которые использовали психологи при изучении, включали: Миннесотский многофакторный личностный опросник (MMPI); 16-факторный личностный вопросник Р. Кеттелла (16 PF) и Калифорнийский психологический опросник (CPI).

Психологическое обеспечение подготовки сотрудников исправительной системы для работы с заключенными на современном этапе включает разнообразные программы и курсы повышения квалификации. Например, существуют «Общенациональные программы», которые позволяют проводить обучение методам распознавания людей, имеющих психические дефекты. Цель подобных программ — предоставление информации, которая позволит лучше разобраться в психических аномалиях и приобрести навыки обращения с такой категорией людей. По специально разработанному учебному пособию и видеофильму обучаются офицеры полиции, работающие в местах лишения свободы. Они получают знания об идентификации различных типов поведения, свойственного людям с психическими аномалиями, и соответствующих методах реагирования на такое поведение.

Офицеры проходят обязательную психологическую подготовку, в результате которой у них формируется психологическая готовность к быстрому и решительному противодействию опасным для жизни явлениям в среде заключенных, а также психологическая подготовленность по использованию различных психологических средств.

В колледжах и вузах Великобритании (Ливерпульский университет, Уэльский университет, Центр по подготовке пенитенциарных работников и др.) проводятся специальные курсы:

1. Симптомы психических заболеваний. Сотрудникам даются рабочие знания относительно психических заболеваний и как обращаться с такими заключенными и идентифицировать их поведение.

2. Осужденные со специфическими потребностями. Обучающиеся знакомятся с потребностями осужденных, имеющих физические недостатки. Учатся понимать социальные, физические, психологические и экономические потребности осужденных женщин.

3. Предупреждение суицида. Сотрудники учатся идентифицировать возможных суицидентов, причины суицида, основные элементы действий предотвращения суицида. Методы, используемые при совершении суицида. Симптомы депрессии. Профиль суицидентов в тюрьме типа джейл. План действий при обнаружении суицидента в действии.

4. Управление стрессом / посттравматические стрессовые расстройства (ПТСР). Обучающиеся получают знания о стрессе, проводят обсуждение техник относительного этого, серии событий, которые ведут к посттравматическим стрессовым расстройствам; сигналы и симптомы такого рода расстройств. Изучаются различные виды стресса, а также техники, которые помогут справиться с ПТСР.

Таким образом, подготовка пенитенциарных кадров в Великобритании представляет собой стройную систему наращивания знаний, умений и навыков по мере продвижения по службе. Соблюдается рациональное сочетание теоретических и практических знаний, которые перемежаются стажировкой. Важно и то, что весь процесс подготовки происходит под контролем и управлением того учреждения, в котором служит обучающийся.

В психологическое сопровождение персонала входит разработка программ по пяти областям: стресс, выносливость, курение, проблема алкоголизма, здоровое питание. Каждая из программ включает обучающий пакет с советами о том, что может вызвать стресс; как он влияет на различных людей различными способами; что можно ожидать в стрессовых ситуациях; как помочь другим справиться с этим; где могут быть получены следующий совет и помощь.

Придерживаясь разработанной во втором параграфе первой главы ориентационной схемы, далее целесообразно рассмотреть организацию деятельности психологической службы в целом.

Сегодня роль психологов возрастает и становится более значимой. Тюремная психологическая служба Ее Королевского Величества своей работой помогает достижению конечных целей, стоящих как перед Тюремной службой в целом, так и непосредственно перед ее персоналом. Она предъявляет сотрудникам высокие профессиональные требования к выполнению поставленных перед ней задач, в том числе по постановке согласованных организационных целей; изучению особенностей личности заключенного и работника тюрьмы; поиску способов коррекции поведения; консультациям тюремного начальства; повышению психологической компетенции сотрудников; оказанию помощи при решении ряда проблем, которые не могут быть разрешены без их участия; оценке эффективности проделанной работы.

В Тюремной психологической службе на сегодняшний день работают 400 психологов и 120 ассистентов. Их число постоянно растет. В структуру психологической службы входят: старший (Senior) психолог, главный (Higher) психолог, психолог, ассистент (помощник) психолога. Тюремная служба в Англии и Уэльсе разделяется на 13 участков (зон) и в каждом работает психолог. Кроме этого, в Главном управлении по безопасности (High Security Directorate) и Женском сословии (Women’s estate) также работают психологи, причем для того, чтобы наблюдать за работой психологов в учреждениях. В апреле 2000 года профессор Грэхэм Тоул был назначен на должность начальника Психологической службы, которая курирует службу пробации и тюремную службу с целью завершения развития единой Судебной психологической службы (Forensic Psychological Service).

Профессионально организационные функции психологов многоплановы, так как они работают в учреждениях для преступников молодежного возраста (до 21 года), в тюрьмах, где содержатся осужденные на длительный срок заключения, в женских тюрьмах, местах для лиц, совершивших половое преступление. Психологи проводят психодиагностику осужденных, экспериментальные и исправительные программы, направленные на изменение поведения осужденных. Большинство современных программ включают в себя работу по таким направлениям, как умение управлять эмоциями, психокоррекция сексуальных отклонений, недостаточных навыков общения, избавления от наркотической и алкогольной зависимостей.

Сегодня среди психологического инструментария превалируют групповые методики, программы которых направлены на преодоление возникшего психологического барьера у заключенных. С помощью этих программ психологи пытаются противостоять искаженным взглядам осужденных на отношения между людьми, научить их брать ответственность за свои действия и расширять их знания о последствиях преступления для потерпевших. Проведение таких обсуждений в присутствии других заключенных является частью исправления и реабилитации, так как в итоге они могут конструктивно общаться не только с психологами, но и с другими заключенными. Для создания благоприятной и безопасной атмосферы в учреждении формируются терапевтические группы, в которых преступники могут начать трудный процесс осознания того, что они совершили. Такие группы функционируют в Учреждении для несовершеннолетних правонарушителей. Психологи участвуют в исследовании, усовершенствовании и управлении этими группами. В самой известной тюрьме Грэндон (графство Бэкингемшир, Англия) насчитывается пять разновидностей терапевтических групп. В период нахождения в этом пенитенциарном учреждении (обычно примерно в течение двух лет) заключенные активно участвуют в групповой терапии (преимущественно по модифицированному методу психодрамы Дж. Морено). Метод психодрамы в местах лишения свободы играет важную роль прежде всего в изменении эмоционального состояния заключенных, расширении их представлений о себе и в коррекции неадекватных самооценок. В рамках других реализуемых психотерапевтических программ заключенными должны быть усвоены модели социальных ролей и отношений, ранее из-за асоциального прошлого им еще не известные. Наряду с психотерапевтической службой в Грэндонской тюрьме также созданы условия для участия заключенных в деятельности рабочих групп и учебных классов.

Многие психологи, работающие в службе пробации и в тюремной службе, разрабатывают, совершенствуют и обеспечивают выполнение общепринятых программ изменения преступного поведения. Эти программы в большинстве случаев основаны на когнитивно-бихевиористических подходах снижения рецидива. Научные сотрудники и психологи-практики, работающие со службой пробации и тюремной службой, ответственны за применение этих программ на практике, так как они должны строго соответствовать установленным стандартам.

Тюремные психологи по-разному оценивают эффективность разработанной групповой программы. Например, в Дартмуре старший психолог, проводя программу, изучает и фиксирует поведение до и после групповых занятий, чтобы установить «…понимает ли человек то, что он должен и не должен делать по завершении курса. Это похоже на сдачу экзамена по вождению: Вы должны гарантировать, что кто-то знает правила и исполнит их в определенный момент, который может оказаться очень важным».

Исследования свидетельствуют, что правильно проведенная психотерапевтическая работа в отношении сексуальных преступников может уменьшить число повторных половых преступлений на 50%. В Дартмуре (Англия) психолог старается информировать сотрудников, не работающих по этой программе, о ходе ее выполнения. Он подчеркивает, что невозможно «вылечить» всех преступников, но если хотя бы пять из десяти преступников смогут проявить сдержанность в нужный момент, это важное достижение.

Самым успешным делом тюремной психологической службы считается разработка методики оценки пенитенциарного риска, т. е. опасности преступников. Решающую роль в этом сыграло добровольное участие специально подготовленного персонала. Работая с пожизненно заключенными, они вели наблюдения и полученными результатами были именно оценки того, способен ли заключенный повторно нарушить закон.

Оценка личностной опасности обеспечивает также основу для решения вопроса о будущем заключенного и заботу об обществе. Она включает имеющиеся отчеты о поведении преступника и их соотнесение с нынешним поведением в тюрьме. Например, некто, убивший свою подружку, которая отвергла его, мог бы иметь в будущем негативные реакции на отказ. Тогда психологам необходимо проводить лечение по программе «Управление эмоциями» и работать по изменению поведения осужденного. В результате проделанной работы в будущем можно избежать схожих реакций на отказ в тюрьме со стороны персонала или других осужденных, например при отказе в какой-нибудь просьбе на работе.

Очень важной задачей, стоящей перед психологами, является оценка риска самоубийств, особенно среди преступников молодежного возраста, у которых более слабая психика и им сложнее преодолевать тяготы тюремной жизни. Психологи считают, что одни осужденные могут оказывать на других давление, приводящее к стрессам, и обострять трудности, возникающие в режиме изоляции, что, в свою очередь, ведет к самоповреждениям.

Так, в одном из отделений тюрьмы Уэйкфилд, где отбывают наказание пожизненно, старший психолог обучает сотрудников рациональному применению результатов исследования личности преступника, выдавая так называемый Пакет документов разового обучения, помогая сотрудникам понять, почему осужденный ведет себя определенным образом в неформальной обстановке.

Психологи также оказывают помощь начальникам тюрем, управляющим и персоналу в решении не только общих, но и повседневных проблем, так как это наиболее важное звено в тюремной службе в целом. Тесно сотрудничая с персоналом, психологи помогают повысить не только его психологическую компетентность, но и предупредить профессиональное выгорание, психоэмоциональные расстройства, невротические срывы у сотрудников, связанные с условиями работы и жизни. Тюремная психологическая служба предлагает и осуществляет широкий выбор краткосрочных курсов для профессионального обучения либо продолжительных курсов по предупреждению самоубийств или развитию навыков консультирования проведения переговоров при захвате заложников.

Для повышения стрессоустойчивости сотрудников создаются группы психологической разгрузки, работающие под руководством психолога и его помощника. Психологами используется так называемая программа управления эмоциями.

Обучение на продолжительных курсах особенно ценно для сотрудников, которые будут работать в специальных учреждениях, где содержатся заключенные, осужденные на длительный срок лишения свободы. Специально обученные сотрудники помогают заключенным в управлении своим поведением и адаптации к основному ритму тюремной жизни.

Научная работа — важный аспект деятельности психологов. Они участвуют в разработке и применении рекомендаций по новым научным проектам, которые действительно могут принести пользу тюремной службе в целом. При этом научная работа психологов часто направлена на решение одной из главных задач: улучшить безопасность.

Значительный научный вклад, который был сделан психологами, — это разработка компьютерной системы PROBE. Она представляет собой базу данных с информацией на каждого заключенного в системе раздельного содержания. Это помогает психологам и начальникам в работе с отдельными заключенными и различными группами преступников, в т. ч. предотвращать возможные инциденты. Разрабатывая систему, авторы исходили из того, что правильные психологические решения не могут быть приняты без ссылки на объективные данные, т. е. психологам нужно уметь работать, используя основные логические модели, подчиненные определенному статистическому анализу.

Что касается минимальных требований при поступлении на должность психолога, необходимо иметь степень второго класса в психологии, которая соответствует требованиям Британской психологической службы — BPS. Кроме этого, необходим опыт работы в судебных направлениях (областях). Уместна также и магистерская квалификация в судебной психологии и других областях психологии.

Сертифицированный судебный психолог становится наставником молодого специалиста и будет им до тех пор, пока новичок не станет полноправным членом отдела судебной психологии в BPS. Некоторые кандидаты могут получить аспирантскую квалификацию, посещать курс первоначального обучения раз в неделю, направленный на подготовку новых преподавателей судебных психологов.

Придерживаясь ранее избранной схемы анализа, далее следует рассмотреть ментально-правовые тенденции внедрения достижений психологии, которые обусловлены изменениями в уголовно-исполнительной идеологии, политике и законодательстве.

Анализ англоязычных публикаций свидетельствует, что в первой половине ХХ столетия в Великобритании, как и в других европейских станах, политика борьбы с преступностью основывалась на идеологии исправления, сущность которой заключалась в том, что при вынесении приговора и определении наказания необходимо учитывать не только совершенное преступление, но и личность, прошлое конкретного преступника. При отбывании осужденным наказания в пенитенциарном учреждении для работы с ним необходимо привлекать специалистов различных областей знания (медицины, психологии, социальной работы и др.), которые могут применять разнообразные методы воздействия на личность в целях ее излечения (treatment). При освобождении из пенитенциарного учреждения компетентные эксперты (медики, психиатры, психологи и др.) должны оценить степень излечения преступника, т. е. избавления его от асоциальных свойств личности, ведущих к противоправному поведению.

Смена идеологии обращения с заключенными произошла в 1960-е годы, когда расширившаяся компетентность ученых-пенологов и специалистов-практиков привела к критике сторонников ранее имевших место концепций. Реформаторы указывали на то, что, обращая внимание на прошлое преступника, необходимо учитывать влияние на противоправное поведение не только личностных факторов, но и социальных, а также уровень личной ответственности правонарушителя в исправлении. Минимальные стандартные правила обращения с заключенными, принятые ООН в 1955 году, послужили отправным пунктом новой пенитенциарной политики. Статьи Правил, хоть и носили в большинстве формулировок рекомендательный характер, но и задавали определенные ориентиры по пенитенциарным реформам, а также вселяли оптимизм в возможность реализации ранее сложившегося в первой половине ХХ века идеала, но преимущественно в социально-правовом аспекте.

В результате ряда проведенных реформ и издания соответствующих нормативных документов — Акта «Об уголовной юстиции» (1991), Тюремных правил как совокупности подзаконных нормативных актов, утвержденных Министерством внутренних дел и Тюремной службой Ее Величества Королевы Великобритании (1964–1997), изданной правительством книги «Заключение, содержание и справедливость» (1998), — в Великобритании сложилась модель справедливого юридического обращения, где во главу поставлена цель неукоснительного соблюдения прав человека и обеспечение безопасного поведения лиц, находящихся и освобождаемых из исправительного учреждения. Главным критерием определения их безопасного поведения стал учет уровня риска, прогноз вероятности совершения новых преступлений.

Подводя итоги изложенного в настоящем параграфе, следует констатировать, что в пенитенциарной практике Великобритании активно разрабатывались и использовались психиатрические, социально-психологические и психологические средства воздействия на заключенных. Модель пенитенциарного учреждения носила название «клинико-психиатрическая». До 1960-х годов в Великобритании не наблюдалось коренных изменений в области внедрения психологических достижений в пенитенциарную практику. В связи с кризисом пенитенциарной системы 1960-х годов, вызванного переполненностью тюрем, а также поисками возможных альтернатив заключению, стали разрабатываться психологически обоснованные программы по снижению преступлений, совершенных определенными типами правонарушителей. Реальной заслугой психологов стали разработка средств индивидуально-психологической диагностики, участие в создании классификации заключенных, обоснование и применение подходящих к представителям каждой классификационной группы методов психологического воздействия. Причем наблюдалась тенденция перехода от индивидуальных программ воздействия к групповым.

Вопросы совершенствования психологического обеспечения отбора и обучения персонала пенитенциарных учреждений наиболее активно начали обсуждаться со второй половины 1960-х годов. Причем в Великобритании существует специфичная профессиональная подготовка по трем основным категориям служащих пенитенциарных учреждений, направленная на отработку практических навыков:

1) начальников тюрем и их заместителей;

2) сотрудников административного и контрольно-надзорного аппарата;

3) гражданских служащих (медики, психологи, организаторы производства и др.).

Сегодня среди главных задач Тюремной психологической службы Ее Королевского Величества, имеющей специфичную структуру, на первом месте стоит проблема безопасности освобождающегося осужденного и общества в целом. С точки зрения теории безопасности целью уголовного наказания является ресоциализирующее изменение поведения лиц, освобождаемых из исправительных учреждений. Реализация этого подхода происходит в рамках пенитенциарной модели справедливого юридического обращения.

3.2. Психология в пенитенциарной практике Соединенных Штатов Америки

Проведенный анализ зарубежных публикаций свидетельствует, что внедрение психологических идей в пенитенциарную практику Соединенных Штатов Америки (далее США) началось с конца IX — начала ХХ веков, когда происходило становление психологии как самостоятельной науки. Однако на пенитенциарную практику продолжали влиять открытия биологической, медицинской и социологической наук. Здесь необходимо отметить ряд исследований, проведенных ранее итальянскими (Ч. Беккариа, 1764; Ч. Ломброзо, 1874), английскими (Д. Говард, 1777) и другими учеными, которые оказали большое влияние на развитие и упорядочение американской пенитенциарной системы. В частности, получил признание принцип дифференцированного содержания заключенных, и были сделаны первые робкие шаги к его осуществлению. Закоренелые преступники-рецидивисты, мелкие правонарушители и бродяги должны быть отделены друг от друга, а женщины содержаться отдельно от мужчин. Некоторыми прогрессивными американскими тюрьмоведами в качестве средства исправления заключенных начал рассматриваться труд.

Идеи индивидуализации нашли свое применение в прикладных пенитенциарно-психологических исследованиях (1905–1908) и прежде всего базировавшихся на применении тестирования. Тесты оказались достаточно эффективным инструментом для оценки умственных способностей. Особенно удачным в этом отношении был признан тест Бинэ — Симона. Он был создан в 1905 году французскими учеными Альфредом Бинэ и Теофилом Симоном.

Уже в 1908 году американский криминолог, профессор университета в Огайо Генри Годдард перевел этот тест на английский язык и начал серьезное исследование умственного развития преступников. В результате исследований он сделал выводы о том, что существует прямая зависимость между умственной отсталостью и преступностью, как и факт передачи слабоумия по наследству от поколения к поколению. В 1914 году он опубликовал статистическое исследование заключенных, где, по его данным, 70% из них страдали слабоумием.

Так как к близким выводам пришли многие ученые, Г. Годдард приобрел огромную популярность. Но в 1924 году американский ученый Марчисон опубликовал в «Криминологическом журнале» статью, в которой показал, что выводить однозначную зависимость между преступностью и степенью умственного развития некорректно, так же как и исходя из степени умственного развития некорректно делать выводы о способностях человека.

В 1933 году американский исследователь Зелани выступил в поддержку Годдарда, пытаясь своими данными подтвердить его правоту о сниженном уровне интеллекта преступников. Однако это была последняя попытка увязать преступность с интеллектуальной недоразвитостью. Окончательный удар концепции умственной отсталости преступников был нанесен последующими исследованиями, которые проводились с использованием более точных и строгих научных методик. Результаты их применения показали, что уровень интеллектуального развития преступников не ниже среднего уровня интеллектуальности, характерного для данного общества. От научных исследований в этой области отказались — указанное научное направление практически всеми было признано бесперспективным.

В целом считалось, что, изучая личность в ее развитии, психологи должны понять и «вылечить» правонарушителя. Исправление преступников осуществлялось исходя из идеи, что преступление — «болезнь», а преступник — «больной, нуждающийся в специальном лечении».

Наряду с концепцией умственной отсталости преступников в ХХ столетии американскими учеными был создан ряд теорий объяснения причин преступности и личности преступников:

— конституционной предрасположенности к преступлению;

— генетической обусловленности преступного поведения;

— психоаналитических причин преступности;

— социобиологической;

— социологической,

— клинической и радикальной криминологии;

— виктимологические.

Основная цель проводимых в начале ХХ столетия исследований выражалась в поиске критериев, которые позволили бы создать устойчивую систему классификации осужденных6. Так, психолог В. А. Уайт убеждал своих современников, что должны быть созданы различные типы учреждений для различных категорий осужденных. Он исследовал учреждения с различным уровнем безопасности, в том числе и тюрьмы, предназначенные преимущественно для профессионального образования, хозяйственных работ или психиатрического лечения. Классификация стала первым шагом в исправлении и дифференцированном подходе к осужденным. Предполагалось, что это дало бы возможность не только подойти к пониманию причин преступного поведения, но и разработать для осужденных, отнесенных к определенной группе на основе классификации, оптимальные программы исправления.

В 1910–1920-х годах пенитенциарии штатов ввели период изоляции и классификации, требуемый для вновь поступающих осужденных. Они помещались в отдельное строение блока тюрьмы с камерами (или изредка в одно учреждение, которое входит в комплекс учреждений штатов) и находились там в течение двух-четырех недель, проходя тесты и подвергаясь интервью. Только потом осужденные помещались к остальному тюремному населению.

В отчете министра юстиции «О процедурах освобождения» констатировалось, что в 45 учреждениях проводится такая практика, но везде носит специфичный характер. Например, пенитенциарные учреждения восточных штатов изолируют вновь прибывших осужденных на три дня. В течение этого периода они находятся под наблюдением классификационного комитета, состоящего из двух представителей охраны, офицера, занимающегося вопросами условно-досрочного освобождения, врача, психиатра, психолога и директора по образованию, директора социальной службы и двух священников. Далее все вновь прибывшие осужденные в течение месяца проходят медицинское обследование, психометрические тесты (преимущественно на определение уровня интеллекта), а также проходят интервью. Все это необходимо для того, чтобы составить две программы: 1) которая поможет лучше адаптироваться к исправительному учреждению, 2) программу ресоциализации.

31 января 1929 года в США была создана Централизованная администрация федеральных тюрем, и уже к 1934 году в Федеральной системе тюрем было достаточно психологов, чтобы приступить к разработке программы классификации.

К 1937 году было создано несколько систем классификаций совершеннолетних осужденных, но они не обеспечивали решения узлового вопроса: как нужно воздействовать на осужденного, чтобы он смог возвратиться правопослушным гражданином в общество? В большинстве штатов классификационные схемы были в основном упрощенными, а поэтому было сложно создавать подходящие для каждого заключенного программы реабилитации.

При классификации несовершеннолетних правонарушителей одни авторы (М. Грант, 1960) использовали теорию уровня межличностной зрелости, которую впервые начали применять в начале 1950-х годов, когда стали изучать военных преступников (CTP — California Community Treatment Project). В основе системы классификации лежит идея о том, каким путем индивид проявляет свою способность видеть себя и мир, особенно с точки зрения эмоций и побуждений. Другие авторы (Штудт, 1965) создавали классификации на основе изучения взаимодействия заключенных с персоналом и обществом осужденных.

В рамках дифференцированных программ исправления в целях установления наиболее правильной классификации и подготовки вновь прибывших осужденных к перевоспитанию в 1965 году был создан Диагностический центр в штате Техас. Работа с каждым осужденным, прибывающим в центр, начиналась с составления специального досье. В него заносились сведения об этом лице, полученные из разных источников.

На основе обобщения и анализа всех данных составлялось описание преступного прошлого осужденного, а его склонность к агрессивным действиям или побегу фиксировалось особо. Наряду с анализом прошлого проводилась работа по изучению личности правонарушителя с помощью различного рода тестов. Таким образом, администрация пыталась составить представление об интеллектуальном уровне, свойствах характера, системе ценностей осужденного и т. д.

В результате такого всестороннего обследования ставился «диагноз» и составлялись рекомендации относительно типа пенитенциарного учреждения, в которое это лицо следует направить, и наиболее эффективной программы обращения с ним.

Психически неполноценные или эмоционально неустойчивые осужденные изолировались от остальных. Проводимая классификация осужденных помогала прогнозировать их поведение не только в тюрьме, но и в дальнейшем, после отбытия срока наказания.

Аналогичные центры были созданы в штатах Канзас и Вашингтон. Например, в Шелтонском исправительном центре (штат Вашингтон) функционировали Основной приемный центр, Центр классификации и базовое исправительное учреждение, занимающие средние и небольшие помещения на 480 человек.

В целях совершенствования работы создаваемых диагностических и классификационных центров К. Гиббонс предложил опираться на классификацию, основанную на выделении двух базовых типов преступников, — несовершеннолетних и совершеннолетних, а также избрать для каждой категории свой метод исправления (свою «терапию»).

Среди несовершеннолетних преступников Гиббонс выделял следующие категории:

— члены банд, совершающие грабежи и участвующие в уличных драках;

— случайные участники банд;

— случайные правонарушители, не являющиеся членами банд;

— несовершеннолетние преступники, угоняющие автомобили с целью увеселительных прогулок;

— несовершеннолетние преступники — наркоманы;

— несовершеннолетние преступники девушки и т. д.

Среди совершеннолетних преступников он выделил следующие категории:

— воры-профессионалы;

— полупрофессиональные преступники, посягающие на чужую собственность;

— неквалифицированные преступники, подделывающие банковские чеки;

— преступники-служащие (т. н. белые воротнички);

— преступники, совершающие преступление против личности и т. д.

В целях совершенствования систем классификации в 1966 году американскими исследователями была проведена конференция, на которой по всеобщему соглашению было признано необходимым выделять шесть типов преступников:

1. В Асоциальный преступник, в том числе при наличии подвидов: (а) незрелоагрессивный, (б) незрелопассивный. Ему присущи примитивность, импульсивность, неуверенность, недоверие, эгоцентризм и враждебность к окружающим.

2. Преступник-конформист. Это человек с поверхностным восприятием и отсутствием перспективы в жизненных планах, но стремящийся получить одобрение группы, к которой принадлежит.

3. Антисоциальный индивид-манипулятор. Правонарушитель с той же степенью зрелости личности, что и второй тип. Доминирующие наклонности: доверчив, циничен, склонен к враждебным проявлениям, самоуверен.

4. Невротический преступник. Это личность с патологическими отклонениями, вызванными заболеванием.

5. Субкультурный делинквент. Много общего со вторым типом, но субкультурный делинквент более сознательно разделяет взгляды той группы (или субкультуры), к которой себя относит.

6. Случайный преступник. Более зрелая личность по сравнению со всеми остальными типами.

Следует указать, что эта типология делала определенный шаг вперед, отражая многоплановость проводимых американскими учеными классификационных исследований. Однако и в дальнейшем вопрос, на каких принципах осуществлять дифференциацию осужденных, оставался дискуссионным для ученых и представителей пенитенциарной практики.

В итоге в некоторых штатах осужденных продолжали бессистемно распределять по местам заключения без предварительной психологической диагностики личности и определения режима отбывания наказания. У руководителей тюрем существовало самое примитивное подразделение осужденных на опасных и менее опасных преступников. Критерием такого деления обычно был вид совершенного правонарушения.

Научная активность в развитии систем классификации заключенных была проявлена в 1960-х годах. в штате Калифорния. В 1967 году было завершено строительство Приемного и медицинского центра. Этот центр стал выполнять функции по приему и классификации всех осужденных мужчин. Его персонал состоял из медиков, психиатров, психологов, воспитателей, а также тренеров по подвижным видам спорта. Каждый осужденный к лишению свободы направлялся в центр, где он проходил медицинское обследование, а затем в течение нескольких недель находился под тщательным наблюдением психиатра, психолога, надзирателей. По окончании срока наблюдения на осужденного составлялась характеристика, где отражалось мнение сотрудников центра о виде режима, целесообразного для этого лица. В зависимости от рекомендаций центра осужденный направлялся в одно из исправительных учреждений штата.

На основе общих результатов обследования специалистами составлялись отчеты, в которых содержались рекомендации о мерах воздействия на осужденных. Отчеты направлялись центром в те исправительные учреждения, где осужденным предстояло отбывать наказание.

К началу 1970-х годов на территории штата Калифорния уже действовало три центра по приему и классификации несовершеннолетних осужденных к лишению свободы. Это были Северный центр для мальчиков и девочек, расположенный недалеко от Сакраменто, Южный центр для мальчиков в Норфолке и Центр по приему девочек в Вентураскул, находящийся в Южной Калифорнии. В этих центрах несовершеннолетние проходили медицинский осмотр, получали необходимую медицинскую помощь. Их также многосторонне изучали и психологи. Результаты обследования учитывались при направлении несовершеннолетних в исправительное учреждение для отбытия наказания.

В штате Калифорния был также создан Департамент исправительных учреждений. Все мужчины, осужденные к лишению свободы, сначала подвергались обработке и классификации в одном из двух приемных распределительных пунктов штата вместимостью около 750 заключенных каждый. Женщины проходили классификационную обработку в калифорнийском учреждении для женщин. Преступники молодого возраста направлялись для первоначальной обработки в приемный пункт при Дюэльском профессионально-техническом исправительном учреждении в Трейси.

Вновь прибывшие заключенные в процессе обследования подвергались тестам для определения черт личности и умственных способностей. На каждого составлялась подробная карта с историей его преступного прошлого, причем с особой отметкой о том, имеются ли у него склонности к насилию и побегам. В случае необходимости с заключенным беседовал психиатр и давал свою оценку его личности. После того как был поставлен «диагноз», выносилось решение о направлении заключенного в то или иное исправительное учреждение.

В штате Флорида использовались специальные тесты, на основе которых принимались решения о классификации заключенных. Ряд штатов пользовался услугами частной фирмы «Психологические ресурсы» (Psychological Resources), находящейся в Атланте, которая занималась составлением характеристик конкретных лиц на основе данных психологических тестов, обработанных с помощью ЭВМ. При оценке поведения заключенного обычно использовали балльную систему оценок. Общее количество баллов, набранных преступником, определяло классификационную группу, а в соответствии с ней и режим исправительного учреждения.

Но она признавалась как недостаточно проверенная система. Наиболее детально разработанной моделью классификационной системы, основанной на использовании баллов, считалась модель, созданная Национальным институтом исправительных учреждений (НИИУ). Для определения режима содержания в ней применялись такие критерии, как длительность срока тюремного заключения и данные психологических тестов.

В качестве примера классификации, отражающей поведенческий аспект, можно привести характеристики типов поведения, разработанные криминологом Г. Квеем:

1. Неадекватно-развитый или недоразвитый подросток (inadequate-immature).

2. Невротически-конфликтный (neurotic-conflicted).

3. Агрессивно несоциализируемый или психопатический (unsocialised aggressive or psychopatic).

4. Социализируемый (socialized).

С момента введения системы классификации заключенных теоретики и практики в области пенитенциарии сожалели по поводу отсутствия достаточно объективной системы оценки и накопления данных, необходимых для составления и реализации программ исправления конкретных индивидов, в том числе направленных на предотвращение рецидива. Психологи пытались систематизировать данные, собранные психиатрами, социологами, педагогами, чтобы во взаимосвязи соответствующих наук создать базовую групповую классификацию, позволяющую установить тип преступника и на основе данных диагностики правонарушителей разрабатывать соответствующие программы исправления. Однако основной недостаток всех предлагавшихся систем классификации заключался в том, что выводы базировались на известных данных о прошлом преступника, в то время как личность последнего в местах лишения свободы очень часто изменялась. Кроме того, на практике создалось такое положение дел, когда представители отдельных наук преувеличивают значение связанных с их предметом факторов для исправления заключенных. Так, психиатры были увлечены лечением определенных функциональных нарушений нервной системы или психики, так как, по их мнению, именно здесь скрывались причины преступного поведения.

Пенитенциарные ученые и практики считали, что необходимо рационально сочетать рекомендации отдельных наук и разрабатывать соответствующие комплексные программы исправления.

Во второй половине ХХ столетия в США процедура классификации в целях достижения эффективности программ исправления все больше совершенствовалась. Процесс классификации стал осуществляться с использованием четырех организационных форм: классификационных подразделений исправительных учреждений; классификационных комиссий; приемоотборочных центров; групп по классификации осужденных при органах юстиции. Сотрудники классификационных комиссий при тюрьмах проводили оценку личности каждого поступившего осужденного и разрабатывали рекомендации для индивидуальных воспитательных программ. В состав комиссии входили психологи, социологи, преподаватели, воспитатели, работники специальных служб, врачи. Приемоотборочные центры представляли собой пункты, осуществляющие классификацию заключенных и разрабатывавшие соответствующие программы воздействия. Сотрудники центров выбирали тип исправительного учреждения (работа таких центров признана более эффективной, чем комиссий при тюрьмах).

Совершенствовались и сами классификации осужденных. Так, в исправительных учреждениях штата Нью-Йорк производилось выделение правонарушителей, имеющих типологические особенности; затем выявление тех, кто предположительно будет освобожден в течение недели. В местных тюрьмах Боулдера (штат Колорадо) в основу классификации были положены особенности личности и характер условий содержания правонарушителей: они проходили семь этапов заключения и в результате попадали в камеру с улучшенными условиями содержания.

Психологи отмечали, что возможность поощрения более благотворно влияет на поведение преступника, чем угроза наказания. В течение двух лет после введения классификации, обеспечивающей такую возможность, не было зарегистрировано ни одного побега.

На основе изучения осужденных, виновных в изнасиловании, начатых еще в 1950-х годах, к 1970 году были созданы новые типологии заключенных этой категории. В исследовании психологи использовали тест Роршаха, ассоциативные рисуночные тесты, тест тематической апперцепции, MMPI, стандартные тесты интеллектуального развития (IQ). Наглядным примером является типология М. Л. Коэна (1971), основанная на исследовании 600 правонарушителей, вверенных Центру исправления Бриджуетера (штат Массачусетс), классификация Р. Рада (1975), классификация А. Н. Гроус, А. В. Бергесс и Л. Хольстрем (1977).

Необходимой предпосылкой для использования методов исправительного воздействия должна была стать хорошо подготовленная система классификации осужденных, при которой разрабатывается индивидуальная программа воздействия и выбираются наиболее эффективные в каждом отдельном случае методы исправительной работы. Эти методы должны постоянно пересматриваться и корректироваться.

Среди разработанных классификаций заключенных можно отметить классификацию, предложенную Джиллом и названную SCAMP(первые буквы от английских слов каждого пункта классификации). Эта классификация была пригодна для осуществления реабилитационного воздействия и обозначала, что можно сделать в каждом случае при конкретной проблеме.

Более поздние классификации заключенных имеют определенное предназначение. Например, классификация осужденных RAPS была создана на основе компьютерной программы обобщения результатов многоплановой диагностики и построения прогноза и предназначена для управления заключенными при прогрессивной системе исполнения наказания.

Во многих исправительных учреждениях США классификация заключенных производится по тяжести совершенных ими преступлений, по их полу, возрасту и другим признакам. Прибегая к этой классификации, сотрудники исправительных учреждений пытаются применить индивидуальный подход к каждому заключенному. Это, по их мнению, должно сыграть определенную положительную роль в исправлении правонарушителей. Однако, как показала практика, все программы принудительного воспитания осужденных, разработанные без учета психологии последних и причин их преступного поведения, почти наверняка обречены на неудачу.

В соответствии с избранной в учреждении классификацией для заключенных психологами и социальными работниками разрабатывались специальные воспитательные программы. Но психологи считали, что к разработке программ следует привлекать и самих заключенных, так как они лучше знают стоящие перед ними проблемы.

В современных пенитенциарных учреждениях процесс классификации устанавливает программу содержания и обеспечения, проживания осужденного, распределения на работу и готовность к освобождению. Опора на эти классификации стала основой профессиональной деятельности исправительного персонала, так как модель воздействия основывается на оценке потребностей осужденных. Так, руководство по классификации осужденных (1963) Калифорнийского департамента исправительных учреждений, которое используют и в современных исправительных учреждениях, определяет процесс классификации как «систематическое индивидуальное изучение осужденного», который включает «продолжительное исследование развития личности в прошлом, настоящие потребности и особенности поведения, возможности на будущее». Для проведения классификации привлекается специальный персонал учреждений (психологи, врачи и др.), которые тестируют, интервьюируют осужденных, подбирают уровни заключения и программы воздействия. Информация, полученная таким путем, необходима для дальнейшего понимания и выбора способов обращения с осужденным, в том числе для подготовки личности к реабилитации и созданию при отбывании срока наказания реалистичной интегрированной программы воздействия, обучения, перемещения в учреждении и проживания.

Итак, классификация на современном этапе — это основное орудие в тюремном управлении. В большинстве исправительных учреждений все вновь прибывшие осужденные проходят через приемный распределительный центр, где в течение трех или шести недель они изучаются и классифицируются. В некоторых штатах эти центры являются отдельным учреждением, но в каждом из них создан и свой центр. В течение периода отбывания наказания осужденные могут быть переклассифицированы7, так как их потребности и цели меняются. Переклассификация также поводится в том случае, если они переводятся в другое учреждение или готовятся вернуться в общество. В этой связи в учреждениях, в которых проводится реабилитация, применяется ряд психологических тестов, психиатрические исследования и консультирование, чтобы осужденные были оценены согласно целям исправления. Тем не менее классификационный процесс часто отвечает только нуждам исправительного учреждения, а не потребностям правонарушителя. В некоторых исправительных учреждениях классификация все еще проводится преимущественно для распределения заключенных по возрасту, виду преступления, опыту работы и количеству прежних судимостей.

Научные работники по социологии, работающие в исправительных учреждениях, считают процесс приема и распределения унижением, так как на человека вешается ярлык «осужденный», и он уже не член свободного общества.

В 1980-е годы, период, когда тюрьмы были переполнены и происходили споры по существующим процедурам в исправительных учреждениях, заставил скорректировать процедуры классификации. Развивались новые модели классификации, которые могли бы установить, может ли осужденный совершать беспорядки в тюрьме и предсказать возможное преступное поведение в будущем. Среди факторов, которые учитываются при такой классификации по оценке пенитенциарного риска, присутствуют сведения о предшествующем негативном и позитивном поведении, социальные факторы и другие. Классификация одновременно отвечает целям заключения и программам исправления. В итоге современный классификационный процесс предлагает делить заключенных на:

— индивидов из конфликтных неформальных групп (они должны помещаться отдельно, а их контакты с другими заключенными ограничиваться);

— индивидов со специальными потребностями (наиболее часто это психически больные или с физическими недостатками), которые должны быть определены в специальные жилые секции;

— индивидов, которые сложно адаптируются и проявляют агрессию, а поэтому должны помещаться в секции с максимальной степенью безопасности и содержаться в индивидуальных камерах 23 часа в сутки (один час дается на прогулку).

На основе результатов классификационного процесса с заключенными проводятся групповые занятия и программы, которые предназначены для решения проблем с конформным поведением. Например, если в блоке содержатся заключенные, которые легко поддаются влиянию и могут быть вовлечены в нежелательные связи, служащие исправительных учреждений могут организовать встречу со специально подготовленным персоналом и предоставить программу, направленную на изменение направленности личности, в том числе через обсуждение и минимизацию паттернов конформного поведения.

В ряде исправительных учреждений США сложилась практика, когда за каждым осужденным с конформным поведением был закреплен служащий, которому он может говорить о своих проблемах и потребностях, доверяя ему, а тем самым, уменьшая зависимость от влияния других заключенных. Представляется, что в результате индивидуальных консультаций можно создать благоприятную систему поддержки в среде заключенных.

Подводя итог проведенному анализу, можно констатировать, что методика классификации заключенных в США прошла путь от применения сугубо психиатрических, психологических и других монодисциплинарных схем классификации до внедрения комплексных междисциплинарных моделей классификации, причем базирующихся на компьютерных программах обобщения результатов многоплановой диагностики и построения прогноза. Конструктивными стали и классификации заключенных, имеющие специальные предназначения: например, для осуществления воздействия, построения прогноза и т. п. В качестве ныне складывающейся тенденции следует указать наличие попыток внедрения целостных систем классификационного контроля правонарушителей, где методика проведения классификации состоит из четырех основных компонентов:

1) изучение личности, выявляющее причинно-следственную связь личности и действий преступника;

2) выработка основных путей организации контроля поведения осужденного в зависимости от совершенного им преступления;

3) прогнозирование риска на различных этапах отбывания наказания;

4) разработка программ и плана мероприятий, направленных на достижение необходимого поведения заключенного и подготовки его к освобождению.

Придерживаясь ранее избранной классификационной схемы, целесообразно провести анализ содержания и специфики внедрения психодиагностического инструментария в пенитенциарную практику.

Большое влияние на развитие пенитенциарной науки и практики в США оказала диагностическая школа, основу которой положила широко известная и часто цитируемая в США работа Мэри Ричмонд «Социальный диагноз», опубликованная в Нью-Йорке в 1917 году. В ней Ричмонд утверждала, что основой работы с преступником является развитие его личности в плане приспособления к социальной среде, которая окружает его, и в дальнейшей самостоятельной жизни.

В этой связи работу по развитию личности Ричмонд предлагала организовать на основе социального диагноза, под которым она понимала необходимость более точно определять тип социальной ситуации (положения преступника в обществе, условий его жизни и т. д.) и характеристики личности конкретного клиента.

Для вскрытия реальных различий в психических переменных у преступников и непреступников в пенитенциарной практике активно применялись разработанные в начале ХХ века проективные тесты (в частности, методика чернильных пятен Г. Роршаха — RT, 1921; тематический апперцептивный тест Х. Моргана и Г. Мюррея — TAT, 1935; портретный тест Л. Зонди — ST, 1945 и др.).

В 1940 году в журнале Journal of Psychology была опубликована первая статья, в которой сообщалось о создании нового метода исследования личности, получившего впоследствии широкую известность под названием MMPI–Миннесотский многофакторный вопросник личности — и ставшего одним из важнейших инструментов как клинических, так и пенитенциарных психологов.

С 1959 года в Институте по проблемам исправления (штат Орегон) проводились исследования, которые были направлены на предварительную, но по важности первостепенную цель — добиться единого понимания представителями различных областей знания личности каждого преступника, причем не в статичном положении, а в развитии по мере становления заключенного на путь исправления.

Однако с самого начала исследователи встретились со значительными трудностями в составлении такого портрета преступника, поскольку не только наблюдатели, но и сам индивидуум порой не могут дать точное объяснение реакции на те или иные внешние факторы. Поэтому решили пойти по другому пути — рассматривать поведение человека как субъектное действие в сложной ситуации. Совокупность обстоятельств разделили на четыре категории:

1. Ситуация, возникшая из конфликта между системой оценок, надежд, стремлений, чувств правды и неправды, созданной индивидуумом, и теми, которые являются общепринятыми в обществе, в котором он живет.

2. Конфликты, возникающие из взаимоотношений индивидуума с другими людьми.

3. Конфликтные ситуации, возникающие из необходимости действовать с целью получения материальных благ, и таких неосязаемых ценностей, как безопасность или положение в обществе.

4. Проблемы, возникающие из восприятия личностью самой себя и из ее искаженного представления об идеальном типе человека.

Работники указанного института считали, что эти категории, выбранные для характеристики сложных ситуаций, в которых может оказаться человек, являются более подходящей основой для характеристики личности индивидуума, чем иные критерии. Они указывают, что человек может иметь и субъективные основания для делинквентного поведения: самые различные физические недостатки и заболевания, которые мешают ему правильно вести себя в сложной жизненной ситуации; малокультурность и задержки психического развития, что также отрицательно влияет на его поведение в обществе, и др.

Во второй половине ХХ столетия в пенитенциарной практике США широкое применение нашел прежде всего психодиагностический инструментарий, разработанный Р. Кеттеллом (Шестнадцатифакторный личностный опросник 16 PF) и Г.-Ю. Айзенком (личностные опросники MPI, EPI и EPQ). Эти методики позволяли составлять достаточно информативные и полные характеристики заключенных и относить обследованных к определенным группам риска (истерии, тревоги, реактивной депрессии, психотизма и т. д.).

Для изучения конкретных видов правонарушителей пенитенциарными психологами предпринимались неоднократные попытки создания оригинальных психодиагностических методик. Так, Рейдом (1967) был создан специальный тест (PRI), который позволял измерять уровень карательных мер в отношении лиц, совершивших такой вид преступлений, как кража. В 1970–1980-е годы в пенитенциарной практике получил широкое применение Калифорнийский личностный опросник (CPI), созданный в 1972 году под руководством Е. И. Мэгэржа и позволяющий выявлять комплекс личностных характеристик заключенного, который может приводить к негативным проявлениям в период отбывания наказания. В целях совершенствования диагностического инструментария в 1990-х годах был сконструирован Миннесотский тест для сексуальных преступников (MDISO), который позволял выявлять степень склонности к совершению повторных правонарушений этим типом преступников.

Подводя итог анализу психодиагностической практики в пенитенциарных учреждениях США, можно сделать вывод, что пенитенциарные психологи как адаптировали имеющиеся общепсихологические и клинические методики, так и создавали новые для более полного раскрытия причин криминальности, которая может иметь различные корни. Отбор психодиагностического инструментария велся прежде всего в целях выработки индивидуальных исправительных программ воздействия на личность конкретного заключенного на различных этапах отбывания наказания.

Согласно избранным в исследовании ориентационным схемам, целесообразным является проведение подробного анализа исправительных, реабилитационных программ и различных психотехнологий, внедрявшихся в пенитенциарную практику с начала ХХ столетия.

В связи с тем, что созданное в 1929 году Федеральное бюро тюрем избрало медицинскую модель исправления заключенных и было уполномочено Конгрессом «развивать учреждения, в которых гарантировались бы должная классификация, контроль и реабилитационное обращение с заключенными», многие штаты (Нью-Джерси, Нью-Йорк, Иллинойс, Калифорния) определили курс на реабилитационное обращение с заключенными как цель исправительных учреждений8. Философия реабилитации основывалась на предположении, что у заключенного есть некоторая проблема или отсутствие чего-либо. Чаще всего затруднения у заключенных могут возникнуть из эмоциональных или личностных проблем, а также из-за отсутствия социально полезных умений. Задача реабилитации — решить эту проблему или создать условия в исправительном учреждении, чтобы личность приобрела необходимые умения и навыки, которые пригодятся в обществе. Существовало две модели реабилитации, базирующиеся на разных понимании причин преступности: 1) психологическая (личность совершает преступление из-за своей дефектности) и 2) социальная (личность совершает преступление из-за социальных условий, таких как разрушенная семья, бедность и т. д.).

Разработка в США исправительных программ в первой половине ХХ столетия осуществлялась с опорой на достижения психиатрической, биопсихологической науки и собственно психологических теорий (психоаналитические и поведенческие). Как свидетельствует анализ зарубежных публикаций, разработка реабилитационных программ, ориентированных на индивидуальный подход к заключенным, считалась невыгодной, так как требовались значительные финансовые, материально-технические и кадровые ресурсы. Поэтому наряду с использованием индивидуальных реабилитационных программ воздействий стали применять и групповые методики реабилитации.

Попытки создания пенитенциарных заведений, где позитивное изменение личности преступников осуществлялось бы в специально сформированной гуманистической среде, были уже в 1913 году, когда Т. Осборн предложил реализовать идею коллективного самоуправления и взаимопомощи среди отбывающих наказание одного из учреждений для несовершеннолетних заключенных Freeville (штат Нью-Йорк). С 1930-х годов стали появляться и такие новые виды исправительных учреждений, как «Центры социальной реабилитации», «Дома на полдороге», «Центры исправления в общине» и др.

Одной из самых популярных и широко применяемых технологий исправительного воздействия в период 1940–1950-х годов стала модификация поведения9. Ее целью являлось изменение поведения личности с использованием любых форм электротерапии, психохирургии, химиотерапии, психотерапии, аверсивной терапии, системы поощрения и наказания или любых других форм, методов и приемов для изменения настроения, поведения, индивидуальных черт характера или психического состояния отдельного человека или группы людей. Например, Бюро медицинского центра тюрем в Спрингфилде (штат Миссури) применяло сенсорную депривацию. Суть ее состоит в том, что недисциплинированные заключенные помещались в одиночные камеры, имеющие круглую, как циферблат, форму, без радио и литературы, а затем, если заключенные вели себя согласно определенным правилам, их постепенно перемещали с одного уровня на другой, каждый из которых имел больше привилегий, чем предыдущий. Эта программа известна под названием START (Special Treatment and Rehabilitation Training) — обучение посредством специального лечения и реабилитации. START прекратила свое существование вследствие длительной борьбы заключенных, судебных процессов, голодовок и т. п.

Активная оппозиция к другим технологиям модификации поведения как со стороны заключенных, так и специально созданных союзов (например, Детройт, штат Мичиган, 1972) и организаций привела к снижению случаев применения методов модификации поведения. К концу 1970-х годов ее перестали использовать в работе с заключенными.

Другим психотехнологическим нововведением в пенитенциарных учреждениях США с 1950-х годов стало групповое консультирование в тюрьмах, обучающих школах, следственных изоляторах. Использование этой модели реабилитации было широко распространено в более прогрессивных исправительных системах США (прежде всего в штатах Мэрилэнд, Миннесота, Калифорния).

Групповое консультирование проводилось с использованием методов из ряда направлений групповой терапии. В упрощенной форме эта процедура выглядела следующим образом: небольшое количество осужденных собирались вместе в присутствии одного из членов специальных служб исправительного учреждения. Если этот представитель персонала исправительного учреждения был психотерапевтом, то содержание группового обсуждения включало интроспекцию, интерпретации и обдуманное апробирование опыта. В групповом консультировании руководителем мог быть и офицер, отвечающий за процесс исправления, или осужденный. В этом случае содержание обсуждения касалось в основном текущих проблем жизнедеятельности в исправительном учреждении, освоения каждым участником конструктивного жизненного опыта членов группы. Консультант обычно вел себя как посредник.

Американский ученый Фентон усовершенствовал групповое консультирование. В 1954 году в тюрьме Folsom (штат Калифорния) был создан вид группового консультирования, который и сейчас практикуется в Калифорнии. Количество участников в группе колеблется от 10 до 20. Большинство консультантов — офицеры по вопросам исправления, которые используют различные средства воздействия, но самым важным из них является текст, который подготовлен Фентоном и называется «Какой будет ваша жизнь в будущем?» («What Will Be Your Life?»).

Групповое консультирование преследовало и цель изменения роли осужденного в исправительном учреждении. Если раньше он был индустриальным рабочим, медицинским пациентом, психически больной личностью, то с введением группового консультирования он стал восприниматься человеком, которому оказывается помощь и который может помочь другим. Групповое консультирование изменило и характер обращения с заключенными исправительного учреждения. Отношения между персоналом и осужденными в групповых встречах стали неформальными, свободными и заинтересованными процессом ресоциализации. Сами осужденные с восторгом отзывались о проводимых групповых встречах. Они называли их «Группа самоулучшения». Однако для участия в групповом консультировании сотрудникам необходимо было проходить специальное обучение по психологии групп, влиянии групповых факторов на преступность и наказание.

Групповые формы реабилитации наиболее широко применялись в работе с несовершеннолетними правонарушителями. Уже в начале 1950-х годов были созданы специальные учреждения для несовершеннолетних (например, одним из первых стал Хайфилдс (Highfields) в штате Нью-Джерси). Цель таких учреждений — развитие в молодом человеке, который попал в места лишения свободы, качеств просоциального лидерства и надежности. Для этого применяется методика «Управляемое групповое взаимодействие», заимствованная из групповой терапии. Модель, на наш взгляд, ценна ее идеей о том, что когда группы несовершеннолетних распадаются и они выходят из Хайфилдса, то уже могут без труда адаптироваться в обществе и новой группе.

Основными критериями при приеме в такое учреждение были возраст, правовой статус как правонарушителя, преступившего закон, отсутствие явных клинических отклонений (таких как психическое заболевание, психический дефект или сексуальная девиация).

В Хайфилдсе все проблемы решаются только в группе. Краткосрочная программа, проводимая с подростками, включала в себя ряд взаимосвязанных действий. Среди них следующие:

— встречи группового взаимодействия;

— самоуправление;

— индивидуальный план;

— другие действия.

В конце 1950-х годов Ф. Байстек и Д. Дресслер сформулировали исходные положения американской исправительной теории: исправление должно строиться на анализе прошлой жизни преступника, осмысливании и разъяснении причин, которые привели его к антисоциальному поведению. Руководствуясь этими положениями, они сформулировали принципы исправительного воздействия:

1. Индивидуализация.

2. Эмпатическое выражение чувств.

3. Контроль эмоциональных затруднений.

4. Одобрение.

5. Отношение без осуждения.

6. Самоопределение клиента (т. е. лица, которому оказывается помощь в социальном выздоровлении).

7. Конфиденциальность.

Однако многие психологи значительное внимание уделяли совершенствованию методики исправления с помощью традиционных направлений психотерапии. И. Мерилл полагал, что многие рецидивисты и потенциальные рецидивисты — это больные люди, и что рецидив — это эмоционально определенная повторяемость. Повторное преступление, по его мнению, может быть обнаружено через комплекс симптомов, тесно связанных с нарушенной психикой. Автор считал, что у многих преступников антиобщественное поведение чаще всего проявляется в моменты напряжения и беспокойства или депрессии. Поэтому, когда у рецидивистов наблюдается напряженное состояние, следует применять успокаивающие средства, а при проявлении признаков депрессии — стимулирующие. Как и все больные, которые соглашаются пройти курс лечения по принуждению, эти лица трудно поддаются лечению. С ними долго не удается установить контакт. Как правило, они имеют тенденцию к сопротивлению внешнему принуждению и всему тому, что ими воспринимается как таковое. Они скрытны и скупы на слова, им свойственно враждебное отношение к окружающим. Все эти факторы оказывают влияние на ход их лечения. Терапевт должен быть терпеливым и не настаивать на чем-либо, если пациент не согласен с ним; он должен избегать принуждения; уметь спокойно относиться к случаям проявления враждебности и открыто говорить на эту тему с пациентом. При лечении подобных больных терапевт должен акцентировать внимание на личности пациента в целом, а не на отдельных симптомах его болезни.

Симптом, по мнению И. Мерилла, играет второстепенную роль в плохом приспособлении индивидуума к жизни в обществе. Во внутрипсихических противоречиях и волнениях симптом сам по себе может символизировать противоречие. Наряду с проведением индивидуального курса психотерапии, И. Мерилл рекомендовал групповую терапию, причем в этом случае состав группы пациентов, по его мнению, следовало подбирать с расчетом максимально одинакового образования, возраста и состава преступления.

По мнению В. Байли, число успешных проектов программ исправления заключенных в 1960-е годы возрастало незначительно, так как большинство методов реабилитации не оказывали заметного воздействия на рецидив и являлись научно не корректными. Это касается психотехнологий, базирующихся на ряде теорий, например, теория стигматизации (от лат. stigma — знак, клеймо), теория ярлыков (labeling) или, как ее принято называть сегодня, интеракционистская теория.

Большинство программ, создаваемых в то время, были предназначены для того чтобы:

1) помочь заключенным лучше понять свою мотивацию и поведение;

2) помочь им вести активную жизнь и осознавать, что жить стоит;

3) работать, несмотря на презрение, проекции, отрицательное поведение и жизненные сценарии;

4) помогать заключенным развивать реалистичную положительную самооценку и готовность нести ответственность за собственный выбор и поведение.

Программы реабилитации для несовершеннолетних были сконцентрированы на изменении взглядов, способствующих решению проблем преступного поведения, межличностных взаимоотношений со сверстниками, родителями, работниками школы и другими людьми. Наиболее распространенными программами были: индивидуальное консультирование, модификации поведения, религиозное консультирование.

С 1961 года введена в действие концепция «Совместное исправление» (Team Treatment) в федеральном реформатории в El Reno (штат Оклахома). Сущность концепции заключалась в том, что осужденные и персонал работают вместе при принятии каких-либо решений, составлении программ реабилитации.

С 1963 года возрастает количество программ исправления заключенных, где особое значение придается его личности и адаптации к окружающей среде исправительного учреждения. Увеличилось число тюрем, которые действуют как терапевтическое сообщество. Классическая модель терапевтического сообщества была создана Максвеллом Джоунсом (Maxwell Jones). Ее суть состоит в том, что жизнь в стенах исправительного учреждения очень напоминает жизнь в свободном обществе, поэтому эффективность терапии зависит от скрытых возможностей, заложенных в каждом отдельном заключенном. Эта модель включает в себя партнерство между руководителями программы и участниками. Распределение ролей «пациент» и «терапевт» во время встреч обеспечивает возможность обсуждения и анализа личностных столкновений. Демократическая организация, включая самоуправление осужденных и чередующиеся роли персонала, создана для более динамичных ролевых игр, отражающих проблемы реальной жизни, разрешая индивидуальную социопатологию.

В терапевтическом сообществе, создаваемом в тюрьме, с участниками сообществ работает специально обученный персонал. Цель — реабилитировать как можно больше правонарушителей. Первый комплексный эксперимент такого рода проводился в тюрьме Dannemora, штат Нью-Йорк (New York). Встречи персонала и осужденных проводились пять раз в неделю. В субботу утром дополнительно применялись две другие терапевтические техники — ролевые игры и психодрама. Ежедневные встречи проводились с участием офицеров, занимающихся вопросами исправления, которые ранее ускоренно обучались психиатрическим и психотерапевтическим техникам.

Опыт применения такой модели показал, что средняя продолжительность заключения в подобном учреждении составляет 180 дней. Отмечался относительно низкий процент рецидива — 20%.

В 1965 году Т. Айллоном и Н. Азрином предложена жетонная система или знаковая терапия (token economy). Жетонная система — это вид поведенческой терапии, который использует вознаграждение (например, жетоны, талоны) для стимулирования тех видов поведения, которые являются, с одной стороны, желательными для исправительного учреждения, а с другой, для создания условного подкрепления, необходимого для упрочения психотерапевтических изменений. Теоретической основой методики служит модель оперантного обусловливания Б. Ф. Скиннера. Осужденный, ведущий себя требуемым образом, получает специальные жетоны, которые может далее обменивать на определенные льготы. На основе этой системы был составлен и реализован проект Experimental Manpower Laboratory for Correction (EMLC) в Исправительном центре «Дрэйпер» (Draper) (Элмор, штат Алабама). Этот проект обеспечивал разноплановое просоциальное изменение поведения правонарушителей.

Проведенные исследования показали эффективность применения жетонной системы. Например, в специальном учреждении для несовершеннолетних заключенных Achievement Place в 1968 году применяли одну из модификаций жетонной системы. Цель учреждения — помочь несовершеннолетним правонарушителям модифицировать нежелательное и антисоциальное поведение путем развития и приобретения новых образцов (паттернов) поведения, чтобы стать хорошо адаптированными и полезными обществу.

В начале 1970-х проект под названием «Развитие мотивации правонарушителя, направленной на реабилитацию» («The Motivating Offender Rehabilitation Environment», MORE) применили в штате Джорджия (Georgia Training and Development Center in Buford). Этот проект основан на жетонной системе и предназначен для того, чтобы расширить возможности осужденных в отношении реабилитации.

Установлено, что при внедрении жетонной системы в исправительное учреждение необходимо реализовывать определенные требования:

— участие в системе должно быть одобрено;

— участники не должны меняться;

— в систему должны входить большое количество специальных действий и товаров;

— баланс указанных заработков и расходов должен поддерживаться до определенного времени;

— не должны предоставляться займы.

В 1969 году в тюрьме Rallway (штат Нью-Джерси) была введена в действие программа по перевоспитанию отношений и подавленных эмоций, или терапия высвобождения эмоций (ROARE — Reeducation of Attitudes and Repressed Emotions), разработанная психологом В. Прендергастом. Она была предназначена для реабилитации виновных в изнасиловании. Суть ее заключается в том, что пациенты должны психотерапевтически переживать их прошлый сексуальный опыт. Основная техника, которая применяется, — это возвращение пациента в сильное и болезненное переживание прошлого негативного опыта.

Эта программа подразумевает проведение серии интенсивных терапевтических эмоциональных упражнений по четыре-шесть часов, записывающихся на видео, их целью является высвобождение динамических эмоций боли, страха, гнева обиды, которые затем заменяются любовью, согласием и поддержкой. Она способствует высвобождению и переживанию подавленной травмы, а также восстановлению памяти.

Для работы с виновными в изнасиловании использовался и групповой психоаналитический метод, в котором реализованы три фазы участия заключенных: 1) отрицание, молчание и отказ; 2) словоохотливость и активность; 3) позитивные чувства.

Анализ зарубежных источников свидетельствует, что альтернативным подходом по отношению к психиатрическому, клиническому и психотерапевтическому воздействию в реабилитации выступала поведенческая модель. Основная черта поведенческого подхода — это наглядная оценка эффектов процедуры вмешательства (кризисная интервенция — для изменения поведения). При помощи мониторинга поведения, как считали сотрудники исправительного учреждения, можно сказать о том, произошли ли желаемые улучшения. В 1971 году исследователи психодиагностически доказали, что такая модель эффективна.

Примером поведенческой программы может быть Трудовая терапия (occupational therapy) — основная часть исправительной программы, в которой заключенным дается возможность участвовать в различных типах полезного труда (например, таких как изготовка ковров, вязание, поделки из дерева, рисование, моделирование из глины и т. п.).

Как правило, поведенческая программа включала четыре этапа (или шага).

Первым шагом в реализации процедур изменения поведения является перевод проблемы, как правило, личной, в такую, которая наблюдаема с точки зрения поведения. Выделяли два вида контроля перевода: физическое наблюдение при продолжительной оценочной работе и исследование путем опроса.

Второй шаг заключается в подготовке процедуры изменения поведения и поиске ответов на вопросы: «Когда?», «Где?» и «Как?»

Третий шаг заключается в сборе данных по конкретному человеку.

Четвертым шагом является надежность измерения, т. е. оценка степени, по которой два независимых наблюдателя согласны с измененным поведением.

Параллельно с разработкой поведенческих программ, в начале 1970-х годов в исправительных учреждениях были апробированы новые формы групповой терапии. Так, М. Гродером применялась в исправительном учреждении в Марионе (штат Иллинойс) групповая терапия, базировавшаяся на теории транзактного анализа. Ее цель была в том, чтобы помочь заключенным осознать и схематизировать свое взаимодействие и понять разрушительные последствия, к которым привел их путь правонарушений. По мере улучшения психического состояния заключенный уже начинал продвижение по методической модели, где есть система привилегий, и таким образом человек изменяется через среду его содержания.

Бродски предложил «действующую программу, которая была направлена на выявление наиболее многообещающих, психически здоровых заключенных со значительным потенциалом» среди тех, кто попадает в исправительные учреждения. Эта программа, как считал он, «окажет воздействие на процесс разработки других реабилитационных программ, так как упор на положительное в диагностике и в использовании программ изменения поведения может оказаться тем толчком, который выдвинет реабилитацию на авансцену».

Среди вновь разработанных программ реабилитации заключенных были: когнитивная групповая терапия, семинары с заключенными, психологическое консультирование, аквариумная терапия, супружеская и семейная терапия, трансцендентальная медитация. Указанные методы групповой терапии направлены на изменение поведения заключенных в группе. В основе этих методов лежит тория, согласно которой отклоняющееся поведение, как и любые другие формы, не является психической патологией. Воздействие на поведение индивида должно осуществляться таким образом, чтобы изменились выученные в процессе взаимодействия с социальным окружением модели ответа на те или иные ситуации. Методы изменения поведения считались более эффективными, чем психотерапевтические методы, и широко использовались в различных исправительных учреждениях США. К концу 1970-х годов групповые методы терапии и консультирования, включая ролевые игры и терапию реальностью, стали очень популярны.

Анализ научных источников свидетельствует, что с конца 1960-х годов в зарубежных странах была проведена серия сравнительных исследований по эффективности конкретных программ реабилитации. Опубликование их результатов указывало на низкую результативность реабилитационной практики в местах лишения свободы и прежде всего в плане предупреждения рецидивной преступности. Так, после метаанализа результатов изучения 231 программы воздействия на правонарушителей Р. Мартинсон в своей статье, опубликованной в 1974 году, сделал вывод о том, что «…методами индивидуальной реабилитации невозможно значительно повлиять на снижение рецидива».

Психологи не молчали перед такой критикой. Они указывали, что выводы критики основаны на исследованиях, опубликованных перед 1967 годом. П. Джендрю и Р. Росс выступили в поддержку эффективности реабилитации. Согласно им, некоторые методы оказывали несомненное позитивное воздействие на определенные категории правонарушителей.

В целом многими психологами-разработчиками авторских программ отмечалось, что если некоторые программы и не снижают значимо рецидивизм, то проведение реабилитационных мероприятий является моральной и гуманной ответственностью общества за тех, кто нарушил закон.

После периода интенсивного внедрения психологии в американскую пенитенциарную практику в 1970–1980-х годах наблюдается кризис из-за переполненности тюрем. В 1980-е годы отмечается недостаток тюрем и профессиональных служащих (на 200 тысяч заключенных в США приходилось всего 50 врачей-психиатров и психологов).

В 1978 году Верховный суд США, рассмотрев дело о положении в тюрьмах некоторых штатов, пришел к выводу, что условия содержания в них заключенных являются «жестокими и противоречащими конституции страны». Многие тюрьмы «переполнены, не укомплектованы обслуживающим персоналом и лишены возможности пользоваться обычными для таких заведений услугами».

Для решения возникших проблем была создана рабочая группа из 12 человек, которая занималась изучением тюремного дела в масштабе государства. В качестве одной из мер «оздоровления создавшейся обстановки предлагалось введение стандартов на условия содержания заключенных в тюрьмах и иных местах лишения свободы». Другой мерой стало проведение в жизнь закона об исправлении по месту жительства, принятого в штате Миннесота. В соответствии с этим законом, лица, совершившие преступления (за исключением самых серьезных), передавались на поруки общине, где они должны были пройти или курс психиатрического лечения, или выполнять общественно полезную работу. Результаты такой практики оценивались положительно. Подобная программа начала проводиться и в других штатах.

В начале 1980-х годов были подвергнуты критике методы воздействия на заключенных в тюрьмах, при этом в предшествующих дискуссиях отстаивалось две противоположные точки зрения на цели наказания: 1) наказание без попыток изменить личность преступника и 2) исправление преступника, возвращение его через психиатрическое воздействие к общественно полезной деятельности. Практика правоприменительных органов и исследования, проводимые учеными различных направлений, показали, что второй подход почти за вековой период своего существования не оправдал себя. Применение так называемого метода медицинского исправления не ведет к снижению уровня рецидива и не оказывает позитивного воздействия на заключенных, зато становится почвой для многочисленных нарушений в сфере исполнения наказания. Именно на методе лечения основывается система неопределенных приговоров, при котором срок лишения свободы увеличивается или уменьшается в зависимости от эффективности проводимого исправления. Причем степень исправленности определяет тюремная администрация.

В 1981 году наблюдается тенденция к отказу от этого метода, а заодно и от применения каких-либо психологических методов перевоспитания преступников, лишение свободы понимается исключительно как наказание, кара. В условиях общего поворота к ужесточению наказания методы исправительного воздействия применяются все реже и реже, многочисленные программы перевоспитания ведутся хаотично, они нестабильны и, как правило, кратковременны.

Для исправления и приобщения заключенных к дальнейшей жизни в обществе было необходимо осуществление самых разнообразных программ, включая общее образование, предоставление медицинской помощи, интенсивной психотерапии и т. п. В качестве пути преодоления кризиса признается практика создания при правоприменительных органах специальных психологических служб. Перед психологами ставится задача выявить, какими качествами должен обладать человек, которому приходится заниматься деятельностью в исправительном учреждении, как повысить эффективность его работы, каким образом профессия сотрудника видоизменяет его психику.

В связи с этим были разработаны условия, которые необходимо выполнять при составлении программ исправления заключенных:

1. При планировании любой программы, направленной на уменьшение уровня преступности и числа правонарушителей, нельзя игнорировать психологические аспекты.

2. Корни антисоциального поведения лежат в первоначальном и чаще всего чрезвычайно негативном опыте межличностных отношений с такими важными лицами в окружении, как родители. Программы исправления заключенных должны иметь своей целью улучшение семейного климата и обучение здоровым отношениям с родителями и другими членами семьи в периоды напряженности и кризисов.

3. Программы должны быть различны для мужчин и женщин, людей разного социально-экономического уровня, а также для групп со специфичными проблемами (например, для лиц с неврологическими отклонениями).

4. Если необходима госпитализация, надо основываться на понимании психологических потребностей, связанных с развитием внутреннего контроля поведения. Такой контроль развивается только в обстановке доверия и уважения, когда дисциплина обеспечивается не угрозами и унижением.

5. В любую программу должны включаться индивидуализированные контакты.

6. Психологические факторы не следует отделять от социальных и культурных, которые помогают находить пути удовлетворения определенных потребностей.

7. Любая программа, направленная на предотвращение рецидива преступлений, должна быть всеобъемлющей и многомерной и включать целый ряд различных моделей изменения поведения.

В соответствии с разработанными условиями Мартинсон (Martinson) предложил шесть основных программ реабилитации: 1) общеобразовательное и профессиональное обучение; 2) индивидуальное и групповое консультирование; 3) терапия средой; 4) медицинское лечение; 5) эффекты отбывания срока наказания; 6) программы реабилитации в обществе.

В целях совершенствования реабилитационной практики был разработан интегративный подход к консультированию клиентов исправительных учреждений, который базировался на наиболее подходящих техниках и приемах из различных теоретических систем. Сформированная из них и расписанная по дням стратегия вмешательства называлась «Положительным терапевтическим вмешательством (ПТВ)». Ее процедура основывалась на восьми принципах:

1) большая часть социального поведения, поддающаяся изменениям, есть приобретенное поведение;

2) большая часть приобретенного поведения приобретается при подкреплениях из окружения;

3) положительное подкрепление более продуктивно при формировании нового или при изменении старого поведения;

4) отрицательное подкрепление менее эффективно;

5) приобретение новых поведенческих реакций есть постепенный процесс и требует времени для практики;

6) немедленное подкрепление более эффективно, чем отсроченное;

7) наша цель заключается в изменении внешнего поведения людей, а не в изменении их внутренних предпочтений;

8) ничто не приносит успеха, кроме самого успеха.

Анализ принципов позволяет констатировать, что практическая ориентация в этом подходе носит положительный характер с небольшим упоминанием отрицательных подкреплений, но не подчеркивается личная ответственность клиента за развитие у него тех поведенческих навыков, которые позволят ему вести себя в обществе в плане созидания.

К концу ХХ столетия наметилась тенденция совершенствования и разработки новых программ реабилитации правонарушителей. Эти программы можно условно разделить на шесть категорий: 1) психологические программы, 2) поведенческие программы, 3) социальные программы, 4) профессиональные программы, 5) программы для наркоманов и алкоголиков, 6) религиозные. Программы в своем комплексном применении доказали эффективность, что отражено во многих отчетах. Они призваны реабилитировать прежде всего тех правонарушителей, которые осуждены на длительный срок лишения свободы.

В 1990-е годы во многих крупных американских тюрьмах разработаны процедуры определения уровня общественного риска конкретных категорий преступников и построения с их учетом индивидуальных исправительных программ (например, в штате Миннесота).

С целью повышения стандартов в области охраны психического здоровья10 был разработан проект Согласованного заявления об укреплении психического здоровья в тюрьмах, подготовленный совместной рабочей группой, состоящей из представителей проекта и регионального совета «Психическое здоровье». Согласованное заявление призвано стать стимулом для рассмотрения вопросов, связанных с состоянием психического здоровья в тюрьмах, а также руководством для всех стран мира в области охраны и укрепления психического здоровья заключенных, их посетителей и семей и тюремного персонала.

Практическими способами повышения эмоциональной устойчивости заключенного считаются: регулярные физические упражнения; участие в программах обучения, постоянная работа и профессиональная подготовка; художественное творчество; меры, направленные на предотвращение проявлений грубости и насилия; приобретение необходимых навыков; использование ресурсов в среде заключенных, например поддержка товарищей. К профилактике депрессивных состояний можно отнести когнитивно-поведенческие процедуры; духовную релаксацию, включая медитацию и йогу.

При разрешении конфликтов психологи используют процесс посредничества (mediation), который имеет достаточно апробированные принципы, методику, техники и процедуры. Это позволяет посредничеству быть конструктивной и эффективной формой работы с конфликтами, так как посредник находит общее видение и пути разрешения проблемы.

Для несовершеннолетних заключенных разрабатываются специальные программы. Например, модель лечения депрессии у заключенных, которая называется «Модель 2+1». Она состоит из двух лечебных сеансов, разделенных перерывом в одну неделю, и третьего лечебного сеанса, который отделен от второго перерывом в три месяца. Сеанс — это серия встреч психотерапевта и пациента.

Первый сеанс — психотерапевтическое лечение.

Второй — контроль состояния больного.

Третий — закрепление положительных результатов лечения.

Кратковременное применение когнитивно-бихевиористической терапии оказывает также положительное воздействие на молодых заключенных, страдающих сменой настроений. С помощью этого метода выявляются виды деятельности, влияющие на настроение.

Подводя итог по проведенному анализу исправительных программ, построенных на основе разноплановых индивидуальных и групповых методов психологического консультирования и психотерапии заключенных, можно констатировать, что психокоррекционная работа с заключенными прошла путь от индивидуальных (преимущественно клинико-терапевтических и психоаналитических процедур) в первой половине ХХ столетия и группового бихевиористического воздействия (1950-е годы), через модели терапевтического воздействия, основанных на теориях гештальт-терапии, транзактного анализа, логотерапии, психодрамы, телесно-ориентированной и других видов терапии (1960–1980-е годы) до разработки и внедрения более адаптированных к условиям конкретных мест лишения свободы и к определенным категориям заключенных психотехнологий исправительного воздействия. При этом современные технологии направлены на устранение психологических дефектов, обеспечение личностного роста, выработку позитивной правовой ответственности, обучение правилам социального поведения и формирование позитивного имиджа.

В соответствии с избранными ориентационными схемами целесообразно проанализировать исследования, проведенные американскими психологами по изучению субкультуры заключенных и разработке рекомендаций по снижению ее негативного влияния в местах лишения свободы.

Значительное количество психологических исследований по изучению тюремной субкультуры заключенных было проведено во второй половине ХХ столетия. Предпосылкой активизации такого рода исследований послужили публикации видных зарубежных психологов Б. Беттельхайма (1943, 1951), В. Франкла (1947, 1951, 1954) и др. Проведенные в конце 1950-х годов в исправительных учреждениях исследования описывают тюрьму как тотальное учреждение, в котором потребности осужденных рассматриваются в отрыве от жизни за пределами тюрьмы. Грэхэм Сайкс описал «общество осужденных», которое функционирует в закрытом учреждении и которым можно управлять. Он отмечал, что способность персонала к физическому принуждению осужденных встать на путь согласия или уступчивости иногда являлась просто иллюзией относительно ежедневных негативных воздействий тюрьмы. Он утверждал, что все осужденные делятся на социальные группы, которые очень взаимозависимы.

Другие ученые (Клеммер, 1958) попытались больше узнать о социальном поведении человека в группах, рассматривая специфичную ситуацию тюрьмы. Согласно Клеммеру, «осужденные вовлекались в тюремную культуру в отрыве от внешнего мира. Они учились адаптироваться к тюремной окружающей среде, приспосабливаться к системе управления и депривации».

Более поздние исследования 1960-х годов демонстрируют, что тюремные стены стали более проницаемыми, чем раньше. Исследования ученых дали возможность видеть правонарушителей и работников тюрем, которые управляют ими. Тюрьма предстала как учреждение с высокостратифицированной субкультурой, где ее члены формируют социальную иерархию с принятыми руководящими и подчиняющимися ролями.

Многоплановое фундаментальное исследование о тотальных институтах, т. е. заведениях, которые полностью распоряжаются жизнью своих обитателей, провел в 1960-е годы Э. Гофман. По его мнению, такими заведениями являются психиатрические больницы, монастыри, центры подготовки военнослужащих и тюрьмы. Заслугой Э. Гофмана выступает раскрытие сути и роли интерактивных процессов внутри тотальных институтов, включая акцентирование внимания на возможном конфликтном характере взаимоотношений между персоналом и обитателями данного типа учреждений, так как данные группы придерживаются различных стереотипов и живут в различных культурных мирах. Гофман считал, что тюрьма, как и любой другой тотальный институт, лишает человека индивидуальности, но способствует его адаптации в ней за счет усвоения новых субкультурных образцов тюремной жизни.

Идеи Э. Гофмана в последующем были уточнены и плодотворно развиты многими зарубежными учеными. Большинством из них особо подчеркивалось, что именно «социальная система обитателей тюрьмы предлагает им образ жизни, который помогает избегать губительных психологических последствий заключения и превращения социального отрицания в самоотрицание, так как оно, по сути дела, позволяет отрицать своего отрицателя, а не себя».

Подводя итоги анализу подходов к изучению в США проблемы субкультуры тюрем, следует отметить ряд выявленных в них закономерностей.

Во-первых, большинство ученых пришли к выводу, что имеющаяся в исправительных учреждениях субкультура сообщества заключенных способствует поддержанию негласного порядка в тюрьме (особенно в тюрьмах с максимальной степенью безопасности) и предопределяет общую психологическую атмосферу взаимоотношений с сотрудниками. Эти факторы часто способствуют развитию асоциализирующих тенденций и создают барьеры ресоциализации заключенных.

Во-вторых, исследования тюремной субкультуры должны проводиться с целью оценить возможности усиления исправительной деятельности, направленной на снижение рецидива и обеспечение безопасности в тюрьмах.

В-третьих, результаты проводимых в последние десятилетия исследований по криминальной субкультуре различного вида мест лишения свободы надо активно использовать при разработке программ ресоциализации осужденных как во время отбывания наказания, так и после освобождения, а также в процессе профессиональной подготовки и переподготовки различных категорий персонала Уголовно-исполнительной системы США.

В соответствии с избранными ориентационными схемами целесообразно провести анализ публикаций, посвященных персоналу исправительных учреждений.

Анализ подобных публикаций свидетельствует о том, что среди проблем выделяется прежде всего обоснование подхода к выработке требований и стандартов по отбору персонала пенитенциарных учреждений. Как известно, он впервые стал применяться в США еще в 1908 году, когда была создана группа научных работников из многих американских университетов для выработки программы обучения полицейских. Сущность подхода заключалась в том, что отбор кандидатов в правоохранительные органы должен выявлять такой тип индивидуума, который в полной мере соответствовал бы стандартам сотрудника, зарекомендовавшего себя профессионалом.

Психологическое тестирование при отборе кандидатов в правоохранительные органы используется с 1917 года. При этом разработка психологических тестов основывалась на анализе содержания работы сотрудника пенитенциарного учреждения: проводились описание работы, опросы руководителей и специалистов, а также непосредственное наблюдение за процессом работы.

Вопросы дальнейшего совершенствования психологического обеспечения отбора персонала пенитенциарных учреждений наиболее активно стали обсуждать со второй половины 1960-х годов. Проведенные исследования (Л. Гайнес, М. Сатерленд, 1970) показали, что сотрудник должен обладать определенным набором качеств, необходимым ему для выполнения своих обязанностей.

В 1990-е годы при отборе на службу каждый кандидат обязательно проходил психологическое тестирование, при котором существовало два подхода:

— исследовать психопатологические черты;

— выявить положительные профессионально значимые черты характера.

Когда речь идет о выявлении психопатологического типа личности, то выявляют эмоциональную неуравновешенность, чрезмерную зависимость от чего-либо или кого-либо, параноидальные синдромы, проблемы с идентификацией половой принадлежности, шизофрению, недостаток уверенности в себе, депрессию, невротические и психопатические тенденции. Если хоть одна из этих характеристик обнаружена, кандидат дисквалифицируется.

Выявление положительных черт характера сводится к определению доминирующей мотивации, чувствительности, мобилизованности в условиях стресса, способности быть лидером, зрелости, гибкости поведения, честности, экстравертированности характера, напористости. Вероятно, выявление положительных черт характера является более целесообразным, так как позволяет выявлять потенцию пригодных кандидатов.

В качестве диагностического инструментария используются тесты: MMPI, CPI (созданный в 1972 году), проективные методики, а также ситуативные тесты, которые в сравнении с обычными опросниками позволяют с большей степенью достоверности прогнозировать поведение людей в стрессовых ситуациях.

Предполагается, что кандидаты на службу в процессе ситуативного тестирования должны обнаружить три категории качеств, связанных с содержанием их будущей деятельности:

1) обладание необходимыми навыками;

2) сознание того, что эти навыки необходимо применить на практике;

3) мотивация или желание применять эти навыки.

Ситуативные тесты позволяют выявлять такое важное качество, как эмоциональная зрелость, которое необходимо для сотрудников УИС.

Кроме психологического тестирования кандидат на службу в пенитенциарные учреждения США проверяется на физическую подготовленность, проходит письменное тестирование, тестирование на полиграфе, специальную проверку, медицинское освидетельствование, устное собеседование, обучение и испытательный срок.

На основе анализа публикаций по проблеме отбора кадров для пенитенциарных учреждений выявлены следующие тенденции. Во-первых, наблюдается усиление профессионализации в ходе отбора кадров, предполагающее выявление именно такого типа кандидатов, которые по своим интеллектуальным, психологическим, физическим и другим кондициям в наибольшей степени соответствовали бы не только функциональным ориентирам, но и лучшим образцам практики правоохранительной деятельности. Во-вторых, научно обоснованное применение диагностического инструментария, направленного на выявление особенностей личности кандидата. В-третьих, очевидным показателем является перенос ориентиров отбора с преимущественно физических кондиций на личностные и профессионально значимые качества.

Вопрос психологической подготовки кадров для исправительной системы США наиболее активно начал обсуждаться во второй половине ХХ века. Однако в целях повышения знаний по поведенческим наукам в Управлении Нью-Йорка по задержанию (New York City Detention Head Quaters) со 2 января 1930 года начали проводить подготовительный курс для сотрудников Федеральных тюрем. В задачи курса входило: дать соответствующее понимание социального прошлого пенитенциарного преступника и помочь понять психологию осужденного, с которым им придется иметь дело.

В 1956 году при Федеральном бюро тюрем была основана Академия для профессионального обучения сотрудников исправительных учреждений (для профессиональной подготовки и переподготовки). Академия обеспечивала проведение:

— вводного курса в течение 30 дней;

— переподготовки опытных сотрудников;

— переподготовки для специалистов-психологов, социологов, преподавателей. На совместных занятиях проводились обсуждения теории и практики современной исправительно-воспитательной работы; проблем психологии; методов надзора и обучения, анализ служебных обязанностей, принципы следственной работы и т. д. (всего 40 часов).

Руководители учреждений приглашали преподавателей Академии для чтения лекций сотрудникам исправительных учреждений.

С 1967 года в Академии был введен специальный курс «Работа с несовершеннолетними преступниками». В этом курсе рассматривались причины правонарушений, совершаемых несовершеннолетними дома, в школе, в обществе; особенности развития в юношеском возрасте, мотивы их поведения, интересы и нужды.

До конца 1960-х годов подготовке персонала местных тюрем в США уделялось мало внимания. Основной его обязанностью считалась охрана заключенных. Со временем стало очевидным, что они должны обладать специальными знаниями, в частности, в области права, медицины, психологии, а также иметь навыки обращения с психически неполноценными заключенными, алкоголиками и наркоманами, уметь предотвращать самоубийства, пожары, составлять письменные рапорты, перевозить преступников и охранять залы судебных заседаний. С конца 1960-х годов стала обязательной базовая подготовка сотрудников исправительных учреждений в размере 40 часов. Основным учебным пособием было «Руководство по обучению персонала местных тюрем».

С начала 1970-х годов, когда активно внедрялись различные формы групповой терапии для обслуживающего персонала исправительных учреждений, в систему обучения был введен соответствующий курс обучения, в процессе которого персоналу тюрем разъяснялись цели групповой социальной терапии:

— привить отдельным членам группы умение рассказать о собственных наблюдениях о себе, о том, что они думают о своих взаимоотношениях с другими членами группы;

— дать возможность членам группы узнать о том, какое впечатление они производят на других членов той же группы;

— члены группы должны оказать воздействие на других индивидуумов с целью изменения их поведения.

Целесообразным явилось и введение отдельного курса прикладной психологии, который имел практическое значение для сотрудников органов охраны и других категорий сотрудников исправительных учреждений. Обучаемые отрицательно относились к прохождению психологической подготовки, поскольку эти общие курсы, как правило, мало соответствовали их потребностям.

В рамках служебной подготовки проводилась также психологическая подготовка в целях выработки понимания поступков заключенных и реагирования на их различные поведенческие проявления. Считалось, что она поможет снизить степень применения физического воздействия или угроз его применения, в итоге способствуя сохранению нормальной обстановки в учреждении, снижению рабочего стресса. Сотрудники обучались анализу поведения осужденных по программе, которая включала описание модели личности, характера и симптомов поведения, связанных с расстройством; описание поведения и принятие соответствующего контроля, анализа, причинно-следственную терапию и терапию реальностью.

До середины 1970-х годов в США не существовало единой системы обучения персонала, обслуживающего исправительные учреждения. Она находилась на недостаточном уровне, отставая от современной подготовки служащих Министерства юстиции.

Работа тюремного надзирателя требует способности быстро ориентироваться в сложной обстановке, умения общаться с людьми, многие из которых подвержены различным порокам, физическим или психическим заболеваниям. Поэтому обучение тюремных служащих должно проводиться на столь же высоком уровне, что и подготовка полицейских. Большинство судебных дел, с которыми шерифам приходилось сталкиваться, возникли вследствие неудовлетворительного содержания заключенных в тюрьмах и недостаточной компетенции надзирателей, допускающих различного рода правонарушения при исполнении служебных обязанностей.

С 1977 года началось составление программы и учебного плана для курсов по обучению тюремных служащих. К 1980 году было проведено усовершенствование программы, и приняли ее в 1981 году. Кроме очного обучения, служащие тюрем могли обучаться заочно. Заочное обучение включало 30 разделов, в том числе вопросы права, психологии, безопасности, тюремной техники, специальных процедур наблюдения за заключенными.

Право обучения в любом высшем учебном заведении имели все сотрудники тюремного ведомства, работающие полный рабочий день или по совместительству. Они принимались на курсы по предъявлении специальной анкеты, подписанной шерифом или назначенным им лицом, а также заплатив регистрационный взнос. Обучение длилось шесть месяцев, но могло продлиться и до восьми. По окончании обучения сдавались экзамены.

Д. Пойнтер и М. Кравитц (1980) в работе, посвященной подготовке персонала для исправительных учреждений, указывали, что их подготовка является важнейшим условием осуществления эффективности работы и играет существенную роль в достижении поставленных целей и решении организационных задач исправительной работы.

К началу 1980-х годов уже была издана серия брошюр для самообразования, в которых рассматривались типы поведения заключенных и представлены основные подходы их изменения; приведены ситуации затрудненного взаимодействия с осужденными и алгоритмы к ним; на базе конкретного примера раскрывались основные методы и принципы изменения поведения. Давались рекомендации по оценке поведения, графической записи результатов, а также подсчету ежедневного и ежемесячного уровня изменения поведения. Оценка поведения заключенных велась по технологии разовой оценки поведения, т. е. когда то или иное поведение случается лишь в определенный период времени (например, приведение в порядок своей постели, прежде чем отправиться на работу — это разовое поведение на каждый день; либо человек демонстрирует поведение, либо нет). Активно дискутировались вопросы использования мер воздействия в целях достижения изменения поведения у заключенных и др.

Современные программы психологической подготовки сотрудников пенитенциарных учреждений включают курсы по изучению психологии криминального и девиантного поведения, консультированию, стратегиям изменения преступного поведения и реабилитации, психологическому анализу преступного поведения, психология психических расстройств и аномалий и др. Во многих штатах есть специальные колледжи и вузы, в которых проводится специальная подготовка квалифицированных кадров для уголовно-исполнительной системы.

В целом анализ публикаций свидетельствует, что при многообразии форм и методов психологической подготовки сотрудников пенитенциарных учреждений (например, таких, как видеотренинги профессионального общения, групповой просмотр и обсуждение специально снятых учебных фильмов, самообразование на дидактических комплексах профессионального развития) существует тенденция разработки и внедрения все новых программ подготовки кадров, в том числе с целью «укрепления статуса работников тюрем и их профессиональной самобытности».

Придерживаясь ранее избранной схемы, целесообразно провести анализ институциональной стороны психологической службы в США.

Анализ зарубежных публикаций свидетельствует, что должность психолога в штаты исправительных учреждений США была введена уже в конце 1920-х годов. С 1926 года в 67 учреждениях работали как психиатры (в 35 из них специалисты были назначены на должности в период между 1920 и 1926 годами), так и в 46 учреждениях работали психологи (27 учреждений нанимали их по контракту в период между 1920 и 1926 годами). Подобные инновации приветствовались руководством тюрем. Они считали, что единственный рациональный метод содержания заключенных — это их классификация и лечение согласно научным знаниям, что может быть достигнуто только с помощью найма психологов, психиатров и врачей, которые могут оказать помощь в работе с осужденными и руководстве учреждениями.

Однако если в целом оценивать положение по Тюремному ведомству США в 1920–1930-е годы, то присутствие здесь психиатров и психологов было больше символической, чем реальной представленностью, их рекомендации не могли изменить установившегося порядка. Это происходило потому, что количество учреждений, нанимавших на постоянное место работы профессионалов, оставалось небольшим; в 1926 году было только 46 постоянно работающих психотерапевтов в тюрьмах США, в том числе пять из них работали в штате Нью-Йорк. Другая причина была в том, что даже самые прогрессивные штаты могли нанять только одного психиатра и всего лишь двух психологов в каждое учреждение. Специалисты должны были интервьюировать и классифицировать каждого поступающего осужденного (от пяти до семи сотен заключенных в год), регистрировать прогресс, который осужденные достигли или нет (другие пять сотен заключенных в год), и давать рекомендации по уместности освобождения. Очевидно, что такой объем работы выполнить количеству работающих тогда в тюрьмах психологов невозможно. Более того, при имеющемся соотношении работающих в тюрьмах профессионалов и осужденных влияние психиатрической и психологической работы в учреждениях было незначительным.

Длительный промежуток времени (до 1970-х годов) в пенитенциарной системе США не создавалось самостоятельной психологической службы. В обязанности штатных психологов исправительных учреждений, кроме профессиональных обязанностей, входило внесение изменений в систему исполнения наказаний, предложение подходов к устройству, организации тюрем и размещению в них заключенных.

Задачей психиатров, работающих в тюрьмах, являлась диагностика и лечение психических нарушений. Они проводили индивидуальную и групповую терапию, создавали консультативные группы для проведения группового консультирования.

Психологи значительно содействовали исправительной практике путем документирования поведенческих реакций правонарушителей и персонала на процесс нарушения исполнения наказания. Многие исправительные программы создавались как часть имевшегося психологического учения о правонарушителях и исправлении личности.

Одна из первых психологических служб была организована в 1974 году при департаменте шерифа округа Лос-Анджелес. Ее опыт работы, описанный Д. Стреттоном, базировался на программе, включающей организацию конфиденциальных консультаций для сотрудников управления и их семей, психологическое просвещение кадров, консультации для руководства, психологические исследования, работу с подозреваемыми и потерпевшими. Реализация программы осуществлялась в соответствии со следующими принципами:

1) сотрудник управления сам решает вопрос о том, необходима ли ему помощь психолога в той или иной ситуации;

2) деятельность психологической службы носит такой же конфиденциальный характер, как и любого частного психологического бюро;

3) график работы службы подвижен, чтобы услугами психолога мог воспользоваться любой сотрудник управления и члены его семьи;

4) сотрудники психологической службы не отчитываются перед руководством управления в отношении того, кто и по какому поводу обращался к ним за помощью.

Введение штатной психологической службы показало, что специалист-психолог, работающий на штатной должности и в деталях знакомый со спецификой деятельности учреждения, может оказать сотруднику, очутившемуся в затруднительной ситуации, несравненно большую помощь, чем психолог-консультант со стороны. Сама возможность конфиденциально обсудить с кем-то свои затруднения помогает сотруднику снять с себя напряжение и уменьшает у него чувство обособленности.

Психолог помогает сотрудникам не только справиться со стрессом, возникающим в эмоционально травмирующих ситуациях, но и проводит мероприятия по реабилитации жертв алкоголизма, психологическое просвещение служащих, работу среди членов семей сотрудников полиции. Психолог выступает в роли консультанта и по отношению к руководителю подразделения, особенно в тех случаях, когда в деятельность учреждения предстоит внести какие-то инновации.

В качестве важнейшей функции психологической службы считается выявление направлений, по которым необходимо вести научные исследования. Лишь в этом случае сотрудники психологической службы могут стать связующим звеном между органами, исполняющими наказание, и учеными-психологами, психиатрами.

Анализ публикаций показывает, что за последние два десятилетия при развитии психологических служб в список обязанностей психологов по работе с персоналом пенитенциарных учреждений входят:

— проведение психологического тестирования перед приемом на работу;

— обеспечение консультаций для членов департамента и их подчиненных;

— обучение психологическим дисциплинам в академии;

— помощь при интервьюировании свидетелей, жертв или подозреваемых;

— выяснение ошибок консультирующих программ;

— помощь в переговорных и кризисных ситуациях с заложниками;

— проведение оценок пригодности к исполнению обязанностей;

— проведение бесед с сотрудниками, применившими оружие;

— обеспечение практики снятия стресса.

Традиционно психологи и социальные работники оказывают психолого-терапевтическую и консультационную поддержку заключенным. Осужденные могут выбрать общество анонимных алкоголиков, группы по установке собственного имиджа и другие добровольные группы.

Итак, сегодня в каждом учреждении работает психолог, штатно назначенный на должность или работающий по контракту. В учреждениях у психолога есть свой кабинет, где его/ее могут легко найти осужденные, и где он/она может проводить беседы с заключенными и обеспечивать консультациями сотрудников, помочь разработать индивидуальные исправительные программы, оказать помощь по выходу из личностного кризиса. В последнем случае часто привлекается и работающий в каждом учреждении психиатр.

Приведенные материалы по особенностям функционирования психологической службы США свидетельствуют, что рост численности специалистов-психологов, которые непосредственно трудятся в органах и учреждениях, исполняющих наказания, способствует активному внедрению в американскую пенитенциарную практику достижений психологии. Кроме того, создание профессионального сообщества юридических психологов (1981) способствует возрастанию контактов и связей на международном уровне (проведение международных конференций, симпозиумов и др.)

Придерживаясь ранее избранной схемы обобщения тенденций, целесообразно провести в заключение параграфа и анализ изменений в уголовно-исполнительной идеологии, которые проходили в США на протяжении ХХ столетия, чтобы лучше уяснить перспективы развития психологической службы.

Анализ литературных источников свидетельствует, что в США, как и в Великобритании, сложилась политика идеологии исправления, где в первой половине ХХ века доминировала медицинская модель пенитенциарной практики. В рамках нее осуществлялось реабилитационное обращение с заключенными. Замена медицинской модели во второй половине ХХ столетия на модель исправления осужденных на базе свободного общества и реинтеграционную модель произошло потому, что прогрессивно мыслящие юристы ориентировались на экзистенциально-гуманистическое направление в психологии, имеющее мощный психотехнический потенциал, содержащийся в прикладных разработках его представителей.

Период начала 1980-х годов можно назвать переломным моментом в применении реинтеграционной модели. Ее суть состоит в том, что в местах лишения свободы необходимо целенаправленно реализовывать три специфических процесса, каждый из которых начинается с буквы «Р»: реформацию личностную, реабилитацию социальную и реинтеграцию поэтапную в общество. Положение дел в исправлении правонарушителей изменяется в направлении от реабилитации правонарушителей к классическим методам исправления — задержанию и возмездию. Реабилитация была в центре внимания недолгое время. Это было связано с тем, что «большинство тюремных реабилитационных программ недостаточно финансировались, что, в свою очередь, не позволяло провести изучение отдаленных последствий применения реабилитации с целью окончательного оценивания эффективности исправительных программ».

В 1980-е годы администрация президента Рейгана взяла политический курс на силовую борьбу с преступностью и усиление карательной практики, чтобы уменьшить резко возросший уровень преступности (прежде всего через увеличение определенных сроков наказания, ужесточение режима в имеющихся и строительство новых тюрем повышенной безопасности). Произошла смена ранее существующей уголовно-исполнительной политики на жестко репрессивную модель «контроль над преступностью». Жесткие меры вначале стабилизировали преступность, а затем ее уровень начал снижаться. Однако тенденцию к снижению криминала закрепить не удалось, и через несколько лет кривая преступности вновь поползла вверх.

Одновременно с созданием жесткой системы наказаний сторонники новой пенитенциарной политики предлагали строго соблюдать права заключенных и активно способствовать улучшению их социально-правовой защиты. Расширение демократии привело к тому, что пенитенциарная политика и практика постепенно стали ориентироваться на идеологию юридической справедливости. К концу 1980-х — началу 1990-х годов стали возобновлять эксперименты и исследования в области реабилитации преступников.

В рамках новой уголовно-исполнительной политики развиваются меры альтернативного наказания. Среди них следует отметить пробацию, реституционные центры, институт общественных работ, деятельность по примирению (или иначе восстановительному правосудию).

Подводя итоги изложенному в настоящем параграфе, следует констатировать, что реальной заслугой пенитенциарных психологов явилось практическое участие в разработке и постоянном совершенствовании систем классификации, которые прошли путь от внедрения монодисциплинарных до комплексных моделей классификации, а также моделей, которые имеют специальное предназначение (например, для построения прогноза, осуществления воздействия и т. п.). Они также адаптировали имеющиеся методики и создавали новые для более полного раскрытия причин криминальности, которые могут иметь различные корни; а также для выработки индивидуальных исправительных программ воздействия на личность конкретного заключенного на различных этапах отбывания наказания.

Многочисленные реабилитационные программы, создаваемые психологами на протяжении ХХ столетия, прошли путь от индивидуальных (основанных на клинико-терапевтических и психоаналитических концепциях) и групповых (основанных на бихевиоризме) программ, моделей терапевтического воздействия (основанных на различных видах терапии), до разработки и внедрения более адаптированных к условиям мест лишения свободы и к определенным категориям заключенных индивидуальных и групповых средств психотехнического воздействия. При этом современные технологии направлены на устранение личностных дефектов, обеспечение личностного роста, выработку позитивной правовой ответственности, формирование позитивного имиджа, обучение правилам социального поведения.

В связи с тем, что уделяется серьезное внимание повышению качества отбора персонала для пенитенциарных учреждений, психологами прилагаются усилия для создания научно обоснованных психодиагностических методик, направленных на выявление особенностей личности кандидата. В плане подготовки и переподготовки персонала пенитенциарных учреждений отмечена тенденция повышения внимания к психологической подготовке, в частности, по развитию у сотрудников управленческого мышления и навыков принятия решений в сложных ситуациях взаимодействия с заключенными; формированию у них понимания психологии поступков заключенных; выработку практических навыков реагирования на различные поведенческие проявления заключенных; обучению навыкам межличностного общения, профилактики суицидов и массовых эксцессов, психической саморегуляции, психогигиены.

Рост численности специалистов-психологов, которые непосредственно трудятся в органах и учреждениях, исполняющих наказания, способствует активному внедрению в американскую пенитенциарную практику достижений психологии. Кроме того, создание профессионального сообщества юридических психологов (1981) способствует возрастанию контактов и связей на международном уровне (проведение международных конференций, симпозиумов и др.).

Смена пенитенциарной политики с клинико-исправительной на реинтеграционную, далее на модель контроля преступности, а затем — на модель юридической справедливости происходила в результате развития психологической мысли и методов, которые, в свою очередь, создавали предпосылки для возникновения новых ценностных ориентиров у юристов.

3.3. Пенитенциарная практика в Канаде, Индии, ЮАР, Австралии и Новой Зеландии

Дальнейший историко-сравнительный анализ по использованию достижений психологии в пенитенциарной практике англоязычных стран в ХХ столетии представляется целесообразным вести в соответствии с традиционно применяемым в компаративных исследованиях региональным масштабом анализа: страны американского и европейского континентов, государства Азии, Африки, Австралии и Океании. Изучение литературных и других источников свидетельствует о том, что большинство пенитенциарных систем рассматриваемых стран развивалось по образцу соседних государств или государств, колониями которых ранее были эти страны. Поэтому вскрытие специфики тенденций внедрения достижений психологии в их пенитенциарную практику будем вести по ранее избранным схемам.

Пенитенциарная система Канады, как и большинства других стран, в первой половине ХХ столетия развивалась в рамках медицинской модели и имевшихся теорий причин преступности, а индивидуальные исправительные программы для преступников основывались на исследованиях, проведенных в конце IX и начале ХХ веков.

Во второй половине ХХ столетия наблюдается активное распространение групповых методов в исправлении преступников, которые были основаны на моделях межличностного взаимодействия. Методы исправления преступников во многом определялись интеракционистскими психологическими теориями. В работе с заключенными применялись психотерапевтические методы, базировавшиеся на технологиях индивидуальной и групповой терапии (разыгрывание ролей, психодрама, терапевтическая среда, дискуссионные группы, дидактические группы, групповое переобучение и т. д.). Однако до 19170-х годов отмечался недостаток специалистов в этой области.

В 1960-е годы возникла модель общественного подхода к исправлению преступника, где в качестве обслуживающего персонала для правонарушителей выступили также общественные службы и организации.

В целях разработки системы классификации с 1960-х годов в Канаде психологами проводятся многочисленные обследования различных категорий заключенных. Например, проведенное в 1964 году исследование психического процесса восприятия и характера преступников позволило определить психологические признаки импульсивных и невротических осужденных. Изучалась социальная среда правонарушителей, их религиозные, образовательные, профессиональные, культурные запросы и преступное прошлое.

В 1969 году в Канаде был создан Отдел планирования службы исправления, состоящий из Консультативного центра и Подотдела научных исследований по проблемам исправления. В его функции входило изучение социально-психологических особенностей правонарушений, а также исследование причин преступности несовершеннолетних. Основная задача подотдела — психологическое обеспечение программ исправления и планирование постепенного их введения в практику работы исправительных учреждений.

Консультативная работа отдела планирования проводилась в целях содействия претворению в жизнь новых проектов по исправлению преступников и предупреждению преступности путем оказания психологической помощи, проведения консультаций и отдельных экспериментальных программ.

В это же время (1969) был основан Исправительный центр Vanier (штат Онтарио), в котором действовало классификационное отделение. В центре содержались женщины, осужденные на срок до двух лет лишения свободы. Женщины размещались с учетом срока наказания и степени социально-нравственной запущенности, с ними велась исправительная работа.

В основу составления программ исправительного учреждения входил ряд критериев: правовой статус, возраст, пол, степень требуемой охраны, необходимость повышения уровня образования, личностные особенности (психологические и психофизиологические состояния, культурная и расовая принадлежность). Введение дифференциации программ в отдельном исправительном учреждении велось с учетом процесса классификации заключенных. Обязательными условиями при составлении программ (реабилитационных, обучающих и т. п.) были полная занятость заключенных, подготовка их к освобождению, участие общественности в программах исправления, медицинское обслуживание, образование, отдых и развлечение, библиотечное обслуживание, охрана, служебный персонал, дальнейшее изучение.

Очень важной считалась оценка интеллектуальных способностей заключенных с целью распределения их по проводимым в учреждении учебно-профильным и/или воспитательным программам. При этом использовались различные диагностические методики:

– шкала Векслера по определению интеллектуального развития взрослых людей — WAIS, адаптированная для исправительных учреждений (1955);

– прогрессивные матрицы Равена — RPM (1936);

– культурно свободный тест на интеллект, направленный на измерение коэффициента умственного развития независимо от влияния факторов окружающей среды (культуры, образования) — CFIT (Р. Кеттелл, 1958);

– тест А. С. Отиса, направленный на оценку умственных способностей — OSATMA (1922);

– тест Аммонса — AT (1962);

– тест трехмерной апперцепции — TDАТ (Д. Твитчел-Аллен, 1947);

– батарея тестов, включающая вербальные и практические серии заданий — GATB (Б. Дворак, 1956);

– тесты MMPI (С. Хатавей, Дж. Маккинли, 1940) и 16PF (Р. Кеттелл, 1950).

Исправительный центр, в котором проводилась классификация несовершеннолетних правонарушителей на основании психологических тестов и собеседований, был открыт еще в начале 1970-х годов. В последующем подобные центры были созданы и для взрослых заключенных.

Пик исследований по проблеме тюремной субкультуры осужденных пришелся на период 1960–1970-х годов. Канадский психолог П. Перети (1970) провел исследование и выделил два процесса, которые проходят в среде осужденных:

1. Десоциализация, которая представляет собой процесс изменения социального положения при попадании в тюрьму и сопровождается резкими изменениями социальных ролей. Она включает пять стадий:

– изменение личной и частной собственности;

– лишение гражданских прав;

– лишение социального положения;

– состояние безнадежности;

– переоценку самого себя.

2. Ресоциализация — это процесс принятия осужденным социально приемлемых видов поведения в исправительном учреждении. По отношению к ресоциализации осужденный может принимать на себя одну из основных пяти ролей:

– мистер Ноу-Литтл — от англ. know little — мало знать (полное подчинение власти неоднократно судимых заключенных, которые оказывают влияние на молодежь, подчинение администрации);

– заключенный особого стиля (соперничает с другими, добивается положения известного преступника);

– институционизированный Джо (неуважение к системе, недоверие ко всем, принятие своего статус-кво);

– заключенный Майк (скрытен, безответственен);

– заключенный Орех (отклонения от норм поведения, нелюдим, не общается с другими).

Б. Л. Дентоу в 1971 году провел обследования заключенных, пытавшихся совершить суицид, описал особенности их психологии и обосновал методы обращения с этой категорией заключенных. В результате исследования он раскрыл особенности личности трех категорий суицидентов:

1) заключенные, которые остро осознают характер своего преступного поведения, примиряются со своей участью, испытывают острое чувство вины и стыда;

2) заключенные, которые в течение длительного периода времени находятся в пенитенциарном учреждении или в центре заключения преступников;

3) заключенные, которые пытаются запугать сотрудников и добиваются таким образом более мягкого отношения к себе.

В конце 1970-х намечена тенденция к использованию в исправительных учреждениях бихевиористических методов воздействия на заключенных. Психологами создаются контрусловия с целью нарушения или ослабления установившихся неправильных моделей поведения заключенных, и проводится обучение глубокой релаксации, навыкам общения и методам самоутверждения личности.

В наибольшем количестве в Канаде в 1970-е годы создаются специальные программы для несовершеннолетних осужденных: например, программа Craigwood (1979), предназначенная, чтобы помочь правонарушителям благополучно вступить в общество и получить позитивный жизненный опыт; программа, созданная Университетом Виктория (University of Victoria — UVIC, 1972). С помощью последней оказывались влияния на академические достижения, когнитивную и моральную способность, социальную адаптацию и рецидив несовершеннолетних правонарушителей.

Современные исправительные программы канадских пенитенциарных учреждений направлены преимущественно на предотвращение и изменение преступного поведения. К настоящему времени психологи выявили ряд факторов (криминальные жизненные позиции, ценности и убеждения, позволяющие оправдывать преступное поведение, а также дефицит социальных умений, таких как самоуправление), которые при изменении значительно снижают вероятность рецидива. С их учетом создана программа Counter-Point Program, состоящая из серии встреч и разделенная на три процесса: введение, интервенция и заключение. Основу этой программы составляет социальная теория научения (теоретическая модель в русле когнитивно-бихевиористической стратегии). Рассматриваемая программа преследует цели увеличить готовность правонарушителя изменить преступные взгляды и убеждения; обеспечить их умениями, необходимыми для изменения преступных убеждений; обеспечить умениями самоуправления, гарантирующими изменение поведения; помочь развивать необходимые навыки предотвращения преступного поведения.

Образовательные программы для осужденных направлены на достижение современных целей образования, чтобы обучающиеся могли вернуться в общество полноценными гражданами. Среди таких программ можно выделить: «Основное обучение для совершеннолетних» (Adult Basic Education — АВЕ), «Среднее образование» (Secondary Education), «Профессионально-техническое образование» (Vocational Education) и «Образование, доступное после получения среднего» (Post-secondary Education).

Среди других исправительных программ, созданных канадскими психологами (в том числе при участии специалистов иного профиля), следует отметить программы для осужденных мужского пола, совершивших насильственные действия по отношению к своей семье. Эти программы направлены на обучение умениям быть примерным родителем, управлять гневом и эмоциями, когнитивным умениям, проводить досуг и позволяют правонарушителю по окончании срока лишения свободы безболезненно вернуться в общество.

Для сексуальных правонарушителей создана специальная программа, а в марте 1996 года одобрены «Стандарты и руководство для обеспечения служб, работающих с сексуальными правонарушителями». В них указано, что для адекватной оценки сексуального правонарушителя необходимо изучить историю развития его сексуального поведения, сексуальные предпочтения, когнитивные искажения, социальную компетенцию, истории болезней, возможную психопатологию, предыдущую оценку пенитенциарного риска и результаты воздействия. Реабилитационные программы для сексуальных правонарушителей направлены на снижение риска рецидива и основаны на групповой работе с осужденными.

Увеличение числа иммигрантов в Канаде создало необходимость разработки специальных этнокультурных программ реабилитации заключенных-представителей конкретной нации, культуры (народности).

Позитивной стороной деятельности Канадской исправительной службы является то, что в ней в конце 1990-х годов создан специальный отдел, который помогает оценить эффективность всех проводимых программ.

В сфере подготовки и переподготовки кадров канадских пенитенциарных учреждений обращается особое внимание на повышение психологической компетентности всех категорий персонала мест лишения свободы, причем реализации в области сотрудничающего управления особого типа обращения с заключенными. Образовательные программы основываются на достижениях психологической науки в различных ее областях.

Для работы с сотрудниками пенитенциарных учреждений психологов начали привлекать только с 1960 годов, причем на полный рабочий день. Специалисты участвуют в отборе кадров и программе для обучения, обеспечивают консультации в случае серьезных проблем. Роберт Лу в 1967 году стал первым главным психологом Тюремного Ведомства Канады.

Исследование, проведенное в 1970–1977 годах, позволило дать рекомендации по совершенствованию деятельности психологических служб в работе с сотрудниками: необходимо учитывать психологические факторы при отборе новичков на службу; должна проводиться психологическая оценка сотрудников, назначающихся в специальные подразделения; оказание психологической помощи должно вестись и в семьях сотрудников. Психологическая служба должна была сопровождать сотрудников на протяжении всей их жизни, даже после выхода на пенсию.

Современный процесс отбора пенитенциарных кадров в Канаде осуществляется в специально созданных «Оценочных центрах» (Assesment Centres), которые специализируются на рекрутском отборе, повышении квалификации и продвижении по службе. Эти центры имеют следующие функции: атрибутирование и измерение необходимых характеристик, качеств, умений, важных в работе сотрудника пенитенциарного учреждения; оценивание поведенческих особенностей кандидатов; использование специальных методов оценки тех качеств кандидатов, которые были идентифицированы в результате анализа работы служащего исправительного учреждения; использование имитаций, игровых ситуаций для выявления кандидатов, наиболее подготовленных к этой профессии; использование специально подготовленных экспертов для более точного определения личностных характеристик и предпочтений кандидатов.

Что касается методов подготовки сотрудников пенитенциарных учреждений в Канаде, то они вызывают оживленные дискуссии и являются предметом критических комментариев. Поиски новых подходов к организации обучения сотрудников пенитенциарных учреждений рассматриваются как одна из самых актуальных проблем.

В Индии, как и других странах мира, тенденция создания исправительных программ, направленных на индивидуализацию, наблюдалась во второй половине ХХ столетия. В этой стране усилия направлены на оптимизацию исправительного воздействия на заключенных, минимизацию количества исправительных программ, чтобы в итоге была эффективность реабилитации. Другая важная тенденция состоит в попытке уменьшить социальный барьер между осужденными в исправительных учреждениях и обществом.

За последние пять лет в тюрьмах Индии процесс разработки образовательных, культурных, профессиональных и психологических программ получил ускорение. Это нашло соответствующую мировую поддержку и внимание. Реформация исправительной системы, которая сегодня ведется Тюремной Администрацией г. Дели (Delhi Prison Administration), названа «Новая исправительная модель Дели». Основными ее характеристиками являются: допуск общественности к тюрьмам, основание самостоятельного сообщества заключенных, совместное управление с осужденными. Эта модель обеспечивает баланс между подходами «Приватизация тюремной администрации» и «Дома на полпути». Она была представлена и обсуждена в ООН, на различных международных и национальных конференциях и была всесторонне оценена.

Трансцендентальная медитация проводится в тюрьмах Индии с 1980-х годов, в том числе для очищения и поддержания чистоты мысли организуются занятия йогой с заключенными. Во время медитации происходят изменения в сознании, снижается напряжение, увеличиваются в объеме осознаваемые последствия, чередование отдыха и бодрствования стимулирует процесс релаксации и состояние спокойствия-бодрости. Творческая активность возрастает, напряжение исчезает, образуется новое чувство целостности, появляется основная тенденция совершать хорошие поступки и избегать плохих. Эта стратегия, так же как и антиалкогольное лечение, трудовая терапия, психотерапевтические курсы по самовыражению и обучению лидерству пользуется большой популярностью.

Эксперименты с измененным сознанием (за счет трансцендентальной медитации) — это психологические техники, которые проводятся не только со взрослыми осужденными, но и с несовершеннолетними. В 1994 году был создан Лагерь медитации Vipassana, в котором содержалось более 1000 заключенных. Общей целью его программы было обеспечение полной духовной гармонии. Сотрудники пенитенциарных учреждений также имеют возможность овладеть навыками медитации.

Психологические и социологические эксперименты, которые проводились пенитенциарными психологами Индии для исследования результатов медитации, показали, что она помогает обеспечивать стресс без дистресса, преодолевать бездействие, неуравновешенность и усталость, нормализовать нервное возбуждение, в целом улучшать социальное поведение заключенных. Исследования, проведенные в тюрьмах США, Канады, Германии и многих других стран, также показали, что улучшаются творческие процессы, повышается ответственность и улучшается поведение. Таким образом, трансцендентная медитация — рецепт реабилитации.

Большое внимание психологами Индии уделяется психическому здоровью и уходу за заключенными женского пола и их детьми. Это связано с тем, что около 4% заключенных, содержащихся в индийских тюрьмах, составляют женщины. Они совершили преступления в основном из-за нищенского существования, отсутствия образования и беспомощности. Часто женщин держат в тюрьме без суда до пяти лет. Они вынуждены жить в нездоровых условиях, в разлуке со своими детьми и без какой-либо профессиональной подготовки. Клеймо, связанное с пребыванием в тюрьме, остается с ними на всю жизнь.

В связи с этим с марта 2000 года в южном индийском штате Андхра-Прадеш был начат экспериментальный проект продолжительностью один год, направленный на изучение проблем психического здоровья и обращения с женщинами и детьми в заключении. Этот экспериментальный проект впервые предполагает проведение непосредственной и углубленной работы с женщинами-заключенными, чтобы понять, кто они такие, как сказалось на их физическом здоровье пребывание в тюрьме и как можно им помочь. Были изучены почти 300 дел заключенных, а также разработаны планы по созданию модели, которая могла бы стать положительным примером для других районов этого региона. После обследования психологами последствий пребывания в тюрьме женщин и детей разрабатываются новые методы обращения с представителями этой особо уязвимой группы заключенных.

Проект также предусматривает изучение положения детей в тюрьме и дает возможность получить ценную информацию о последствиях их пребывания в тюрьме сроком до шести лет. Такая информация поможет в составлении программ и выработке конструктивных методов решения проблем женщин (с детьми), совершивших преступления.

Одним из важнейших компонентов этого проекта стал учебный семинар, проведенный в марте 2000 года для 70 женщин-надзирательниц из шести тюрем, расположенных в штате Андхра-Прадеш. В рамках семинара, в котором шло обучение тюремных сотрудников низшего звена правильному обращению с заключенными, управлению стрессовыми ситуациями, персонал тюремного департамента высоко оценил такое внимание к их работе.

Позитивным моментом в практике пенитенциарных учреждений Индии выступает то, что психологи работают с осужденными и после освобождения, так как здесь специалисты являются гражданским персоналом и нанимаются на работу по контракту.

Анализ литературных источников показывает, что в ЮАР длительное время применяли одиночное заключение, которое служило внушением идей тоталитарных режимов, карантином и наказанием. Осуществляемая индивидуальная реабилитация должна была показывать, что периоды изоляции могут быть полезны, так же как и клиническое лечение фобий и других возникающих в период заключения проблем.

История внедрения психологии в южноафриканскую пенитенциарную практику связана с развитием прикладных исследований в высших учебных заведениях этой страны. В Техническом университете Южной Африки (TSA) на факультете Управления службами исправительных учреждений могут обучаться лица, собирающиеся поступить на службу в исправительные учреждения, а также персонал пенитенциарных учреждений.

В ЮАР пенитенциарные эксперименты инициируются профессиональными ассоциациями: Психологической ассоциацией Южной Африки — PASA, Южноафриканским комитетом по тестам — TCRSA, а также исследовательскими институтами: Исследовательским советом по наукам о человеке — HSRC, Национальным советом по кадровым исследованиям — NIPR. В их ведение входят и функции поддержания высокого уровня профессиональной подготовки психологов, развитие профессионального тестирования, недопущение использования неадекватных психодиагностических процедур и использования тестов неквалифицированными людьми, в том числе и в пенитенциарных учреждениях.

В ЮАР на современном этапе отмечается внедрение в пенитенциарную практику концепции Единого управления (Unit Management) — осужденные принимают участие в разработке программ, в консультировании и т. п. Первая тюрьма с таким видом управления была открыта в 1997 году в Malmesbury.

Согласно этой концепции, психологическая служба в пенитенциарной системе ЮАР децентрализованная: психологи не входят в штат учреждения, а работая по контракту, должны проводить как минимум восемь часов в неделю в каждом жилом блоке для заключенных. Один психолог не должен обслуживать больше чем два блока одновременно. Услуги, оказываемые психологами, включают тестирование, диагностику, терапию, обучение и мониторинг, разработку программ.

Исправление преступника в пенитенциарных учреждениях ЮАР осуществляется согласно теории изменения поведения (behavioral change), суть которой заключается в осознании заключенным собственной личностной слабости, развитии осмотрительности и сознательного контроля, направленного на самоулучшение и борьбу с недостатками. Теория изменения поведения основана на предположении, что каждый без исключения может изменить свое поведение путем забывания неприемлемых в обществе образцов поведения и нежелательных поведенческих реакций и эмоций.

Служащие исправительных учреждений при помощи психолога обучаются техникам слушания, работе с осужденными, склонными к суициду, с психическими расстройствами, с физическими и психическими аномалиями.

Методологические основы практики исправительных учреждений Австралии во многом заимствованы из опыта Великобритании и являются общими для всех штатов. В середине 1960-х годов здесь был создан первый центр по приему и классификации осужденных-мужчин. В состав персонала центра входили психологи, воспитатели, спортивные тренеры. Каждый осужденный направляется в центр, где проходит медицинское обследование, а затем в течение нескольких недель находится под тщательным наблюдением психолога, психиатра и воспитателя. В 1965 году был разработан Закон о психическом здоровье (Mental Health Act), который распространялся на все категории заключенных.

Все осужденные на срок более чем семь дней подвергаются классификации и интервьюированию специалистами Классификационного комитета. Подобные процедуры повторяются один раз в шесть месяцев.

Классификация осуществляется с учетом характера преступления, степени опасности личности и требований тюремной безопасности. Существует три уровня безопасности: максимальный, средний и низкий. Всего в Австралии пять тюрем с максимальной степенью изоляции (Albany Regional Prison, Bandyup Women’s Prison, Casuarina Prison, Canning Vale Prison и CW Campbell Remand Centre), три — со средней степенью (Bunbury Regional Prison, Greenough Regional Prison, Roebourne Regional Prison) и две — с минимальной степенью безопасности (Eastern Goldfields Regional Prison, Broome Regional Prison).

Реабилитационные программы создаются специализированно для взрослых и несовершеннолетних правонарушителей. Они направлены на то, чтобы помочь им изменить преступное поведение, приобрести новые умения и навыки, преодолеть существующие трудности. Образовательные и профессиональные программы нацелены на помощь осужденным найти работу после освобождения и адаптироваться в обществе.

Психологическая служба при Министерстве юстиции Австралии создана для того, чтобы помочь правонарушителям разрешить свои проблемы, связанные с неприемлемым поведением, нарушениями эмоциональной регуляции, наркотической и алкогольной зависимостью. Специальный отдел психологической службы по созданию программ для сексуальных правонарушителей обеспечивает учреждения программами для этой категории осужденных. Разрабатываемые программы могут меняться в зависимости от потребностей правонарушителя. Такое же отделение создано для разработки программ по устранению алкогольной и наркотической зависимостей.

Для несовершеннолетних правонарушителей создана специализированная психологическая служба, разрабатывающая специфичные для этой категории заключенных проекты, помогающие вернуться в общество и снизить риск рецидива. Психологи работают с несовершеннолетними правонарушителями и их семьями, оказывая конфиденциальную помощь в оценке, направлении и изменении поведения, а также в распределительных центрах для делинквентов.

Для вех категорий заключенных разработана программа обучения управления агрессией (STAC, 1992). Программа помогает осужденным научиться контролировать себя и не допускать агрессивного поведения, т. е. решать проблемы ненасильственными путями. Участники программы получают информацию, которую они обсуждают и пытаются применить в собственных ситуациях.

Альтернативной мерой наказания в Австралии является учреждение на базе свободного общества — Community Based Order (CBO). Осужденный находится под наблюдением специально подготовленного сотрудника в течение шести и более месяцев (но не больше 24), выполняя ряд требований, предусмотренный правилами отбывания наказания в такого рода учреждении.

С начала 1970-х годов в тюремной системе Австралии усиленное внимание стали уделять отбору и подготовке кадров. Способности поступающих проверялись путем специальных психологических тестов, а при подготовке сотрудников в числе факультативных курсов были организация и управление, психология, социология и др.

Подготовка сотрудников для пенитенциарных учреждений осуществляется в Колледже администрации уголовно-исполнительной системы при Университете Гриффит. По курсу психологии студенты изучают теории причин преступности, стратегии изменения поведения, реабилитационные программы, социальные и психологические последствия заключения, критерии классификации осужденных, групповые методики работы с заключенными, проблемы дифференциальной, социальной и личностной психологии.

Современной тенденцией во внедрении психологии в пенитенциарную практику является пересмотр системы и процесса классификации, дальнейшей оценки правонарушителей, а также мер по повышению качества отбора и подготовки персонала для пенитенциарных учреждений.

Департамент исправительных учреждений Новой Зеландии, основанный в 1995 году, включает в себя общественные тюремные службы, службу пробации и психологическую службу.

До того как в Новой Зеландии стали вводить психологов в штат пенитенциарных учреждений, были актуальны вопросы, сколько же психологов необходимо для удовлетворения потребностей пенитенциарной системы и как наилучшим образом использовать имеющиеся ресурсы психологического воздействия? Ответ заключался в том, чтобы подсчитать, сколько пациентов проходит через медицинскую службу каждый год и выделить тех, кто нуждается в психологической помощи. В итоге в структуру современной психологической службы входят более 80 сотрудников: главный менеджер, два региональных менеджера, четыре специалиста главной конторы, один консультант по национальным и культурным вопросам, около 50 психологов, семь реабилитационных работников, 12 исполнительных сотрудников, два исполнительных ассистента и 11 главных психологов.

Цель работы современной психологической службы — это снижение рецидива посредством целенаправленных терапевтических ресурсов. Предотвращение повторных заключений в тюрьму должно начинаться с определения тех правонарушителей, которые склонны к рецидиву. На данный момент в Новой Зеландии не существует единой процедуры по определению того, кто склонен к рецидиву, но экспериментальная шкала оценки предсказания рецидива (The Prediction Rating Scale), используемая психологической службой, дает высокую вероятность прогноза. Шкала применяется ко всем категориям правонарушителей.

Психологическая служба решает следующие задачи:

– обеспечение специального психологического консультирования, оценка и работа с правонарушителями в службе пробации и Тюремной службе;

– использование реабилитационных программ по трем специальным блокам: двух блоков — для правонарушителей, совершивших сексуальные действия против детей, и одного — для насильственных преступников. Эти программы обеспечивают основанное на групповом взаимодействии, длительное (восемь или девять месяцев) воздействие на небольшие группы правонарушителей;

– подготовка психологических отчетов для Службы по предоставлению условно досрочного освобождения, отделов тюремных служб, судов, службы общественной пробации и общественной тюремной службы;

– проведение исследований, которые вносят вклад в совершенствование реабилитационных программ и развитие психологической службы в пределах департамента исправительных учреждений.

При составлении программ психологи чаще всего используют когнитивно-бихевиористические методы. Программы составляются с учетом психологических характеристик правонарушителей. При этом психологической службой особо выделяются три категории правонарушителей:

1) Несовершеннолетние правонарушители, для которых разрабатываются модули обучения по интенсивной программе воздействия, основанной на общении и направленной на уменьшение риска рецидива среди делинквентов. Так, в сентябре 1999 года была предложена программа для несовершеннолетних правонарушителей (EQUIP), основанная на взаимопомощи. Она позволяет трансформировать вредоносную эгоистичную энергию молодежи в такую, которая обеспечивает их стремление заботиться и оказывать конструктивную помощь равным себе. Эта программа рассматривается как возможность для несовершеннолетних правонарушителей ощутить комфорт во время взаимопомощи. Взаимопомощь в группе более позитивна и формирует уважение, а также самоуважение.

Программа рассчитана на пять встреч в течение десяти недель. Группа, состоящая их шести-девяти человек, собирается вместе на 1–1,5 часа. Программа нацелена на разрешение трех социальных проблем, наиболее распространенных среди антисоциальной молодежи: устранению дефицита социальных умений, задержки в социальном развитии и недостатков когнитивно-социального характера.

Эта программа состоит из двух основных компонентов: квалифицированное руководство и эффект групповой динамики психотерапевтических встреч. Руководство осуществляется сотрудником пенитенциарного учреждения, но основные участники — это подростки и их психокоррекционная группа. Руководитель концентрирует все внимание на членах группы, внося позитивный вклад в групповую встречу, обращаясь к их основным когнитивным искажениям. Программа способствует обучению управлением отрицательными эмоциями, принятию социальных решений (моральное, нравственное образование) и социальным умениям.

2) Насильственные правонарушители. Специальный блок программ для осуществления воздействия на насильственных правонарушителей был разработан в марте 1998 года в тюрьме Rimutaka. Применение его показало позитивные изменения во взглядах, мнениях и убеждениях осужденных по поводу насилия; кроме этого, у них были развиты умения подвергать сомнению собственные мысли и лучше удовлетворять свои потребности. 36-недельная программа включает первоначальную четырехнедельную фазу оценки, групповую терапию и постгрупповую переоценку. Фаза терапии сконцентрирована на идентификации процесса преступления каждого члена группы, коррекцию их убеждений, которые поддерживают преступное поведение, выработку эмпатии по отношению к жертве, практических умений и для реинтеграции в социум.

3) Правонарушители маори (маори — полинезийский народ в Новой Зеландии). К этой категории заключенных впервые в 1998 году была применена программа бикультурной терапии. Программа внедрялась в течение шести месяцев 1998 года совместно с обучением психологов и проведением переговоров со «Службой маори». Психологи также проводили работу по снижению преступности среди маори.

В ноябре 1999 года на ежегодной конференции в Новой Зеландии в Rotorua были предложены на обсуждение новые варианты программы бикультурной терапии (ВТМ).

ВТМ необходима для того, чтобы удовлетворить нужды Департамента в снижении рецидива, путем предоставления квалифицированной реабилитационной психологической консультации и услуг терапии правонарушителям-маори.

Для классификационной оценки правонарушителей был создан «Опросник по выявлению криминальных наклонностей» (СNI — criminogenic needs inventory). Это структурированная форма глубинного (in-depth) интервью, с помощью которого можно изучать мысли, чувства и направления действий правонарушителей (в том числе по преступному поведению). Он также проверяет относящиеся к делу психологические события за шесть месяцев до совершения преступления. Оценка правонарушителей проводится для того, чтобы собрать информацию для судей и сотрудников пенитенциарных учреждений. Специально для маори была создана программа в рамках обследования по CNI, которая отвечает культурным требованиям этого народа.

Для правонарушителей-маори применялась программа, которая называется MaCRN (Maori Culture-Related Needs). Эта программа уникальна, так как единственна в своем роде и направлена на оценку персоналом психологической службы личности правонарушителей-маори. Программа MaCRN опробирована в 1988 году на добровольцах и показала свою валидность и эффективность. В перспективе развития психологической службы Новой Зеландии намечается разработка и введение программ для народа маори Ti Kanga Maori и усовершенствование модели бикультурной терапии, с которой уже работают психологи.

С 1996 года в пенитенциарной системе Новой Зеландии действует Система интегрированного управления правонарушителями (Integrated Offender Management System — IOMS). Как новый подход к управлению правонарушителями она включает в себя четыре области: введение, оценка, воздействие на поведение осужденного и поддержка после освобождения. Этот подход обеспечивает действенную систему оценки, которая позволяет уже на ранней стадии определить криминогенные наклонности правонарушителя и риск повторного совершения преступления. Это позволяет психологической службе более эффективно и целенаправленно использовать ее ресурсы для воздействия на криминогенные склонности и влиять на рецидив. Психологи, осуществляя оценку осужденного, проводят интервью и изучение прошлого правонарушителя до попадания в тюрьму и во время отбывания срока заключения. Это нужно, чтобы обеспечить его безопасность в тюрьме. Они используют при этом глубинное интервью, а также опираются на статистические методы, чтобы на основе собранной информации о заключенном строить в дальнейшем психотерапевтическую работу и предотвратить риск рецидива.

Конструктивным опытом, накопленным в Новой Зеландии, является то, что психологическая служба — это посредник в привлечении и распространении психологических знаний. Психологическая служба тесно контактирует с:

— судебными департаментами, Министерством юстиции, полицией, агентствами социальной помощи;

— Новозеландским психологическим обществом;

— оздоровительным сектором судебных психологов;

— местными агентствами (например, маори);

— общественными группами и организациями добровольцев, которые работают с правонарушителями.

Если подвести итог по проведенному в данном параграфе компаративному анализу тенденций внедрения достижений психологической науки в англоязычных странах, следует отметить, что реальной заслугой канадских пенитенциарных психологов стало их активное участие в разработке, совершенствовании и реализации исправительных программ. Они адаптировали имеющиеся психодиагностические методики для оценки и последующего распределения заключенных в соответствующие исправительные учреждения. На практике применяются результаты исследований, проведенных канадскими пенитенциарными психологами по проблемам суицида в местах лишения свободы и тюремной субкультуры. Серьезную проблему в Канаде представляет конфликт национальных культур, что обязывает психологов разрабатывать многочисленные программы, отвечающие культурным требованиям конкретных групп заключенных.

В Канаде в 1980-е — 1990-е годы в уголовно-правовой политике произошли серьезные изменения, сущностью которых был переход от неопределенных санкций к альтернативным. В этих условиях особую актуальность приобрели научные исследования по проблемам некарательного воздействия на преступность с целью разработки принципов воздействия на преступников (М. Кассон, 1993).

В Индии наблюдается активная реформация пенитенциарной системы, которая направлена на уменьшение социального барьера между осужденными и обществом, организацию совместной деятельности сотрудников исправительных учреждений и осужденных. Программы исправления осужденных основаны на методах трансцендентальной медитации и йоги. Последние два года большое внимание индийскими пенитенциарными психологами уделяется психическому здоровью заключенных женского пола и их детей. Конструктивным опытом является также и то, что психологи продолжают работать с бывшими осужденными после их освобождения из мест лишения свободы.

В качестве позитивного опыта южноафриканской пенитенциарной системы следует отметить то, что большую роль в проведении психологических исследований, подготовке квалифицированных специалистов-психологов, применении на практике психодиагностических методик отводится профессиональным психологическим ассоциациям, а также исследовательским институтам. В настоящее время ЮАР — это одновременно и высокоразвитая страна, в которой успешно развивается психологическая наука, внедряются передовые технологии в пенитенциарную практику, и развивающееся государство, многим пенитенциарным учреждениям которого трудно соответствовать все новым требованиям, предъявляемым современными мировыми стандартами. По мнению южноафриканских психологов, основная часть проводимых в пенитенциарной системе исследований, по всей вероятности, будет сосредоточена на проблемах сообщества заключенных.

В Австралии и Новой Зеландии разрабатываемые пенитенциарными психологами программы исправления осужденных отличаются уникальностью и единичностью. Психологические службы этих стран имеют четкую иерархическую структуру и распределение функциональных обязанностей. Например, в Австралии разработкой реабилитационных программ занимаются специальные отделы, каждый из которых создает программы для конкретной категории заключенных. В Новой Зеландии четкое распределение обязанностей в рамках функционирования психологической службы осуществляется между региональными менеджерами, специалистами главной конторы, консультантом по национальным и культурным вопросам, главными психологами, психологами и другими работниками, деятельностью которых руководит главный менеджер. Главной целью работы психологических служб этих стран является снижение рецидивной преступности. Несмотря на отдаленность расположения от ведущих государств мира, эти страны преуспевают в использовании достижений психологии, совершенствуя систему и процедуру классификации, разрабатывая и адаптируя психодиагностические методики, программы психологического воздействия и изменения поведения, характерные для культуры каждой страны, а также в психологическом отборе, подготовке и сопровождении персонала исправительных учреждений.

Глава 4.
ПРОГРАММЫ И МЕТОДЫ ИЗУЧЕНИЯ ЛИЧНОСТИ И СРЕДЫ ОСУЖДЕННЫХ

4.1. Проблемы изучения осужденных в отечественной пенитенциарной психологии

Отечественные ученые-пенитенциаристы и практики всегда стремились разобраться в личности осужденного к лишению свободы. Одним из первых к этой проблеме обратился М. Н. Гернет («В тюрьме. Очерки тюремной психологии»), который изучал заключенных в условиях царской тюрьмы. Полученные им результаты наблюдения внутреннего мира человека, находящегося в изоляции, актуальны и в настоящее время.

С. В. Познышев («Основы пенитенциарной науки», 1923) считал изучение осужденного необходимым условием правильной организации исправительных учреждений. Не имея достаточных сведений о психологии преступника, невозможно создать законченную систему пенитенциарных учреждений, индивидуализировать наказание, чтобы оно достигло своей цели.

Отечественные ученые-пенитенциаристы особое внимание уделяли разработке и технике изучения личности в условиях изоляции. Показательны в этом плане работы Ю. Ю. Бехтерева «Изучение личности заключенного. История, задачи, методика и техника» и Н. В. Петровского «Методика социально-психологического обследования заключенного».

В 1920–1930-х годах ХХ века кабинетами по изучению личности преступника (осужденных) широко применялся метод анкеты. Например, анкета обследования состояла из трех частей: социально-криминологической (изучавшей социальную среду преступника и особенности преступления); психиатрической (психиатрические особенности преступника); антропологической (антропологические характеристики личности преступника). Каждый осужденный изучался криминалистом-социологом, врачом-психиатром и антропологом. Все данные заносились в специальный бланк обследования.

В Инструкции по методике и технике изучения личности заключенных, разработанной в 1926 году Главным управлением мест заключения, указывались его цели:

— правильное распределение заключенных в исправительно-трудовых учреждениях (ИТУ) разных видов режима;

— правильное размещение заключенных в пределах одного ИТУ;

— установление соответствующего режима в отношении отдельных групп заключенных;

— рациональная организация трудового использования заключенных;

— эффективное обеспечение учебной деятельности заключенных;

— эффективная организация учетов результатов исправительно-трудового воздействия.

Изучение заключенного предусматривало выяснение администрацией:

— обстоятельств, при которых было совершено преступление;

— социальных влияний, которым заключенный подвергся в прошлом;

— индивидуальных особенностей его личности; особенностей поведения в местах лишения свободы и в социальной среде общения;

— результатов пенитенциарно-психологического воздействия на него.

Рекомендовалось использовать следующую систему методов:

— изучение материалов личного дела заключенного;

— автобиографический;

— объективное наблюдение и естественная запись;

— медицинское исследование;

— тестирование.

В Инструкции подробно излагалось содержание каждого из них.

Лица, осуществляющие опрос заключенных, должны внимательно относиться к собеседнику, уважать его, соблюдать такт, уметь направлять разговор в нужное русло, вызывать человека на откровенность, фиксировать полученные сведения в формулярной карточке заключенного (в нее заносились все данные, собранные о нем с помощью различных методов изучения личности).

М. Н. Гернет, Ю. Ю. Бехтерев, А. Е. Петрова, Б. С. Утевский основой изучения личности заключенного считали клинический метод.

Предварительное изучение поступающих заключенных предполагало обязательное проведение социологического, психоневрологического, психологического и пенитенциарного обследования. В целях углубленного изучения личности заключенного предполагалось вести дневники. В 1926 году при экспериментальном пенитенциарном отделении была создана комиссия (М. Н. Гернет, А. Е. Петрова, Б. С. Утевский, Ю. Ю. Бехтерев и др.), основной функцией которой было методическое обеспечение и распространение апробированных методик на всю систему мест заключения.

В 1960–1990-х годах во ВНИИ МВД СССР был открыт отдел по изучению осужденных. В Рязанской высшей школе МВД СССР создается проблемная лаборатория по изучению среды и личности осужденных. В это время в пенитенциарной практике адаптируются традиционные психодиагностические методы изучения личности осужденных, было издано учебно-практическое пособие «Методы изучения среды и личности осужденных» (Рязань, 1976).

Изучение личности осужденных затрудняется следующими факторами:

а) наличие внутренних противоречий личности осужденного;

б) деление им окружающих людей на союзников и противников» («Я» и «Они»);

в) особенности системы отношений осужденного (к наказанию, администрации, другим осужденным, социальному окружению, труду и т. д.);

г) наличие психологических барьеров у осужденного к исследованию (предубеждения в неискренности исследователя, недоверие к нему, нежелание раскрывать свой внутренний психический мир);

д) желание подыграть исследователю (отвечать на вопросы так, как он этого хочет, как ответили бы законопослушные граждане);

е) влияние отрицательной части осужденных на других участников исследования;

ж) непонимание осужденным вопросов (стимульного материала), вкладывание в них своего, нередко искаженного, смысла.

Для успешного проведения исследования необходимо до него провести мероприятия по снятию у осужденного психологического барьера; убедить осужденного в том, что исследование его личности проводится в научных целях, и все полученные данные конфиденциальны.

4.2. Принципы изучения личности и группы осужденных

Успех психодиагностической работы во многом зависит от соблюдения принципов изучения личности и групп осужденных. Значительный вклад в их разработку внесли Н. В. Бехтерев, А. Г. Ковалев, К. К. Платонов, В. Ф. Пирожков, И. П. Башкатов, В. Г. Деев, Л. А. Саблина, В. А. Ласточкин, В. М. Поздняков и др.

Принцип детерминизма, или причинной обусловленности психических явлений, требует, чтобы любые психические явления рассматривались в единстве с внешними и внутренними условиями, в которых они возникают и проявляются. Построение психических исследований в соответствии с этим принципом означает необходимость изучать психические явления в процессе деятельности человека, как в типичных, так и нетипичных для него условиях. Всестороннему анализу должны быть подвергнуты все факты, в том числе противоречащие друг другу. Принцип детерминизма означает, что психика определяется образом жизни и изменяется с его преобразованием.

Принцип развития психики, сознания и деятельности означает, что постоянное изменение психики как отражения изменяющейся действительности требует изучения психических явлений в развитии. Тем самым выявляются не только те психические качества человека, которые уже сложились, но и те новые, которые только зарождаются.

Принцип единства сознания и деятельности означает, что сознание неотделимо от деятельности и образует внутренний план деятельности, ее программу. Сознание не только проявляется, но и формируется в процессе деятельности. Принцип единства сознания и деятельности ведет к необходимости изучать психику в связи с конкретными видами деятельности, выяснять внутренние психологические механизмы, то есть открывать объективные закономерности психики.

Принцип опосредованного изучения психических проявлений личности и групп осужденных. Психические феномены (психические процессы, состояния и свойства) непосредственно воспринимать, наблюдать невозможно, а о психологических особенностях личности и психологии группы можно судить по внешним (объективным) проявлениям, играющим роль индикаторов (показателей). Деятельность осужденного (трудовая, учебная, досуг) служит средством не только проявления личности, группы (коллектива) осужденных, но и их формирования. При исследовании системы отношений осужденного к режиму, труду, учебе необходимо обращать внимание на мотивацию его деятельности.

Принцип активного, конкретного и целеустремленного изучения осужденного и группы. Изучение должно быть конкретным и соответствовать задачам воспитательной работы на данном этапе пребывания осужденного в колонии.

Принцип целеустремленности предполагает умение психолога среди многообразных проявлений личности, группы (коллектива) находить главное: для личности черты, характеризующие отношение осужденного к целям, труду, нормам нравственности, учебе, к другим людям, самому себе, преступлению и наказанию, то есть то, что определяет основную направленность его личности, а для группы (коллектива) — нравственный аспект жизни, его соответствие (или несоответствие) принятым в обществе нормам.

Всю получаемую сотрудником информацию об осужденном, группе необходимо фиксировать (записывать в дневник, карточку группы) и использовать только в интересах повышения эффективности педагогического процесса. Сведения об интимной стороне жизни личности, а также о группе (коллективе) не должны разглашаться, чтобы не вызвать конфликты в группе и не подорвать авторитет психолога.

Принцип объективности в изучении и оценке личности и общностей осужденных. Объективность достигается конкретным, планомерным, повседневным всесторонним изучением личности и группы в их многообразных связях и отношениях, в единстве с окружающей микросредой. При этом недопустимы предвзятость и субъективизм в оценке фактов, поспешные выводы. Осужденного и группу необходимо изучать в группе и через группу. Изучение конкретного осужденного должно сопровождаться изучением отряда и дружеской группы, в которые он входит, чтобы объективно оценить способность осужденного противостоять неблагоприятным обстоятельствам и податливость групповому давлению. Психолог должен учитывать, что нередко отряды (бригады) осужденных перерождаются в ложные коллективы, спаянные нормами, традициями и обычаями тюремной жизни. Чтобы не ошибиться в выводах о личности и группе, необходимо пользоваться комплексом взаимопроверяющих и взаимодополняющих методов.

Принцип динамического изучения личности и общностей осужденных. Личность осужденного непрерывно развивается и изменяется, поэтому ее следует изучать в динамике. Это позволит выявить основные тенденции ее развития, вовремя заметить положительные качества и опереться на них, не дать возможности проявиться и закрепиться отрицательным, устранить отрицательные качества, прогнозировать поведение осужденного, определить, в какой период развития личности возникло девиантное, делинквентное поведение, причины и условия его возникновения, и наметить правильные пути его устранения. С помощью динамического изучения общностей осужденных можно установить, когда они возникли и как развивались, как проявляют себя в настоящее время, как изменяется их внутренняя структура, традиции и нормы.

4.3. Программы изучения личности и среды осужденных

Каждому психологическому изучению личности осужденных предшествует составление программы исследования, состоящей из методологической и процедурной частей. Методологическая часть включает в себя определение изучаемой проблемы, объекта и предмета исследования; формулирование цели и задач; уточнение основных понятий, характеризующих объект и предмет исследования; предварительное описание объекта; формулирование рабочих гипотез.

Процедурная часть состоит из плана, предусматривающего этапы проведения исследования; описания методов и техники сбора данных; описания способов анализа полученных данных. Каждый раздел процедурной части может включать в себя набор конкретных методик, технических приемов, рабочих документов и инструкций.

Примерная программа может содержать следующие сведения (А. Ф. Кудимов, С. А. Ласточкин, В. В. Громов, 1985):

а) биографические и социально-демографические (фамилия, имя, отчество, год и место рождения, образование, профессия и стаж работы, состояние здоровья и отношение к нему, семейное положение, возраст, в котором совершено преступление);

б) о микросреде и условиях формирования личности (профессия и род деятельности родителей, влияние других членов семьи на осужденного); материальной обеспеченности семьи; взаимоотношениях и морально-психологическом климате в семье; периоде обучения в школе, успеваемости; взаимоотношениях с товарищами и учителями; видах, способах и формах проведения досуга; наличии приводов в милицию; причинах и условиях возникновения криминального поведения; наличии психических отклонений в развитии личности; фактах употребления алкоголя, наркотических средств, бродяжничества; а также об уличном окружении, направленности малой группы;

в) о совершенном преступлении и отношении к нему; об обстоятельствах и условиях совершения преступления; мотивах и цели совершения преступления; положении в преступной группе (лидер, ведомый, отверженный и т. п.); роли в совершенном преступлении (организатор, исполнитель, подстрекатель, укрыватель и т. п.); поведении на следствии и в суде (чистосердечно признался или запирался в своих показаниях, прибегал ли к лжесвидетельству, обману или помогал следствию и суду в выяснении истины); изменении мотивов в ходе совершения преступления, в процессе следствия и суда; приговоре суда и отношении к нему, осознании вины, степени раскаяния, желании возместить нанесенный ущерб;

г) о свойствах личности.

Направленность. Уровень развития потребностей (материальных и духовных) и степень их гармоничности. Мотивационная сфера, преобладающие мотивы поведения в пенитенциарном учреждении и их характеристика (по сферам жизни и деятельности: режим, труд, учеба, досуг, общественная работа и т. п.). Интересы и склонности: в каких областях жизни проявляются, их широта, устойчивость, глубина. Идеалы (нравственные, эстетические), их влияние на поведение.

Взгляды и убеждения. Мировоззрение (рассуждения о жизни, о предназначении человека). Ценностные ориентации. Цели и планы в жизни (близкие, средние, далекие), их соотношение. Общее соотношение направленности личности и совершенного преступления (преступление случайное, возможное, обусловлено направленностью личности, полностью определяется направленностью личности). Общий вывод об уровне, широте, интенсивности, устойчивости и действенности направленности. Коррекция направленности.

Темперамент. Экстравертированность, интровертированность, эмоциональная реактивность. Темп умственных и двигательных реакций. Легкость (затрудненность) смены вида деятельности, адаптации к новым условиям. Стабильность — лабильность. Работоспособность и физическая выносливость (большая, средняя, слабая; эпизодическая, цикличная). Коммуникативность (повышенная, нормальная, пониженная). Зависимость поведения от сложившейся ситуации (большая, средняя, слабая). Вывод о преобладающем типе темперамента. Его влияние на совершенное преступление и поведение на следствии, в суде, в следственном изоляторе и пенитенциарном учреждении.

Характер. Отношение к труду (трудолюбие, исполнительность), людям (общительность, внимательность), интересам коллектива (коллективизм), к себе (самокритичность). Самооценка и уровень притязаний (завышены, адекватны, занижены). Основные и общие черты характера: честность, коллективизм, дисциплинированность, самостоятельность, активность, инициативность, организованность, оптимизм, устойчивость и др. Сила, полнота, цельность, определенность характера. Степень его криминальной зараженности. Влияние характера на преступное поведение. Акцентуации характера. Отклонения в характере, вызванные лишением свободы. Основные направления его коррекции.

Способности (общие и специальные), уровень их развития (высокий, средний, низкий). Проявление способностей в криминальной деятельности. Профессиональная пригодность, профессии или специальности, рекомендуемые к овладению в исправительном учреждении. Возможности развития способностей осужденного. Способность и деятельность в условиях пенитенциарного учреждения.

д) об особенностях психических процессов и состояний.

Психические состояния. Наиболее часто повторяющиеся и их влияние на личность. Доминирующие перед совершением преступления, в ходе преступной деятельности, на следствии, в суде, следственном изоляторе, в различные периоды отбывания наказания. Психические состояния, проявляющиеся в разных видах деятельности, их патология.

Эмоционально-волевая сфера. Содержание и преобладающие формы проявления эмоций и чувств. Внешнее выражение и способность управлять своими переживаниями. Эмоциональные особенности личности: отзывчивость, черствость, жизнерадостность, пессимизм. Недостатки эмоционального развития: повышенная эмоциональная чувствительность, аффективность, неустойчивость настроения, сильная возбудимость, тревожность и боязливость, вялость и подавленность, тоскливость, страх, капризность, плаксивость, угрюмость. Воля и ее направленность. Основные волевые качества и степень их проявления в преодолении трудностей. Эмоционально-волевая устойчивость, готовность к мобилизации. Проявление эмоций и воли в преступном поведении, в процессе следствия, суда и отбывания наказания.

Интеллектуально-познавательная сфера. Выраженность внимания, его основные свойства и нарушения. Восприятие, его адекватность. Влияние лишения свободы на восприятие. Проявление восприятия в жизнедеятельности осужденных. Память, ее проявление в жизнедеятельности осужденных и возможные расстройства. Воображение: степень развития и проявление в преступной деятельности, отклонения. Мышление: способность к анализу и синтезу, наиболее развитые качества ума (сообразительность, находчивость, гибкость, глубина, широта). Проявление мышления в преступном поведении, на следствии, в суде, при отбывании наказания. Речь: словарный запас, использование жаргона, экспрессивность речи, логичность, последовательность. Отклонения интеллектуальной деятельности;

е) о поведении осужденного в пенитенциарном учреждении. Система сложившихся межличностных отношений. Участие в малых группах. Выполнение требований режима. Учеба в школе и ПУ (мотивы, с желанием или без него), работа на производстве. Сферы жизнедеятельности, которые вызывают особый интерес у осужденного.

Изменения в поведении осужденного в ходе ресоциализации: переосмысление смысла жизни, смена установок. Отношение к воспитательным воздействиям: внутреннее сопротивление, способы и средства психологической защиты. Степень исправленности.

ж) о прогнозе индивидуального поведения: что можно ожидать от осужденного в настоящем и будущем. Предложения по его дальнейшей ресоциализации и социальной адаптации в условиях свободы;

з) об особых приметах. Татуировки: где нанес, их содержание.

Клички: где, когда и за что получены. Отражение в кличке и татуировках социального статуса личности.

Программа не должна ограничивать инициативу психолога в изучении личности осужденного. Она помогает избежать бессистемности в получении и фиксации сведений о личности, облегчает составление психологической характеристики на осужденного (является ее схемой).

Программы по изучению заключенных за рубежом имеют разные цели, в частности, в программе В. Фокса (1970) выделяются типы преступников и указываются меры воздействия на них.

Существуют общие (В. Г. Деев, Ю. М. Аверкиев, 1973) и частные (вычленяются из общих или составляются специально) программы изучения личности осужденных. Имеются программы изучения, включающие методы воздействия (И. П. Башкатов, 1986), а также программы, изучающие главным образом педагогические аспекты. Специальные программы разрабатываются для изучения осужденного в карантине, в основной период отбывания наказания, при подготовке к освобождению, а также для отдельных категорий осужденных, требующих специального изучения.

Среда (группы) осужденных изучается одновременно с личностью, что позволяет, с одной стороны, всесторонне познать социально-психологические особенности личности (позицию в коллективе и группе, роли, ожидания, оценки и т. п.), а с другой — наметить наиболее эффективные пути создания и формирования отряда, переориентации отрицательно направленных групп, подобрать актив и целенаправленно использовать его для воздействия на личность. Изучать группы необходимо постоянно, однако наиболее глубокие знания о них требуются при проведении воспитательных, режимных, оперативных, производственных мероприятий, при решении дальнейшей судьбы того или иного осужденного.

Для целенаправленного изучения среды (групп) можно пользоваться картой-схемой, в которую в определенном порядке включены блоки вопросов, позволяющие получить общие сведения о группе, уровне ее подготовленности, направленности деятельности, организационном, интеллектуальном, эмоциональном и волевом единстве.

Качество группы (коллектива) и степень выраженности социально-психологических явлений оцениваются психологом на основе обобщения мнений, высказанных сотрудниками, которые ее хорошо знают. А. Ф. Кудимов, В. А. Ласточкин, В. В. Громов (1985) предложили карту-схему изучения среды (групп) осужденных, содержащую следующую информацию.

1. Общие сведения об отряде, группах:

а) характеристика членов отряда по возрасту, образованию, месту рождения;

б) семейно-бытовые сведения (семейное положение, состояние здоровья, семейные и родственные связи, места жительства, ближайшее бытовое окружение членов группы, коллектива до осуждения);

в) производственно-профессиональные сведения (характеристика членов группы и коллектива по профессиям, специальностям, роду занятий до осуждения, трудовому стажу и т. п.);

г) криминологические сведения (характер совершенных преступлений, количество судимостей, сроки лишения свободы, сколько членов данной группы отбывает наказание за групповое и одиночное преступления, роли членов группы в совершенном преступлении;

д) пенитенциарные сведения (количество лиц, подлежащих условно-досрочному освобождению, нарушителей режима, характеристика членов группы по степени педагогической запущенности и степени исправленности и т. п.).

Анализ этих сведений помогает дифференцировать воспитательную работу в отношении членов группы.

2. Об организационном единстве отряда:

а) способность к бесконфликтному деловому и личному взаимодействию в группе;

б) способности выбрать из своей среды организатора;

в) способность к согласованным действиям, взаимопониманию;

г) поведение в сложной ситуации и при неудачах (общность еще больше сплачивается или распадается);

д) наличие или отсутствие взаимосвязей между малыми группами в отряде;

е) включение (невключение) групп в деятельность отряда, самоизоляция от официального образования;

ж) отношение к новым членам (доброжелательное или враждебное, издевательское);

з) отношение членов малой группы к ее единству (стремление (или его отсутствие) членов группы сохранить ее единство);

и) работоспособность при принятии решений и их осуществлении.

Следует также учитывать время возникновения группы, этапы ее организационного развития.

3. О психологическом единстве групп, включающем в себя интеллектуальное, эмоциональное и волевое.

Интеллектуальное единство определяется умением прислушиваться к мнению товарищей и считаться с ним; легкостью находить общий язык при решении групповых задач; быстротой оценки перемен в обстановке и легкостью выработки нового общественного мнения; наличием единой оценки жизненно важных для группы фактов окружающей обстановки; знанием и критическим отношением группы к своим достоинствам, недостаткам и возможностям; объективностью оценки группой своего места среди других групп; адекватным отношением группы к критическим замечаниям извне.

Эмоциональное единство определяется общей эмоциональной атмосферой, микроклиматом в группе. Его степень можно оценить по преобладающему настроению; выраженности симпатий и доброжелательности в отношениях между членами группы; стремлению к совместному переживанию событий и жизненных явлений, успехов и неудач группы и каждого ее члена; умению регулировать и контролировать групповые эмоции; степени привлекательности группы для своих членов. Эмоциональное единство предполагает бесконфликтность в отношениях, отсутствие антипатий между членами группы. В ней пресекаются зависть, злорадство, стремление унизить и оскорбить другого.

О волевом единстве группы следует судить по ее способности самостоятельно ставить цели своей деятельности; мобилизовать все силы на преодоление препятствий и трудностей; принимать решения осознанно, быстро, без колебаний; находить безошибочно способ осуществления действий; немедленно переходить от принятия решения к его выполнению; доводить начатое дело до конца; идти на разумный и оправданный риск.

4. О нравственном единстве, которым определяется общественная направленность группы, характеризующая ее социальную зрелость. О направленности группы можно судить по устойчивости общественно значимых интересов; отношению к духовным ценностям и другим нравственным нормам; активности группы в реализации своих интересов: степени объединения ее общественно значимыми целями и интересами; готовности оказать помощь другим группам и поступиться своими интересами. Направленность группы может быть положительной, неопределенной и отрицательной.

5. О подготовленности группы, включающей опыт совместной деятельности, уровень знаний, навыков, умений в том или ином ее виде. Психолога должна интересовать в первую очередь подготовленность группы к совместной общественной, трудовой, культурно-массовой, спортивной и технической деятельности, которую не следует отождествлять с высокими достижениями в данной деятельности каждого ее члена в отдельности.

6. Об уровне развития группы, который определяется на основе анализа приведенных показателей. При этом психолог должен помнить, что одинаковых групп, как и одинаковых людей, не бывает, каждая из них имеет свое лицо и находится на определенном этапе развития. Низшей по единству является номинальная группа, существующая лишь формально и в которой ни один групповой показатель ярко не выражен. Далее идут группа-ассоциация, имеющая общую цель, официальную структуру, но пока не действующая как единое целое, а также группа-кооперация, которая отличается единством цели и деятельности, но психологически и идейно может быть необъединенной. Высшим уровнем развития группы является коллектив, характеризующийся высоким уровнем всех показателей.

При изучении малой неофициальной группы устанавливается ее направленность, возможность опереться на нее в своей работе. Если группа имеет отрицательную направленность, то определяются способы ее нейтрализации или переориентации.

Оценить уровень развития группы, определить ее направленность и сплоченность не так просто, поскольку есть группы сплоченные, но замкнутые, противопоставляющие себя другим, относящиеся явно враждебно к установленным в пенитенциарном учреждении порядкам, ценностям, нормам и др. Поэтому главное внимание надо обращать на цели, интересы, ценностно-ориентировочное единство группы.

4.4. Методы изучения личности и среды осужденных

Методы исследования — это совокупность способов и приемов изучения психологических проявлений личности. В зависимости от формы и условий они могут быть экспериментальные и неэкспериментальные, лабораторные и клинические, прямые и косвенные, исследовательские и обследовательские, психодиагностические.

Методы исследования осужденного могут быть направлены на изучение его как:

1) субъекта социальной деятельности;

2) идеальной представленности в других людях;

3) субъекта межличностных отношений. Субъективная ориентация представлена проективными тестами (от лат. proektio — выбрасывание вперед) как совокупность методик целостного изучения личности, основанной на психологической интерпретации результатов проекции. Под проекцией понимается не только средство преодоления психологической защиты, но и обусловленность процессов восприятия следами памяти всех прошедших восприятий (то есть субъект интерпретирует рисунок, сюжет в соответствии со своими личностными особенностями).

Различают проективные ассоциативные тесты (незаконченные предложения или рассказы) и экспрессивные (психодрама, рисование на свободную тему, игра и др.).

Проективные тесты помогают вскрыть содержание внутреннего мира субъекта, которое он часто не в состоянии выразить прямо. Это позволяет психологу сориентироваться в сложных свойствах личности, не поддающихся точной оценке.

Метод наблюдения

В пенитенциарных учреждениях применяются все виды наблюдения: непосредственное и опосредованное, стандартизированное (узкое) и нестандартизированное (широкое), открытое и скрытое (инкогнито), полевое (естественное) и лабораторное, наблюдение-поиск, выборочное, сплошное, включенное, отсроченное.

Организация наблюдения в условиях исправительного учреждения условно подразделяется на подготовительный этап, этап сбора информации, этап обработки результатов наблюдения, заключительный этап.

1. Подготовительный этап включает в себя: определение общей задачи, времени и места (когда и где) исследования, формулирование конкретных вопросов, требующих изучения, выделение единиц (объектов) наблюдения, выбор вида и типа наблюдения, подбор лиц, которые будут осуществлять наблюдение. Все изложенное оформляется в план наблюдения.

2. Этап сбора информации включает в себя руководство и практическую реализацию избранных типов и видов наблюдения, составление маршрута, разработку графика получения информации от наблюдающих, предварительное знакомство с полученными данными, корректировку, полное или частичное изменение методических приемов и способов получения информации.

3. На этапе обработки результатов наблюдения осуществляется их системный анализ, составляются таблицы, диаграммы, шкалы, графики, формулируются частные суждения об индивидуально-психологических способностях осужденного, прогнозируется дальнейшее поведение осужденного.

4. На заключительном этапе на основании всех полученных данных формулируются выводы о личностных особенностях осужденного, оформляются психолого-педагогические характеристики, разрабатываются программы психолого-педагогической коррекции поведения осужденного в уголовно-исполнительном учреждении, разрабатывается комплекс приемов психолого-педагогического воздействия и их применения в различных сферах жизнедеятельности осужденного.

Как метод общепсихологического значения наблюдение1, в отличие от других методов этой категории (беседы, опроса, эксперимента, тестирования), не только возможно в любых исследованиях и обстоятельствах, но и неизбежно. Даже если в качестве основного способа изучения объекта применяется какой-либо другой эмпирический метод, наблюдение обязательно его сопровождает, входит неотъемлемой частью в его процедуру. Так, при постановке любого опыта экспериментатор наблюдает за реакциями и поведением испытуемого, следит за соблюдением правил и условий проведения эксперимента, контролирует работу применяемых устройств и т. д. То же самое происходит при тестировании и опросе, психофизиологических измерениях и психотерапевтических воздействиях, сборе биографической информации и социально-психологических исследованиях. Пожалуй, только изучение документов может обходиться без непосредственного наблюдения за объектом исследования. Хоть косвенно исследователь и использует здесь данные наблюдения, но наблюдения других людей, в том числе за самими собой (в дневниках, переписке, автобиографиях и т. п.). Таким образом, в основе всеобщности наблюдения лежит неотъемлемость восприятия при использовании любых исследовательских приемов.

Но наблюдение выступает и специальным методическим приемом со своей спецификой и особенностями. И тогда можно говорить о нем как о специальном методе в той или иной научной дисциплине.

Рассмотрим наблюдение как самостоятельный метод психологии.

Самое краткое определение наблюдения — организованное восприятие. Более развернуто, наблюдение — это целенаправленное, организованное и фиксируемое восприятие психических явлений с целью их изучения в определенных условиях, а также организация регистрации их характеристик (В. В. Никандров).

Процедура исследования методом наблюдения состоит из следующих этапов.

1. Определяются предмет наблюдения, объект наблюдения, ситуация наблюдения.

2. Выбирается способ регистрации данных.

3. Строится план наблюдения с учетом ситуации, объекта, времени.

4. Выбирается метод обработки результатов.

5. Проводится обработка и интерпретация полученной информации.

Предметом наблюдения могут быть:

1. Речевые акты — их содержание, последовательность, частота, продолжительность, интенсивность и т. д.

2. Выразительные движения — экспрессия лица, глаз, тела и т. д.

3. Движения (перемещение и неподвижное состояние, дистанция между людьми, скорость и направление движения).

4. Физические воздействия (толкание и др.).

5. Внешний вид наблюдаемого.

К психологическому наблюдению как научному методу предъявляются следующие требования:

— целенаправленность;

— избирательность;

— плановость;

— систематичность;

— организованность;

— фиксируемость;

— адекватность;

— полнота.

Наличие осознанной цели создает соответствующую установку на объект и предмет наблюдения. Наблюдатель уже знает, что он должен заметить в той или иной ситуации. Именно на этих фактах и явлениях он сосредоточивает свое внимание, подмечая их даже в тех случаях, когда они неявны, малозаметны, замаскированы другими событиями. Целенаправленность наблюдения обусловливает его избирательный характер, выделяя главное, существенное для исследователя в складывающихся ситуациях. На первый взгляд, избирательность наблюдения как будто противоречит требованию полноты, которое иногда понимается даже как абсолютное соответствие фиксируемых данных наблюдаемой ситуации, а в пределе — фотографичности. Но, как известно, нельзя объять необъятное. В данном случае речь идет о принципиальной невозможности отметить все бесконечное многообразие действительности даже в ограниченных в пространстве и времени условиях конкретной наблюдаемой ситуации.

Наблюдать «все и вообще» невозможно. Вспомним о селективности (избирательности) восприятия как одном из основных свойств перцепции, поэтому отбор актуально значимых сигналов и сведений из всего многообразия (и даже хаоса) воздействующих на человека раздражителей неизбежен, но именно присутствие цели превращает этот отбор из стихийного процесса в процесс сознательный и планомерный. Стихийность чревата, с одной стороны, получением фактов, не имеющих отношения к изучаемому явлению, а с другой — пропусками в сведениях, касающихся этого явления. Планомерность же обеспечивает необходимую полноту знаний о предмете наблюдения.

Планомерность предполагает и системность наблюдения, т. е. такое восприятие предмета, которое может дать целостное представление о нем, а это позволяет избежать существенных пробелов в знаниях об объекте и предмете исследования. Планомерность и системность вносят в наблюдение элемент единообразия установок и условий восприятия. Последние в естественных ситуациях не зависят от наблюдателя. Не имея плана, исследователю гораздо труднее определить, за счет чего появляются различия в разных наблюдениях: то ли за счет не поддающихся учету изменений в условиях, то ли за счет самих явлений.

Целенаправленность и вытекающие из нее планомерность и системность наблюдения оформляются в конечном итоге в его организованность. Под организованностью понимается определенная упорядоченность действий наблюдателя, повышающая рациональность и эффективность восприятия и регистрации наблюдаемого явления.

Сознательно организованное наблюдение представляет собой специальную процедуру по получению знаний о предмете исследования. В ней в первую очередь предусмотрены порядок, последовательность действий. Однако этот порядок может изменяться в зависимости от складывающихся обстоятельств, поскольку определена иерархия значимости возможных событий. Организация наблюдения сводит к минимуму вероятность пропуска существенного (особенно при неожиданных поворотах событий) и повышает вероятность обнаружения малозаметных фактов. Степень организованности, конечно, может быть различной. От минимума при случайных наблюдениях, когда имеется только психологическая установка на восприятие неожиданного, до предельно алгоритмизированных наблюдений в хорошо спланированном эксперименте.

Как научный метод наблюдение, естественно, включает в себя и момент фиксации данных. Не имея четко зарегистрированных данных наблюдения, невозможно в дальнейшем получить никаких научных результатов и продвинуться в познании. Фиксации подлежат не только факты наблюдаемой психической деятельности объекта изучения, но и объективные и субъективные условия, сопутствующие обстоятельства и феномены и даже возникающие по ходу наблюдения соображения и гипотезы исследователя. Часто несущественные и даже посторонние, на первый взгляд, события, факты, замечания впоследствии приобретают большое значение для исследователя. Поэтому пренебрегать ими не следует и желательно соответствующие сведения заносить в регистрационные документы. В качестве последних чаще всего выступает дневник наблюдения, в котором ведутся соответствующие записи, собираются протоколы разовых наблюдений, выполненные рисунки, фотографии и прочий иллюстративный материал.

Во избежание пропусков при фиксировании результатов наблюдения, а также в целях унификации данных для последующего облегчения их количественной обработки рекомендуется использовать специальные бланки, где приводятся определяемые задачами исследования параметры объекта, подлежащие изучению.

Обычно эти параметры представлены в лаконично сформулированном виде, и задача психолога состоит в нанесении на бланк в соответствующих местах условных пометок, отражающих наличие, отсутствие или степень выраженности этой характеристики.

Особый смысл для психологического наблюдения имеет требование адекватности. Главным образом имеется в виду соответствие получаемых в наблюдении данных предмету изучения. В целом, как и для любого психологического метода, для наблюдения в роли объекта выступают носители психики (отдельные люди или животные, их группы и сообщества), а в качестве предмета — психическая деятельность этих объектов, возникающие по ходу этой деятельности психические явления. Но специфика наблюдения состоит в том, что оно в психологии имеет две формы: внутреннее и внешнее наблюдение.

Первое именуется обычно самонаблюдением, а второе — объективным наблюдением. При самонаблюдении объектом изучения является сам наблюдатель, при объективном наблюдении — другие люди или животные. Отсюда появляется и специфика в предмете наблюдения.

Самонаблюдение предполагает непосредственное созерцание психических явлений, представленных в собственном субъективном пространстве наблюдателя. Объективному же наблюдению со стороны психические явления у других носителей психики поддаются лишь опосредованному восприятию: через восприятие их внешних проявлений в виде облика (внешности), двигательных и вегетативных реакций, поведения. Следовательно, в первом случае проблема адекватности встает как проблема субъективизма. Иначе говоря, мое впечатление, мнение о моих ощущениях, чувствах, мыслях, состояниях, психических свойствах и качествах совсем не то же самое, что сами эти явления. Это несоответствие проявляется уже на самом первом уровне психического отражения — на уровне ощущений. Так, мы совершаем массу ошибок при измерении сенсорных порогов, что в итоге в психофизике поставило так называемую пороговую проблему.

Любой самоотчет, рассчитанный на ознакомление с ним других людей, потенциально заряжен ошибками, проистекающими из нашей склонности предстать в чужих глазах в определенном виде (обычно в выгодном свете, но иногда и с отрицательной стороны). Множество психических явлений вообще не поддается самосозерцанию. Например, аффективные состояния, действия при панике, да и вообще вся сфера бессознательного самонаблюдению неподвластна.

В случае объективного наблюдения проблема адекватности концентрируется вокруг вопроса о связи внешних проявлений с актами внутренней психической жизни. Известно, что одно и то же переживание может вовне проявляться по-разному. Например, страх выливается и в бегство, и в затаивание, и в агрессию; психическое напряжение на стадиях борьбы мотивов и принятия решения в мыслительно-волевой деятельности может сопровождаться как повышением, так и понижением моторной активности. С другой стороны, разные психические явления могут выражаться одинаковыми внешними проявлениями. Так, румянец (прилив крови к щекам) может быть следствием и температурных воздействий на кожу лица, и обиды, и смущения, и радости, и даже механических воздействий (пощечина, растирание щек и т. п.). Недаром эта проблема очень остро встает при использовании психофизиологических методов, считающихся наиболее объективными способами изучения психики (С. Г. Плотников, Д. К. Войтюк, 2010)2.

Определение наблюдения как исследовательского метода включает и фактор определенных условий. В самом общем виде под условиями понимается определенная ситуация, то есть обстоятельства, в которых разворачиваются наблюдаемые события и развивается психическая деятельность объектов наблюдения.

Ситуации наблюдения могут быть:

— естественные или искусственные;

— управляемые или не управляемые наблюдателем;

— спонтанные или организованные;

— стандартные или необычные;

— нормальные или экстремальные;

— игровые — учебные — производственные — военные — противоправные;

— непосредственные и опосредованные;

— вербальные или неречевые;

— кратковременные или длительные;

— зависимые от деятельности (аффективной, творческой, волевой).

Иногда различают ситуации, связанные с тем или иным видом психической деятельности, исполняемой наблюдаемым объектом, — перцептивной, мнемической, интеллектуальной, творческой, аффективной, волевой.

Разновидности обсервационного метода определяются целями, объектом, ситуацией исследования.

В современной литературе выделяют следующие виды наблюдения.

1. Объективное — самонаблюдение.

2. Полевое — лабораторное.

3. Индивидуальное — коллективное.

4. Случайное — преднамеренное.

5. Систематическое — несистематическое.

6. Полное — неполное.

7. Сплошное — выборочное.

8. Констатирующее — оценивающее.

9. Стандартизированное — нестандартизированное.

10. Открытое — скрытое.

11. Включенное — невключенное.

12. Прямое — косвенное.

13. Спровоцированное — неспровоцированное.

Самонаблюдение (интроспекция) — наблюдение субъекта за самим собой, за актами собственного сознания и поведения. Как ведущий метод использовался на ранних этапах развития психологии при изучении в основном проблем общей психологии, в первую очередь психических процессов. В настоящее время как самостоятельный метод применяется нечасто. В качестве главного элемента входит в состав аутогенной тренировки, аутогипноза, психологического тренинга, где по инструкции требуется следить за своими переживаниями и поведением. В основном же самонаблюдение выступает как компонент различных современных методов, в которых необходим словесный отчет о своих впечатлениях, реакциях, поступках, то есть во всех субъективных и во многих проективных методах.

Полевое (естественное) — наблюдение за объектами в естественных условиях их повседневной жизни и деятельности. В полной мере может быть реализовано в форме объективного наблюдения.

Наблюдение за самим собой в любом случае вносит элемент искусственности. Естественное наблюдение предстает обычно как самостоятельный способ сбора данных. Его совмещение с другими эмпирическими методами возможно, когда наблюдение выступает ведущим, основным приемом, а другие методы — вспомогательными, сопутствующими и разнесенными с ним во времени.

Лабораторное (экспериментальное) — наблюдение в искусственно создаваемых условиях. Степень этой искусственности может быть различной: от минимума в непринужденной беседе в привычной обстановке до максимума в эксперименте с использованием специальных помещений, технических средств и принудительных инструкций.

В противоположность полевому, этот вид наблюдения почти всегда связан с применением других эмпирических методов: или как сопутствующий им, или как их неотъемлемый компонент.

В медицинской практике эта разновидность наблюдения часто именуется клиническим наблюдением, т. е. наблюдением за пациентом в процессе его лечения. Правда, когда процесс лечения больного становится доминирующим фактором его жизни, а соответствующий антураж — естественной обстановкой его жизнедеятельности, клиническое наблюдение утрачивает признаки лабораторного и превращается скорее в естественный вид наблюдения.

Индивидуальное — наблюдение, осуществляемое одним наблюдателем. Этот наблюдатель может выступать как единственным исследователем в рамках конкретного изучения, так и одним из группы исследователей. В последнем случае он все равно выполняет функции единственного исследователя, но уже в рамках какого-либо этапа или раздела общего исследования.

Коллективное — наблюдение, осуществляемое совместно несколькими наблюдателями. При этом совместность определяется, в первую очередь, общностью исследования (единый план, цель, методика), а не единством места и времени наблюдателей, хотя обычно предполагается одновременность наблюдения за одним и тем же объектом и несколькими участниками его изучения.

Случайное — незапланированное заранее наблюдение, совершаемое в силу неожиданно сложившихся обстоятельств. Особую ценность этот вид наблюдения имеет в сфере редких явлений, предугадать которые невозможно (например, поведение людей при внезапных стихийных бедствиях), поэтому важно, чтобы исследователь был бы заранее готов к таким ситуациям, чтобы у него была установка на неожиданное. Если он знает, что и как наблюдать в подобных условиях, то может добиться значительных успехов.

Различают две разновидности случайного наблюдения: житейское, совершаемое любым человеком, в том числе специалистом-психологом, за самим собой и окружающими его людьми или животными в повседневной жизни, и профессиональное, осуществляемое случайно в ходе профессиональной деятельности.

Преднамеренное — заранее запланированное наблюдение, входящее в замысел исследователя и преследующее определенные цели.

Понятно, что преднамеренные, а не случайные наблюдения поставляют основную массу научных сведений (В. В. Никандров, 2003)3.

Систематическое — это преднамеренное наблюдение, совершаемое по заранее обдуманному плану и, как правило, по заранее составленному графику. Систематичность здесь можно рассматривать в двух аспектах: процедурном и временном. Процедурный аспект подразумевает ясное представление целей и задач наблюдения, четкое формулирование рабочей гипотезы, определенность и упорядоченность действий наблюдателя, продуманность всей системы регистрируемых показателей поведения наблюдаемых объектов и условий среды. Временной аспект систематичности заключается в спланированности и сбалансированности многократных наблюдений, преследующих одну и ту же цель. При этом подобные многократные наблюдения могут быть направлены на один и тот же или на разные объекты, осуществляться и одним, и несколькими исследователями, входить в один или несколько исследовательских циклов.

Полное — наблюдение, при котором охватывается и фиксируется максимум доступной наблюдателю информации. Применяется с целью предельно тщательного изучения объекта. Нередко полное наблюдение осуществляется как вынужденная мера в случаях, когда заранее неизвестно, какие факторы ситуации и поведения наблюдаемых следует регистрировать, а какие необязательно, какие считать существенными, а какие — неважными, какие можно ожидать, а какие предвидеть невозможно. Подобное положение обычно сопутствует предварительным, ориентировочным исследованиям, предшествующим основному исследовательскому циклу, в котором наблюдение будет уже более целенаправленным и определенным, с ограниченным полем поиска. Иногда к полному наблюдению исследователь вынужден прибегать из-за слабой подготовки и продуманности исследования на его предварительных этапах — постановки проблемы, выдвижения гипотезы и планирования.

Неполное — наблюдение, при котором внимание наблюдателя обращается на оптимальное (реже на минимальное) число параметров ситуации и поведения наблюдаемых. Этот круг подлежащих регистрации сведений определяется заранее, исходя из задач и условий наблюдения. Как правило, подобная регламентация процесса наблюдения жестко не ограничивает действия наблюдателя, а лишь предотвращает нежелательные пробелы в искомой информации. Этот вид наблюдения характерен для основных и контрольных исследований.

Сплошное — постоянное наблюдение за объектом без перерыва. Обычно применяется при краткосрочном его изучении или при необходимости получить наиболее полную информацию о динамике изучаемых явлений.

Выборочное — наблюдение, проводимое в отдельные промежутки времени, выбираемые исследователем по своему усмотрению. Экономичнее сплошного. Целесообразно при долговременных, длительных исследованиях, а также при заполнении отдельных лакун в знаниях об известном в целом явлении.

Констатирующее — наблюдение, при котором замечаемые явления и действия лишь фиксируются и не подлежат обсуждению или оцениванию исследователем в ходе наблюдения.

Разновидностью констатирующего наблюдения можно рассматривать наблюдение фотографическое, то есть наблюдение, сопровождающееся подробнейшей регистрацией всего наблюдаемого без высказывания наблюдателем своего отношения к происходящему.

Оценивающее — наблюдение, сопровождаемое вынесением наблюдателем оценки ситуации или фиксируемых явлений и фактов.

Такое наблюдение связано с текущим выдвижением гипотез, объединяющих процесс восприятия с объяснением.

Как варианты оценивающего наблюдения можно рассматривать выделенные обобщающие и интерпретационные наблюдения. Обобщающее — это наблюдение, сопровождающееся свернутой записью, отражающей наиболее существенное в замеченном наблюдателем.

Стандартизированное — наблюдение, осуществляемое по заранее разработанной схеме, предписывающей форму фиксации и перечень подлежащих регистрации параметров. Именно здесь иногда используются бланки наблюдения. Применяется, когда изучаемый процесс или явление в целом понятны и требуется лишь отследить их элементы, уточнить детали, получить дополнительный материал. Достоинство заключается в четкости и сравнимости данных, в возможности количественных оценок.

К стандартизированному наблюдению близко по смыслу наблюдение формализованное. Предложившая выделить такую разновидность наблюдения Л. А. Регуш приводит два ее основных признака:

1) заданное извне (исследователем или составителем методики) ограничение на какой-либо компонент наблюдения (набор наблюдаемых признаков, ситуации наблюдения, время наблюдения, система оценок наблюдаемых фактов и др.);

2) постоянство введенных ограничений на протяжении всего исследования.

Нестандартизированное — нерегламентированное наблюдение, при котором описание происходящего производится наблюдателем в свободной форме. Обычно используется при разведывательной фазе исследования, когда нужно сформировать общее представление об объекте и закономерностях его функционирования. Преимущество метода, как отмечает В. В. Никандров, в его возможности по-новому взглянуть на объект, увидеть незамеченные раньше закономерности и факты.

Как альтернатива формализованному наблюдению выступает наблюдение неформализованное, в главных чертах совпадающее с нестандартизированным наблюдением. Л. А. Регуш так представляет неформализованное наблюдение: «Отличительной особенностью этого вида наблюдения является то, что, имея цель, наблюдатель фиксирует в соответствии с ней то, что видит в наблюдаемой ситуации. Никаких ограничений объекта, ситуации не вводится».

Открытое — наблюдение, при котором наблюдаемые знают о своей роли объекта исследования. При этом им обычно известен наблюдатель, хотя могут быть случаи его инкогнито. Относительная свобода действий исследователя здесь сочетается с некоторыми трудностями психологического характера. Раскрыв цели исследования, наблюдатель рискует лишиться сотрудничества или повлиять на дальнейшее поведение людей, которое может стать неестественным.

Скрытое — наблюдение, о котором испытуемым не сообщается, проводится незаметно для них. Более распространено, чем открытое, хотя часто связано с трудностями этического порядка. Многие ученые считают недопустимым подобный подход, называя его методом обмана. Особенно ощутимые неприятности могут возникнуть, если испытуемый сам впоследствии или по ходу наблюдения выясняет, что является объектом скрытого наблюдения. Несмотря на отмеченные этические проблемы, главное преимущество скрытого наблюдения — отсутствие влияния наблюдателя на испытуемых — обусловливает предпочтительное применение этой разновидности наблюдения.

Включенное — наблюдение, при котором наблюдатель входит в состав исследуемой группы и изучает ее как бы изнутри. Достоинства:

1) непосредственность и яркость впечатлений;

2) возможность лучше проникнуть в атмосферу группы и понять внутренний мир людей.

Недостатки:

1) опасность потери объективности в оценках вследствие возможного перехода наблюдателя на позиции наблюдаемых (эффекты эмпатии и идентификации);

2) трудность, а нередко и невозможность строгой и полной фиксации в процессе наблюдения, что чревато пробелами и неточностями в последующем отчете.

Невключенное — наблюдение со стороны, без взаимодействия наблюдателя с объектом изучения. Этот вид наблюдения, по сути, есть объективное (внешнее) наблюдение.

Прямое (непосредственное) — наблюдение, проводимое непосредственно самим наблюдателем.

Косвенное (опосредованное) — наблюдение, проводимое через посредников. Обычно имеется в виду получение данных от свидетелей и участников интересующих наблюдателя событий. Разновидностями косвенного наблюдения можно считать изучение документов, освещающих исследуемые события (отчеты, переписка и т. п.), опрос, изучение биографической информации. Опосредование может осуществляться не только другими людьми, но и техническими средствами. Например, автоматически без присутствия наблюдателя работающей видео- или звукозаписывающей аппаратурой.

Спровоцированное — наблюдение, в ходе которого исследователь провоцирует наблюдаемого на какие-либо действия и поступки. Этот прием употребляется обычно для акцентирования изучаемого явления и для его совпадения во времени с процедурой наблюдения. Кроме того, некоторые действия и поступки, которые желательно изучить, в обычных условиях сознательно маскируются, что сильно затрудняет их наблюдение, например обман в торговле.

Неспровоцированное — наблюдение, процедура которого не предусматривает специального провоцирующего влияния на ход наблюдаемых событий (В. В. Никандров, 2003)4.

К недостаткам метода наблюдения можно отнести:

— относительную пассивность позиции наблюдателя;

— трудность формализации данных;

— типичные ошибки наблюдения, выделенные И. А. Ершовым (1977), к которым относят:

гало-эффект — обобщенное впечатление наблюдателя ведет к грубому восприятию поведения, игнорированию тонких различий;

эффект снисхождения — тенденция всегда давать положительную оценку происходящему;

ошибку центральной тенденции — наблюдатель стремится давать усредненную оценку наблюдаемому поведению;

ошибку корелляции — оценка одного признака поведения дается на основании другого наблюдаемого признака;

ошибку контраста — склонность наблюдателя выделять у наблюдаемого черты, противоположные собственным;

ошибку первого впечатления — первое впечатление об индивиде определяет восприятие и оценку его дальнейшего поведения.

Наблюдение — обязательная составная часть всех без исключения научных методов исследования. Так, если мы организуем беседу с осужденным, то, наблюдая за психическим состоянием личности, ее эмоциями, соматическими изменениями, более точно устанавливаем соответствие внешних актов его внутреннему настрою, делаем выводы о достоверности полученной информации. Универсальность метода наблюдения состоит в том, что он может использоваться и как самостоятельный, в качестве составной части всех без исключения методов, где исследователь осуществляет непосредственный контакт с личностью или изучаемым явлением. Точность, надежность, достоверность и объем информации, полученной с помощью наблюдения, зависит от профессиональной подготовки исследователя, его кругозора, умения отказаться от субъективного подхода к наблюдаемым фактам, их систематической перепроверки, сопоставления с данными, полученными другими методами.

Метод беседы

Беседа является одним из распространенных и доступных методов получения информации о личности осужденного, конкретных условиях его развития, обучения, воспитания в семье, школе, коллективе, о тех ролевых позициях, которые он занимал на свободе, и т. д. При умелом использовании беседы она может стать важным источником изучения индивидуально-психологических особенностей личности осужденного. Во многих случаях этот метод единственный, с помощью которого можно получить данные о проявлениях психической жизни осужденного, недоступных непосредственному наблюдению. Наиболее эффективным методом беседа становится тогда, когда применяется в совокупности с другими методами и методическими приемами.

К беседе как методу изучения личности осужденного предъявляются следующие требования: она должна быть целенаправленной, хорошо спланированной, сочетать в себе приемы изучения и воздействие на личность осужденного.

Выделяют три этапа применения этого метода при проведении психологического исследования в уголовно-исполнительном учреждении.

Первый этап: подготовка к беседе (материальная и психологическая).

Второй этап: проведение беседы.

Третий этап: обработка полученных в ходе беседы данных и их применение в воспитательной работе.

Методы беседы широко используются для изучения индивидуально-психологических и социально-психологических особенностей. В зависимости от целей она проводится либо с самим осужденным, либо с лицами, хорошо его знающими (сотрудниками, учителями, мастерами, друзьями и т. д.).

Для повышения результативности беседы необходимо снять настороженность у обследуемого, расположить его к себе, создать атмосферу доверия и доброжелательности. Важно научиться начинать беседу, задавать вопросы, слушать, наблюдать за реакцией осужденного, вести ее естественно и непринужденно. Подготовка к беседе предполагает определение целей, времени, места и формы, составление плана (выбор основных и дополнительных прямых и косвенных (проверочных) вопросов).

В беседе психолог имеет возможность соединить изучение личности с воспитательным воздействием на нее. Для этого он применяет разные беседы: ознакомительные — для получения первого представления о личности и группе, например при поступлении осужденного в карантин; углубленные — для всестороннего изучения индивидуально-психологических качеств личности и особенностей группы; перспективные, в которых раскрываются дальнейшие жизненные планы осужденного или группы (возможность условно-досрочного освобождения, предоставления льгот, перевода в другое учреждение и т. п.) и отношение к ним изучаемых лиц; одобряющие и ободряющие — в случае проявления положительных качеств осужденного и действия группы, когда одобрение и ободрение связано с изучением отношения осужденного к совершенному им положительному поступку; порицающие — в случае нарушения осужденным установленных порядка и требований режима, в целях воздействия на личность и изучения отношения осужденного как к проступку, так и к порицанию; беседы-исповеди, инициатором которых является сам осужденный, стремящийся излить душу и тем самым снять психическое напряжение; итоговые (напутственные) — проводятся перед освобождением или переводом осужденного в другое исправительное учреждение.

В ходе беседы психолог должен добиваться того, чтобы осужденные анализировали свои действия, поступки, поведение, подводить их к правильным выводам.

Иначе строится беседа с лицами, знающими осужденного. Если психолог уверен, что беседа, например с родителями, не повредит осужденному, он сообщает ее цель, просит их рассказать подробно о своем сыне (дочери), затем они совместно намечают пути дальнейшего влияния на осужденного. В противном случае его позиция должна быть скрыта. Так, у бригадира психолог может спросить об отношении к производственному заданию не только интересующего его осужденного, но и других членов бригады.

Индивидуальную беседу следует отнести к универсальному средству педагогически ориентированного общения сотрудников ИУ с осужденными.

С индивидуальной беседы начинается и завершается процесс исправления. Она является ведущим методом их изучения. На ее основе осуществляется поиск оптимальных методов индивидуализированных воздействий на личность и группы осужденных. Умение профессионально грамотно проводить их, разнообразить стиль, технику, приемы воздействия на личность осужденного — непременное условие рациональной организации индивидуальной работы с лицами, отбывшими уголовное наказание. «Фактически правомерно утверждать, — пишет югославский исследователь в области проведения деловых бесед П. Мицич, — что почти все дела, все трудовые акции человеческого общества, любой коллективный по содержанию и функциям деловых бесед»5.

Несмотря на широкую представленность индивидуальной беседы в практике деятельности ИУ, ее научно обоснованное определение пока еще не сложилось, поэтому в самом приблизительном виде понятие «индивидуальная беседа» можно определить как воспитательно-направленное речевое общение представителей администрации ИУ, а также иных лиц, участвующих в работе по исправлению и ресоциализации с конкретными осужденными, подчиненное задачам изучения, оценки, психолого-педагогической коррекции личностных свойств и поведения этого осужденного.

Среди множества индивидуальных бесед, проводимых с осужденными в целях их психологического анализа, можно выделить четыре основных вида беседы:

1) первичная и ознакомительная;

2) углубленная (психолого-коррекционная);

3) по конкретным фактам поведения и деятельности осужденного в процессе отбывания наказания;

4) заключительная перед освобождением осужденного.

Каждый вид беседы по своему психологическому содержанию, решаемым психолого-исправительным задачам, технике проведения имеет определенные отличия. Рассмотрим их подробнее.

1. Первичная, или ознакомительная, беседа проводится с осужденными в течение первых дней после их поступления в ИУ (отряд).

Ведущими задачами этой беседы являются:

— уточнение социально-демографических и уголовно-правовых сведений об осужденном, имеющихся в его личном деле. Как правило, здесь обращается внимание на следующее:

а) правильность фамилии, имени, отчества, года рождения, образования, семейного положения, состава семьи, рода занятий до осуждения;

б) конкретизация статьи, срока наказания, самооценки содеянного, отношения близких родственников к наказанию;

в) состояние здоровья;

г) фиксирование степени осведомленности осужденного об ИК, отряде, материально-бытовых условиях; где предпочел бы работать, кем, кого знает, с кем сблизился и по каким мотивам;

д) определение преобладающего настроения, перспектив поведения и деятельности, позиции в системе межличностных отношений, планов на будущее; какие трудности возникли; наличие просьб, пожеланий.

В психологическом плане первичная беседа с вновь поступившим осужденным имеет ряд особенностей. Прежде всего, она относится к числу официальных, т. е. имеет обязательный характер как для администрации, так и для осужденных; для нее характерно наличие определенной дистанции в контактном общении, эмоциональной настороженности главным образом у осужденного, так как он вынужден давать ответы на ряд обязательных вопросов, неполного взаимопонимания участников беседы друг друга, присутствие защитных механизмов в психологическом настрое осужденного в силу того, что у большинства лиц, лишенных свободы, осознанно или спонтанно формируется предубеждение к деятельности правоохранительных органов.

Все это накладывает свой отпечаток на процесс проведения первичной (ознакомительной) беседы и предполагает, чтобы исполнители подчиняли структуру и логику этого вида индивидуальной работы с осужденными достижению указанных выше задач, а ее форма была деловита, лаконична, не растянута во времени.

По результатам первичной беседы весьма желателен перспективный анализ некоторых особенностей личности осужденного и их оценка. Сюда можно отнести:

— оценку того, как вел себя осужденный в ходе беседы: свободно, напряженно, развязно, уважительно, неуважительно, искренне, лицемерно, правдиво, лживо, фальшиво, ответственно, рассудительно, осторожно, откровенно, скрытно и т. д.;

— как относился к вопросам беседы: положительно, безразлично, отрицательно; оправдывал себя, осуждал полностью или частично;

— перспективные воспитательные меры на ближайшее время.

Все это необходимо отразить в тетради индивидуальной работы с осужденным.

2. Углубленная (психолого-коррекционная) беседа имеет свои особенности. Они выражаются в том, что она проводится в период, когда осужденный адаптировался к условиям жизни, быта, общения, трудовой деятельности ИК. Он занял определенную позицию в системе межличностных отношений, многие стороны его психологического облика (отношения, установки, взгляды, наклонности, привычки, черты характера) стали понятны для администрации и окружающих. Немаловажную роль здесь начинает играть и то обстоятельство, что осужденный как объект природы уже ориентируется в позициях, которые занимают представители администрации ИУ в работе с ним.

У него сложилось соответствующее отношение (положительное, нейтральное, отрицательное) к конкретному сотруднику. Все это создает свой климат общения в процессе углубленной беседы, не учитывать который нельзя, если стремиться к достижению ее оптимальных результатов.

В процессе углубленной (психолого-коррекционной) беседы, как правило, намечается решить следующие задачи:

— уточнить произошедшие изменения в психологии личности осужденного; важно при этом выявить мотивы, побудившие осужденного изменить свое поведение в лучшую или худшую сторону;

— определить, насколько приняты (не приняты) осужденными требования, выраженные в содержании исправительных мер;

— установить степень объективности оценки осужденными обстоятельств его жизни, быта, общения, поведения в процессе отбывания наказания (необходимость специального выделения этой задачи связана с тем, что исследования преступников отмечают в их психологическом портрете плохую приспособляемость, общую неудовлетворенность положением в обществе, снижение контроля поведения, пренебрежение последствиями действий);

— определить достигнутый уровень исправления и перспективы дальнейшей воспитательной работы с осужденным, методику контроля его поведения;

— обсудить с осужденным возможные (перспективные) результаты его исправления (в некоторых зарубежных странах, например в США, имеет место практика обсуждения администрацией общего плана перевоспитания совместно с осужденным, для которого этот план составлен; такой прием вполне применим и в условиях ИК нашей страны).

Углубленная (психолого-коррекционная) беседа должна протекать на фоне доверительности, в атмосфере заинтересованности партнеров, осознания пользы и реальной разумности общения. При этом необходимо не допускать формализма, быть внимательным к осужденному, исключать элементы снисходительности, панибратства и тем более демонстрации сотрудниками ИУ превосходства над собеседником.

Углубленная беседа не должна ограничиваться строго установленными правилами; ее течение имеет свободный характер, часто она трудно укладывается во временные рамки; прекращается она, как только намеченные задачи выполнены. Наиболее типичные приемы прекращения беседы следующие:

— к очередной встрече осужденному предлагается, к примеру, принести копию приговора, письмо и т. д.;

— еще раз подумать о вопросах, затронутых в ходе беседы;

— объяснить, что беседа прерывается из-за отсутствия времени.

Важным элементом углубленной беседы выступает анализ ее результатов, который проводится по примерной схеме:

— какие основные данные о психическом облике осужденного были выявлены в ходе беседы и как их можно словесно оформить;

— какую позицию занимал осужденный в беседе: «авторитета» (лидера), требующего к себе особого отношения; «знатока» условий жизни в ИК; «мужика», которому важно одно — чтобы его не замечали; «опустившегося», потерявшего веру в себя, в свое будущее; «независимого», замкнутого только на себе; «беспредела», легко возбуждающегося по незначительным поводам;

— на какие вопросы следует обратить внимание в последующей работе с осужденным, какие коррективы внести в индивидуальное общение с ним;

— в какой мере согласуются данные, полученные в ходе беседы, с уже известными фактами поведения и деятельности осужденного.

Полученные данные следует оформить в тетради индивидуальной работы с осужденными. Сразу после беседы, как установлено в психологии и экспериментально подтверждено, наша память не способна удерживать длительное время детали увиденного и услышанного. По словам П. Мицич, «даже самые одаренные личности больше забывают, чем запоминают то, что касается рабочих материалов. А половина того, что остается в памяти, к тому же неточна. Таким образом, весь объем оставшегося в памяти в лучшем случае снижается до 15–20% того, что было сообщено»6.

3. Для беседы по факту поведения и деятельности осужденного характерна четкая направленность (сфокусированность) на конкретном нарушении правил внутреннего распорядка, технологической дисциплины на производстве, семейных взаимоотношений и т. д. Задачи, которые решаются в процессе проведения таких бесед, имеют следующее содержание:

— определить мотивы совершенного осужденным акта поведения или деятельности;

— установить, в какой мере поступок (проступок) осужденного соответствует типичной линии его поведения в ИУ или же он случайный, обусловленный сложившимися обстоятельствами;

— выяснить, насколько ответственно и самокритично относится осужденный к рассматриваемому в ходе беседы его поступку (проступку);

— определить, какую меру воздействия (поощрения, наказания) целесообразнее всего избрать для этого осужденного;

— объявить осужденному содержание принятого решения. Беседы этого вида кратковременны. Контактное общение в процессе их проведения имеет официальный, деловой характер. Внимание осужденного сосредоточивается на строго определенных фактах. Форма обращения участников беседы друг к другу лаконична, не выходит за рамки обсуждаемого. От сотрудника ИУ, который проводит такую беседу, требуется преодолеть барьер личного предубеждения к осужденному, несмотря на степень безнравственности проступка, допущенного им. Это наиболее трудное препятствие на пути к объективному и разумному подходу к оценке содеянного осужденным. С этим же связано умение сотрудника правильно воспринимать объяснение осужденного по анализируемому факту, сдерживать эмоции возмущения и гнева, которые, как правило, не позволяют реально судить о фактах поведения и деятельности правонарушителей.

4. Заключительная беседа с осужденными перед освобождением из ИУ включает целевые установки (задачи) и необходимость процесса их решения. К ним отнесены:

— выяснение, где намерен жить, работать, учиться освобождаемый;

— разъяснение норм действующего законодательства о порядке выдачи паспортов, трудового и бытового устройства. Рекомендации о целесообразности возвращения в те местности и на те предприятия, где ранее проживал и работал освобождаемый;

— получение от освобождаемого соответствующего письменного заявления (согласия).

Таким образом, доминирующая цель заключительной беседы состоит в оказании помощи осужденному в решении жизненно важных для него проблем после освобождения и укрепление психологической практической готовности к жизни на свободе. Это обстоятельство особенно важно иметь в виду всем сотрудникам ИУ, участвующим в проведении этих бесед. Осужденные очень чутко реагируют на то, как с ними говорит администрация. Они легко включаются в беседы, которые имеют для них личностно значимый характер, и не желают общаться, когда чувствуют фальшь, равнодушие и безразличие.

Важнейшими элементами заключительной беседы сотрудника ИУ с осужденным перед его освобождением являются:

— создание в процессе беседы обстановки доверительности и понимания психического состояния освобождаемого;

— исключение грубости и равнодушия: четкое формулирование вопросов освобождаемому; их форма и содержание должны создавать благоприятный психологический климат общения;

— четкая инструкция осужденному, что он должен сделать до освобождения, в какой последовательности; выслушивание его мнения, выражение готовности оказать помощь в решении поставленных вопросов;

— формулирование совместно с осужденным результатов беседы;

— фиксирование тех пунктов, по которым достигнута полная договоренность.

Итак, индивидуальная работа с осужденным пронизана самыми различным индивидуальными беседами, в том числе удачными и неудачными.

Успешность беседы как одного из доминирующих методов индивидуальной работы с осужденными зависит от целого ряда факторов:

— от устойчивости контакта между беседующими;

— понимания и учета позиции, которую занял осужденный в ходе беседы;

— целенаправленности беседы, когда выдерживается ее основное направление, решаются задачи, ради которых она проводится;

— понимания степени учета тех психологических явлений, которые возникают и незримо присутствуют в сознании участников беседы.

Традиции, обычаи и другие социально-психологические явления могут изучаться с помощью теста, содержащего сюжетные фотографии из жизни осужденных. В индивидуальной беседе осужденному предлагается более двадцати фотографий с просьбой подробно рассказать о том, что он видит, описать изображенные сцены, характеры людей, их взаимоотношения, мысли, прошлое и настоящее преступной деятельности.

Осужденный, рассматривая фотографии незнакомых, но подобных ему людей, смотрит, как в зеркало, в другого человека и интерпретирует его действия и поступки.

Умело построенная беседа с помощью фотоснимков позволяет получить от осужденных ценную информацию, которую нельзя взять другими приемами из-за присущей большинству преступников высокой тревожности и подозрительности.

Метод анкетирования

Методом анкетирования изучаются массовые явления — вкусы, мнения, настроения, отношения осужденных к различным событиям.

Составляется анкета с четкими, ясными, понятными вопросами, не допускающими внушающих ответов и неоднозначных толкований.

Анкеты могут быть неструктурированными (осужденный может отвечать в развернутой форме, по своему усмотрению); структурированными (осужденный выбирает из перечня возможных ответов приемлемые для него один или несколько ответов, ранжируя их по значимости); анонимными и именными.

В структурированных анкетах с помощью методов математической статистики можно установить корреляционные связи и зависимости между различными вопросами и полученными ответами.

Анкетирование предполагает:

— разработку анкет (подбор наиболее информативных и соответствующих цели изучения вопросов, определение порядка их расположения, обеспечение возможности перепроверки ответов на один вопрос ответами на другой и т. п.);

— апробирование их на небольших группах обследуемых и внесение необходимых корректив;

— психологическую и практическую подготовку обследуемых (разъяснение цели анкетирования, снятие настороженности, показ правил заполнения анкеты и т. п.);

— предоставление осужденным достаточного времени для заполнения анкеты.

Метод сочинения

Метод сочинения схож с анкетированием. Разница состоит в том, что в сочинении нужно дать полный развернутый ответ на один вопрос. Например, ценность сочинений на свободную тему заключается в том, что осужденный пишет о своем отношении к тому или иному явлению жизни. Большое значение в повышении объективности сочинений имеет правильный и полный инструктаж осужденных о необходимости быть откровенными.

Анализ продуктов деятельности

В продуктах труда (рисунках, чертежах, изготовленных деталях, дневниках и т. п.) отражаются особенности личности (способности, склонности, увлечения, черты характера). При их изучении внимание надо акцентировать:

1) на качестве и количестве;

2) затраченном времени (учебное, производственное или личное);

3) предназначении (для себя, коллектива или других людей);

4) мотивах осужденного.

Анализ личного дела

Анализ личного дела осужденного позволяет выявить сведения:

1) данные разными лицами, совпадающие в оценке личности, что может свидетельствовать об устойчивости отмеченных черт и типа поведения;

2) противоречивые и определить пути проверки их истинности;

3) свидетельствующие о тех или иных положительных качествах осужденного, опираясь на которые можно строить программу его ресоциализации;

4) характеризующие личность осужденного с отрицательной стороны.

Психолог должен внимательно относиться к материалам из личного дела, осужденного, но не переоценивать их. Люди, собиравшие их, могли предвзято и субъективно оценить личность осужденного.

Кроме того, с момента написания документов человек мог существенно измениться, поэтому психологу необходимо постоянно уточнять сведения из личного дела, пополнять их, что позволит выявить общую тенденцию в развитии личности осужденного.

Аудиовизуальная психодиагностика осужденных

Аудиовизуальная психодиагностка7 является достаточно молодым диагностическим направлением изучения личности осужденного, это наука о закономерностях проявления вербальных и невербальных средств межличностного общения. Особое значение аудиовизуальная психодиагностика приобретает в учреждениях уголовно-исполнительной системы, так как для эффективной работы психолога, начальника отряда, да и любого сотрудника уголовно-исполнительной системы необходимо не только своевременно диагностировать негативные психические состояния осужденных и сотрудников, но и заниматься их психопрофилактикой.

Основной задачей визуальной диагностики личности осужденного служит выявление значения и смысла вербальных и невербальных коммуникаций в процессе межличностного общения и психодиагностика индивидуально-личностных и социально-психологических особенностей человека в различных видах деятельности.

Мимика и пантомимика, походка, одежда, татуировки, условные средства общения осужденных позволяют судить об опытности, криминогенности личности. Статус личности можно определить на основе метода пространственно-знаковой социометрии (В. Ф. Пирожков, 1992).

По невербальным проявлениям осужденного (жесты, мимика) и внешнему облику (ношение одежды, наличие татуировок, кличек и т. п.) психолог может сделать вывод о таких качествах обследуемого, как выдержанность, скромность, тщеславие и др. Во многих малых группах отрицательной направленности для демонстрации смелости, героизма, независимости, самостоятельности осужденные прибегают к определенным, принятым только в данной группе жестам, мимике, походке.

Так, характер походки зависит от возраста, физического состояния, темперамента, ролевого статуса в стратификации. Например:

— осужденный, который ходит тихими неуверенными шагами, опираясь на пальцы, сосредоточен, не любит привлекать к себе внимание, часто углублен в свои мысли;

— осужденный, ставящий ноги пятками внутрь, имеет обостренное внимание к окружающему (он все видит, все слышит, весел, общителен до назойливости);

— осужденный, у которого звучная ходьба, подчеркнутый стук обуви, отличается несдержанностью характера, бесцеремонностью и нередко неуверенностью в себе;

— осужденный, сильно размахивающий руками, характеризуется подвижностью, целеустремленностью. Если при этом он ставит ноги легко и пружинисто, это свидетельствует об авторитетности.

Некоторые психологи утверждают, что по походке человека и по тому, как он носит обувь и снашивает подошву, можно судить об особенностях его личности. Наука скарпология выделяет шесть типов характера человека в зависимости от вида стоптанных подошв.

По вербальным проявлениям, например речи (содержание, форма, выразительность, любимые выражения, степень засоренности жаргоном), можно судить о степени криминогенности обследуемого, приобщенности его к нормам и ценностям субкультуры.

Понятие и виды экспериментального исследования

К наиболее эффективному методу изучения личности осужденного следует отнести эксперимент. С его помощью можно изменять внешние и внутренние условия изучаемого явления, силу и интенсивность воздействия на личность, коллектив, малую информационную группу осужденных.

В историческом плане эксперимент впервые нашел применение в изучении проблем естественных наук. Затем он получил распространение в других областях знания. В социальных науках об эксперименте впервые упоминается в XVIII веке. Систематическое его применение началось лишь во второй половине XIX столетия. Конец XIX — начало XX века считаются периодом становления экспериментальных исследований не только в психологии, но и в педагогике и социологии.

Первоначально эксперимент был ограничен строгими рамками лаборатории, в результате чего изучаемый объект, явление полностью изолировались от внешнего воздействия. Считалось, что такая форма эксперимента обладает большой достоверностью, чистотой полученных данных, ведет к открытию глубоких и существенных закономерностей.

В 1918 году российский психолог А. Ф. Лазурский ввел в практику исследования естественный эксперимент, теоретически обосновав и практически проверив эффективность сочетания экспериментального исследования с естественными условиями. Управляя привычной деятельностью школьников, он вводил в нее экспериментальные ситуации и подключал к реализации испытуемых. Тщательно анализируя поведение детей в естественных условиях, ученый получил объективные всесторонние характеристики их психологии.

Преимущества эксперимента перед всеми другими методами и приемами исследования налицо: создавая искусственно ту или иную ситуацию, мы непосредственно наблюдаем за происходящими изменениями объекта изучения, за его действиями. В том случае если процесс исследования не соответствует поставленной цели, имеется полная возможность прекратить эксперимент, полностью или частично изменить содержание исследовательской ситуации.

В ходе эксперимента испытуемый активно выполняет задания, а при наблюдении и опросе никакой задачи ему не ставится, он ведет себя естественным образом.

К основным особенностям экспериментального исследования надо отнести следующие:

— исследователь изучает не случайные факты, а по своему усмотрению создает условия деятельности объекта исследования, наиболее ярко выявляющие именно те качества и свойства личности, которые интересуют экспериментатора;

— исследователь не только создает конкретные экспериментальные условия, но и находит их в изучаемом явлении, направляет их развитие сознательно, то есть управляет ими;

— с помощью эксперимента можно не только варьировать условия его протекания, но и изменять количество объектов, вызывать многократное повторение новообразований путем сочетания тех или иных факторов. Это дает возможность в процессе анализа экспериментальной ситуации использовать количественные методы, которые позволяют устанавливать некоторые статистические закономерности.

Главная роль в эффективном протекании эксперимента отводится субъективному компоненту. От того, кто будет проводить исследование, как он вооружен методологически, профессионально и технически, зависит успешное решение экспериментальной задачи.

В современной методологии науки существует критерий соответствия метода признакам идеального исследования. По этому критерию выделяют следующие виды организации экспериментального исследования:

— экспериментальное исследование, систематическое наблюдение или корреляционное исследование. Особенность их состоит в том, что исследователь пытается установить причинные или корреляционные связи между основными переменными, контролируя внешние переменные. Для этого он целенаправленно отбирает группы испытуемых или наблюдаемых индивидов, планирует определенным образом последовательность своих действий;

— естественные эксперимент и наблюдение, беседа и др. применяются для выявления особенностей поведения человека. Служат источником для эмпирических обобщений и выдвижения индуктивных гипотез, которые в дальнейшем могут стать материалом для теоретических рассуждений и проверяться в критических экспериментах. Способы контроля переменных (независимой, зависимой, внешних) применяются несистематически, хотя возможно пользование сложными техниками фиксации данных (картами наблюдения, аудио- и видеоаппаратурой, тестами и др.);

— квазиэксперимент — это метод, при котором не удается полностью реализовать схему, предписываемую идеальным исследованием, но возникающие погрешности частично компенсируются использованием особых квазиэкспериментальных планов.

Экспериментальное исследование в психологии отличается от других методов тем, что экспериментатор активно вмешивается в ситуацию, манипулируя одной или несколькими независимыми переменными и регистрируя сопутствующие изменения в поведении изучаемого объекта.

По формальным основаниям выделяется несколько типов экспериментального исследования. Различают исследовательский (поисковый) и подтверждающий эксперимент. Их дифференциация обусловлена уровнем разработанности проблемы и наличием знаний о связи зависимой и независимой переменных.

Поисковый (эксплораторный) эксперимент проводится тогда, когда неизвестно, существует ли причинная связь между независимой и зависимой переменными. Поэтому поисковое исследование направлено на проверку гипотезы о наличии или отсутствии причинной зависимости между переменными А и В.

В случае если существует информация о качественной связи между двумя переменными, выдвигается гипотеза о виде этой связи.

При этом исследователь проводит подтверждающий (конфирматорный) эксперимент, в котором выявляется вид функциональной количественной связи между независимой и зависимой переменными.

Глава 5.
ЛИЧНОСТЬ ОСУЖДЕННОГО

5.1. Понятие личности осужденного

Первоначально определимся в сущности таких категорий, как «личность», «личность преступника», «личность осужденного», ибо в общей юридической и пенитенциарной психологии нет единой позиции по этому вопросу. Анализ литературы показывает, что категория «личность» используется прежде всего как социальная характеристика человека (как гражданина определенного государства, юридического субъекта, имеющего определенные права и полномочия). Поэтому, когда используют понятие «личность преступника», с юридической точки зрения имеют в виду человека, совершившего преступление, виновность которого «установлена законным порядком путем гласного судебного разбирательства…». Следуя такой логике, «личность осужденного» — это граждане, отбывающие наказание в местах лишения свободы, либо которым назначено альтернативное уголовное наказание.

Эта позиция совпадает с мнением отечественного психолога К. К. Платонова и авторов учебника «Основы пенитенциарной психологии»: «Личность осужденного — синоним личности в период исполнения приговора. Личность осужденного является в то же время личностью преступника».

Личность преступника входит в проблематику криминологии, юридических наук уголовного профиля и юридической психологии. В соответствии с задачами этих наук и задачами правоохранительной деятельности выделяется ряд важных аспектов изучения лица, совершившего преступление, и его личности. Это лицо может изучаться как субъект уголовного процесса и уголовно-исполнительных правоотношений, посткриминального и постпенитенциарного поведения, как объект исправительного и профилактического воздействия. Особую важность представляет изучение преступника как субъекта антиобщественного деяния. Научное раскрытие его личности в этом плане связано с решением ряда важных практических задач. Оно предполагает:

1) изучение личности подозреваемого с точки зрения предварительной оценки возможности совершения инкриминируемого деяния, его мотивов и целей, что необходимо для более быстрого и полного раскрытия и расследования преступлений;

2) изучение личности обвиняемого с целью ее учета при назначении наказания;

3) изучение личности осужденного для выработки индивидуального подхода к его исправлению, а также в целях прогнозирования поведения по отбытии им наказания, при условно-досрочном освобождении от наказания или замене наказания более мягким;

4) изучение личности лица, освобожденного от наказания, для определения мер и характера профилактической работы с ним.

В связи с названными задачами особое значение имеют психологические знания о личностных предпосылках преступного поведения, методах их выявления и параметрах оценки, о закономерностях их устранения (исправления) и мерах по предупреждению формирования.

Поскольку психологическое познание личности преступника является частью общего учения о личности человека, оно опирается на положения философии и общей психологии, раскрывающие категорию личности, и вместе с тем строится на данных юридической науки, определяющих понятия преступника и преступления. Принятый в исследовании подход к личности основывается на цели введения этой категории в понятийный аппарат науки, связанной с необходимостью раскрытия социально-философской проблемы взаимодействия индивида и общества, а также на анализе определений данной категории и других общих понятий, объясняющих психологию субъекта социального поведения, которые содержатся в работах К. A. Абульхановой-Славской, Б. Г. Ананьева, Л. И. Анцыферовой, А. Г. Асмолова, Л. И. Божович, Л. П. Буевой, Б. С. Братуся, А. В. Брушлинского, Л. С. Выготского, В. В. Давыдова, Д. Н. Завалишиной, В. П. Зинченко, А. Н. Леонтьева, Д. А. Леонтьева, А. В. Либина, Б. Ф. Ломова, В. Лукашевского, А. Р. Лурии, B. C. Мерлина, В. Н. Мясищева, К. Обуховского, Г. Олпорта, А. В. Петровского, В. А. Петровского, К. К. Платонова, Я. А. Пономарева, С. Л. Рубинштейна, В. И. Секуна, С. Д. Смирнова, Л. Н. Собчик, Е. В. Шороховой, Д. Н. Узнадзе, В. А. Ядова, М. Г. Ярошевского и др. В принятом подходе под личностью понимается системное социальное качество индивида, которое проявляется в его социальной активности; сущность личности выражается в качественной определенности целостной совокупности психических свойств (психического склада) индивида, детерминирующей эту активность и выступающей предпосылкой самоизменения. Гносеологически личность представляет собой систему иитериндивидных, интраиндивидных и метаиндивидных свойств. Ее интериндивидные свойства выражают характеристики различных уровней и форм социальной активности индивида (действий и поступков отдельных видов деятельности и социально-ролевого поведения, образа жизни и жизненного пути), а метаиндивидные — особенности его социального статуса. Интраиндивидные свойства личности обозначают в понятиях психологической науки те психические свойства, которые детерминируют указанную социальную активность индивида (ее социальное содержание и индивидуальные особенности). Они могут представлять собой как относительно элементарные, так и интегративные психические образования. В психической регуляции социальной активности индивида выражается функционирование психического склада личности, которое, в свою очередь, детерминирует его изменение.

Подход к личности преступника как к объекту психологического исследования требует учета юридических оснований ее изучения. Они определяют правовые признаки субъекта преступления, задачи исследования личности преступника, вытекающие из задач уголовного наказания и иных мер борьбы с преступностью, включают юридические понятия, привлекаемые к раскрытию личности преступника, объективной и субъективной сторон преступного деяния, в которых личность проявляется, а также учитывают связи субъекта преступления с внешними условиями и иными факторами, которые значимы для правовой оценки его вины, установления юридической ответственности и мер правового и воспитательного воздействия.

Личность преступника в юридической науке определяется правовыми признаками лица, виновно совершившего уголовно наказуемое деяние (возраст, дееспособность и др.), а также сущностным признаком, в качестве которого в криминологии и теории уголовного права рассматривается общественная опасность личности, понимаемая как способность (потенция) индивида совершить антиобщественное деяние (Ю. М. Антонян, Ю. Д. Блувштейн, Б. С. Волков, П. С. Дагель, А. В. Добрынин, К. Е. Игошев. Н. Ф. Кузнецова, Н. С. Лейкина, Г. М. Миньковский, А. Б. Сахаров и др.). Оценка общественной опасности личности, по логике ее значения для юридической практики, должна носить прогностический характер, основываясь на оценке криминогенной потенции личности, сформировавшейся к текущему времени, и тенденций ее изменения.

Анализ приведенных в криминологической литературе типологий личности преступников позволяет выделить следующие параметры характеристики ее криминогенной потенции:

1) случайность — внутренняя необходимость (повторность, привычность) преступного поведения;

2) эндогенность (внутренняя причинность) — экзогенность (внешняя причинность) в детерминации преступного поведения;

3) глобальность — парциальность криминальной зараженности личности;

4) направленность криминогенной потенции личности (корыстная, насильственная и т. д.).

Каждый из названных параметров отражает определенную сторону криминогенной потенции личности и является необходимым для ее комплексной оценки. Однако эти параметры недостаточно раскрыты в плане критериев оценки потенции и не исчерпывают ее системную прогностическую характеристику. Такая оценка предполагает установление поля потенциально возможного общественно опасного поведения индивида в соотнесении с характером внешних условий и других факторов. Для этого необходимо раскрытие личности преступника в двух планах: в интериндивидном, описывающем возможное, личностно приемлемое преступное поведение, и в интраиндивидном (сущностном), отображающем особенности психического склада личности, в которых заключена потенция детерминировать это поведение. Раскрытие личности преступника в интраиндивидном плане требует выявления совокупности психических свойств (образований), выступающих существенными в детерминации преступного поведения, ее системной организации, механизмов и закономерностей функционирования. Эта совокупность свойств выражает собой криминогенную сущность личности преступника (сущность ее криминогенной потенции).

Анализ отечественной и зарубежной литературы позволил выделить ряд направлений и подходов к изучению личностных предпосылок преступного поведения.

Подход, объясняющий детерминированность противоправного поведения преимущественно генотипическими факторами (Ч. Ломброзо, Э. Ферри, О. Кинберг, О. Ланге, Е. Гейер, Ж. Пинателъ, А. Штумпль, Э. Кречмер, Ди Туллио, Р. Фунес, 3. Фрейд, Э. Фром, У. Джеймс, К. Лоренц и др.), получил достаточно аргументированную критику в работах отечественных криминологов и психологов. Общий вывод критического анализа этого подхода заключается в признании определяющей роли социального (приобретенного) в детерминации социального содержания поведения, в то время как генотипическое несет предпосылки формирования и функционирования этого приобретенного. Такой вывод определяет предмет изучения в личности преступника тех психических свойств, которые относятся к подструктуре ее направленности, с учетом также и данных о глубинных психических образованиях, уходящих корнями к генотипическому и реализующих свои функции на подсознательном уровне.

Исследования, раскрывающие личностные предпосылки мотивации преступного поведения (Ю. М. Антонян, С. В. Бородин, В. В. Гульдан, К. Е. Игошев, В. Н. Кудрявцев, М. С. Литвинцева, В. В. Лунеев, М. М. Мальцева, Т. П. Печерникова, В. В. Романов, А. С. Салаев, Е. Г. Самовичев, С. А. Сургуладзе, О. Г. Сыропятов, Б. Г. Шостакович и др.), выступают важным направлением психологического изучения особенностей личности преступника. Однако они не дают ответа на вопрос, почему те или иные мотивы (порождающие их потребности или проблемные ситуации) побуждают одних лиц к противозаконным поведенческим актам, а других — к правомерным. Из этого факта вытекает принципиальный вывод о том, что определяющая роль в детерминации преступного деяния принадлежит не столько мотивам, сколько другим психическим образованиям, которые требуют научного обоснования.

Особое значение имеет подход, построенный на выделении ведущего криминогенного свойства (психического образования или комплекса свойств в личности преступника (Ю. М. Антонян, В. Г. Деев, М. И. Еникеев, С. Н. Ениколопов, В. В. Знаков, Н. П. Крейдун, О. Ю. Михайлова, С. В. Познышев, А. Р. Ратинов, Е. Г. Самовичев, А. И. Ушатиков, В. Е. Эминов, В. В. Юстицкий, Э. Дюркгейм, Р. Мертон, В. Фокс и др.). Видное место в реализации этого подхода занимает ценностно-нормативная концепция личности преступника, разрабатываемая А. Р. Ратиновым и его последователями. В ней в качестве определяющего личностного детерминанта юридически значимого поведения рассматривается «ценностно-нормативная модель поведения, которая включает в себя собственную концепцию прав и обязанностей, норм и стандартов поведения, возможных и ожидаемых санкций».

Исследования, проведенные в русле этой концепции, позволили выявить деформации ценностно-нормативной сферы преступников (С. Н. Ениколопов, О. Ю. Михайлова, В. В. Знаков). Эти деформации, однако, требуют содержательной систематизации и обоснования существенности в детерминации преступного поведения в сравнительном исследовании личности преступников и законопослушных лиц.

К ведущим психологическим особенностям личности преступника исследователи также относят импульсивность, агрессивность, асоциальность, гиперчувствительность во взаимоотношениях, социальную отчужденность, тревожность в сочетании с негативным содержанием ценностно нормативной сферы личности (Ю. М. Антонян, М. И. Еникеев, В. Е. Эминов). Выделяются «криминогенные акцентуантные комплексы», представляющие собой устойчивое сочетание определенной акцентуации с «факторами, усиливающими ее криминальное проявление» (В. В. Юстицкий). В то же время эти исследования оставляют за пределами объяснений личность преступников, которые не обладают такими свойствами, что не позволяет достаточно четко судить о роли выделенных свойств в иерархии внутренних детерминантов преступного поведения, их существенности.

В литературе рассматриваются в качестве типичных факторов преступного поведения отдельные психические образования. В одних работах к ним относят завышенный уровень притязаний и самооценки, эгоцентризм, повышенную обидчивость, эмоциональную неустойчивость, высокую реактивность, ригидность мыслительных процессов, экстрапунитивный тип реагирования (В. В. Романов). В других источниках отмечают сниженное самоуважение, глубокое расхождение между реальным и идеальным «Я», высокую тревожность (D. Kubacka-Jasiecka); склонность к риску (О. Dahlback); тенденцию добиваться целей, игнорируя опасность (Е. Lehman); раздражительность, повышенную ранимость, злопамятность (G. V. Caprara, C. Pastorelli); чувство собственной неполноценности, ущемленности, потребность самоутверждения, властвования, а также потребность игрового типа, в переживании риска и других острых эмоций (Ю. М. Антонян, М. И. Еникеев, В. Е. Эминов). У преступников, склонных к импульсивному насилию, отмечаются расплывчатые, нереалистичные представления о межличностных отношениях и отношениях с официальной властью, в то время как лица, совершающие обдуманное насилие, эти отношения представляют адекватно (S. G. Shoham, I. I. Askenasy, G. Rahav, B. D. Ford). Анализ этих выводов показывает, что приведенные свойства личности выступают мотивообразующими или представляют особенности когнитивного стиля личности, а некоторые их содержательные характеристики в различных исследованиях выражают противоположность.

В ряде исследований рассматривается влияние психических аномалий на преступное поведение (Ю. М. Антонян, Л. М. Балабанова, В. В. Гульдан, Н. П. Дубинин, Н. Г. Иванов, И. И. Карпец, В. Н. Кудрявцев, И. А. Кудрявцев, Т. П. Печерникова, О. Д. Ситковская и др.). Их выводы заключаются в том, что психические аномалии не определяют антиобщественное содержание поведения, а выступают лишь условиями (катализаторами) проявления деформаций направленности личности. В механизме поведения психические аномалии детерминируют дефекты мотивационных процессов: нарушения опредмечивания и опосредования потребностей.

В криминологической и психологической литературе имеются разработки структуры свойств личности преступника, включающей подструктуру психологических свойств (Ю. М. Антонян, Ю. Д. Блувштейн, Б. С. Волков, П. С. Дагель, А. В. Дулов, А. И. Долгова, М. И. Еникеев, Г. X. Ефремова, К. Е. Игошев, И. И. Карпец, А. Г. Ковалев, В. Н. Кудрявцев, Г. М. Миньковский, К. К. Платонов, А. Б. Сахаров, О. Д. Ситковская и др.). В них приводятся подструктуры и виды психологических свойств личности преступников без конкретизации.

Существует также подход, основанный на понимании определяющей роли в порождении преступного поведения внешних факторов (Р. Клоуард, А. Коуэн, Г. Маккей, Р. Мертон, Л. Один, К. Шоу). Этот подход уязвим с точки зрения принципов свободы воли и детерминизма в психологии, однако он представляется относительно оправданным в случаях отсутствия необходимой антикриминальной устойчивости личности или нахождения субъекта в состоянии, обуславливающем его податливость управляющему воздействию других лиц.

В целом анализ психологических исследований показывает, что в них не находят достаточно полной реализации требования системного подхода, определяющие необходимость изучения личности в совокупности основных аспектов системного объяснения и описания, раскрытия ее в системе детерминантов преступного поведения, обоснования системообразующего ядра криминогенной потенции личности, познания не только структуры, но и организации совокупности психологических свойств личности, выражающих ее криминогенную сущность: систематизации психологических свойств, выступающих существенными в детерминации преступного поведения на основе установления их функций и связей в психологическом механизме поведения и содержательных характеристик.

Объяснение криминогенной сущности личности преступника как качественно специфической совокупности психических свойств, интегрированной в психическом складе индивида, представляет собой изучение целостного психологического объекта, имеющего разносторонние внешние и внутренние связи. Поэтому важнейшим методологическим основанием ее изучения является принцип системности, исходя из которого сформулированы положения системного подхода в психологии (В. А. Богданов, В. А. Ганзен, Ю. М. Забродин, Д. Н. Завалишина, Б. Ф. Ломов, А. В. Петровский, М. С. Роговин и др.). Такое изучение предполагает объяснение личности в совокупности взаимосвязанных аспектов. Оно требует:

а) отображения проявления криминогенной потенции личности в поведении через указание характера общественно опасных деяний, которые может совершить индивид в силу личностных предпосылок (интериндивидная характеристика);

б) соотнесения возможности совершения этих деяний с внешними условиями и иными факторами;

в) описания той системы психических свойств, которая представляет указанные предпосылки, с раскрытием ее структуры и организации, что предполагает определение видов и содержания психологических свойств как элементов данной системы, их функциональных связей, иерархического строения структуры и системообразующего свойства (интраиндивидная характеристика);

г) установления качественных особенностей данной системы свойств, обусловленных особенностями ее формирования и тенденций ее изменения.

Раскрытие совокупности психических свойств, выражающих криминогенную сущность личности преступника, должно согласовываться со знаниями о «физиологическом обеспечении психических процессов в контексте поведения» (терминология по Б. Ф. Ломову). В этой связи исследование опирается на диалектико-материалистическое понимание соотношения биологического, психического и социального в личности преступника, которое выражается в том, что высший уровень представляет определенную организацию низшего (А. Н. Леонтьев, Б. Ф. Ломов, Я. Л. Пономарев). Социальное, выступая как приобретенное, определяет социальное содержание психических свойств, а биологическое как генотипическое служит предпосылкой формирования и функционирования этого содержания (И. В. Равич-Щербо, В. М. Русалов). Генотипическое определяет функционально-динамические параметры психического, а также устойчивость (гибкость) психических явлений и обусловливает доминирующие тенденции в психической деятельности (П. К. Анохин, Н. П. Бехтерева, А. Р. Лурия, А. А. Ухтомский). Такой подход определяет основания критики биологизаторских, социологизаторских и трансперсональных концепций в объяснении внутренних детерминантов преступного поведения, анализ которых достаточно полно проведен в отечественной криминологии (Н. П. Дубинин, И. И. Карпец, В. Н. Кудрявцев, Т. Г. Румянцева и др.).

Изучение криминогенной сущности личности преступника требует познания ее проявления в генезисе преступного поведения в соотнесении с внешними и иными факторами. Такое познание опирается на философский принцип детерминизма, получивший конкретно-научное преломление в психологии (С. Л. Рубинштейн, А. Н. Леонтьев, Б. Ф. Ломов, Ю. М. Забродин, Д. Н. Завалишина, В. А. Барабанщиков и др.) и в криминологии (В. Н. Кудрявцев, Г. М. Миньковский, Н. С. Лейкина, К. Е. Игошев, Н. Ф. Кузнецова и др.). В соответствии с этим принципом при анализе личностных предпосылок преступного поведения необходимо учитывать:

а) систему детерминантов этого поведения, в числе которых внутренние и внешние, причинные и непричинные, общие и специальные предпосылки;

б) возможность одновременного действия нескольких внутренних и внешних причин, которые могут иметь как одинаковую, так и противоположную направленность;

в) взаимообусловленность этапов поведения и его связь с более общей сферой жизнедеятельности индивида;

г) динамичность, нелинейность детерминации поведения, ее опосредованность рядом звеньев и кумулятивных явлений, целенаправленность, проявляющуюся в доминирующих тенденциях психической деятельности и обеспечении целостности и самоидентичности личности.

Из принципа детерминизма вытекает, что криминогенная потенция личности может выражать различную степень внутренней необходимости совершения преступного деяния, степень готовности к нему, активность-реактивность (эндо — экзогенность) ее возможной реализации в генезисе деяния.

Изучение системы психических свойств, выражающей криминогенную сущность личности преступника, требует подхода к ней как к явлению, формирующемуся и изменяющемуся в процессе реализации своих функций, а также в результате жизненных событий и воздействий на индивида, в том числе в связи с совершением преступления и отбыванием наказания. Исходя из этого исследование должно опираться на положения принципа развития в психологии (Л. И. Анцыферова, А. В. Брушлинский, Д. Н. Завалишина, Б. Ф. Ломов, Е. Ф. Рыбалко и др.) и концепцию криминогенетического анализа личности преступника (Ю. М. Антонян, Е. Г. Самовичев). Важнейшие из этих положений определяют, что качественное преобразование психического склада личности преступника необходимо рассматривать как процесс недизъюнктивный и кумулятивный, обусловливаемый предыдущей стадией и множественностью противоречий, сочетающий микро- и макроразвитие, основывающийся на причинах и предпосылках, возникающих в процессе функционирования и отвечающих необходимому новому способу существования.

Методологические основания раскрытия криминогенной сущности личности преступника как совокупности психических свойств содержат психологические теории отражения и деятельности (С. Л. Рубинштейн, А. Н. Леонтьев, П. К. Анохин, Б. Ф. Ломов, В. П. Зинченко, Г. В. Суходольский и др.). Из их положений вытекает, что субъективное отражение в генезисе преступного поведения представляет собой оценку субъектом значения и личностного смысла воспринимаемых явлений, в том числе самого себя и собственного поведения. Оно опосредовано предшествующим опытом, закрепленным в личностно своеобразных когнитивных схемах, оценочных эталонах, стереотипах, и несет оценочно-побудительное содержание. Отражение действительности и психическая регуляция поведения представляют единство чувственного и логического, нормативного и вариативного, взаимопереход осознаваемых и неосознаваемых компонентов. Положения теорий отражения и деятельности позволяют считать, что преступное поведение в форме действий включает в свою психологическую структуру такие элементы, как мотивообразование, целеполагание и планирование действий, переработку текущей информации, принятие решения, коррекцию действий и др. Детерминация этих элементов может рассматриваться как функции психического склада личности в генезисе данного поведения. При этом механизм поведения представляет уровневую организацию в единстве компонентов первосигнального (неосознаваемого) и второсигнального (сознательного), которая включает механизмы интеллектуальной, эмоциональной и импульсивной (установочной) регуляции. В этих механизмах (и психических процессах) реализуются соответствующие виды психических свойств, изучение которых в соотнесении с функциями психического склада личности в генезисе преступления необходимо для раскрытия ее криминогенной сущности.

Важнейшим вопросом исследования является установление феноменологии криминогенной потенции личности преступника, что предполагает выяснение самого факта и формы ее существования особенностей проявления в психической деятельности, основных параметров ее характеристики и типов. Для решения этой научной задачи было проведено ретроспективное психологическое исследование личностных предпосылок преступных деяний. Оно основывалось на самоанализе осужденными существования у них субъективной приемлемости (или неприятия) совершения преступного деяния в период времени, предшествовавший началу его генезиса, а также предусматривало выяснение условий, которые являлись существенными для этой приемлемости.

Исследование показало, что для 82% корыстных и 76% насильственных преступников совершение посягательства было субъективно приемлемым или даже необходимым. Остальные осужденные отметили, что подобное деяние было для них малоприемлемым или допускали возможность совершения менее вредоносных действий. Причем среди последних преобладали лица, которые совершили преступления в группе, проявляя пассивное соучастие. Выявлены также субъективные приоритеты и ограничения приемлемости преступного посягательства в отношении определенных социальных объектов. Так, 86% корыстных и 74% насильственных преступников весьма определенно указали социальные группы лиц (дети, женщины, пожилые люди, лица, ранее судимые, представители определенных профессий и др.), в отношении которых неприемлемо либо приемлемо совершение тех или иных посягательств. У значительной части преступников обнаружились пределы субъективно допустимой тяжести причинения вреда при совершении преступных деяний — минимальные или максимальные. Причем приемлемая тяжесть насильственных действий определялась степенью вредоносности противодействия потерпевшего. Исследование показало, что приемлемость преступного деяния связана с определенной потребностью субъекта. Большинство лиц (68%), совершивших корыстные преступления без применения насилия, выразили неприятие насильственных действий для удовлетворения материальной потребности. Однако основная их часть приемлет совершение насильственных действий, опасных для здоровья и жизни, в острых конфликтных ситуациях. Для 70% насильственных преступников (исключая корыстно-насильственных) оказалось неприемлемым или малоприемлемым совершение насилия для завладения материальными ценностями, а для 89% из них, за исключением сексуально-насильственных, неприемлемо совершение насилия для удовлетворения половой потребности. В исследовании также обнаружилась зависимость субъективной приемлемости преступного деяния от характера внешних условий. Основными чертами приемлемых условий явилась их безопасность (отметили 80% преступников), а также возможность достижения желаемого результата, не прилагая больших усилий (67%). Значительная часть лиц (около 60%), совершивших насильственные преступления, показали на примерах из их жизни, что эти деяния стали возможными в связи с нетрезвым состоянием или высоким эмоциональным возбуждением, и что в нормальном состоянии в сходных ситуациях подобные действия они не совершали. У некоторых лиц обнаружилась приемлемость совершения преступного деяния в связи с реализацией определенной социальной роли, которая как бы вынуждала субъекта к его совершению.

Обобщая полученные данные, можно констатировать, что субъективная приемлемость преступного поведения выражает содержание интегративного психологического свойства личности — ее криминогенной склонности (как конкретного проявления криминогенной потенции личности). Эта приемлемость имеет относительно определенные характеристики, а также выражает приоритеты и пределы возможности преступного поведения индивида. Причем степень определенности (конкретности) личностной приемлемости такого поведения может быть различной. Характеристика личностной приемлемости преступного поведения заключается в отображении вида приемлемого преступного посягательства; типов социальных объектов (ценностей, защищаемых уголовным законом), против которых приемлемо такое посягательство; допустимой (желательной) тяжести причинения вреда этим объектам; особенностей мотивации указанного препосягательства (потребностей или проблемных ситуаций, которые могут ее породить); характера внешних условий и воздействий, при которых приемлемо совершение посягательства; особенностей нервно-психического состояния и актуальной социальной роли, при которых субъект способен совершить это посягательство.

Ретроспективный психологический анализ корыстных, корыстно-насильственных, насильственных и сексуально-насильственных преступлений позволил установить ряд типов их генезиса, которые, в свою очередь, дают основания для классификации проявившихся в нем криминогенных склонностей личности. Проявление этих склонностей определяется особенностями возникновения актуальной готовности субъекта к преступному деянию, т. е. особенностями перехода потенциально субъективной возможности преступного поведения, которую представляет собой криминогенная склонность личности, в актуальную. Эти особенности определяют характер личностной приемлемости преступного поведения и, следовательно, позволяют выделить общие типы криминогенных склонностей личности. Указанная готовность субъекта к совершению конкретного преступного посягательства может возникать на основе:

— криминальной потребности (влечения), предметом которой являются сами преступные действия (они выступают самоцелью). Такая потребность может актуализироваться эндогенно, и тогда субъект проявляет инициативу в поиске объекта и необходимых условий для совершения преступного посягательства, либо ее актуализация может инспирироваться восприятием ситуации, содержащей возможность совершения посягательства;

— непротиворечивой (гармоничной) ценностно-смысловой и эмоциональной приемлемости преступного способа удовлетворения побуждения, вызванного некоторой потребностью или проблемной ситуацией. Субъект в этом случае может проявлять инициативу в поиске возможностей получения желаемого результата преступным способом либо реагирует противозаконными действиями на проблемную ситуацию или на ситуацию, представляющую возможность достичь желаемый результат путем совершения преступного посягательства;

— приемлемости преступного способа получения личностно ценного результата лишь при исключительно благоприятных условиях, которые содержат не только достаточную возможность, но и безопасность получения такого результата. Субъект при этом не проявляет инициативы в поиске или создании указанных условий;

— противоречивой вынужденной приемлемости использования преступного способа действий для удовлетворения потребности (разрешения проблемной ситуации), обусловленной представлением субъекта о безрезультатности использования правомерного способа, стремлением устранить опасное для него противодействие потерпевшего, избежать ответственности;

С стереотипа совершения приемлемых противоправных действий, проявляемого как поведенческая реакция на некоторые обстоятельства ситуации, вызвавшие определенную эмоционально-оценочную реакцию на фоне как относительно нормального нервно-психического состояния субъекта, так и при повышенном возбуждении (аффекте, стрессе) или в нетрезвом состоянии;

С принятия преступной цели-способа под решающим влиянием управляющего психологического воздействия на субъекта вследствие его конформности, отсутствия достаточной способности к нравственно-правовому самоопределению в группе.

Эта общая классификация проявлений криминогенных склонностей личности преступников показывает, что они детерминируют преступное поведение с различной степенью внутренней необходимости, непосредственности и однозначности. Его детерминация может быть как однозначной, возникающей с необходимостью при наличии некоторого комплекса условий, так и может носить сложно обусловленный и случайный характер. В последнем случае можно считать, что существуют личностные предпосылки некоторого преступного поведения при тех или иных условиях, однако утверждать, что деяние будет совершено, принципиально невозможно. Криминогенная склонность, таким образом, представляет интегративное свойство личности, присущее человеку, совершающему преступление, которое выражает различную степень субъективной приемлемости (необходимости, возможности) определенного вида общественно опасного поведения при некоторых условиях и его освоенности в индивидуальном опыте. Зрелая склонность представляет сформированную готовность личности к совершению преступного деяния при некоторых условиях и проявляется в генезисе преступления преимущественно как актуализация сложившегося психического образования. Недостаточно зрелая криминогенная склонность выражает внутреннюю предпосылку ситуативного формирования субъективной приемлемости преступного посягательства и готовности к его совершению под влиянием внешних условий — вынуждающем, стимулирующем, управляющем. Такая криминогенная склонность может рассматриваться как податливость субъекта криминогенным внешним факторам или отсутствие определенной позиции по отношению к деянию, что так или иначе выражает отсутствие достаточной антикриминальной устойчивости личности.

Психологическое исследование генезиса преступных деяний также показало, что основными функциями искомой системы психических свойств, которая выражает сущность криминогенной склонности личности, являются детерминации:

а) мотивообразования — возникновения побуждения к удовлетворению актуальной потребности или разрешению проблемной ситуации;

б) целеполагания — возникновения установки, содержащей цель поведенческого акта, неразрывно связанную с антиобщественным способом достижения результата, отвечающего побуждению;

в) социальной перцепции — представлений о социальной ситуации, опосредствующих мотивообразование, целеполагание и процесс достижения цели (реализации способа);

г) исполнительной регуляции — реализации противозаконной цели-способа в форме действий или бездействия.

Анализ генезиса преступлений позволил установить, что системообразующим элементом в нем является процесс целеполагания. Этот процесс представляет собой ситуативное формирование либо актуализацию установки, содержащей криминальную цель/способ действий, либо установку на воздержание от совершения юридически обязательных действий (психологический барьер), которая порождает преступное бездействие. Из этого следует, что детерминация целеполагания в генезисе преступного поведения является системообразующей функцией изучаемой совокупности психических свойств, а системообразующее ядро этой совокупности представляют свойства, выполняющие данную психическую функцию.

Важнейшей интериндивидной характеристикой криминогенной склонности является ее криминальная направленность, которая определяет содержание потенциально возможного преступного поведения и характер его обусловленности. Направленность криминогенной склонности характеризуется:

а) по объекту личностно приемлемого преступного посягательства;

б) по особенностям внутренней необходимости посягательства — его мотивации;

в) по личностно приемлемому способу посягательства.

По объекту посягательства выделяются склонности к совершению противозаконных деяний против человека и других социальных субъектов, а также склонности к деяниям против правоохраняемых материальных и интеллектуальных ценностей (как предметов собственности), природной среды и информации. Различие склонностей по внутренней необходимости (мотивации) преступного поведения основано на перечне основных потребностей, которые порождают мотивацию различных видов преступных выражающихся в оказании на человека или группу людей насильственного или иного воздействия, лишающего их свободы воли, принуждающего к выполнению или невыполнению определенных действий в ущерб их законным интересам, интересам других лиц, общества или государства, а также способов, которые несут страдания и прямое причинение вреда человеку или группам людей, вплоть до уничтожения. Способы преступного посягательства в отношении материальных и интеллектуальных ценностей, представляющих собственность, или правоохраняемой информации выражают незаконное завладение или распоряжение ими, их использование или отчуждение, а также причинение вреда указанным ценностям, носителям правоохраняемой информации и окружающей среде.

Интериндивидная характеристика криминогенной склонности призвана также отражать зависимость ее реализации (проявления) от характера внешних и внутренних условий и актуальной социальной роли. Их влияние на субъекта может быть способствующим, затрудняющим совершение преступления либо индифферентным. В соответствии с этим подходом внешние условия, при которых может проявляться криминогенная склонность, подразделяются на:

а) криминогенные (имеющие вынуждающий или стимулирующий характер);

б) индифферентные;

в) антикриминогенные (ограничивающие возможность достижения результата преступным способом, стимулирующие воздержание от совершения преступления).

Индивидуально специфическими внутренними условиями проявления склонности выступает фоновое нервно-психическое состояние субъекта:

а) относительно нормальное;

б) состояние повышенного нервно-психического возбуждения;

в) состояние повышенной заторможенности;

г) состояние повышенной податливости психологическому воздействию.

Состояния, отличающиеся от нормального, могут быть обусловлены употреблением алкоголя или других одурманивающих веществ. Актуальная социальная роль в ряде случаев обусловливает противоправную либо правомерную направленность поведения индивида. Она интегрирует в себе как внутренние условия (усвоенные нормы и стереотипы социально-ролевого поведения и др.), так и внешние (обстоятельства ситуации, условия жизнедеятельности, определяемые социальным статусом индивида). В контексте актуальной социальной роли субъект осуществляет свое поведение, следовательно, эта роль, обусловливая мотивацию и целевую основу поведения, может оказывать различное влияние на проявление криминогенной склонности — способствовать или затруднять ее проявление.

Теоретический анализ и результаты эмпирического исследования личностной детерминации преступного поведения позволили установить, что к совокупности психических свойств, выражающей криминогенную сущность личности преступника, могут быть отнесены лишь те свойства, которые выступают специальными предпосылками порождения и реализации криминальной цели-способа. Эта совокупность свойств включает системообразующее ядро, которое образуют свойства, определяющие принятие криминальной цели-способа в поведенческом акте. Наряду с ними в структуру этой совокупности могут входить и другие свойства (рис. 2), которые в генезисе преступного поведения детерминируют:

— криминогенно релевантные мотивы, т. е. побуждения, которые не только задают субъективную необходимость совершения поведенческого акта, но и обусловливают принятие именно криминального способа достижения субъективно необходимого результата;

— криминогенно релевантные социальные представления, которые не только опосредствуют мотивообразование и целеполагание в преступном поведении, но и способствуют принятию именно криминальной цели-способа или возникновению криминогенного мотива;

— исполнительную регуляцию, обеспечивающую реализацию криминальной цели-способа.

Рис. 2. Структура психических свойств, образующих криминогенную сущность личности преступника

Свойства, которые представляют системообразующее ядро криминогенной совокупности, могут проявляться, детерминируя целеполагание, в различных механизмах психической регуляции преступного поведения — интеллектуальном, эмоциональном, импульсивном (в том числе аффективном). По своему содержанию эти свойства выражают приемлемость использования преступного способа удовлетворения потребности или разрешения проблемной ситуации при определенных условиях. В качестве таких свойств в исследовании обнаружены:

— смыслообразующие убеждения (представления), выражающие положительное значение преступного способа поведения (действий или бездействия) в связи с необходимостью удовлетворения определенной потребности или разрешения проблемной ситуации при некоторых условиях;

— преобладающе положительное отношение к преступному способу поведения или проблемной ситуацией и условиями;

— личностная норма использования определенного противоправного способа в той же связи;

— фиксированная криминальная установка, выражающая готовность к совершению преступных действий в указанной связи.

Сравнительное исследование показало, что у лиц, имеющих по объективным показателям и экспертным оценкам различную правовую позицию (зрелую криминогенную склонность, ослабленную криминогенную склонность и законопослушную позицию), проявляется различная субъективная представленность как преступного, так и правомерного способов удовлетворения потребности (разрешения проблемной ситуации), а также представленность людей, совершающих преступления, и законопослушных членов общества. Наиболее существенные различия этой субъективной представленности обнаруживаются:

— в когнитивном акценте на различные стороны значения и личностного смысла преступного деяния, а именно: в акценте на значении деяния для его субъекта, для потерпевшего, либо общества, либо для себя как потенциально возможного потерпевшего; в видении в преступлении способа получения личностно ценного результата или события, которое несет вредные и опасные последствия;

— в различной модальности отношения к преступному деянию (его когнитивного и чувственного компонентов), отражающих одобрение или неодобрение деяния, желательность или нежелательность, эмоциональную благоприятность или неблагоприятность;

— в различиях личностной нормы по отношению к использованию преступного способа, которая может выражаться в убеждении о необходимости, допустимости либо нежелательности, недопустимости его использования в тех или иных ситуациях и в степени решимости следовать этому убеждению;

— в наличии у лиц, имеющих достаточно зрелую криминогенную склонность, криминальной поведенческой установки, которая реализуется как поведенческий стереотип в типичных ситуациях и в связи с возникновением определенного побуждения.

Личностная приемлемость преступного способа поведения при этом выражается в преобладании его положительной субъективной представленности по сравнению с элементами отрицательной представленности, учитывая возможность противоречия в его значении, личностном смысле и отношении к данному способу. Сравнительное исследование показало также, что у респондентов, имеющих различную правовую позицию, также существует (хоть и менее выраженно) различная субъективная представленность правомерного способа, а также представленность субъектов преступного и правомерного поведения. Эти различия выражаются в разной модальности отношении к преступнику и законопослушному человеку, в психологической идентификации с тем или иным субъектом либо в чуждости его образа. Данные исследования, свидетельствующие об этих различиях, приведены в таблице 2.

Различия в представленности в психическом складе личности преступников и законопослушных лиц преступного и правомерного способов поведения дают основания для построения общей типологии правовой позиции личности. Эта типология имеет континуум от зрелой криминогенной склонности личности до законопослушной позиции (см. таблицу 3).

Таблица 2

Основные тенденции содержания психологических свойств, определяющих направленность правовой позиции личности у преступников (корыстных — К, корыстно-насильственных — КН, насильственных — Н) и законопослушных лиц

Виды психологических свойств, определяющих направленность правовой позиции личности	Содержание психологических свойств
	у преступников с развитой криминогенной склонностью (п=87)	у преступников с ослабленной криминогенной склонностью (п=86)	у законопослушных лиц (n=45)
	К! КН \| Н	К \| КН i Н	у законопослушных лиц (n=45)
1	2	3	4
Смыслообразующие убеждения, выражающие значение преступного деяния: для субъекта преступления, совершившего деяние: корыстное (корыстно-насильственное) насильственное для потерпевшего для других людей (общества)	первостепенное положительное 93% 90% 78% второстепенное должное или индифферентное 70% 79%* 67% не значимо (индифферентное) 100% 100% 100%	первостепенное противоречивое 83% 85% 90% второстепенное отрицательное или индифферентное 63% 80% 77% не значимо (индифферентное) 88% 90% 100%	второстепенное отрицательное 75% 88% первостепенное отрицательное 73% (К) 94%(Н) второстепенное отрицательное 67% (К) 55%*(Н)
Отношение к преступному способу: — удовлетворения материальной потребности — разрешения острой конфликтной ситуации	преобладающе положительное 90% 90% 81%	противоречивое или индифферентное 75% 70% 69%	активно отрицательное 75% 71%
преступление: корыстное (корыстно-насильственное) насильственное	положительное (психологическая идентафикация) 78% 70% 82%	противоречивое или умеренно отрицательное 90% 90% 92%	активно отрицательное (чуждость, враждебность) 90%
Отношение к правомерному способу: — удовлетворения материальной потребности — разрешения острой конфликтной ситуации	преобладающе отрицательное 78% 75% 78%	противоречивое или индифферентное 85% 80% 77%	преобладающе положительное 58% 77%
Отношение к субъекту правомерного поведений: — удовлетворения материальной потребности — разрешения острой конфликтной	умеренно отрицательное 53% 50% 63%	цротиворечивое или индифферентное 68% 75% 77%	положительное (идентификация) 88% 90%
Личностная норма, касающаяся преступного способа: — удовлетворения материальной потребности — разрешения острой конфликтной ситуации	выражает необходимость его использования 93% 85% 78%	выражает нежелательность его использования 75% 85% 85%	выражает недопустимость его использования 86% 80%
Личностная норма, касающаяся правомерного способа: — удовлетворения материальной потребности; — разрешения острой конфликтной ситуации	выражает недопустимость его использования 48% 60% 56%	выражает неуверенную желательность использования 73% 70% 77%	выражает обязательность использования 83% 86%

Таблица 3

Типы правовых позиций личности, определяющих направленность поведения, соотносимого с уголовно-правовым запретом

Компоненты	Типы позиций личности (варианты сочетаний их компонентов)
Компоненты	1	2	3	4	5	6	7	8	9
Приемлемость-неприятие преступного способа	+	+	+	+/—	+/—	0	—	—	—
Приемлемость-неприятие правомерного способа	+	+/—	—	+	+/—	—	+	+/— л	—

Условные обозначения: + — проявляется преобладающая (гармоничная) приемлемость способа; +/ — — проявляются признаки и приемлемости, и неприятия способа; — — проявляется преобладающее неприятие способа, позиция в отношении способа индифферентная или не сформирована.

В данной типологии достаточно зрелая криминогенная склонность личности определяется позициями первого, второго и третьего типов и менее зрелая — позициями четвертого, пятого и шестого типов (при этом первый тип представляет двойственную приемлемость). Седьмой и восьмой типы позиций характерны для личности законопослушных членов общества, а девятый тип выражает неустойчивую проблемную позицию.

Как было отмечено выше, в совокупность психических свойств личности со свойствами, определяющими понятие криминальной цели-способа, входят также свойства, детерминирующие криминогенно релевантные мотивы и представления о социальной ситуации. Эти свойства усиливают криминогенную потенцию личности преступника в плане ее зрелости и степени внутренней необходимости преступного поведения, основываясь на результатах исследования и учитывая данные исследований других авторов, в качестве психических свойств, детерминирующих возникновение криминогенно релевантных мотивов в преступном поведении, выделены:

— криминальные влечения, выражающие потребность в совершении определенных видов общественно опасных деяний, предметом которой является в преобладающей мере само деяние (оно выступает самоцелью);

— аморальные влечения, удовлетворение которых реально не может быть обеспечено субъектом правомерным путем или связано с риском попадания в проблемную (субъективно безвыходную) ситуацию;

— гипертрофированные потребности, выражающие завышенные притязания субъекта, которые не соответствуют индивидуальным и социальным возможностям их правомерного удовлетворения;

— потребность (личностная ценность) включенности в криминогенную социальную среду, приобретения в ней престижного положения;

— акцентуации характера, обусловливающие устойчивые дезадаптирующие эмоционально-мотивационные состояния, действенная компенсация или разрядка которых правомерным образом по объективным или субъективным причинам затруднена (переживания чувств неполноценности, обреченности, социальной отчужденности, несправедливости своего положения, потери положительных жизненных перспектив, озлобленности и агрессивности, азарта и стремления к демонстративным агрессивным или иным рискованным действиям либо к корыстному обману), и которые обусловливают аффективные состояния отрицательной модальности, порождающие агрессивные или разрушительные побуждения;

— эмоционально-мотивационные установки, порождающие криминогенно значимые мотивы, которые по содержанию сходны с указанными выше переживаниями, но актуализируются лишь в специфическом круге ситуаций, в том числе при определенных действиях других людей или конкретных лиц;

— остро выраженные неприязненные отношения к определенным категориям социальных субъектов (к конкретным субъектам) или к объектам, выступающим правоохраняемыми социальными ценностями.

Исследование позволило выявить наличие у преступников психических свойств, которые детерминируют криминогенно релевантное содержание социальных представлений, т. е. представлений опосредствующих возникновение криминогенных мотивов и криминальных целей в генезисе преступного поведения. В качестве таких свойств выступают перцептивно-смысловые установки, обусловливающие криминогенность оценки субъектом значения и личностного смысла явлений социальной действительности и самооценки. Они проявляются как юридически неадекватные (искаженные) предубеждения о значении определенных социальных субъектов и объектов, побуждающие к вредоносным действиям против них или оправдывающие такие действия; как предубеждения о невозможности обеспечить удовлетворение определенных потребностей (или разрешение проблемных ситуаций) правомерным способом и о благоприятности использования для этого противоправного способа, о возможности избежания юридической ответственности за преступное посягательство, о распространенности в обществе преступных посягательств и толерантном отношении к ним окружающих и др.

В совокупность криминогенно существенных психических свойств личности преступника могут также входить свойства, детерминирующие исполнительную регуляцию преступного поведения, представляют собой специальные интеллектуальные и другие способности, знания, умения, навыки, физические данные, волевые свойства, которые необходимы для совершения определенных видов преступных посягательств.

Для раскрытия организации совокупности различных видов психических свойств (образований), выражающей криминогенную сущность личности преступника, необходимо не только соотнесение этих свойств по их функциям в порождении основных составляющих преступного поведения (см. рис. 2), но и соотнесение свойств (их компонентов), выражающих системообразующее ядро этой совокупности по их проявлению в различных механизмах психической регуляции поведения — в интеллектуальном, эмоциональном, импульсивном (установочном). Для такого соотнесения необходимо изучение индивидуальных особенностей психической регуляции, проявляющихся в относительном доминировании в ней того или иного механизма, что выражает индивидуальный стиль психической деятельности (расчетливо-рассудительный, чувственно-импульсивный, стереотипно-импульсивный, конформный и т. д.). Как показало тестирование осужденных (1515 человек), существуют различные психологические типы личности преступников, у которых проявляется более выраженно тот или иной индивидуальный стиль (механизм) психической деятельности. Этот стиль в значительной степени коррелирует с показателями невротизма. Однако существенных различий стиля, характерного для преступников различных криминологических типов (корыстного, корыстно-насильственного, насильственного, сексульно-насильственного), не выявлено. В каждом из этих криминологических типов преступников существуют различные их психологические типы, для которых характерна большая выраженность того или иного стиля психической деятельности.

Выделенные таким образом группы и виды психических свойств, существенных детерминаций преступного поведения, представляют структурно-функциональную психологическую модель криминогенной склонности личности преступника. Использование этой модели в психологической диагностике криминогенной потенции личности должно заключаться в последовательном выявлении наличия и содержания составляющих ее элементов — криминогенно релевантных свойств, выполняющих необходимые функции в генезисе преступного поведения, начиная со свойств, детерминирующих принятие противозаконной цели-способа в связи с необходимостью удовлетворения присущих индивиду потребностей или разрешения проблемных ситуаций в определенной сфере его социального поведения.

Личность осужденного

Личности вообще нет, она всегда конкретна. Но эта конкретность воплощает в себе определенные социальные и индивидуальные качества, в которых отразились социальные отношения, имеющие место в данном обществе. Будучи особенной, каждая личность несет на себе отпечаток тех общественных условий, в которых она живет и действует как сознательное, общественное существо. Своеобразие личности осужденного проявляется прежде всего в ее психическом облике: характере, способностях, интересах, установках, отношениях, формирующихся и проявляющихся в деятельности человека. На их развитие большое влияние оказывает та микросреда (ближайшее и непосредственное окружение), в которой протекает жизнедеятельность индивида. В то же время вряд ли можно полностью согласиться с мнением отечественных и зарубежных криминологов и психологов о том, что у лиц, отбывающих уголовное наказание за совершение преступления, особые качества, особая психология, делающие их непохожими на законопослушных людей (Г. Й. Шнайдер, 1994; Н. А. Андреев, 2001). Наукой доказано, что не существует «ни преступной психики, ни преступной наследственности».

Вероятно, нельзя сводить понятие «личность осужденного» только к влиянию на нее социального окружения, совокупности выполняемых ею социальных функций в местах лишения свободы. Неверно противопоставлять социальное психологическому, поскольку социальные влияния сказываются через психологическое, которое, в свою очередь, есть результат прошлого социального влияния. Именно поэтому в отечественной психологии признано положение известного психолога С. Л. Рубинштейна о том, что личность есть совокупность внутренних условий, через которые действуют внешние причины.

Таким образом, подход к проблеме личности осужденного в пенитенциарной психологии включает единство социального, психологического и физического.

Необходимо различать личность делинквента, преступника, обвиняемого, осужденного. На различных стадиях уголовного процесса личность вступает в новые общественные отношения, у нее появляются новые права и обязанности. Установки, мотивы личности на каждой стадии могут быть разные. В то же время вряд ли изменяются ее стержневые свойства: направленность, характер, эмоционально-волевая сфера. Нельзя отрицать и то, что такие критические периоды могут обусловить изменение смысла жизни, поведения.

Понятие личности осужденного А. Р. Ратинов (1974) наделяет специфическим содержанием. Осужденный — это уже не тот человек, который совершил преступление, ибо само преступление наложило отпечаток на его психику, он пережил процедуру судопроизводства, испытал массу противоречивых воздействий в исправительном учреждении.

Говоря о личности преступника или осужденного, мы подразумеваем социальное положение человека и выполняемые им социальные функции. Отметим, что, попав после осуждения в места лишения свободы, преступник начинает играть иные социальные роли, чем на свободе. Они вытекают из требований режима, трудовой деятельности, обучения и т. д.

В отечественной психологии достаточно четко сформулировано положение о том, что условия жизни людей, психологическая атмосфера, характер взаимосвязей индивидов во многом определяют их поведение и деятельность.

Отличительные особенности личности вытекают из статуса осужденного, вина которого установлена вступившим в законную силу приговором, обязавшим его отбыть определенное наказание (А. С. Михлин, 1973). Кроме того, положение осужденного приводит к вступлению его в новые общественные отношения и к исключению из ряда отношений, которые характеризовали его как личность ранее. Особенности его положения состоят в следующем:

— ограничение перечня вещей, которыми можно пользоваться (специальный перечень);

— регламентация продуктов питания;

— норма жилой площади;

— изменение производственных отношений (восьмичасовой рабочий день с одним днем отдыха);

— предоставление отпусков только по решению администрации ИУ;

— невозможность выбора работы по желанию;

— начисление заработка с учетом частичного возмещения расходов на содержание ИУ;

— ограничения в сфере прав и свобод (обыски, досмотр);

— регламентация выхода за пределы ИУ и разрешения на свободное передвижение.

В нормативном порядке установлены некоторые обязанности, которые применительно к иным гражданам регулируются нормами нравственности.

Личность осужденного — это конкретный человек, отбывающий наказание, рассматриваемый сквозь призму его социальных качеств.

Моральное осуждение служит средством общественной девальвации, клеймения и проклятия преступника. Обвинитель устанавливает дистанцию социального отчуждения подсудимого от общества и добивается того, чтобы и другие относились к этому человеку с осуждением. Монополией на церемонию такого разжалования, в результате которого человек меняет свою самооценку, обладает суд, затем исправительное учреждение. Каждый человек находится в пенитенциарном процессе самостановления, сохранения и обновления своего самовосприятия. Личность осужденного (преступника) можно понять только в том случае, если глубоко проникнуть в его образ мыслей, самовосприятие (Э. Шур, 1971; Г. Шнайдер, 1994).

Изучение личности осужденных включает в себя знание механизмов и закономерностей поведения и деятельности в условиях отбывания наказания, влияния среды преступников и основных средств исправления, ресоциализации и адаптации осужденного.

Условия жизни и деятельности осужденных в местах лишения свободы влияют на их личность, процесс адаптации и ресоциализации. Кроме того, различным воздействием обладают условия мест лишения свободы: их местонахождение, планировка, внешний вид территории и построек, стиль взаимоотношений администрации с осужденными (В. Ф. Пирожков, Г. А. Туманов, 1966). Эти факторы воздействуют на людей не прямо, а преломляясь через их жизненный опыт.

Осужденные могут по-разному относиться к действиям специфических условий мест лишения свободы: покоряться им, противостоять, внешне соглашаться, внутренне сопротивляться и т. д. Важно иметь в виду, что под воздействием одних и тех же условий конкретного отряда, колонии у разных осужденных могут, с одной стороны, формироваться общие черты в поведении и деятельности, с другой — складываться индивидуальные формы поведения. Особое значение при этом имеет создание здоровой, воспитывающей среды в колонии, строго соблюдаемого режима, организации трудовой деятельности, целенаправленной воспитательной работы, упорядоченности быта, расширения социально полезных контактов с родственниками, шефскими организациями.

5.2. Характер осужденных

Каждый человек имеет индивидуальные психологические особенности. Одни из них проявляются кратковременно (слабо развитые вкусовые ощущения, невысокая скорость запоминания, переключаемость внимания), другие устойчивы и в совокупности определяют свойственный этому человеку образ действий и его отношение к окружающему миру, другим людям, самому себе (общительность, молчаливость, недоверчивость, требовательность, целеустремленность, решительность и т. д.).

Совокупность наиболее устойчивых индивидуальных особенностей личности, в которых отчетливо выражается своеобразие человека как личности, принято называть характером. Он выражается в поступках и действиях, мимике и пантомимике осужденного. Характер накладывает отпечаток на внешний облик человека. Так, высокомерные люди отклоняют корпус и голову назад, выпячивают грудь. Скромные, напротив, пытаются быть незаметными, сутулятся, наклоняют голову, втягивают и слегка приподнимают плечи. Определенные выводы о характере человека можно сделать по походке. Однако внешние признаки не позволяют распознать характер в точности, так как многие осужденные пытаются замаскировать его. Обычно человек раскрывает свое истинное лицо в конфликтных ситуациях, поэтому для получения объективных сведений о характере человека необходимо длительное наблюдение за ним в различных условиях, сопоставление его слов и поступков.

Характер влияет на деятельность осужденного. Человек с твердым и решительным характером может преодолеть многие трудности и препятствия и добиться осуществления своих целей. Отдельные черты характера человека зависят друг от друга, взаимосвязаны. Они образуют целостную организацию, которая называется структурой характера. Зная одно или несколько свойств (черт) характера конкретного осужденного, можно предсказать другие черты. Так, если известно, что осужденный высокомерен и тщеславен, можно предположить, что он недоброжелателен к людям; если он скромен, значит, уступчив.

О. А. Майоров систематизировал характерологические особенности личности осужденных.

Рассмотрев характерологические особенности личности осужденных, отличающие их от правопослушных граждан, мы систематизировали их в соответствии со структурой, отражающей особенности направленности личности и системы доминирующих отношений, волевых, эмоциональных, интеллектуальных черт и формально-динамических свойств индивидуальности.

Формально-динамические особенности осужденных. Для осужденных характерны низкая активность в психомоторной, коммуникативной и интеллектуальной деятельности, узкая сфера психомоторной деятельности, сниженный мышечный тонус, нежелание физического напряжения, низкая вовлеченность в процесс деятельности, избегание работы, двигательная пассивность, низкая потребность в общении, социальная пассивность, высокая чувствительность (сильное эмоциональное переживание) по поводу расхождения между задуманным моторным действием (также при выполнении умственной работы) и реальным результатом этого действия, ощущение беспокойства при выполнении физической (умственной) работы, высокая чувствительность (ранимость) в случае неудач в общении, ощущение беспокойства в процессе социального взаимодействия, неуверенность, раздражительность в ситуации общения.

Характерологические особенности осужденных, отражающие черты направленности личности и системы доминирующих отношений.

В отношениях к другим, обществу, микросреде осужденным свойственны отсутствие (или слабая выраженность) эмпатии, холодность в межличностных отношениях, настороженность по отношению к людям, замкнутость, предпочтение индивидуального стиля деятельности и общения в малой группе, эгоцентричность, низкая терпимость, конфликтность, агрессивность, склонность к критике окружающих, недоверчивость, скрытность.

В отношениях к преступлению, наказанию, закону, общественным нормам осужденным свойственны беспринципность, безответственность, отказ от признания внешней власти, ориентация на собственное мнение, а не на общественное, склонность к асоциальному поведению, не делают усилий по выполнению групповых требований и норм.

В отношениях к деятельности (трудовой, образовательной) осужденным свойственны низкая активность, вовлеченность в процесс деятельности и заинтересованность к процессу деятельности, безответственность, избегание работы, нежелание узнавать что-то новое, получать знания.

Характерологические особенности осужденных, отражающие черты волевой сферы. В волевой сфере для осужденных характерны самостоятельность, независимость, настойчивость, упрямство, более свойствен экстернальный локус контроля, в определенных ситуациях осужденные могут проявлять вспыльчивость и давать волю эмоциям.

Характерологические особенности осужденных, отражающие черты эмоциональной сферы. Осужденным свойственны такие эмоциональные качества характера, как эмоциональная нестабильность, возбудимость, напряженность, фрустрированность личности, мрачное мироощущение и пессимистическое отношение к будущему, склонность фиксироваться на теневых сторонах жизни; не свойственно проявлять экспрессивность в выражении эмоций.

Характерологические особенности осужденных, отражающие черты интеллектуальной сферы. В этой сфере для осужденных характерны серьезность, конкретность и некоторая ригидность мышления, затруднения в решении абстрактных задач, сниженная оперативность мышления, недостаточный уровень обшей вербальной культуры, осужденные склонны больше к аналитическому складу мыслительной деятельности, расчетливости, рассудительности.

На основе проведенного анализа мы выявили характерологические особенности осужденных за корыстные, корыстно-насильственные и насильственные преступления. Эти различия свидетельствуют о взаимосвязи между чертами характера и видом совершенного преступления.

Так, осужденные за корыстные преступления отличаются более высокой активностью, гибкостью при переключении с одних форм двигательной активности на другие, высоким стремлением к разнообразным способам физической деятельности, плавностью движений, более высоким темпом психомоторного поведения и скорости в различных видах двигательной активности. Осужденные этой группы легче вступают в новые социальные контакты, переключаются в процессе общения, импульсивны в общении, имеют более широкий набор коммуникативных программ, лучше адаптируются к изменяющимся условиям жизнедеятельности. Они более эмоционально устойчивы, выдержанны (однако при ущемлении их интересов, нанесении обиды могут быть злопамятны, т. е. обладают высокой устойчивостью аффекта), устойчивы в интересах, ориентированы на реальность, более изысканны и дипломатичны в общении, проницательны, умеют находить выход из сложных ситуаций, расчетливы, отличаются упорством в отстаивании своих взглядов, склонны к завышению оценки собственной личности. Для таких осужденных также характерны ориентация на собственные решения, стремление иметь собственное мнение, в некоторых случаях склонность к противопоставлению себя группе и желание в ней доминировать. Кроме того, осужденные за корыстные преступления склонны к озорству, азарту, обладают потребностью в эстетическом наслаждении. Этим осужденным свойственна агрессивность, причем в различных формах, от вербального (проклятия, угрозы) до физического воздействия, но, как правило, подобные проявления агрессии больше демонстративны и рассчитаны на публику.

Осужденные за корыстно-насильственные преступления обладают средним уровнем активности, типичной для человека гибкостью при переключении с одной физической работы на другую, средне выраженной склонностью к разнообразным формам двигательной активности, высоким темпом психомоторного поведения, высокой скоростью в различных видах двигательной активности. Осужденные за корыстно-насильственные преступления более отгорожены от окружающих, подозрительны, недоверчивы и осторожны по отношению к людям вплоть до убеждения в том, что другие люди постоянно планируют и приносят им вред, отличаются холодностью в общении, для них характерны низкий уровень готовности к вступлению в новые социальные контакты, стремление к поддержанию однообразных контактов, тщательное продумывание своих поступков в процессе социального взаимодействия, ограниченный набор коммуникативных программ, однако они неплохо адаптируются к окружающим условиям. Осужденные этой группы более эмоционально устойчивы, выдержанны, могут быть ригидными, ориентированными на реальность, более прямолинейны, естественны и непосредственны в поведении и общении, зависимы от мнения и требований группы, мало самостоятельны, ориентированы на социальное одобрение.

Для осужденных за насильственные преступления характерны низкий уровень активности, нежелание умственного напряжения, низкая вовлеченность в процесс, связанный с умственной деятельностью, узкий круг интеллектуальных интересов, повышенная склонность к монотонной физической работе, боязнь, избегание разнообразных форм физического труда, стремление к шаблонным способам физической деятельности, вязкость движений, заторможенность психомоторики, низкая скорость двигательных операций. Осужденные этой группы отличаются замкнутостью, низким уровнем готовности к вступлению в новые социальные контакты, стремлением к поддержанию однообразных контактов, набор коммуникативных программ ограничен, они обычно испытывают трудности в социальной адаптации. Таким осужденным более свойственны частые смены настроения, зависимость от внешних событий. Радостные события вызывают у них картины гипертимии: жажда деятельности, повышенная говорливость; печальные — подавленность, замедленность реакций и мышления, часто меняется их манера общения с окружающими людьми, не исключены суицидальные попытки. Осужденные за насильственные преступления отличаются критичностью, склонностью к объективности, эмоционально неустойчивы, импульсивны, раздражительны, подвержены фрустрации, они не подвержены самостоятельности и ориентированы на социальное одобрение, конформны, более склонны испытывать потребность в удовлетворении телесного и душевного комфорта, наслаждение приятными физическими ощущениями.

При проведении корреляционного анализа на уровне значимости р ≤ 0,01 было установлено, что имеются значимые корреляционные связи некоторых характерологических особенностей с демографическими характеристиками личности осужденных (табл. 1).

С возрастом у осужденных изменяются формально-динамические характеристики индивидуальности: они становятся менее активными, сужается сфера психомоторной деятельности, увеличивается нежелание физического напряжения, наблюдается заторможенность психомоторики, снижается скорость двигательных операций при выполнении ручного труда, ухудшается вовлеченность в процесс деятельности, возникает двигательная и социальная пассивность, повышается чувствительность (ранимость) в случае неудач в общении, увеличивается ощущение постоянного беспокойства в процессе социального взаимодействия. Подобные изменения формально-динамических свойств личности вполне объяснимы, так как с возрастом биологическая активность систем организма человека снижается, в том числе активность нервной системы, на свойствах которой базируется теория формально-динамических свойств индивидуальности. Однако нельзя исключать и того, что условия социальной среды осужденных (режим, ограничение свободы, монотонность, не требующая инициативности и изобретательности трудовая деятельность) влекут за собой столь глубокие изменения в личности с возрастом, которые затрагивают даже психофизиологический уровень.

Кроме того, анализ показал наличие таких возрастных изменений в личности осужденного, как практичность, реалистичность (даже пессимистичность) взглядов, прозаичность, ориентация на внешнюю реальность, развитие конкретного воображения, скрытность, обособленность, отчужденность, недоверчивость, необщительность, замкнутость, критичность, склонность к объективности, ригидности, к излишней строгости в оценке людей, возникновение трудностей в установлении межличностных контактов. Эти изменения связаны с эффектом взросления, сформированности, зрелости личности и характера. Однако в нашем случае эти процессы имеют некую мрачную окраску в виде развития в личности осужденных скрытности, обособленности, отчужденности, недоверчивости, необщительности, замкнутости, критичности к объективной реальности, что, несомненно, является следствием влияния условий заключения, их объективной реальности и той негативной социальной обстановкой, в которой находится личность либо находилась до осуждения.

Результаты исследования показали наличие связи между назначенным сроком наказания и индексами физической агрессии и общей агрессивности, что свидетельствует о том, что агрессивность как черта характера менее выражена у лиц, осужденных к более длительным срокам наказания. Этот факт обусловлен прежде всего тем, что лица, приговоренные к более длительным срокам отбывания наказания, осуждены за наиболее тяжкие виды преступлений, связанные с проявлением насилия в отношении других лиц (убийство, причинение тяжкого вреда здоровью, разбой и т. д.), и переживания, связанные с осознанием того, что за подобные действия им назначено столь суровое наказание, повлекли за собой эти изменения черт характера.

Интересным представляется тот факт, что с более длительным периодом нахождения в местах лишения свободы у осужденных наблюдается снижение устойчивости аффекта, длительности эмоционального отклика, переживаний, они становятся менее злопамятны и мстительны по отношению к людям, менее восприимчивы в отношении оскорбления личных интересов и достоинства, снижается уровень выраженности проявлений агрессивности, осужденные становятся менее вспыльчивыми и грубыми, повышается толерантность к устоявшимся обычаям и законам. У осужденных в процессе отбывания наказания возрастают апатичность, спокойствие, излишняя удовлетворенность, невозмутимость, снижается мотивация достижения, однако развиваются некоторые интеллектуальные способности (сообразительность, обучаемость).

Также в процессе исследования было установлено, что у осужденных, имеющих семью и профессию, выражены такие характерологические особенности, как практичность, реалистичность взглядов, прозаичность, ориентация на внешнюю реальность, развитое конкретное воображение. То есть наличие семьи и приобретение какой-либо профессии, специальности (осужденные в основном имеют технические специальности) ориентирует мыслительную деятельность, воображение на решение практических задач.

Корреляционные связи характерологических особенностей и уровня образования отражают преимущественно специфику интеллектуальной сферы: оперативность, абстрактность мышления, сообразительность, достаточно высокий уровень общей культуры, особенно вербальной, что, собственно, является вполне естественным и закономерным фактом.

В результате факторного анализа данных исследования мы получили 11 факторов, отражающих типологию характерологических особенностей личности осужденных. Первый тип (F 1) — агрессивный. Для этого типа характерны вспыльчивость, грубость, высокая устойчивость аффекта, длительность эмоционального отклика, переживаний, постоянное недовольство, неудовлетворенность чем-либо, подавленное настроение, нетерпимость к окружающим, жесткость и критичность суждений и установок, прямолинейность, конфликтность. Оскорбление личных интересов и достоинства, как правило, долго не забывается и никогда так просто не прощается. Проявление агрессивности в поведении как устойчивой черты характера возможно в диапазоне от вербального (визг, крик, словесные угрозы) до физического воздействия, направленного на объект (прямого) или другое лицо (косвенного).

Второй тип (F 2) — демонстративный. Этот тип характеризуется потребностью и постоянным стремлением произвести впечатление, быть в центре внимания, это проявляется в тщеславном поведении, часто нарочито демонстративном. Поведение этих осужденных отличается сильным стремлением любым путем выделиться, добиться восхищения, удивления собой. Самое обидное для них — это остаться незамеченными. Они обладают богатой фантазией, склонны к позерству, очень высоко оценивают себя и, чтобы добиться признания, могут пойти на ложь, причем часто делают это настолько искусно, что у собеседника не вызывает сомнений правдивость их слов. Смелость, предприимчивость, активность всегда направлены и ориентированы на социальное одобрение.

Третий тип (F 3) — самонадеянный. Этот тип характера отражает следующие особенности: расслабленность, спокойствие, низкая мотивация, излишняя удовлетворенность, невозмутимость, беспечность, безмятежность, жизнерадостность, хладнокровие, спокойствие. Такие осужденные зачастую переоценивают свои возможности, самоуверенны и довольны собой, как правило, они не раскаиваются и не чувствуют вины в содеянном.

Четвертый тип (F 4) — подозрительный. Этот тип характера отражает такие особенности, как излишняя осторожность, эгоцентричность, настороженность по отношению к людям, подозрительность, склонность к ревности, стремление возложить ответственность за ошибки на окружающих, раздражительность, крайняя обидчивость, осужденные такого типа часто могут проявлять зависть и даже ненависть к окружающим как за действительные, так и вымышленные действия.

Пятый тип (F 5) — импульсивный. Этот тип отражает такие характерологические особенности, как экспрессивность, экспансивность, эмоциональная значимость социальных контактов, эмоциональная яркость в отношениях между людьми, динамичность общения, импульсивность, восторженность, безрассудность в выборе партнеров по общению. Вся манера общения и поведения таких осужденных в значительной мере зависит не от логики, не от рационального оценивания своих поступков, а обусловлена импульсом, влечением, инстинктом или неконтролируемыми побуждениями. В области социального взаимодействия, общения для них свойственна крайне низкая терпимость, что часто может характеризоваться как отсутствие терпимости вообще, низкая дисциплинированность, зависимость от настроения, неумение контролировать свои эмоции и поведение.

Шестой тип (F 6) — сообразительный. Для осужденных этого типа свойственно развитое абстрактное мышление, оперативность, сообразительность, гибкость мышления, быстрая обучаемость, достаточно высокий уровень общей культуры, особенно вербальной. Для таких осужденных характерно постоянное стремление к разнообразным формам интеллектуальной активности, творческий подход к решению проблем.

Седьмой тип (F 7) — ригидный. Для осужденных данного типа характера свойственны аккуратность, тяга к порядку, нерешительность и осторожность, консервативность, устойчивость к традициям, сомнение в отношении новых идей и принципов, склонность к морализации и нравоучениям, сопротивление переменам, узость интеллектуальных интересов, ориентация на конкретную реальную деятельность. Эти осужденные, прежде чем что-либо сделать, долго и тщательно все обдумывают, очевидно, за их внешней педантичностью стоит нежелание и неспособность к быстрым переменам, к принятию ответственности. Эти люди без нужды не меняют место работы.

Восьмой тип (F 8) — неустойчивый. Человек находится под влиянием чувств, переменчив в настроениях, неустойчив в интересах, легко расстраивается. Низкая толерантность по отношению к фрустрации, раздражительность, утомляемость. При этом перемены настроения являются и не редкими, и не случайными. В фазе хорошего настроения радостные события вызывают не только положительные эмоции, но и жажду деятельности, повышенную словоохотливость, активность. Печальные события вызывают (причем очень быстро) не только огорчение, но и подавленность. В этом состоянии характерны замедленность реакций и мышления, замедление эмоционального отклика.

Девятый тип (F 9) — зависимый. Осужденные данного типа отличаются эмоциональной выдержанностью, серьезностью, даже подавленностью настроения, слабостью волевых усилий. Для них характерно пессимистическое отношение к будущему, заниженная самооценка. Их трудно назвать общительными, они скорее застенчивы, однако умеют вести себя в обществе, в общении проявляют дипломатичность, тактичность, любезность и почтительность. Эти осужденные обычно не бывают лидерами в группах, им не свойственно проявление инициативы, они скорее зависимы от своего окружения. Им присущи такие качества, как осторожность, проницательность, хитрость, поэтому они обычно стараются избегать ситуаций, которые могут привести к межличностным противоречиям и неудачам.

Десятый тип (F 10) — впечатлительный. Для осужденных впечатлительного типа характера свойственны чувствительность, богатство эмоциональных переживаний, склонность к романтизму, художественное восприятие мира, развитые эстетические интересы, артистичность, женственность, склонность к эмпатии, сопереживанию и пониманию других людей, утонченная эмоциональность. Они легко приходят в восторг от радостных событий и в отчаяние — от печальных. При этом внутренняя впечатлительность и переживание сочетаются с их ярким внешним выражением.

Одиннадцатый тип (F 11) — активный. Для осужденных этого типа свойственны общительность, открытость, естественность, непринужденность, активность, готовность к сотрудничеству, внимание к людям, активность в устранении конфликтов в группе, приподнятое настроение. В поведении и общении — легкость в установлении непосредственных межличностных контактов, трудности часто преодолевают без особого труда в силу органично присущей им активности и инициативности. Эти осужденные склонны к непостоянству, подвержены влиянию чувств, случая и обстоятельств, могут проявлять безответственность и гибкость по отношению к социальным нормам.

5.3. Направленность личности осужденных

Современная отечественная пенитенциарная психология опирается на ряд авторских научных концепций, представляющих собой определенный способ понимания, объяснения индивидуально-психологических, социально-психологических особенностей личности осужденных и среды пенитенциарного учреждения, а также стратегию практических действий пенитенциарного психолога. К их числу относится концепция направленности личности осужденных доктора психологических наук, профессора В. Г. Деева. «Направленность личности» — это термин отечественных психологов, поэтому В. Г. Деев провел историко-психологический анализ изучения данного свойства личности в отечественной науке в работе «Психология направленности личности осужденных молодежного возраста» (Рязань, 1978). Он творчески обобщил, переосмыслил и сделал удачную попытку объединить идеи А. Ф. Лазурского, А. С. Макаренко, А. Н. Леонтьева, В. Н. Мясищева, К. К. Платонова, С. Л. Рубинштейна и др. отечественных психологов с целью разработки стройной концепции направленности личности осужденных.

Так, идеи А. Ф. Лазурского в работе «Классификация личностей» (1925) о психических уровнях личности, о концентрации личности, ее психического склада, выраженного в целенаправленном, захватывающем всего человека, интересе на значимый для нее объект деятельности, послужили отправной точкой разработки проблемы направленности личности, хотя А. Ф. Лазурский и не ввел в психологию понятие «направленность». С. Л. Рубинштейном в работе «Основы общей психологии» (1946) дано обоснование направленности как центрального свойства психики человека как сложного структурного образования, как совокупности потребностей, интересов, идеалов, выступающих в качестве мотивации деятельности человека. Направленность — это самовыражение личности в жизни, ее тенденция самореализации. Б. М. Теплов в работе «Психология» (1946) трактовал направленность как характеристику психологической стороны человека, выраженную в интересах и склонностях. Он выдвинул идею о качественной характеристике направленности личности по содержанию, широте, устойчивости, интенсивности, действенности по силе. Л. И. Божович в работе «Личность и ее формирование в детском возрасте» (1968) представила свою концепцию структуры личности, в которой в качестве системообразующего признака структуры личности выступает «внутренняя позиция личности» или ее направленность. Б. И. Додонов (1973) называет направленностью некоторые особенности переживаний человека в их взаимной связи, характер его эмоционального настроя. Вводит понятие «эмоциональная направленность». А. Г. Ковалев (1973) включает в структуру направленности личности потребности, интересы, мировоззрение, идеалы и трактует направленность как систему отношений к действительности. Большой вклад в разработку проблемы направленности внесен психологом К. К. Платоновым. Он обосновал место направленности в динамической структуре личности, выделив четыре группы ее особенностей и черт, которые обусловлены социально и генетически, указав при этом, что доминирующее влияние всегда остается за социальной стороной личности — ее направленностью (мировоззрение, потребности, интересы, идеалы и эстетические качества). Исследования отечественных психологов были направлены на выделение различных видов направленности (М. З. Неймарк, 1968; Д. И. Фельдштейн, 1995 и др.).

В зарубежных исследованиях не используется понятие «направленность личности». Однако, зная психологическое содержание этого понятия, благодаря работам отечественных психологов, возможно увидеть, что зарубежные психологи с позиций принадлежности к определенной психологической школе, так или иначе, трактуют направленность личности. Еще Л. С. Рубинштейн указывал, что «проблема направленности — это, прежде всего, вопрос о динамических тенденциях, которые в качестве мотивов определяют человеческую деятельность, сами, в свою очередь, определяясь ее целями и задачами»1.

О динамических тенденциях как бессознательных влечениях речь идет в психодинамической концепции З. Фрейда. К. Левин делает попытку объяснения психических процессов через динамические тенденции, при этом, по справедливому замечанию Л. М. Митиной, отрывая динамический аспект направленности личности от смыслового2.

В рамках аналитической психологии К. Г. Юнг при разработке типологии личности по критерию функций личности (мышление, ощущение, чувства, интуиция) исходил из того, что каждая функция проявляется в двух направлениях — интроверсия и экстраверсия. Направленность личности соотносится с понятиями интроверсии и экстраверсии.

В индивидуальной психологии А. Адлера направленность личности связана с понятиями «жизненные цели», «стиль жизни». Стиль жизни — направленность устремлений человека. Жизненные цели, стиль жизни не всегда осознанны, так как формируются в раннем детстве и в последующем мотивируют направление поведения и деятельности человека.

В гуманистической психологии (А. Маслоу, К. Роджерс и др.) направленность личности рассматривается как стремление к самоактуализации.

Для зарубежных психологов характерно прикладное направление в изучении направленности личности: Кюнкель (F. Kunkel, 1934) ввел понятия «личная направленность» и «деловая направленность»; Б. Басс в 1967 году опубликовал ориентационную анкету «Определение направленности личности»; чешские психологи В. Смекал и М. Кучер несколько изменили ориентировочную анкету Б. Басса и создали методику диагностики направленности личности; Э. Шостром разработал Опросник личностной ориентации (Personal Orientation Inventory, POI), основанный на концепции А. Маслоу и предназначенный для количественной оценки степени самоактуализации личности (1964, 1974).

В концепции направленности личности осужденных профессора В. Г. Деева это психологическое свойство рассматривается как ведущий компонент структуры личности, основное системообразующее качество личности, система устойчивых мотивов (доминирующих потребностей, интересов, склонностей, убеждений, идеалов, мировоззрения), определяющая поведение личности в изменяющихся внешних условиях. При этом направленность личности осужденного не сводится только к его мотивации.

Анализ концепций мотивации и направленности личности (Л. О. Сарсенбаева, 2008, 2009)3 показал, что:

— направленность составляют те мотивационные линии, которые стали доминирующими в общей системе детерминации поведения;

— направленность в структуре личности является высшим по сравнению с мотивацией уровнем регуляции поведения и деятельности, ее формирование обусловлено осознанными мотивами и связано с активностью личности;

— ведущие функции направленности (стабилизация, гармонизация представлений о себе, регуляция социального поведения личности, моделирующая функция) и мотивации (побуждения, стимулирования, управления, организации, структуризации, смыслообразования, контроля и регуляции) различаются;

— направленность по своему генезу социально обусловлена, формируется в процессе воспитания человека. Мотивы чаще имеют биологическую природу и только высшие мотивы (самоактуализации) относятся к социальной мотивации поведения и обуславливают самореализацию личности;

— направленность выражает устремленность личности к жизненным целям, а мотивы обеспечивают их постановку;

— мотивация и направленность связаны с активностью личности, но мотивация в большей степени определяет необходимостью адаптации к среде, а направленность социально обусловлена и связана с высоким уровнем развития субъектности личности.

В работе «Психологическая классификация осужденных молодежного возраста» (1981) В. Г. Деев указывает, что на основе анализа поведения осужденных в возрасте от 18 до 25 лет установлено, что направленность их личности наиболее отчетливо проявляется через активность в трудовой, учебной и общественно полезной деятельности. Психологическому анализу подлежат влечения, желания, интересы, склонности, идеалы, мировозрение, убеждения, система отношений, жизненные планы, перспективы, цели деятельности осужденных. По В. Г. Дееву, желания, интересы, склонности, идеалы, мировоззрение, убеждения отражают лишь внутренние механизмы направленности, которые могут быть скрыты их носителем от окружающих. Объективное содержание направленности раскрывается через анализ отношений человека к различным сторонам окружающего мира, жизненных планов, перспектив, целей деятельности.

Для комплексного изучения компонентов направленности личности разработана, апробирована и адаптирована к условиям исправительных учреждений методика исследования самооценки направленности. На основе анализа поведения и деятельности осужденных, отбывающих наказание в колониях усиленного и строгого режимов, было установлено, что направленность личности осужденных наиболее отчетливо проявляется через их интересы, идеалы, отношения и жизненные планы. Данные компоненты направленности обозначены В. Г. Деевым как доминирующие и рекомендованы в качестве сетки эмпирических характеристик (признаков)4. На основе результатов диагностики этих признаков исследователем выделены следующие типы осужденных: условные коллективисты, с активной отрицательной групповой направленностью, отрицательные индивидуалисты, пассивные с отрицательной направленностью, неустойчивые, активисты-одиночки, приспособленцы. Следует отметить, что после В. Г. Деева никто не исследовал направленность личности иных категорий осужденных как целостного, системного свойства, в совокупности всех компонентов ее структуры. Разработанная им типология осужденных по критерию направленности их личности имеет большое практическое значение. На ее основе возможно разрабатывать и применять к осужденным индивидуальные или групповые (в рамках типологии) программы психолого-педагогического воздействия, прогнозировать поведение осужденных, как в исправительном учреждении, так и после освобождения.

Согласно концепции, структура направленности включает в себя три подструктуры: генерализованная подструктура (влечения, установки, желания, интересы, стремления, идеалы, мировоззрения и убеждения) — содержание направленности личности; подструктура отношений — индикатор содержательной стороны направленности личности; подструктура жизненных планов, перспектив и целей деятельности личности.

Генерализованная подструктура направленности личности осужденного

Содержание генерализованной подструктуры совпадает с содержанием мотивации. А. И. Ушатиков (2003) указывает, что влечения, желания, интересы, стремления, идеалы, мировоззрения и убеждения, являясь иерархическими формами направленности личности осужденных, выступают в качестве мотивов деятельности осужденных. Влечение — простейшая, неосознаваемая форма побуждения; желание — осознанная потребность в чем-либо вполне определенном; стремление — включение в структуру желания волевого компонента; интерес — познавательная форма направленности на предмет; склонность — включение в структуру интереса волевого компонента; идеал — конкретизируемая в образе или представлении предметная цель склонности; мировоззрение — система взглядов на окружающий мир; убеждение — высшая форма направленности — система мотивов личности, побуждающих ее к активности в соответствии с ее взглядами и принципами5.

В основе перечисленных форм направленности личности лежат потребности. Не осознаваемое личностью состояние готовности к определенной деятельности, с помощью которой может быть удовлетворена та или иная потребность, есть установка. При возникающей необходимости удовлетворения потребностей, интересов личность оценивает значимость предмета или явления для процесса удовлетворения, таким образом формируя для себя их ценность. Ценности регулируют направленность, степень усилий субъекта, определяют в значительной степени мотивы и цели организации деятельности (Т. В. Михайлова, 2012)6. В сознании субъекта ценность отражается в форме ценностной ориентации.

Таким образом, потребности, установки, ценностные ориентации личности также входят в генерализованную подструктуру направленности.

Отечественными пенитенциарными учеными проведены исследования отдельных компонентов генерализованной подструктуры направленности личности осужденных разных половозрастных категорий.

Потребности осужденных. Кудрявцев В. Н. (1992, 2018) указывает, что во время кризиса с потребностями происходят два процесса: искажение системы потребностей и снижение их уровня. Актуализируются самые элементарные биологические потребности, которые в нормальных условиях удовлетворяются без особых забот, — потребности в пище и самосохранении. Потребность в общении направлена на обслуживание этих потребностей. Кроме того, «обостряется противоречие между существующими у человека потребностями и объективными возможностями их удовлетворения. Здесь — прямой зародыш социальных конфликтов, агрессии, преступлений, драм и трагедий человеческого существования»7. Происходящая деформация системы потребностей отрицательно отражается на личности.

Исследование потребностей осужденных показало их ориентированность прежде всего на удовлетворение тех, которые носят срочный, во многом спонтанный, потребительский, но весьма реальный характер (А. И. Канунник, 2005)8. Определенные потребности не актуализируются в условиях изоляции, так как многие из них осужденные просто не в состоянии удовлетворять, они не имеют ценности в среде преступников, отдельные из них становятся порицаемыми в социальной среде осужденных (В. А. Анфиногенов, 2016)9. Удовлетворение потребностей в еде, курении, информации, защите и т. д. во многом носит обобщенный, групповой характер. Отдельные виды потребностей, например в наркотиках, спиртных напитках, других одурманивающих веществах, являются мощным объединяющим фактором. Таким образом, потребность в условиях исправительного учреждения выполняет определенную функцию при консолидации осужденных, отражает их субкультуру (В. А. Анфиногенов, 2016).

Биологические потребности в еде, сне, тепле, сексуальных отношениях оказывают значительное влияние на протекание психических процессов у осужденных, на их поведение, на личность в целом. В условиях изоляции удовлетворение многих из них регулируется нормами права. В ходе проведенного опроса (В. А. Анфиногенов, 2016) установлено, что более 60% осужденных испытывают трудности в удовлетворении своей потребности во сне, так как соблюдать тишину и гигиену в отведенное для сна время им нелегко. Храп, вскрикивания во сне, недержание мочи недоброжелательно или презрительно воспринимаются другими осужденными.

Процесс удовлетворения потребности осужденного в пище в условиях изоляции является дозированным и регулируемым, а потому продукты питания приобретают особую ценность. В социальной среде осужденных повышается статус тех, кто имеет доступ к продовольствию в условиях исправительного учреждения, регулярно получает продуктовые посылки.

Сексуальные потребности, по данным исследования В. А. Анфиногенова, в зависимости от возраста, темперамента и психологических особенностей у разных осужденных проявляются по-разному. Проблемы по их удовлетворению более характерны для осужденных молодежного возраста и несовершеннолетних. Невозможность естественного способа удовлетворения приводит к самоудовлетворению или к гомосексуальным контактам, что отражается на поведении осужденных и приводит к формированию устойчивых извращенных половых потребностей, усиливая деградацию личности.

В условиях длительной изоляции у осужденных притупляются познавательные потребности, нередко их удовлетворение компенсируется изучением криминальной субкультуры, ее обычаев, традиций, что влияет на содержание убеждений, мировоззрения осужденных. Формируется устойчивая система воровской философии (А. И. Ушатиков, 2003), которая в последующем нередко становится причиной пенитенциарных преступлений и рецидивных преступлений после освобождения из исправительного учреждения.

Исследование потребностей осужденных рецидивистов Ф. Р. Сундуровым (1980) показало, что на первое место осужденными ставятся не только биологические потребности, а потребность быть свободными, так как именно она влечет за собой ограничение или неудовлетворение других потребностей. Все опрошенные готовы были отказаться от довольно значимых для них благ (свиданий, переписки, посылок и бандеролей) при условии сокращения оставшегося срока наказания наполовину. На второе место осужденные поставили потребность быть независимым, так как они болезненно переживают ограничение своей независимости в связи с применением наказания в виде лишения свободы. При этом срабатывает механизм неудовлетворенной потребности быть независимым, силу которого трудно определить человеку, не попадавшему в эти условия (А. И. Ушатиков, Б. Б. Казак, 2003)10. На третьем месте — потребность престижа или потребность показать себя. Лишение свободы воспринимается подавляющим большинством осужденных как значительное принижение (заслуженное или незаслуженное) их личности. У осужденных рецидивистов потребность в престиже приобретает извращенную форму. Они стремятся выставлять свои достоинства, подчеркивая свою исключительность, ценность, неповторимость. В общении с другими претендуют на роль борца за правду, справедливость, оправдывая свое преступление. По данным Ф. Р. Сундурова, свыше 20% рецидивистов полагают, что они совершили преступление в связи с недостойным поведением потерпевшего11.

Влечения, установки осужденных. Если потребность является неосознанной или недостаточно осознанной, то стремление к ее удовлетворению называется влечением.

В. Г. Деев указывает, что к признакам влечений осужденных следует отнести: постоянный поиск возможностей удовлетворения потребностей в сытной и чрезмерно обильной пище, спиртных напитках, наркотических веществах, сексе; отлынивание от работы, учебы, мероприятий воспитательного характера. Такие осужденные относятся к группе с примитивной направленностью и составляют около 20%.

Для осужденных характерны расстройства влечения, которые проявляются в поведении. Это могут быть симптомы какого-либо психического расстройства или влечения представлены как самостоятельные расстройства. Они характеризуются повторяющимися немотивированными поступками, которые в целом противоречат интересам самого осужденного и других людей.

К расстройствам влечений относят: психические расстройства и расстройства поведения, связанные с употреблением психоактивных веществ (алкоголизм, наркомания); расстройства приема пищи (нервная анорексия, булимия); патологические влечения — импульсивные стремления к совершению определенных действий, поведению, не контролируемые сознанием, не вытекающие из установок личности, опасные своими последствиями; патологическая склонность к азартным играм как неодолимое влечение к данному виду деятельности, характеризующейся неконтролируемым чувством азарта; патологические поджоги (пиромания) — непреодолимое и неосознанное стремление к поджогам собственности или других объектов без очевидных мотивов; патологическое воровство (клептомания) — непреодолимое влечение к краже предметов, что не связано с необходимостью в них или материальной выгодой; дромомания — стремление к бродяжничеству; дипсомания — непреодолимое влечение к употреблению алкоголя. К этой группе расстройств влечение относятся нарушения идентификации пола — поведение, не соответствующее биологическому полу пациента, стремление носить одежду противоположного пола (трансвестизм), чувство полового дискомфорта с желанием подвергнуться гормональному или хирургическому лечению и расстройства сексуального предпочтения — изменение способа получения сексуального удовлетворения (эксгибиционизм, садизм, мазохизм) либо объекта полового влечения (педофилия, зоофилия, геронтофилия, некрофилия). Гомосексуализм и бисексуализм не рассматриваются в качестве расстройства, однако эти варианты сексуальной ориентации могут обусловливать проблемы для человека12.

Неосознаваемые влечения рассматривают в качестве показателя склонности к определенной зависимости, лежащей в основе формирования зависимого (аддиктивного) поведения осужденных, которое проявляется в формах химической (курение, токсикомания, наркозависимость, лекарственная зависимость, алкогольная зависимость), игровой (компьютерная зависимость, азартные игры), сексуальной (зоофилия, фетишизм, пигмалионизм, трансвестизм, эксбиционизм, вуайеризм, некрофилия, садомазохизм), религиозной (религиозный фанатизм, вовлеченность в секту) зависимостей, а также нарушении пищевого поведения (переедание, голодание, отказ от еды) (Е. В. Змановская, 2004).

Формы аддиктивного поведения имеют схожие психологические механизмы и общие признаки13:

— зависимое поведение проявляется в устойчивом стремлении человека к изменению психофизического состояния. Данное влечение переживается им как импульсивно-категоричное, непреодолимое, ненасыщаемое. В поведении осужденного утрачивается самоконтроль;

— зависимое поведение представляет собой непрерывный процесс формирования и развития аддикции (зависимости), оно характеризуется цикличностью;

— зависимое поведение не обязательно приводит к заболеванию или смерти (как, например, в случаях алкоголизма или наркомании), но закономерно вызывает личностные изменения и социальную дезадаптацию.

Игра в карты как форма досуговой активности осужденных (А. И. Ушатиков, В. М. Поздняков, 2003) имеет свою историю, традиции14. Патологическое влечение к игре в карты как виду азартной игры формируется через ряд стадий (З. И. Кекелидзе, Н. В. Шемчук, 2008):

— подготовительная. Формирование влечения происходит у лиц, которые обладают рядом психологических особенностей. К их числу относятся: низкая самооценка и нетерпимость к отказам и неодобрению; импульсивность; высокий уровень тревожности или глубокая депрессия; нетерпимость к разочарованиям и потребность в немедленном удовлетворении; ощущение всемогущества и склонность к магическому мышлению; активность, жажда деятельности, возбуждения, стимуляции и риска;

— стадия выигрыша развивается у потенциальных патологических игроков, характеризуется немотивированным оптимизмом, возбуждением и ожиданием быстрого выигрыша, верой в успех;

— стадия проигрышей характеризуется возрастающим числом проигрышей и сформированным патологическим влечением к игре, которая носит циклический характер «игра — проигрыш — заем», и скорость смены циклов только увеличивается. Играющий полностью утрачивает самоконтроль, становится раздражительным, лживым, постепенно переходя к более незаконным способам добывания денег;

— стадия отчаяния характеризуется тем, что, несмотря на долги, интенсивность игры возрастает, на основе веры в удачу. Для игрока характерны тревожность, панические атаки, ложь;

— стадия безнадежности — это игра ради игры, без цели и надежды на выигрыш15.

Патологические влечение к игре в карты часто доводит осужденных до неадекватных состояний, проигрыш в карты и неспособность расплатиться часто ведут к эксцессам среди них (А. И. Ушатиков, В. М. Поздняков, 2003).

У осужденных с алкогольной зависимостью в условиях исправительного учреждения может обостриться влечение к алкоголю в случае воздержания от его употребления до трех лет. Основная причина — отсутствие у большинства осужденных на начальных этапах ремиссии установки на трезвость и нежелание лечиться, дополнительные причины — трудности адаптации к условиям изоляции, другие психотравмирующие влияния. Влечение к алкоголю приводит к частым нарушениям режима содержания у осужденных с алкогольной зависимостью (О. Б. Беседина, 2007).

Установлено, что в условиях изоляции при формировании ремиссии при продолжительном антиалкогольном лечении у осужденных наблюдаются три типа сновидений:

— сновидения со стремлением к употреблению алкоголя, свидетельствующие об актуализации у осужденных влечения к алкоголю на начальном этапе лечения;

— сновидения со стремлением избежать возможности употребления алкоголя, говорящие о снижении напряженности патологического влечения к алкоголю, соответствуют промежуточному этапу становления ремиссии;

— сновидения с нейтральным содержанием, без алкогольной тематики, наблюдаются только на этапе сформировавшейся ремиссии (при сроках воздержания от алкоголя и лечения 4,5–5 лет и свыше 5 лет)16.

Патологическое влечение к наркотическим веществам — наркотическая зависимость. Наркозависимые осужденные обладают рядом специфических индивидуально-типологических особенностей (И. С. Ганишина, А. А. Жарких, 2014), к числу которых относятся (в большей выраженности, чем у осужденных, не имеющих наркотической зависимости) индивидуалистичность, импульсивность и экзальтированность, которые в совокупности проявляются в нонконформизме, противопоставлении своих субъективных взглядов и суждений окружению, жесткости и эгоцентризме установок. Для этих осужденных характерно общее состояние тревоги. Психические состояния наркозависимых осужденных характеризуются более низким эмоциональным фоном, пассивным отношением к жизни, для них характерны усталость, вялость, несобранность и инертность, эмоциональная неустойчивость, повышенная раздражимость. При этом характерен положительный образ самого себя, что, вероятно, является следствием действия наиболее присущих для них психологических защитных механизмов отрицания, регрессии, замещения17.

Кроме влечений к генерализованной подструктуре направленности личности осужденных относятся установки как неосознанные психологические состояния осужденного. Установки формируются в индивидуальной жизни осужденного при наличии у него определенной потребности и необходимости ее удовлетворения и затем обуславливают готовность к определенным действиям, поведению. Польский психолог К. Обуховский указывал, что «установки человека определяют как его действие в данной ситуации, так и способ обоснования этого действия, или мотив, который он выдвигает в связи с этим действием»18. Влияние установок на мотивы регулируется «механизмом исключения мотивов» (К. Обуховский, 1972), т. е. установки автоматически исключают все мотивы, противоречащие им.

Для осужденных с различными зависимостями характерны аддиктивные установки как совокупность когнитивных, эмоциональных и поведенческих особенностей, вызывающих аддиктивное отношение к жизни, что осложняет, делает малоэффектиным процесс психологической коррекции.

Для несовершеннолетних осужденных женского пола характерны установки определенной готовности к поведению в условиях воспитательной колонии (Т. В. Калашникова, 1990). На их формирование влияет ряд факторов: особенности семейного воспитания, влияние малых групп улицы, школы, информация, получаемая осужденными в СИЗО и на этапах следования в ВК. Выделена группа несовершеннолетних осужденных женского пола с установкой на асоциальное поведение в колонии (13,5%), включающая в себя две подгруппы: с установкой на роль лидера и с установкой на роль активного члена малой отрицательной группы. Эти осужденные привержены к извращенным групповым нормам поведения, поддержанию преступных обычаев и традиций, лесбийской любви, татуированию себя и других осужденных.

Среди несовершеннолетних осужденных женского пола выявлена самая многочисленная группа (около 70,2%), не имеющая определенной устойчивой установки на поведение в колонии. Эти воспитанницы проявляют нерешительность в выборе определенного поведения, лавируя между отрицательными и положительными осужденными. Эта группа разделяется на три подгруппы: с активной неустойчивой установкой — для воспитанниц характерна двойственность в выборе среды общения, они активны в поиске подруг среди осужденных как с положительной, так и с асоциальной установкой; с пассивной неустойчивой установкой — воспитанницы не доверяют дружбе, не склонны к длительному общению, замкнуты, социальные контакты возникают стихийно и не по их инициативе; с нейтральной неустойчивой установкой на конкретное поведение — воспитанницы склонны объединяться в малые группы по совпадению жизненных установок, пытаются вести себя в них замкнуто, часто считают себя интеллектуальными, образованными, творчески одаренными людьми.

Третья группа — это несовершеннолетние осужденные женского пола с положительной установкой на поведение (16,3%). Среди них есть осужденные, имеющие ярко выраженную положительную коллективистскую установку, что обуславливает значительные трудности им в общении со злостными нарушителями режима, а также воспитанницы с индивидуальной положительной установкой, которые не всегда выдерживают давление малых отрицательных групп, боясь незащищенности, и поэтому отказываются от общественной активности.

Качественное и количественное соотношение несовершеннолетних осужденных женского пола в каждой выделенной групп и подгрупп динамично и зависит от имеющихся возрастных, образовательных и социально-психологических характеристик19.

Проведено исследование политических установок (А. В. Комбаев, 2009), которые регулируют поведение осужденных или группы осужденных и моделируют позитивное или негативное их восприятие власти, правительства, государства и политики в целом. Выделены следующие виды политических установок: на ситуацию, на объект, на политическую систему, на режим, на политические силы, на конкретные политические институты, на лидеров и пр. Политические установки осужденных формируются и трансформируются в соответствии с условиями изоляции исправительного учреждения, они восполняют отсутствие политической информации и формируют политические взгляды. Они носят противоречивый и искаженный характер, связанный с ожиданиями социальных гарантий от государства. К факторам формирования и изменения политических установок осужденных относятся ограниченный доступ к источникам информации, ориентации на правила и нормы мест лишения свободы, назначенный срок отбывания наказания, возраст осужденных, глубина проникновения в криминальное сообщество20.

Исследование смысловых установок осужденных (О. М. Писарев, 2010) показало, что в условиях исправительного учреждения они характеризуются выраженностью категории субъективного настоящего (в случае выраженной тенденции к осмысленности и обдуманности действий в процессе отбывания наказания, готовности действовать с учетом реальной пространственно-временной действительности) либо категории субъективного прошлого (соблюдение уже устоявшихся своих принципов жизни, сформированных криминальными установками, привычный стереотип поведения и деятельности в узкой социальной сфере, размытость дальних жизненных планов при постоянной ориентации на ситуации, имевшие место в прошлом).

Результаты исследования позволили определить и описать психологические маркеры, обусловливающие особенности смысловых установок личности в закрытой среде: деформация психологического пространства, подчинение доминирующим субкультурным нормам, отсутствие чувства безопасности и уверенности.

Выявлены содержательные характеристики, указывающие на деструкцию человека в условиях жесткой пространственно-временной регламентации. Это ригидность, социальная пассивность, криминальный стереотип поведения, шаблонность в поступках, пессимистичность, доминирование категории субъективного прошлого, ложный альтруизм, неискренность21.

Желания осужденных. По мере того как предмет удовлетворения потребности осознается, влечение переходит в желание — это мотив, в основе которого лежит осознанная по содержанию потребность, но она не выступает еще в качестве сильного побуждения к действию. Этот мотив часто направлен на объект, в возможности достижения которого осужденный не очень уверен, или необходимость в котором у него не очень сильна.

Желание побуждает цель: потребность — желание — цель.

Активная форма проявления желания рассматривается в качестве мотива (В. А. Крутецкий, 1980; А. В. Петровский, 1986). Это желания с волевыми усилиями, которые могут иметь отрицательную окраску. Осужденные с подобными желаниями изворотливы, активны в стремлении удовлетворять свои деформированные потребности недозволенными способами. Существует и пассивная форма желания, не включенная в структуру волевого акта личности осужденного. При отсутствии активности, но наличии намерения желание рассматривается в качестве мотивационной установки. Осужденные с такими желаниями часто попадают под влияние более сильных личностей. При наличии у осужденных пассивных желаний без намерений, когда цель недостижима, они превращаются либо в мечты, либо в грезы (Е. П. Ильин, 2002). Желания в форме мотивационной установки и мечты объясняет его «холодность», бесстрастность во многих случаях22.

В. Франкл (1977), переживший заключение в концлагере в период Второй мировой войны, писал, что в типичных мечтах заключенных сконцентрированы их желания и стремления. Заключенные мечтают о том, чего они лишены, и если эти лишения касаются биологических потребностей в еде, сне, то речь идет о „регрессии“ человека в лагере, о его возвращении к более примитивным формам душевной жизни. Невозможность удовлетворения самых примитивных потребностей приводит к иллюзорному переживанию их удовлетворения в бесхитростных грезах»23.

Мечта помогает осужденному преодолевать возникающие трудности. Грезы, как несбыточные, нереальные, бесплодные мечты, оторванные от действительности расслабляют волю осужденных. Многие осужденные как наяву видят встречи с родными, семьей, сексуальные и другие приятные эпизоды из своей жизни на свободе. Чаще всего осужденные мечтают о свободе, жизни после отбывания наказания, мести тем, кого считают виновными в том, что их осудили. Молодые осужденные мечтают о сексуальных контактах с женщинами. Некоторые осужденные постоянно мечтают о побеге (А. И. Ушатиков, Б. Б. Казак, 2003).

На основе влечений и желаний у осужденных формируются склонности к какому-либо виду деятельности.

Склонность — это мотив, в котором ярко выражена потребность осужденного в определенной деятельности. Склонности осужденных имеют две формы проявления: пассивную и активную. Могут быть положительными и отрицательными. Отрицательные — склонность к побегу, членовредительству, агрессивности, суицидальному поведению и т. д. Осужденные с отрицательными склонностями, как правило, ставятся в исправительном учреждении на профилактический учет.

Склонности осужденных достаточно исследованы психологами. Так, при изучении склонности осужденных мужского пола к суицидальному поведению (В. Ю. Глазов, 2006; А. А. Истомин, 2007)24 позволило составить первичный психологический портрет осужденного, склонного к ауто-агрессии (А. В. Рогов, 2019). Это эмоционально неустойчивый и тревожный человек, обладающий низким уровнем самоконтроля; в отношениях с людьми эгоцентричен и недоверчив, агрессивен и импульсивен, не уверен в себе; склонен к риску и саморазрушающему поведению. Эти личностные характеристики являются маркерами склонности подозреваемых, обвиняемых и осужденных к членовредительству, суицидальному поведению и должны стать мишенями коррекционного воздействия пенитенциарных психологов25.

Изучение склонности осужденных к побегу (М. Г. Дебольский, И. А. Матвеева, 2004), также опирается на исследование личностных особенностей, которые при наличии определенной ситуации могут реализовывать в направлении совершения данного противоправного поведения. К числу таких особенностей личности осужденного относятся: эмоциональная неустойчивость, импульсивность; склонность опираться в поступках больше на чувства, чем на разум; повышенная конфликтность и в то же время зависимость от других; скрытность, склонность к рефлексии, погруженность в свои переживания, осторожность, повышенная тревожность, внушаемость; низкий интеллект, притупленное сознание; агрессивность, слабый самоконтроль. Установлено, что наибольшей вероятностью к побегам располагают следующие психологические типы осужденных: паранойяльный тип личности осужденного, для которого освобождение от уголовного наказания является сверхценной идеей (с целью мести, ревности и т. д.); гипертимный тип личности — тип осужденного с повышенной активностью и отсутствием критического отношения к содеянному; эпилептоидно-возбудимые психопаты — осужденные, которые не могут положительно разрешить конфликтные ситуации в исправительном учреждении26.

Исследование склонности к членовредительcтву (Д. Н. Землин, 2009) показало, что ведущим мотивом самоповреждений является манипуляция, желание достичь собственных целей (выгоды), а причина подобных действий — фрустрация основных потребностей. Членовредительство направлено на стремление удовлетворить эти потребности27.

В отечественной пенитенциарной психологии также проведены исследования склонности осужденных к агрессивности (И. Б. Бойко, Т. В. Калашникова, 1993; Е. Н. Казакова, 2000 и др.).

Интересы и идеалы осужденных. Потребности осужденных тесно связаны с их интересами, суть которых заключается в удовлетворении потребности, при этом интерес включает осознание не только потребности, но и того более или менее длительного и сложного пути, который необходимо пройти до стадии ее удовлетворения (В. Н. Кудрявцев, 1992). В кризисной ситуации искажаются, деформируются как интересы, так и средства их удовлетворения. Интересы у многих людей приземлены, снижены. Способы удовлетворения интересов могут выходить за рамки норм права и нравственности.

Условия мест лишения свободы ограничивают многие интересы осужденных и способы их удовлетворения, формируют у осужденных новые интересы, нередко связанные с особенностями криминальной субкультуры.

Интерес (осознанный мотив поведения) — это избирательное отношение осужденного к объекту в силу его жизненного значения и (или) эмоциональной привлекательности.

Доминирующими интересами у ²/₃ несовершеннолетних осужденных (как мужского, так и женского пола), отбывающих уголовные наказания в воспитательных колониях, являются материальные, примитивные и развлекательные — стремление к алкогольным и сексуальным компаниям, поиску наркотических веществ, к экстравагантной одежде прическам и украшениям (прокалывание носа, ушей, губ металлическими предметами), нанесению шрамов, просмотр видеокассет (боевики, фильмы сексуального содержания), хождение с компанией по улицам, избиение прохожих, озорство (В. Г. Деев, А. И. Ушатиков, 1978).

Исследование познавательных интересов несовершеннолетних осужденных женского пола (И. И. Купцов, Т. В. Пивоварова, 2012) методикой «Карта интересов», показало, что у них выражен интерес к хозяйственной деятельности (сфера обслуживания, труд, домоводство). В условиях воспитательного учреждения 25% воспитанниц нравится шить, заботиться об уюте в школе, спальных помещениях. Несовершеннолетние осужденные женского пола в связи с работой на швейном производстве проявляют интерес к технике и электротехнике, чем школьницы одного с ними возраста. При этом воспитанницы демонстрируют слабый интерес к физике и математике, но высокий интерес к географии. Интерес к искусству у воспитанниц выражается через участие в смотрах художественной самодеятельности, позволяющих проявлять им свое творчество и креативные способности28.

У определенной категории осужденных сложились весьма устойчивые антиобщественные интересы, которые проявились в молодежном возрасте: к преступным традициям, обычаям, стремление к лидерству в преступной среде или в ближайшем окружении. Совпадение у осужденных этих интересов неслучайно, они становятся фактором объединения в малые неформальные группы отрицательной направленности. Многие интересы осужденных, способы их удовлетворения являются важным компонентом субкультуры сообщества (В. А. Анфиногенов, 2016).

По данным А. И. Канунника (2005), почти 70% осужденных в той или иной степени интересуются происходящими в стране политическими событиями, однако лишь 10–15% из их числа проявляют повышенный интерес к политике. Это лица, которые до осуждения занимали руководящие должности, вели бизнес и коммерческую деятельность. Эти данные согласуются с результатами исследования В. А. Анфиногенова (2016) политических интересов осужденных мужского пола; выявлено, что данные интересы характерны для 13,5% осужденных. У большинства осужденных интерес к политической культуре весьма невысок. Он ограничивается информацией о спорах, скандалах, интригах в высших эшелонах власти и нередко служит для них своеобразным средством оправдания своих преступных действий, особенно связанных с хищениями, вымогательством, взятками и т. п. Более того, осужденные за эти преступления считают себя более порядочными.

Осужденные, участвующие в трудовой деятельности, имеют экономические интересы (Г. М. Калашников, 2010; И. Н. Чернышов, М. И. Купцов, 2015). Их исследование показало, что побудительные мотивы к труду у основной массы осужденных в большинстве случаев не сопряжены с денежным вознаграждением. Если среди рецидивистов заработная плата представляет экономический интерес для 39% респондентов, то среди осужденных, отбывающих наказание впервые, денежным мотивом руководствуются 19%. Осужденные заинтересованы не в реальных результатах трудовой деятельности, а в поддержании формального состояния занятости, например для сохранения трудового стажа. Мотив к труду направлен на цель перехода осужденных на облегченные условия отбывания наказания29.

Формирование идеалов осужденных происходит в процессе социализации под определяющим воздействием общественных оценок, их основу составляют потребности, интересы, ценности, убеждения личности. Идеал определяет цель, смысл жизни, нормы поведения осужденного, следовательно, влияет на его поведение и деятельность. Ценность идеала для познания психологических особенностей личности осужденного, его направленности заключается в том, что идеал наделен теми качествами, свойствами, умениями, которых не хватает его носителю. Осужденный может целенаправленно стремиться к их достижению и здесь важно знать содержательные (положительные или отрицательные) характеристики идеала. Иногда достичь своего идеала осужденный не может, что приводит к развитию фрустрации, раздражению, разочарованию, включая депрессию, неврозы.

Идеалы осужденных не являются неизменными, на разных возрастных этапах возможна их смена. В раннем возрасте идеалом в большей мере служат отец, мать, старший брат или сестра, кто-нибудь из близких родственников, затем учитель. В подростковом и юношеском возрасте в качестве идеала может выступать историческая личность, кто-либо из современников, друзья, старшие по возрасту.

Исследование идеалов несовершеннолетних осужденные женского пола (И. И. Купцов, Т. В. Пивоварова, 2012) по результатам написания сочинения «Идеал, к которому я стремлюсь» показало несформированность представлений об идеале, наличие инфантильных идеалов, нередко отсутствие какого-либо конкретного идеала. Так, 15% воспитанниц наделяют идеал эмпатическими способностями, такими как забота, отзывчивость, понимание, умение выслушать, посочувствовать; 25% воспитанниц отождествляют идеал с добротой; 35% воспитанниц не имеют четкого представления об идеале и у 25% осужденных он отсутствует.

В качестве идеалов для воспитанниц выступает мать, а также учителя и психологи.

Ценностные ориентации осужденных. Идеалы — это то, к чему стремятся люди, они могут быть недостижимы, ценность — это то, что реально существует. Содержание понятия «ценность» заключается в обозначении объектов, явлений, их свойств, абстрактных идей, воплощающих в себе общественные идеалы и выступающих благодаря этому как эталон должного (Гончарова Н. А., 2006). Ценности обладают познавательным и регулятивно-целевым значением, выступая в качестве норм и идеалов в отношениях между людьми. Вне общественных отношений ценность не может быть объяснима30.

А. И. Ушатиков (2003) указывает, что человек направляет свою психическую активность на то, что удовлетворяет его потребности, отвечает его стремлениям, идеалам, его интересует. Эти вещи, предметы, явления, люди приобретают для него ценностное значение, а отношение к ним выступает как ценностная ориентация31. Ценностные ориентации — это разделяемые и внутренне принятые личностью ценности, проявляющиеся в субъективной значимости для конкретного человека каких-либо материальных или духовных объектов.

Ценностные ориентации осужденных не являются неизменными, на их содержание оказывают влияние индивидуальный опыт, система общественных отношений. Например, если в советский период большинство криминальных авторитетов придерживалось определенных правил: «не заниматься бизнесом», «не носить холодного оружия», «не совершать убийств» и т. п., то в настоящее время главная жизненная ценность — материальные блага, собственность, для приумножения которых хороши все средства, в том числе и лишение жизни других людей. Прежние авторитетные преступники не имели права связывать себя семейными узами, а современные воры считают своим долгом не просто создать семью, но и обеспечить ей достойное существование32.

Динамика ценностей, ценностных ориентаций осужденных хорошо просматривается при сравнении данных, полученных разными исследователями в разные исторические периоды существования уголовно-исполнительной системы в нашей стране.

Изучение ценностей осужденных В. Ф. Пирожковым и А. С. Михлиным (1974) позволило выделить пять основных ценностей: семейное благополучие, интересная работа, материальная обеспеченность, образование и обеспеченность жильем33.

В. П. Голубев и Г. Ф. Хохряков (1982) расширили список ценностей осужденных, выявив такие, как свобода, прошлая жизнь (до пребывания в местах лишения свободы) и будущая жизнь (после освобождения), собственная личность, справедливость, семья, друзья, труд, профессия и учеба, начальство, режим как условие отбывания наказания, материальные блага. Авторы подчеркивают, что ценность для осужденного становится эффективным средством регуляции поведения, когда значимость ее подтверждается конкретным жизненным опытом или опытом окружающих, и включается в мотивационный компонент личности. Экспериментально установлено, что ценностные ориентации влияют на противоправное поведение, а также они могут служить причиной преступления34.

Исследования, проведенные А. Н. Олейником (2001), установили ценности осужденных, способствующие их успешной ресоциализации. Это свобода, безопасность, здоровье, общение с близкими и знакомыми; потребность в психической разрядке, обусловленная сужением разнообразия досуговых мероприятий; духовная или моральная поддержка, порождаемая недоверием к окружающим; заинтересованный труд35.

Одно из направлений изучения ценностных ориентаций осужденных связано с их характеристикой у разных категорий осужденных.

В. Г. Моргин (1999) исследовал особенности ценностных ориентаций осужденных к длительным срокам и к пожизненному лишению свободы.

Установлено, что центральное место в структуре ценностно-потребностной сферы личности осужденных, отбывающих длительный срок лишения свободы, жизненное значение приобретают ценности более от них отдаленные и такой главной ценностью является семья. Также в качестве значимых ценностей эти осужденные выбирают здоровье, личную свободу, честь и достоинство. Наименее важные для этой группы осужденных ценности, связанные с риском, престижем, сексом и изысканной пищей.

Пожизненное заключение в большей степени отражается на перестройке ценностно-потребностной сферы личности осужденных. Установлено, что для осужденных, отбывающих пожизненное заключение, ценность «свобода» является призрачной, главной ценностью для них выступает здоровье, которое необходимо сохранить с надеждой на возможное освобождение. Кроме того, среди осужденных пожизненно уже после нескольких лет пребывания в исправительном учреждении выявляются лица с серьезными нарушениями ценностно-потребностной сферы, граничащими с патологическими нарушениями и достигающими серьезной психологической патологии36.

Баламут А. Н. (2007) провел анализ терминальных и инструментальных ценностей осужденных к пожизненному лишению свободы (далее — ПЛС).

Для осужденных к ПЛС, находящихся в колонии менее пяти и свыше пяти лет (различия незначительны), наиболее значимыми терминальными ценностями являются: 1) любовь (и духовная, и физическая близость с человеком), 2) здоровье (и физическое, и психическое), 3) свобода (самостоятельность, независимость не только в суждениях, но и поступках). Эти осужденные интересуются возможностью условно-досрочного освобождения, обеспокоены состоянием своего здоровья и стремятся по возможности сохранить его в условиях длительного пребывания в камере. Установлены различия для двух групп осужденных. У осужденных к ПЛС, находящихся в колонии менее пяти лет, значимыми являются показатели по таким терминальным ценностям, как познание, уверенность в себе, счастливая жизнь других. Они стремятся занять себя значимым делом, повысить уверенность в себе, свой образовательный уровень, чтобы снизить действие стрессогенных факторов. Осужденные этой группы, имеющие родственников или близких друзей, более уверены в себе.

Осужденные, отбывающие наказание свыше пяти лет, имеют более высокие показатели по следующим ценностям: «развитие», «счастливая семейная жизнь», «активная деятельная жизнь», «жизненная мудрость», что указывает на наличие у них потребности в самореализации, полноценной, активной и эмоционально насыщенной жизни.

Среди инструментальных ценностей наиболее значимыми для осужденных обеих групп являются чуткость и терпимость. Однако осужденные, находящиеся в колонии менее пяти лет, имеют более высокие значения по таким ценностям, как честность, самоконтроль, образованность, ответственность, смелость в отстаивании собственного мнения, широта взглядов. Эта группа осужденных, имея более оптимистичную оценку своего будущего, стремится к просоциальным образцам поведения, саморазвитию, открытости в обозначении своей позиции. Осужденные к ПЛС, находящиеся в колонии свыше пяти лет, имеют более высокие значения по ценностям «жизнерадостность» и «воспитанность». Это указывает на снижение продуктивности жизнедеятельности, неудовлетворенность характера общения с окружающими.

Исследование показало, что увеличение времени пребывания в камере, отсутствие трудовой занятости и иные факторы действуют угнетающе на большинство осужденных, что приводит к внутриличностным и межличностным конфликтам из-за самообвинения, обвинения других (сокамерников, администрации, общества в целом). Характерным является отсутствие ясности при построении личностных жизненных планов. С увеличением срока отбывания наказания (свыше пяти лет) в колонии к ПЛС актуализируются потребности в эмоциональной близости, любви и принятии, а также одновременно и стремления сохранить автономность своего поведения в условиях жестко регламентированной, однообразной жизни37.

Исследование ценностных ориентаций несовершеннолетних осужденных женского пола (Т. В. Калашникова, М. М. Калашникова, 2012) показало, что эгоистические терминальные ценности-цели в общей структуре ценностей воспитанниц занимают лидирующее положение. Это здоровье, материально обеспеченная жизнь. Среди нравственных ценностей воспитанницы отдали предпочтение активной деятельной жизни, жизненной мудрости, любви. Эгоистические ценности-цели у этой категории осужденных служат конкретными жизненными ориентирами и оказывают влияние на содержательные характеристики нравственных ценностей. Так, забота о своем здоровье в условиях воспитательной колонии принимает нередко гипертрофированный характер. Осужденные по малейшим отклонениям, по их мнению, в собственном физическом состоянии обращаются в санчасть. Любовь — это эгоистическая потребность быть любимой без самоотдачи. В условиях колонии актуализируется любовь к родителям, близким родственникам как к источникам материального благополучия. Ценность любви противоположного пола становится значимой, престижной для воспитанниц. В случае ее реального отсутствия (переписка с любимым человеком) она придумывается, фантазируется. Активная деятельная и материально обеспеченная жизнь у осужденных взаимосвязаны. Только наличие неограниченных денежных средств делает жизнь, по их мнению, эмоционально насыщенной, интересной. При этом терминальная ценность-цель «жизненная мудрость» связана с получением необходимого жизненного опыта, знаний, направленных на удовлетворение своих эгоистических потребностей.

В иерархии инструментальных ценностей-средств, с помощью которых воспитанницы предполагают достигать поставленные цели, на первом месте стоят: аккуратность (чистоплотность, умение содержать в порядке вещи, порядок в делах), воспитанность (хорошие манеры), твердая воля (умение настоять на своем, не отступать перед трудностями), жизнерадостность (чувство юмора)38.

Н. А. Самойлик (2015) провела сравнительно-психологическое исследование ценностно-смысловой сферы трех групп женщин, осужденных без изоляции от общества: имеющие отсрочку отбывания наказания в связи с беременностью или наличием малолетних детей; условно осужденные; досрочно освобожденные из пенитенциарных учреждений за примерное поведение. Для первой группы характерна положительная взаимосвязь между собственным престижем и целями, процессом и контролем жизни, у них повышена потребность в признании и уважении со стороны других лиц через постановку и осознанную реализацию своих перспектив на будущее. Это обстоятельство придает эмоциональную насыщенность и наполненность жизни для осужденных женщин, имеющих детей.

Для второй группы характерно стремление к активным социальным контактам, саморазвитию, жизненным достижениям, в повышении значимости семейной сферы. Женщины этой группы имеют выраженную потребность в высоком материальном положении, креативности, т. е. они стремятся к высокому уровню материального благосостояния и к реализации своих способностей.

Для группы досрочно освободившихся женщин характерна зависимость повышения уровня удовлетворенности жизнью от материального благополучия39.

Особенности ценностных ориентаций осужденных-инвалидов мужского пола (Т. А. Маркова, 2019) связаны с влиянием на них фактора инвалидности. Анкетирование осужденных двух групп с инвалидностью и без нее позволило установить, что ценность «семья, близкие люди» для осужденных-инвалидов выше (81,4%), чем для осужденных без инвалидности (77%). Ценности «здоровье, спорт», «саморазвитие (образование)», «отдых, эмоции, увлечения» в двух группах осужденных практически равны.

Осужденные с инвалидностью в качестве основной выбирали ценность «духовное развитие» чаще (21,5%), чем осужденные без инвалидности (14,2%), а такие ценности, как профессиональная деятельность и финансовое положение чаще выбирали осужденные без инвалидности.

В иерархии терминальных ценностей осужденных-инвалидов, в отличие от осужденных без инвалидности, большей значимостью обладает ценность «здоровье». Для осужденных без инвалидности большую значимость приобретают социальные ценности — продуктивная жизнь и счастливая семейная жизнь.

В системе инструментальных ценностей у осужденных-инвалидов превалируют ценности «непримиримость к недостаткам в себе и других» и «твердая воля» как стремление настоять на своем, не отступать перед трудностями. Для осужденных без инвалидности превалируют ценности «образованность» и «рационализм».

Большинство отечественных психологов рассматривают ценностные ориентации как сложную иерархическую систему, которая занимает место на пересечении мотивационно-потребностной сферы личности и мировоззренческих структур сознания.

Изучением ценностных ориентаций осужденных к лишению свободы как системы занимался М. С. Яницкий (2000), выделивший в системе ценностных ориентаций такие компоненты, как терминальные, инструментальные ценности и осмысленность жизни40. Исследование А. А. Истомина (2010) подтвердило эту точку зрения и позволило в число элементов системы ценностных ориентаций осужденных включить смыслы жизни, терминальные, инструментальные ценности и показатели осмысленности жизни. В качестве наиболее общих принципов организации системы ценностных ориентаций обозначены такие ее характеристики, как целостность, структурность, иерархичность, а также взаимозависимость системы и среды.

Установлено, что система ценностных ориентаций осужденных к лишению свободы по сравнению с законопослушными гражданами характеризуется смещением иерархии терминальных ценностей в сторону низших ценностей и уплощением системы, которое выражается в общем снижении ценностного отношения к действительности. Система ценностных ориентаций у осужденных в процессе отбывания наказания в условиях исправительного учреждения претерпевает негативные изменения, затрагивающие все ее компоненты, которые выражаются в актуализации низших примитивных ценностей и смыслов жизни гедонистического характера, а также в снижении показателей осмысленности жизни41.

Осужденные с различной уголовно-правовой характеристикой обладают специфическими особенностями системы ценностных ориентаций: для осужденных за преступления против личности ценности социальных отношений имеют наименьшую значимость, ценности безопасности — максимальную, по сравнению с остальными осужденными; для корыстных преступников на первом месте в иерархии терминальных ценностей стоят низшие примитивные ценности. Принципиальных различий в приоритетных смыслах жизни осужденных разной криминальной направленности не обнаружено.

Исследование А. А. Истомина имеет практическое значение не только в плане диагностики системы ценностных ориентацией осужденных, оно направлено на решение проблемы их коррекции. С этой целью исследована динамика элементов системы ценностных ориентаций осужденных в условиях исправительного учреждения. Смыслы жизни как более стабильные элементы системы ценностных ориентаций в период первого осуждения остаются практически неизменными, при последующих осуждениях к лишению свободы они негативно деформируются. Первые существенные изменения иерархии терминальных ценностей происходят после двух лет лишения свободы в период первого осуждения, в периоды последующих осуждений иерархия терминальных ценностей продолжает смещаться в сторону низших ценностей. Показатели осмысленности жизни снижаются пропорционально времени, проведенному в исправительном учреждении, и показателю повторности осуждения. Важное условие реорганизации системы ценностных ориентаций в зрелом возрасте — новые условия среды. Перестройка системы ценностных ориентаций наблюдается в кризисных для личности ситуациях. В процессе психологической коррекции ценностные ориентации могут целенаправленно изменяться в ходе индивидуальных психологических консультаций и тренинговых мероприятий. А. А. Истоминым предложена программа психологической коррекции системы ценностных ориентаций осужденных к лишению свободы на основе индивидуальных консультаций42.

Кроме психологической коррекции в практической деятельности используется педагогическая коррекция ценностных ориентаций осужденных (Э. В. Зауторова, 2009) в рамках программы коррекции ценностных ориентаций личности средствами искусства в условиях исправительного учреждения43.

Система ценностных ориентаций у осужденных выступает в качестве элемента ценностно-смысловой сферы личности и определяется как связывающее звено между окружающей средой и внутренним миром человека (Е. Л. Сучкова, Е. Ф. Штефан, 2015). Вторым элементом этой сферы являются личностные смыслы осужденных.

Исследование личностных смыслов осужденных проведено В. В. Яковлевым (1999) в рамках изучения смысловой сферы осужденных мужского пола. Автором показано, что смысловая сфера представляет собой важнейший контур саморегуляции личности, ответственный за производство смысловых образований и их реализацию в поведении, определение общего смысла своей жизни, отношений к себе и другим людям. От того, насколько сформированной является смысловая сфера, зависит психическое здоровье человека и его духовное благополучие. Установлено, что особенности смысловой сферы личности во многом детерминируют процесс ресоциализации осужденных после освобождения44.

Г. К. Корнеевой (2004) проведено изучение смысловой сферы личности ВИЧ-инфицированных осужденных. Диагностированы критерии (показатели), оказывающие положительное и отрицательное влияние на ощущение осмысленности жизни. Крайне отрицательное влияние на личность оказывает установление диагноза ВИЧ в местах лишения свободы. Это связано с отсутствием возможности оказания психологической поддержки со стороны близких. К числу факторов, оказывающих положительное влияние на смысложизненную ориентацию ВИЧ-инфицированных осужденных, как показало исследование, относятся религиозность, уровень образования45.

А. В. Серым (2004) исследованы система личностных смыслов и выбор стратегии поведения осужденных в условиях изоляции. Установлено, что в условиях лишения свободы и жесткого ограничения удовлетворения привычных потребностей идентификация осужденного с новым социальным статусом во многом определяет дальнейший ход функционирования системы личностных смыслов и выбор стратегии выживания. В ходе исследования были выделены (при участии психологов, сотрудников ИУ) четыре группы осужденных: сотрудничающие с властями, честно работающие, изгои, криминальные авторитеты46.

Наиболее высокие показатели осмысленности жизни выявлены у осужденных второй группы — честно работающих. Их стратегия поведения — принятие условий режима отбывания наказания, ими осмыслена цель выхода на свободу, поэтому они принимают на себя ответственность за свое поведение.

Осужденные других групп демонстрируют чрезвычайно низкие показатели по всем параметрам осмысленности жизненной ситуации, несмотря на определенные льготы.

Осужденные первой группы — сотрудничающие с властями — имеют официальные оплачиваемые должности в системе обслуживания (дневальные, завхозы, работники медсанчасти, клуба, блока питания и т. д.), хорошо характеризуются администрацией колонии, могут находиться на облегченном режиме содержания. Большинство из них имеют поощрения и рекомендации к условно-досрочному освобождению. Однако большинство представителей этой группы, называя себя приспособленцами, не имеют стратегических целей на будущее. Их задача — не просто выжить, а создать себе максимум удобных и комфортных условий для этого. Такая стратегия обусловливает синдром невротических реакций ситуации ожидания, который, в свою очередь, блокирует динамику личностных смыслов в жестко локализованной субъективной реальности.

Осужденные четвертой группы — криминальные авторитеты — характеризуются ярко выраженной отрицательной направленностью, сущность которой состоит в противодействии администрации колонии (отказ от любых видов работ, создание различных группировок, стремление осуществлять внутреннее управление в колонии). Стратегия поведения в условиях лишения свободы заключается в следовании криминальным нормам (т. е. «жить по понятиям»), что, соответственно, разрывает взаимодействие индивида с окружающей действительностью и ставит его поведение вне нормы.

Смысл стратегии выживания у представителей третьей группы — изгои — заключается в стремлении вытерпеть и пережить условия изоляции. Установлено, что в качестве стимулов, определяющих поведение этой группы, выступает угроза личностного унижения, побоев или страх смерти.

Исследование позволило сделать вывод о том, что, несмотря на различные стратегии адаптации осужденных к условиям лишения свободы и выживания в них, внешние факторы блокируют процесс осмысленности осужденным:

— своего прошлого (как результат, непринятие ответственности за совершенное преступление и отсутствие раскаяния);

— настоящего (восприятие жизненной ситуации как жестких условий выживания, а не искупления вины);

— наделяют цели будущего иллюзорностью и нереалистичностью.

Только при изменении условий среды можно воздействовать на динамику системы личностных смыслов осужденных, придавая ей положительный характер даже в условиях лишения свободы47.

Подструктура жизненных планов, перспектив и целей деятельности личности осужденного

Личностные смыслы осужденного — это фундамент, на котором базируются все его планы, перспективы и цели деятельности. Цели делятся на материальные и духовные, которые могут быть краткосрочными, среднесрочными, долгосрочными. Ф. Хоппе (1930) выделяет два вида целей: реальную, которую можно достичь в данных конкретных условиях и идеальную, которая является всеохватывающей личностной целью, относящейся к самосознанию личности. Идеальные цели связаны с временной перспективой человека, они управляют его поведением.

Соотношение между реальными и идеальными целями бывает разное. Б. В. Зейгарник и Б. С. Братусь указывают на три варианта соотношения:

— в норме человек умеет различать, разводить в текущей деятельности реальные и идеальные цели;

— люди, чаще психопатического склада, не могут в нужной мере развести данные цели и примириться с часто возникающей необходимостью их разделения. Они стремятся сразу к реализации идеальной цели;

— возможно слияние, недифференцированность реальных и идеальных целей, что может приводить к серьезным психологическим и жизненным последствиям, препятствующим полноценному формированию личности48.

К характеристикам личности, связанным с достижением цели, относится уровень притязаний, который может определяться уровнем трудности выбираемой цели (Ф. Хоппе, 1930).

Система ценностных ориентаций и целей осужденного в совокупности определяют его перспективы жизни, которые обуславливают проектирование жизни, т. е. составление определенных жизненных планов (жизненных стратегий). В жизненных планах отражаются представления о будущей жизни, как в общественной, так и личной сферах. Жизненные планы осужденных на различных этапах жизненного пути имеют свои качественные особенности. У несовершеннолетних осужденных эти планы часто диффузны и нереалистичны. К 35 годам («кризис середины жизни») кроме реализации целей осужденных могут волновать вопросы о смысле жизни. В возрасте от 30 до 55–60 лет у осужденных отмечаются сложившиеся жизненные планы и жизненные смыслы. Они чаще задумываются над своей прошлой жизнью, самокритичны в оценках окружающих и самих себя. В связи с этим проблема формирования и развития жизненных планов наиболее актуальна для осужденных несовершеннолетних и молодежного возраста. После 40–50 лет процесс переориентации жизненных планов становится сложным, иногда практически невозможным.

Проблема личностных жизненных планов осужденных была обозначена С. В. Познышевым (1925) и развита в работах Ю. Ю. Бехтерева (1928). Научных интерес психологов и педагогов в 1930-е годы XX века был направлен на изучение жизненных планов и перспектив несовершеннолетних осужденных. Основу этих исследований составили психолого-педагогические идеи А. С. Макаренко, который считал, что воспитание человека — это воспитание у него перспектив жизненного пути. Он обосновывает на опыте практической работы с несовершеннолетними правонарушителями систему перспективных линий — близкие, средние и дальние перспективы, каждая из которых может быть общественно значимой, социально ценной и индивидуальной. Близкие — это завтрашний день, средние — проектирование событий в некоторой степени отдаленных во времени, дальние — это будущее личности и коллектива. Близкая перспектива обязательно есть у каждого подростка, т. к. она формируется в его повседневной жизни, помогая преодолевать трудности и стимулируя движение вперед. Воспитание заключается в использовании уже имеющихся перспектив и на их основе последовательном создании новых.

М. Г. Дебольский и М. П. Чернышкова (2015) указывают, что когда по тем или иным причинам в сознании осужденного отсутствует значимое психологическое настоящее, а также слабо или вообще не представлены проекты, планы, мечты о будущем, возникает состояние опустошенности и бесперспективности49. Осужденный затрудняется в построении новых жизненных программ, не видит для себя путей самоопределения, совершенствования. В условиях исправительного учреждения у осужденных отмечен феномен «ломки дальних жизненных планов» (А. С. Михлин, В. Ф. Пирожков, 1975)50.

С 1980-х годов XX века в связи с разработкой концепции направленности личности осужденных В. Г. Деевым проведены целенаправленные исследования жизненных планов, перспектив и целей деятельности осужденных (Н. А. Деева, 1981; В. Г. Деев, 1982, 1986; Ю. Р. Саар, 1989; А. В. Наприс, 1997).

Опытно-экспериментальная работа (Н. А. Деева, 1981) по формированию социально значимых перспектив и целей деятельности несовершеннолетних осужденных женского пола была проведена в Рязанской воспитательной колонии с 1973 по 1981 годы51. Было определено содержание системы социальных перспектив воспитанниц. Близкая перспектива — хорошая учеба в школе, ПТУ, соблюдение требований режима отбывания наказания, нормальные взаимоотношения с коллективом. Средняя перспектива — активное участие в жизни колонии, положительное отношение к учебе и труду с целью приближения условно-досрочного освобождения, перевода на льготные условия содержания. Дальняя перспектива — подготовка воспитанниц к жизни на свободе, формирование положительных жизненных планов на будущее. Используя методы беседы, наблюдения, анкетирования как воспитанниц, так и их родителей, близких родственников, изучения личного дела Н. А. Деевой удалось классифицировать несовершеннолетних осужденных женского пола на группы по критерию содержания сформированных ранее жизненно значимых перспектив. Так, к первой группе отнесены воспитанницы с положительными жизненно значимыми перспективами. Это немногочисленная группа осужденных, признающих свою вину в совершенном преступлении, стремящиеся ее искупить, осознанно соблюдающие все требования режима отбывания наказания. Ко второй группе отнесены осужденные, «имеющие социально значимые перспективы, превышающие индивидуальные возможности». Эти осужденные мечтательны, с завышенной самооценкой, безвольны, противоречиво относятся к наказанию. В третью группу, самую многочисленную, вошли осужденные, у которых наблюдалась деформация социально значимых перспектив. Содержание деформации настолько различно, что Н. А. Деева в рамках этой группы выделила пять подгрупп: имеют далекую перспективу, но не имеют средней перспективы; не имеют далекой перспективы, ориентированы на ложную среднюю перспективу; не имеют перспектив; имеют только близкую перспективу; имеют отрицательную далекую перспективу. Перед исследователем встала задача разработки такой педагогической технологии, которая позволила бы сформировать систему перспективных линий, особенно у осужденных третьей группы. Н. А. Деевой была организована в условиях воспитательной колонии экспериментальная работа, которая включала в себя ряд ситуаций: выполнение общественных заданий, организация коллективного воздействия на воспитанницу через собрания, организация диспутов, трудового соревнования между звеньями в отделениях отряда. Активно использовались при проведении экспериментальной работы уроки по физике и математике. Было доказано, что переориентация отрицательного отношения воспитанниц к обучению на положительное способствует формированию положительных жизненных перспектив. Были разработаны следующие критерии для оценки стойкости формирования перспектив у несовершеннолетних осужденных женского пола в условиях воспитательной колонии: результаты реализации далеких перспектив в повседневном труде, учебе, в общественной работе; наличие критичности в оценке собственного поведения в прошлом; системность в организации самовоспитания с целью искоренения в характере отрицательных черт; сформированность положительного стиля деятельности на основе позитивных идеалов; наличие чувства совести. Психолого-педагогическая технология Н. А. Деевой, направленная на формирование положительных перспективных линий у несовершеннолетних осужденных женского пола, позволяла добиваться реальных результатов — 90% освободившихся воспитанниц, с которыми проводилась исследовательская работа, повторно не совершали преступления, трудились, продолжали обучение в общеобразовательных школах и среднетехнических учебных заведениях.

В. Г. Деев (1982, 1986) выделил следующие виды жизненных планов осужденных молодежного возраста:

— далекие положительные жизненные планы;

— далекие отрицательные жизненные планы (заниматься после освобождения преступной деятельностью и т. д.);

— близкие положительные жизненные планы (добиться получения внеочередной посылки и т. д.);

— близкие отрицательные жизненные планы (достать спиртное, телефон и т. д.);

— завышенные жизненные планы, не подкрепленные индивидуальными возможностями (быть артистом и т. д.);

— заниженные жизненные планы, вызванные неуверенность в своих силах52.

Исследование в этом направлении было продолжено А. В. Наприсом (ученик В. Г. Деева). По степени масштабности отношений и влияния на жизнь им было выделено три группы осужденных: 1) с близкими жизненными планами (38,9%), у которых преобладает функционально-динамический уровень психической саморегуляции (эмоции, состояния); 2) со средними жизненными планами (52,0%), обладающими ситуационно-событийным уровнем психической саморегуляции и 3) с дальними жизненными планами (9,1%), у которых наличествует ценностно-смысловой уровень психической саморегуляции (самостоятельные, с творческим, конструктивным отношением к жизни)53.

Современные исследования подтверждают выводы о слабой сформированности жизненных планов, перспектив и целей деятельности у осужденных. По данным Е. В. Чернышевой (2005), количество ответов на вопрос «Кто я?», обращенных в будущее, весьма невелико. Осужденные часто живут непроизвольными воспоминаниями о прошлой жизни, которые носят преимущественно приятный характер. Стремления, желания осужденных в основном связаны с определенными потерями, которые они хотели бы восполнить. Осужденные отрицательно оценивают прожитую жизнь, повседневные дела и жизненные перспективы, у них снижена потребность в самореализации, и в дальнейшем они планируют пассивное существование54.

Следует обратить внимание на осужденных впервые лишенных свободы, которые имеют дальние цели и планируют свою жизнь в будущем (Е. Л. Сучкова, Е. Ф. Штефан, 2015). Они обнаруживают более высокий уровень активности в реализации смысла жизни, большую опосредованность смысла жизни жизненными целями, планами и программами. Это позволяет охарактеризовать их как целеустремленных людей, однако это может быть и следствием прожектерства, когда планы не имеют реальной основы в настоящем и не подкрепляются личной ответственностью за их реализацию.

У неоднократно судимых осужденных отсутствуют цели в будущем, а потому для них жизнь теряет осмысленность, направленность и временную перспективу. Осужденные из этой группы критично оценивают свои успехи в осуществлении жизненных планов, полагают, что не могут сами управлять своей жизнью55.

Жизненные перспективы несовершеннолетних осужденных мужского пола и подростков-делинквентов характеризуются противоречивым отношением к прошлому, настоящему и будущему, выраженным разрывом между ними (С. А. Красненкова, И. И. Маркова, 2018). Подростки не желают брать на себя ответственность за происходящие в жизни события, предпочитают функции исполнителя, планируют будущее только на ближайшие пять лет. У них отмечается низкий уровень осознанности своих жизненных предназначений, реалистичности и согласованности временной перспективы56.

Подструктура отношений — индикатор содержательной стороны направленности личности осужденного

В. Г. Деев выделяет следующие индикаторы отношений: отношение осужденных к труду, учебе, к коллективу, к самому себе, к малым отрицательным группам, к совершенному преступлению и наказанию, которые рассматриваются в качестве критериев исправления и ресоциализации осужденного.

Отношение осужденных к наказанию рассматривается как его главное личностное переживание, отличающееся подвижностью и динамичностью, что позволяет проводить работу по его формированию (А. И. Ушатиков, 2003)57. Это сложное по своей структуре явление, в содержании которого можно выделить пять элементов: переживание наказания; осознание вины в совершенном преступлении и справедливости наказания; понимание социальной сущности наказания; раскаяние в совершенном преступлении; осознание необходимости отбыть наказание (В. А. Елеонский, 1976). Исследование, проведенное В. А. Елеонским показало, что около 35% отбывающих наказание считают его справедливым, около 40% считают осуждение справедливым, но меру наказания слишком суровой, около 25% и осуждение, и наказание считают несправедливыми58.

Современные исследования не противоречат ранее полученным данным. Так, Д. В. Поповым (2015) при обследовании осужденных мужского пола установлено, что полностью признают себя виновными в совершении преступления 66,1% осужденных, частично — 29,9%, не признают вины — 4%. Раскаиваются в совершенном — 91%, из них 45,9% осужденных, по их словам, переживают чувства стыда и угрызения совести, остальные сожалеют о факте судимости, об утрате свободы, о пребывании в среде преступников и т. д. По данным исследования, примерно 28,5% осужденных считают, что общество негуманно относится к преступникам; 71,5% осужденных признают гуманность общества, а 15% из них рассматривают такое отношение как слишком гуманное. Более половины (59,2%) осужденных считают свое наказание несправедливым, из них 33,5% — завышенным, 25,7% считают, что такие действия вообще не стоит осуждать. Согласны с приговором суда 28,5% осужденных, а 12,3% считают свой срок заниженным59.

Исследование отношения к наказанию несовершеннолетних осужденных женского пола (К. Ф. Фадеева, А. В. Новиков, С. В. Кулакова, 2015) позволило сделать вывод о более высокой степени интенсивности переживания ими наказания в виде лишения свободы, по сравнению с другими категориями осужденных. Проведенное анкетирование показало, что 53,9% воспитанниц считают наказание справедливым и относятся к нему в целом положительно; 38,4% считают наказание слишком суровым, несправедливым и относятся в целом отрицательно; 7,7% относятся к факту наказания индифферентно. Вместе с тем в ответ на вопрос «наказание в виде лишения свободы для меня это — …» 53,9% охарактеризовали его как негативное и несправедливое, 30,8% — как правильное, 15,3% — как нейтральное. В открытых вопросах воспитанницы давали такие конструктивные определения наказанию в виде лишения свободы, как «время подумать над ошибками», «искупление вины», и неконструктивные — «пустое время», «это плохо» и т. д.60

Отношение осужденных к труду связано не только с их желанием или нежеланием трудиться, но и с возможностями исправительного учреждения их трудоустройства. По данному основанию осужденных классифицируют следующим образом (Б. В. Александров, И. А. Кузнецова, 2017):

1) трудоустроенные в исправительной колонии осужденные:

— лица, испытывающие удовлетворенность работой;

— лица, неудовлетворенные своей работой;

2) не трудоустроенные в исправительной колонии осужденные:

— лица, желающие работать: на любом месте, определенном администрацией учреждения; на предпочитаемом производственном объекте;

— лица, не желающие работать, в том числе отказывающиеся от работы.

Труд положительно стимулирует правопослушное поведение осужденных, способствует снижению с их стороны количества нарушений режима содержания. Осужденные, положительно относящиеся к труду в условиях изоляции, отличаются и более положительными характеристиками. Они неудовлетворены своей жизнью в настоящем, но могут придавать полноценный смысл жизни в будущем. Исследование (Б. В. Александров, И. А. Кузнецова, 2017) с использованием методики «Цветовой тест отношений» А. М. Эткинда позволило установить наличие корреляции между такими понятиями, как «мое будущее», «труд», «общение с людьми», «моя работа», «семья». Это свидетельствует о наличии у этих осужденных положительной мотивации к жизни после освобождения из мест лишения свободы. Корреляционная связь между такими понятиями, как «труд», «моя работа», «ответственность» и «безопасность», указывает на стремление осужденных этой группы соблюдать предъявляемые требования, следовать сигналам своей совести с целью удовлетворения потребности в безопасности. Для большинства осужденных, относящихся положительно к труду, характерны социально обусловленные мотивы: поддержание благополучия в семье (собственной и (или) родительской), интерес к трудовой деятельности, профессии, сохранение и укрепление здоровья, потребность в общении, безопасности. Это позволяет прогнозировать их просоциальное поведение после освобождения61.

Установлено, что у осужденных, не желающих работать, преобладает состязательный мотив. Они ставят себя выше других, демонстрируя превосходство, что предопределяет их завышенную самооценку и обусловливает отрицательное отношение к труду и отсутствие у них желания работать в местах лишения свободы (Б. В. Александров, 2019)62.

Отношение осужденных к учебе в условиях исправительного учреждения в положительном плане рассматривается как стремление к получению образования, что выступает в качестве критерия стремления к исправлению, намерения изменить свой образ жизни после освобождения. Поэтому отношение осужденных к учебе (получению общего образования, начального профессионального образования и профессиональной подготовки) является одним из оснований применения мер поощрения и учитывается при определении степени их исправления.

Организация общеобразовательного обучения осужденных основывается на общих принципах государственного образования (всеобщность, обязательность, доступность, светскость и т. д.), но с определенной корректировкой. Так, получение общего образования обязательно только для осужденных в возрасте до 30 лет, что соответствует рекомендациям п. 77 Минимальных стандартных правил обращения с заключенными — обучение неграмотных и молодежи следует считать обязательным.

Исследования отношения осужденных к учебе (А. В. Датий, В. В. Кармовский, З. Б. Макаревич, 2011) на примере осужденных женского пола показало, что только 16,1% осужденных к учебе относятся добросовестно, 28,7% не учатся по уважительным причинам. При этом посещают библиотеку исправительного учреждения 75,9% осужденных, не читают совсем 10,2% осужденных. Установлено, что 54,1% осужденных женского пола хотели бы принимать участие в работе клубов по интересам. Менее всего осужденных привлекает вечера поэзии, обсуждение книг, литературно-музыкальные встречи. Менее 1% респондентов указали, что им неинтересны никакие библиотечные мероприятия63.

В воспитательных колониях обязательному обучению подлежат все несовершеннолетние осужденные, не имеющие общего образования. Добросовестное отношение к учебе является обязанностью воспитанников. Исследования показывают, что 67% осужденных, по мнению администрации учреждений, в условиях изоляции меняют негативное отношение к учебе в школе на позитивное, о чем свидетельствует добросовестное отношение к занятиям (А. Датий, Е. Данилин, А. Качкова, 2011). По результатам опроса, школа для несовершеннолетних осужденных — это «глоток свободы», «мостик, связывающий с домом», «источник знаний жизни» и т. д.64

Отношение осужденного к самому себе изучается через множество образов его «Я» (в настоящем, прошлом, будущем) и включает три компонента: познавательный (когнитивный) — знание себя; эмоциональный — степень оценки своих качеств; поведенческий — внешняя реализация в поступках отношения к себе. Адекватность восприятия себя изучается на основе самооценки и уровня притязаний.

Исследование особенностей Я-концепции осужденных (Е. В. Чернышева, 2005) и таких ее составляющих, как самовосприятие, рефлексия «Я», самоотношение, суверенность психологического пространства, психологические защиты, показало, что основном в попытках себя охарактеризовать, как правило, у осужденных присутствует сильный личностный, оценочный момент. Они в самовосприятии больше дают себе субъективные характеристики (в отличие от законопослушных лиц). У них отмечается позитивное самовосприятие себя как субъекта преступления, которое выражается в самооправдании, в приписывании себе положительных черт. Такая согласованность собственного образа «Я» с образом человека, для которого приемлемо совершить преступление, ослабляет или исключает чувства вины, стыда за совершение деяние. Осужденные в самохарактеристиках часто упоминают свои положительные качества (замечательный, симпатичный, добрый, интересный); называют черты, указывающие на взаимоотношения с другими людьми (общительный, жестокий, ласковый); акцентируют свои эмоциональные особенности (впечатлительный, раздражительный, злой, ранимый); реже подчеркивают свое положительное отношение к исполняемым обязанностям, отношение к труду описывают скудно; значительное внимание уделяют отношению к семье, в первую очередь к детям и родителям. Установлено, что особенностью самоотношения осужденных является привязанность к неадекватному образу «Я», а тенденция к сохранению такого образа — один из защитных механизмов самосознания65.

Исследование отношения осужденного к другому осужденному с позиций гуманистического подхода (Н. А. Полянин, 2005) позволило установить следующее:

— 25,6% характеризуются вниманием, заботой о другом человеке, желанием помочь, признанием человека высшей ценностью. Эти осужденные, как правило, совершили преступления, связанные с мотивами защиты других людей, восстановления социальной справедливости;

— 29,8% характеризуются по отношению к другим людям как агрессивные, мстительные, эгоистичные, с завышенной самооценкой, стремлением доминировать и часто нескрываемым намерением жить за счет других людей;

— 15,4% характеризуются как справедливые, заботящиеся о жизни других осужденных. Однако установлено, что представители этой группы манипулируют другими осужденными, используя их как средство для достижения собственных целей, а потому нередко являются организаторами пенитенциарных преступлений;

— 12% проявляют интерес к другим людям, уважают их жизнь и мнение, но при этом характеризуются конформным поведением, совершая преступления за компанию, проявляя уважение к членам преступной группы, не смея им отказать, «испортить отношения с ними»;

— 10% концентрируются на партнере, его целях, потребностях, иногда в ущерб собственному благополучию, их отношение к другому осужденному навязчивое, воспринимаемое как нежелательное, неадекватное;

— 7,2% характеризуются отсутствием интереса к другим осужденным, их проблемам, неумением построить с ними отношения.

Психологическая коррекция особенностей отношения осужденному к другому осужденному возможна при использовании тренинга гуманистических отношений (Н. А. Полянин, 2005), основной целью которого является развитие навыков равноправного, бесконфликтного взаимодействия, повышение уровня эмпатии. Тренинг позволяет формировать основы гуманных взаимоотношений в среде осужденных и актуализировать собственно гуманистическую направленность личности66.

Изучение содержания всех компонентов трех подструктур направленности личности осужденного (генерализованная, подструктура отношений, подструктура жизненных планов, перспектив и целей деятельности личности) позволяет определять уровни и виды направленности. Современные пенитенциарно-психологические исследования показали, что одним из условий исправления и ресоциализации осужденных является необходимый уровень развития и вид направленности их личности. Высший уровень — сформировавшая в процессе жизненного пути устойчивая направленность личности осужденного, регулирующая его поведение, активность как в условиях изоляции, так и после освобождения из мест заключения, опирающаяся на ведущие мотивы деятельности и определяющая его психологический склад. Конкретное содержание уровня развития направленности определяет ее вид. Виды направленности личности осужденного, согласно автору концепции В. Г. Дееву, — коллективистическая, индивидуалистическая, приспособленческая.

Анализ различных вариантов отношений осужденного к другому осужденному позволил выделить, сообразно им, виды гуманистической направленности личности осужденного (Н. А. Полянин, 2005): собственно гуманистическая, антигуманная, манипулятивная гуманистическая, конформно-гуманистическая, альтероцентристская гуманистическая, индифферентная гуманистическая направленность личности.

Изучение содержательной характеристики отдельных компонентов направленности личности осужденных, ее видов, динамики в процессе отбывания ими наказания позволяет прогнозировать поведение осужденного в разнообразных ситуациях жизнедеятельности как условиях изоляции, так и после освобождения. При этом концепция направленности личности осужденных является теоретико-методологической основой не просто психологического изучения личности осужденного, но и организации его психологического сопровождения, как в условиях исправительного учреждения, так и после выхода на свободу.

5.4. Эмоционально-волевая сфера осужденных

Волевая сфера осужденных

Проблема воли человека сложна и масштабна. Понятие воли пересекается почти со всеми основными психологическими понятиями: мотивация, познавательные и эмоциональные процессы, темперамент, характер, способности и др. На ее важность указывают все, кто изучал осужденных (А. Г. Ковалев, 1968; Ю. В. Гербеев, 1983; В. Ф. Пирожков, 1979; В. А. Ойгензихт, 1985; М. П. Стурова, 1992; И. П. Башкатов, 1984; К. Е. Игошев, 1971; В. Г. Деев, 1986).

Психологическая структура воли включает в себя: волевые процессы, волевые состояния, волевые свойства личности.

В волевых процессах выражается динамика волевого акта: возникновение, протекание, окончание. Волевым может быть любой психический процесс (восприятие и представление, память и мышление, воображение и внимание), который сопровождается мобилизацией личностью своих усилий на преодоление различного рода трудностей и препятствий, если эта мобилизация имеет преднамеренный, осознанный характер и подчинена достижению какой-то цели.

Волевые процессы обеспечивают сознательное регулирование личностью своей активности, выражающееся в преднамеренном вызове одних и задержке других актов, ослаблении или ускорении их протекания, переключении или остановке.

Волевые состояния — временные психические явления, которые создают оптимальные возможности для преодоления трудностей и препятствий в достижении сознательно поставленной цели. Ими могут быть состояния общей активности и мобилизационной готовности, сосредоточенности и уверенности. Они облегчают протекание волевых процессов, процесса регулирования личностью своей активности.

Волевые свойства (качества) личности — относительно устойчивые, привычные способы преодоления личностью трудностей и препятствий на пути к сознательно поставленной цели. Они являются непременными компонентами характера личности.

Целеустремленность — сознательная и активная направленность личности на определенную деятельность, важнейшее мотивационно-волевое свойство личности, определяющее содержание и уровень развития других волевых свойств. Целеустремленность может быть стратегической (умение человека руководствоваться в своей жизнедеятельности определенными принципами и идеалами) и оперативной (умение ставить цели для совершения отдельных действий и не отключаться от них в процессе выполнения).

Инициативность — умение по собственному почину совершать действия и поступки.

Дисциплинированность — умение действовать в соответствии с требованиями нравственности и правилами общежития и подчинять им свое поведение.

Самостоятельность — умение без помощи других совершать действия и поступки, подчинять свое поведение собственным убеждениям.

Решительность — умение без колебаний принимать обдуманные решения и последовательно проводить их в жизнь.

Настойчивость — длительное проявление волевых усилий, упорное достижение сознательно поставленной цели. Нередко она отождествляется с упрямством, выражающимся в действиях наперекор другим, в силу того, что «я так хочу».

Выдержка — умение сознательно сдерживать чувства, мысли и привычки, мешающие осуществлению принятого решения.

Организованность — умение планировать свои действия и поступки, руководствоваться планом при исполнении.

Деловитость — умение доводить всякое продуманное действие до конца, невзирая на помехи и трудности.

Смелость — умение противостоять страху и идти на оправданный риск для достижения поставленной цели.

Мужество — одно из высших проявлений воли человека, стойкость, появившаяся в результате длительной борьбы с трудностями, умение быть всегда верным долгу, добиваться поставленной цели с полным самообладанием и выдержкой, преодолевая страх в опасных ситуациях.

Самообладание — сложное волевое качество, включающее в себя умение сдерживаться от совершения случайного поступка, мысли, чувства (сдержанность), критически анализировать принятое решение и его исполнение (выдержка), четко придерживаться намеченного способа действия (настойчивость) и др. Это умение вести себя в соответствии с обстановкой, правильно оценивать ее и принимать решение, т. е. владеть собой на основе анализа ситуации и своих возможностей при выполнении действия.

Любое волевое качество имеет две взаимосвязанные стороны: содержательную и динамическую. Содержательная сторона включает ответ на вопрос, чего хочет добиться человек, проявляя решительность, настойчивость, целеустремленность. Ответ на него можно найти в характере мотивов и целей осужденного. Динамическая сторона дает ответ на вопрос, как индивид организует свое поведение и деятельность (В. И. Селиванов, 1982).

Следовательно, нельзя ограничиваться только констатацией того, что человек, например, решителен, выдержан, настойчив, исполнителен. Нужно обязательно пояснить, что побуждает личность быть таковой, иначе ее характеристика будет однобокой и неполной.

При выявлении содержательной стороны волевых качеств конкретного осужденного нужно учитывать его отношение к своей деятельности, коллективу и окружающим, самому себе как личности.

Между волевыми качествами, входящими в структуру личности, существует вполне закономерная взаимосвязь и взаимозаменяемость. При этом одни качества выступают как основные, другие — как дополнительные. В различных жизненных ситуациях в зависимости от мотивов и отношений личности связи между волевыми качествами их глубина, устойчивость и подвижность могут изменяться.

Функции воли. Главная функция воли — сознательное регулирование личностью своего поведения в сложных условиях, в основе которого лежит взаимодействие процессов возбуждения и торможения нервной системы, что в сознании отражается как психическое возбуждение и торможение. Волевой акт, сопряженный с преодолением каких-либо трудностей, не может осуществляться без сознательных импульсов активизации (стимулирования) и торможения. В связи с этим выделяют активизирующую (стимулирующую) и тормозную функции воли (А. И. Ушатиков, 1985).

Функции воли обнаруживаются на уровне дифференциации волевых качеств по следующему показателю: устремляется личность на стимулирование своей деятельности или, напротив, на торможение своих чувств, мыслей и движений, препятствующих достижению цели. Стимулирующие качества личности (решительность, смелость, инициативность, энергичность, храбрость) проявляются в ситуациях, когда мобилизация человеком волевых усилий направлена на преодоление прежде всего внешних трудностей.

Волевые качества личности, тормозящие непроизвольную активность (выдержка, выносливость, дисциплинированность, организованность, терпеливость, самообладание), проявляются в ситуациях, когда волевые усилия направлены на преодоление внутренних трудностей. Естественно, что при этом совместная работа процессов возбуждения и торможения не прекращается.

Этапы волевого действия: постановка цели, планирование, исполнение. Постановка цели может проходить с борьбой или без борьбы мотивов и заканчивается принятием решения. Мысленное планирование исполнения решения может осуществляться как с противоречиями (при выборе одного варианта из многих), так и без них. На стадии исполнения воля проходит наибольшие испытания и включает в себя оценку выполненного действия. Для всех этапов волевого действия у осужденных характерна деформация, проявляющаяся в слабости волевых усилий, ярко выраженном неумении управлять своими эмоциями. Это часто связано: а) с самоуверенностью или неуверенностью, вызванными соответственно завышенной или заниженной самооценкой; б) с необдуманной решительностью, в основе которой лежат не рациональные, а эмоциональные регуляторы; в) с характером цели (действия выполняются по заданию или собственной инициативе); г) со степенью значимости трудностей для личности.

Следует подчеркнуть, что эмоциональные и интеллектуальные регуляторы, хоть и играют важную роль в волевом процессе, но могут усиливаться или ослабляться в зависимости от силы воли личности.

Любое волевое проявление характеризуется сознательной борьбой с трудностями. Основные трудности у осужденных вызываются самим наказанием либо опосредованы им. Они могут быть внешними — препятствия, которые не зависят от человека (трудности, возникающие во время работы, сопротивление других людей и т. д.), и внутренними — личного порядка, зависящими от физического и психического состояния осужденного. Внутренние трудности обычно связаны с борьбой мотивов укоренившихся ранее и новых привычек. В большинстве случаев внешние и внутренние трудности проявляются в единстве.

Волевая деятельность человека выражается не только в выполнении поставленных перед ним осознанных целей, но и в подчинении этим целям своего поведения и деятельности. Он имеет власть над собой, контролирует, а в случае необходимости подавляет непроизвольные импульсы.

Волевой деятельности свойственны следующие особенности:

а) человек осознает свободу действий: «могу поступать так, а могу иначе». В данном случае налицо переживание свободы выбора решения и ответственности за свои намерения и действия;

б) любой волевой акт человек осуществляет как личность. Благодаря волевой деятельности он осознает, что сам определил свою судьбу и полностью отвечает за нее.

Постановка цели осужденным и ее удержание представляют собой сложный процесс, истоки которого находятся в скрытых от внешнего взора причинах поведения. Но за осознанными целями всегда стоят воздействия материального мира, которые в сознании человека отражаются в виде различных побуждений. Всякое побуждение, согласно законам высшей нервной деятельности, есть доминирующее возбуждение, сформировавшееся в коре головного мозга под влиянием внешней и внутренней сигнализации. Сознательное побуждение именуют мотивом.

Завершающим моментом постановки цели является принятие решения, когда человек перестает колебаться и говорит себе: «Буду делать это».

Таков общий характер постановки цели волевого действия, совершаемого по собственной инициативе.

По-иному протекает постановка цели при совершении поступков, вызванных необходимостью выполнить задание. В зависимости от того, как осужденный воспринимает цель, он будет совершать различные волевые действия — от поступка по принуждению до поступка по убеждению и желанию. От освоения человеком цели-задания будет зависеть его поведение. В связи с этим выделяют различные варианты целей-заданий и отношения к ним:

1. Цель-задание и стремления осужденного могут находиться в противоречии. Цель воспринимается как чужая, и действие совершается формально.

2. Сначала осужденный воспринимает цель как внешне навязанную, но постепенно осознает ее важность и необходимость. В процессе борьбы мотивов цель начинает восприниматься как внутренне необходимая. В дальнейшем поступок совершается по плану самостоятельных волевых действий.

3. Цель-задание с самого начала воспринимается как желанная. Действие исполняется по собственной инициативе.

Когда цель ясно определена, происходит дальнейшее развитие волевого действия. Перед осужденным возникают новые задачи. Если при адаптации к тюремной среде человек ищет ответ на вопрос: «Что делать?», то теперь — на вопрос: «Как делать?» Он пытается найти наиболее верный и экономный путь достижения цели, для чего анализирует обстановку, выясняет трудности, стоящие на пути, и ищет способы их преодоления.

Планирование — сложный психический процесс, который включает в себя анализ, синтез, размышления, обдумывание и борьбу мотивов. Исполнитель воспринимает, осмысливает и осваивает цель и план. План только тогда может быть творчески реализован, когда он становится для осужденного собственным.

У осужденных процесс преодоления трудностей и достижения цели носит преимущественно импульсивный характер. В волевом действии у них часто выпадает этап планирования, а для завершения действия им не хватает выдержки и настойчивости. В итоге трудности не преодолеваются, а положительные цели либо не достигаются, либо достигаются частично, либо замещаются легкодоступными, в том числе отрицательными. У осужденных появляется неуверенность в своих силах, они не пытаются преодолеть встречающиеся трудности, их поведение и деятельность начинают зависеть от случайных обстоятельств.

Несмотря на важность постановки цели и планирования, они являются лишь подготовительными этапами совершения волевого действия, которое реализуется только во время его исполнения.

Постановка цели не всегда обходится без внутренней борьбы мотивов, планирование — без борьбы различных вариантов плана, а исполнение — без борьбы с трудностями, стоящими на пути к достижению сознательно поставленной цели. Следовательно, вырабатывать у человека волю — это прежде всего развивать у него умение преодолевать трудности. В связи с этим исполнение волевого действия предполагает активную работу сознания, чувств и эмоций.

Исполнение может выражаться не только в совершении активных действий, но и в задержке ненужных, поэтому волевое усилие сосредоточивает в себе все психические и физические возможности человека.

Волевая регуляция включается в деятельность на любом ее этапе: инициации деятельности, выбора средств и способов ее выполнения, следования намеченному плану или отклонения от него, контроля исполнения. Особые трудности в плане волевой регуляции представляет для осужденного такая деятельность, во время которой проблемы волевого контроля возникают на всем пути достижения цели (О. Г. Ковалев, Н. А. Харина, 2001).

Важнейшими способами самостимуляции личностью волевых усилий в процессе осуществления волевого действия в трудных условиях являются самоубеждение, самовнушение, самообязательство, самоодобрение, самопоощрение, самоприказ. Сознательное регулирование и поддержание волевого усилия осуществляются при помощи внутренней речи. Путем самоконтроля человек производит сознательное сличение производимой деятельности с эталоном, а в затрудненных условиях, кроме того, — наличных волевых усилий с теми, которые должны быть актуализированы для достижения успеха, и инициативное преодоление рассогласования между ними. Самоконтроль — когнитивная и одновременно волевая саморегуляция и самостимуляция, интегральный процесс, определяющий уровень всего функционального развития воли. Разумеется, что только правильное использование средств саморегуляции и самостимуляции способствует позитивному развитию личности.

Чаще всего волю оценивают по силе и слабости. Например, К. Е. Игошев (1971) выделяет волевых и импульсивных преступников. У них часто наблюдаются дефекты воли, ослабление внутренней системы социального контроля, несформированность способности трезво оценивать возникающие побуждения и сложившуюся конфликтную ситуацию. В связи с этим все больший удельный вес в общественно опасных деяниях начинают иметь элементы импульсивных действий (рис. 3).

Рис. 3. Сравнительная характеристика волевого и импульсивного действия

По мнению К. Е. Игошева, выявление сущности мотивации импульсивных и волевых действий есть условие для установления социальной природы преступного поведения.

В зависимости от содержательной и исполнительной стороны волевых проявлений выделяют следующие группы осужденных:

— с положительно направленной и достаточно развитой волей. Это в основном лица, совершившие преступления по неосторожности;

— с положительно направленной, но слабой волей, что проявляется в повышенной внушаемости, неумении преодолевать трудности. Эти люди совершают преступления под чьим-либо влиянием, нередко их воля дезорганизована неверием в себя;

— с аморально-слабой волей. Прежде всего, это молодые люди, втянутые в преступную жизнь рецидивистами еще в подростковом возрасте, лица внушаемые, не умеющие сопротивляться чужой воле;

— с аморально-сильной волей. Это лица, умышленно совершившие преступления, играющие роль организаторов, лидеров, стремящиеся подчинить своей воле других.

Принадлежность осужденного к той или иной группе предопределяет возможность его перехода из объекта в субъект исправления.

При слабой воле, даже имеющей положительную направленность, мотивация личности может не реализоваться в связи с возникшими трудностями из-за слабой мобилизации волевых усилий. Осужденные со слабой волей и противоречивой направленностью отличаются наиболее неустойчивым поведением и деятельностью, осужденные с сильной волей и отрицательной направленностью — негативным устойчивым поведением и деятельностью. Последние чаще всего являются лидерами малых групп отрицательной направленности, а осужденные со слабой волей — их послушными исполнителями. Общественно полезная деятельность осужденных со слабой волей и противоречивой направленностью, с сильной и слабой волей, но отрицательной направленностью носит формальный характер, в ней инициативные усилия не выражены, направленность не перестраивается, а сама личность еще больше криминализуется.

М. В. Тимашев (1979) попытался систематизировать проявления волевой активности осужденных в колониях строгого режима. Наиболее среди них распространено узкоэгоистическое отношение к жизни, когда они добиваются прежде всего получения личной выгоды, не размышляя при этом о моральной стороне средств реализации своего поведения. Вторая форма поведения связана с открытой или тщательно маскируемой неуверенностью в себе, стремлением не иметь лишних неприятностей. Третья форма поведения характеризуется сильным стремлением иметь во всем успех, не гнушаясь никакими средствами. В четвертой форме поведения представлены положительно-коллективистские начала в образе жизни и поведении осужденных.

Диагностика волевой сферы предполагает выяснение признаков ее устойчивости (неустойчивости). Признаки волевой устойчивости: активизация своих психологических ресурсов и возможностей; активизация деловых мотивов; настрой на решительные и смелые действия, самообладание, повышенная работоспособность.

Признаки волевой неустойчивости: недостаточная мобилизованность из-за растерянности, беспокойства, обострения мотивов самосохранения; страх, тревожность, скованность; несобранность, нерешительность; утрата самоконтроля и появление неадекватных реакций, снижение работоспособности и возникновение чувства усталости. Они выявляются в процессе наблюдения, поэтому диагностирование осужденных тестовыми методиками может быть затруднено.

Учет различий в волевой сфере обеспечивает эффективность воспитательного воздействия. Если человека с неустойчивой волей можно убедить, ободрить, вызвав положительные эмоции и тем самым усилив его волевую активность, то человек с устойчивой волей меньше нуждается в такой поддержке.

Несовершеннолетние, отбывающие наказание в воспитательных колониях, стремятся к самостоятельности и независимости, импульсивны, что связано с неустойчивостью интересов, взглядов и убеждений, совершают поступки по первому эмоциональному побуждению. Среди взрослых осужденных повышенного внимания требуют лица, не имеющие положительных целей, планов и жизненных установок. В зрелом и особенно в пожилом возрасте происходит ослабление функций воли.

Волевые различия обусловливаются и половой принадлежностью, в частности, осужденные женщины более импульсивны по сравнению с мужчинами.

По-разному проявляется воля в общностях осужденных, она зависит от статуса каждого из них. Выделяют четыре статусные категории: 1) отрицательно характеризующиеся авторитетные осужденные; 2) «мужики»; 3) «изолированные»; 4) положительно характеризующиеся (члены самодеятельных организаций). Представители разных статусных категорий имеют неодинаковую мотивацию в направленности воли.

Представителям первых двух статусных групп и четвертой группы свойственны высокий уровень уверенности в себе, настойчивость, твердость намерений при встрече с трудностями. У лиц третьей статусной группы более выражено самообладание, что свидетельствует о постоянном самоконтроле.

Исследование тестом УСК показывает, что у осужденных первой и второй статусных групп высокий, а у четвертой — низкий уровень субъективного контроля.

Статус осужденных в стратификационных группах влияет и на самооценку воли. Осужденные первой и второй групп считают, что у них высокий или нормальный уровень развития воли, осужденные третьей группы — низкий. Условия в пенитенциарных учреждениях не способствуют развитию у осужденных инициативности и самостоятельности, хотя в четвертой группе они проявляются чаще, чем у осужденных второй группы, а у осужденных первой — только в отрицательной деятельности. Исследование осужденных всех групп методом полярных профилей и независимых характеристик показало, что у них по-разному выражены волевые качества. Например, для осужденных первой группы характерны смелость, решительность, настойчивость в отрицательной деятельности и недисциплинированность, упрямство — в положительной; для осужденных второй — прилежность, дисциплинированность, выдержанность, самостоятельность, инициативность, настойчивость; третьей — трусливость и нерешительность.

Позитивное воздействие на волевую сферу осужденных оказывают внешние и внутренние факторы, в результате которых они переоценивают свое прошлое, у них могут сформироваться новые ценностные ориентации (установка на создание и упрочение семейных связей, нацеленность на трудовой образ жизни).

Однако специфические условия отбывания уголовного наказания в местах лишения свободы с их противоречивой социально-психологической атмосферой нередко негативно влияют на содержание и формы проявления волевой активности осужденными (М. В. Тимашев, 1976). Среди них можно выделить: необходимость подчинения стереотипам поведения, сложившимся в среде осужденных; ограниченность числа социальных видов деятельности, которые должен осуществлять осужденный в процессе отбывания наказания; снижение по сравнению с обычными условиями жизни и деятельности, вне мест лишения свободы, объема выполняемых социальных ролей и функций. В системе мотивации осужденных усиливаются побуждения утилитарно-потребительского характера, у них снижается способность к своевременной задержке отрицательных побуждений, увеличивается число трафаретных способов поведения. В связи с этим остро встает проблема поиска оптимальных путей совершенствования процесса исправления и ресоциализации осужденных, прежде всего за счет расширения перечня видов деятельности лиц, лишенных свободы, круга позитивного общения за пределами учреждения (Г. Й. Шнайдер, 1994).

Методами воспитания воли, проверенными многолетней практикой деятельности исправительных учреждений, являются убеждение, упражнение, стимуляция волевых усилий.

Метод убеждения позволяет раскрыть осужденным значимость воли, убедить их в необходимости развития у себя волевых качеств, разъяснить способы и приемы самостоятельной работы над собой.

Сущность метода упражнения заключается в том, чтобы поставить осужденного в такие условия, в которых он должен проявить волевые усилия. Все упражнения в воспитании воли подразделяются на естественные и специальные. Естественные осуществляются в обычных условиях, а специальные преследуют цель создания искусственных условий тренировки воли.

Большие возможности для развития воли и исправления ее дефектов у осужденных имеет труд. Трудовые операции — это лучшие упражнения для формирования волевой активности осужденных, поскольку они требуют волевых усилий и преодоления различных препятствий. При этом в одном случае осужденному нужно направить волевые усилия на своевременное и качественное выполнение производственного задания, в другом — преодолеть однообразие рабочих операций, в третьем — проявить настойчивость, выдержку в познании новой техники. Такие упражнения достигают своей цели тогда, когда труд правильно организован, строго учитываются и контролируются количество и качество выполнения производственных заданий. В противном случае он перестает играть воспитательную роль.

Большие возможности для упражнения осужденных в совершении волевых действий и формировании волевых качеств предоставляет режим. Режимные требования носят обязательный характер. Необходимо мобилизовать усилия осужденных для их соблюдения, выработать соответствующие умения, привычки и навыки управления своим поведением. Чтобы режим играл роль средства самоупражнения осужденных, его требования должны быть последовательными, систематичными и регулярными.

Развитию воли способствует и учебная деятельность. Она всегда требует от обучаемых волевого напряжения как на занятиях, так и в ходе самостоятельной работы над материалом. Работа осужденных в самодеятельных организациях также развивает волю.

Специальные упражнения по развитию воли у осужденных применяются как дополнение к естественным. При этом воспитатель ставит перед собой задачу активизировать, укрепить волю того или иного осужденного и дает ему конкретное задание или поручение.

Развитие и закаливание воли в ходе упражнения неразрывно связано с совершенствованием познавательных процессов (восприятия, памяти, внимания, воображения и мышления) в различных видах деятельности.

Для стимуляции волевых усилий начальник отряда и психолог могут применять различные приемы и методы: требование, поощрение, наказание и контроль.

Требование есть призыв к обязательному действию. Оно должно быть твердым, точным и конкретным, кратким, посильным, правильным с точки зрения индивидуальных и социально-психологических особенностей осужденного, высказано вежливым и деловым тоном.

Поощрение — это положительная оценка усилий осужденного с целью закрепления достигнутых успехов и вызова новой энергии в борьбе с внутренними и внешними препятствиями.

Наказание — это принуждение осужденного к положительным усилиям, чтобы помочь ему преодолеть вредные побуждения и привычки.

При применении наказания необходимо соблюдать следующие условия:

а) оно должно быть справедливым, то есть соответствовать вине человека и размеру последствий, которые вызваны проступком;

б) осужденный должен осознавать, за что его наказали;

в) при наложении взыскания должна соблюдаться известная последовательность: за первый проступок наказывать меньше, за последующий — больше;

г) разбор проступка и наложение взыскания должны проводиться по возможности немедленно;

д) при этом должны учитываться возрастные и индивидуальные особенности провинившегося;

е) необходимо соблюдать такт, то есть не оскорблять и не унижать достоинства осужденного;

ж) нельзя злоупотреблять наказаниями.

Контроль имеет основной целью систематическое наблюдение и основанное на нем торможение или стимулирование волевой активности осужденных. Он может быть индивидуальным либо коллективным. Чтобы сделать его эффективным, нужно знать сильные и слабые стороны воли человека.

При исполнении наказания основное внимание уделяется личности осужденного. Исправление осужденных в условиях лишения свободы невозможно без активности самой личности, направленной на самоизменение в соответствии с требованиями общества. Личность регулирует свое поведение в затрудненных условиях под воздействием тех или иных мотивов, сознательно активизируя одни из них и затормаживая другие, преодолевая трудности.

Нередко арест и суд вызывают у преступника намерение отказаться от прежнего образа жизни, изменить свое поведение. Однако его необходимо постоянно поддерживать, чтобы оно не угасло. Возникающая при этом борьба мотивов осложняется тем, что на осужденного в условиях лишения свободы значительное воздействие оказывает ближайшее окружение. Успех гарантирован только волевому человеку.

Значимость формирования воли обусловливается тем, что некоторые осужденные освобождаются из исправительных учреждений с искренним намерением вести честный образ жизни, но вновь совершают преступления.

Сотрудники ИУ при организации воспитательной работы с волевыми осужденными должны делать акцент на перестройке направленности (системы сложившихся мотивов), а со слабовольными — на развитии волевых качеств. В последнем случае нужны длительные и систематические упражнения, стимулирующие волевые усилия личности и являющиеся необходимым условием превращения новой системы временных связей в прочный и устойчивый стереотип. Особое значение приобретает специально организованная работа с осужденными по самовоспитанию волевых качеств характера.

Для развития воли осужденных очень важна правильная организация их общественно полезной деятельности в исправительном учреждении. Однако деятельности осужденных свойственна слабая мобилизация волевых усилий на преодоление трудностей, поскольку она осуществляется в основном по приказу и в чем-то не совпадает с мотивацией личности осужденных. При этом не формируются настойчивость, инициативность, самостоятельность и решительность, поскольку часто отсутствует возможность для развития творчества.

Общественно полезная деятельность по приказу мало способствует исправлению и ресоциализации осужденных. Только гармоничное сочетание действий по заданию и собственной инициативе формирует волевые качества характера личности и изменяет ее мотивацию.

Таким образом, психологический анализ деятельности осужденных показывает, что, во-первых, она не в состоянии обеспечить позитивное развитие всех волевых качеств в силу имеющихся в ней психологических и социально-психологических механизмов торможения, во-вторых, в ней преобладает внешний (экстернальный) контроль, так как осужденные проявляют волевые усилия лишь под влиянием внешнего воздействия (персонала исправительных учреждений). Без осуществления контроля происходит ослабление усилий, проявляемых во время полезной деятельности, поскольку ее мотивами прежде всего были боязнь наказания или получение льгот.

Только при активном участии осужденных во всех видах деятельности (полезный труд, общеобразовательное обучение, профессиональная подготовка, общественная работа в самодеятельных организациях), в которых сочетаются приказ и собственная инициатива, возникают предпосылки развития волевых качеств, возможна гармонизация побудительной и тормозной функций воли и в целом позитивное изменение личности.

Для развития как тормозной, так и стимулирующей функции воли в организации деятельности осужденных необходимо, чтобы:

а) трудовое, учебное задание, работа в самодеятельных организациях имели важность для личности и приносили пользу обществу;

б) выполняемая работа нравилась;

в) была уверенность, что задание будет выполнено;

г) не только приказывали выполнить задание, но и просили;

д) была возможность для творчества;

е) работа, учеба, участие в самодеятельных организациях приносили удовлетворение;

ж) выполняемое задание, поручение одобряли другие.

Вышеназванные условия могут быть реализованы, если разрешить лицам, твердо вставшим на путь исправления, трудиться за пределами колонии. Для развития воли необходимо расширение полномочий самодеятельных организаций осужденных, поскольку только в активной борьбе против носителей отрицательных традиций и обычаев закаляется воля и характер осужденных. Психологической предпосылкой укрепления воли может явиться расширение условий: строгие, обычные, облегченные, а также полусвободное проживание осужденных, предоставление им ежегодных отпусков для решения семейных, жилищных и трудовых вопросов перед освобождением и др.

Когда формирование воли происходит под целенаправленным воздействием других людей, обычно говорят о ее воспитании. Когда же сам осужденный ставит целью развитие и управление своей волей и делает определенные шаги в этом направлении, говорят о самовоспитании воли. Все меры исправительного воздействия, методы воспитания и перевоспитания воли направлены на формирование у каждого осужденного стремления стать лучше и потребности в самовоспитании и самосовершенствовании.

Большое значение имеет правильная оценка содержательной и исполнительной сторон волевой активности осужденных, то есть определение ее направленности (чего хочет осужденный, к чему стремится), умения осужденного выполнять намеченное, преодолевать препятствия и трудности в процессе достижения желаемого, необходимого.

В зависимости от особенностей содержательной и исполнительной сторон волевой активности можно выделить группы осужденных, которые:

1) согласуют свое поведение с нравственными нормами и при этом проявляют высокую целеустремленность, настойчивость и выдержку;

2) хоть и придерживаются нравственных норм и правил, но не всегда бывают в этом последовательны, решительны и настойчивы;

3) в своем поведении и деятельности руководствуются корыстными, эгоистическими побуждениями и установками, идущими вразрез с требованиями нравственности; при этом они очень активны, настойчивы;

4) не умеют управлять своим поведением, поддаются первому чувству и желанию, пасуют перед жизненными трудностями и препятствиями (М. В. Тимашев, 1985).

Хотя указанная типология имеет довольно общий характер, она может служить для сотрудников исправительных учреждений ориентиром в оценке воли осужденных.

Эмоциональная сфера осужденных

Эмоции сопровождают всякую деятельность человека, проникают в любой психический процесс. Как писал С. Л. Рубинштейн, целостный акт отражения всегда в той или иной мере включает единство двух противоположных компонентов — знания и отношения, интеллектуального и аффективного, из которых то один, то другой выступает в качестве преобладающего.

Как неотъемлемый компонент отражения эмоции (эмоциональные переживания) играют важную роль в осуществлении психических функций. Они выполняют функцию оценки, однако, в отличие от познавательных процессов, отражают не сами объективные свойства среды, а их отношение к актуальным потребностям субъекта, сигнализируя о качестве и величине актуальной потребности и возможности (вероятности) ее удовлетворения на основе врожденного (видового или ранее приобретенного) индивидуального опыта (В. К. Вилюнас, 1976; Д. Майерс, 2001).

Эмоции (эмоциональные переживания) выполняют также функцию побуждения. Эмоция заключает в себе влечение, желание, стремление, направленные к предмету или от него, так же как влечение, желание, стремление всегда более или менее эмоциональны.

Эмоция не только побуждает, направляет и регулирует деятельность, но и обеспечивает ее энергетически, мобилизует весь организм.

Высокая эмоциональная напряженность изменяет характер познавательной деятельности, которая начинает определяться доминирующими эмоциональными переживаниями, а не объективными условиями ситуации. Например, при страхе они сосредоточиваются на предвосхищении угрозы, поиске путей ее избежания. Дальнейшее усиление интенсивности эмоционального переживания приводит к ограничению и нарушению процессов познания и регуляции деятельности, вплоть до ее разрушения.

В наиболее резкой степени это проявляется в состоянии физиологического аффекта, когда ограничивается осознание свободы волеизъявления. Например, во время совершения преступного деяния в состоянии аффекта переживания настолько завладевают механизмами саморегуляции поведения, что психологический процесс постановки цели, выбора средств, правовой и нравственной оценки содеянного становится формальным, и переход к действию следует сразу же после появления желаемого объекта (В. Н. Кудрявцев, 1989).

Эмоционально-оценочная деятельность человека неразрывно связана с его понятийно-оценочной сферой. Чем ниже уровень сознательной регуляции, тем большую свободу получают эмоционально-импульсивные действия (М. И. Еникеев, 1996).

Чтобы правильно построить процесс ресоциализации осужденных, необходимо знать, как они реагируют на замечания и требования администрации, насмешки и похвалу окружающих, как относятся к своему прошлому и настоящему. Конечно, одни эмоциональные отклики могут весьма существенно характеризовать личность, другие могут быть менее значимыми и не раскрывать своеобразия личности. Но имея достаточно полную картину эмоциональной жизни осужденного, можно раскрыть существенные стороны его личности.

В условиях мест лишения свободы у осужденных снижаются возможности удовлетворения разнообразных потребностей. Это обусловливает определенную недостаточность их эмоциональной сферы и даже эмоциональную ущербность.

Ф. М. Достоевский точно определил тюрьму как «мертвый» дом. «Я бы никак не мог представить себе, что страшного и мучительного в том, что все десять лет моей каторги ни разу, ни одной минуты не буду один? На работе всегда под конвоем, дома с двумястами товарищей и ни разу, ни разу — один» (Достоевский Ф. М. Записки из Мертвого дома. М., 1965. Т. 3. С. 140–141.). Писатель В. Шаламов, отбывавший наказание в гулаговских лагерях, пишет: «Заключенный приучается к лодырничеству, к общаку, к злобе на всех и вся. Он боится повторения своей судьбы — боится соседей, боится всего, чего не должен бояться человек» (Шаламов В. Красный крест. М., 1982. С. 30.).

В. Франкл, узник фашистского лагеря, отмечал, что «человек не свободен от условий. Но он свободен занять позицию по отношению к ним. От него в пределах его ограничений зависит, сдастся ли он, уступит ли он условиям. Он может подняться над ними и таким образом открыться и войти в человеческое измерение. Никогда нельзя сказать, что сделает лагерь с человеком: превратится ли он в типичного лагерника или останется человеком» (Франкл В. Человек в поисках смысла. М., 1990. С. 138–139.).

По мнению Г. Хохрякова, вольная или невольная изоляция негативно отражается на психическом состоянии любого человека: повышаются тревожность, возбудимость, эмоциональная неустойчивость, поведение становится непредсказуемым. Жестокость, встречающаяся в местах лишения свободы, появляется из-за желания освободиться от влияния их последствий.

Агрессивность и жестокость уменьшают страх, мучительные угрызения совести, а жизнь в заключении развивает индивидуализм, эгоизм, нетерпимость, уничтожает сострадание. Ничего не имеющий доволен хотя бы тем, что претендовавший на преимущество ничего не получит. Осужденный слишком ценит свои страдания и забывает о чужих.

Эмоции осужденных формируются на фоне определенной субкультуры, тюремной (блатной) музыки, традиций, обычаев, специфических мнений.

Мощными эмоциональными факторами являются процесс следствия, пребывание в следственном изоляторе, колонии (тюрьме). Зная оценку осужденным справедливости (несправедливости) наказания и совершенного преступления, которая нередко определяет его дальнейшее поведение, психолог может обосновать свой прогноз. Многим осужденным присущи (В. Ф. Пирожков, 1975):

— аморальные, низменные чувства;

— повышенная эмоциональная возбудимость;

— неумение, а часто и нежелание сдерживать себя;

— повышенная экспрессивность в проявлении эмоций;

— отсутствие чувства сопереживания и безразличие к чужим страданиям;

— чувство неполноценности и бесперспективности;

— зависимость эмоций от влияния группы;

— маскировка наигранностью истинных переживаний.

Уголовное наказание должно побуждать человека к правопослушному поведению. При этом страх наказания должен соединяться с чувствами стыда, совести, долга, ответственности, раскаяния (покаяния), пробуждения совести.

Повышению эмоционального тона во многом способствуют сеансы аутотренинга.

В пенитенциарной науке есть понятие «тюремный стресс», вызывающий аутодеструктивные тенденции у осужденных (Д. Ластер, Б. Данто, 1989; И. Б. Бойко, 1995 и др.). Он, как правило, связан с позором, арестом, переполнением тюрем и исправительных учреждений. Стрессам заключенного способствуют и другие причины:

1. Плохие новости (болезнь или смерть родственников, отказ от него семьи или измена супруги).

2. Насильственное вступление в гомосексуальную связь.

3. Отсутствие вестей из дома.

4. Пребывание в первый раз в одиночном заключении.

5. Неожиданно возникшая задержка с вынесением приговора в суде.

6. Ощущение вины в связи с совершенным преступлением, таким как убийство родственника или друга.

7. Избиение другим заключенным или сотрудником учреждения.

8. Заключение на длительный срок без вынесения приговора судом.

Сотрудники исправительных учреждений должны отличать эпизодические эмоциональные реакции, которые могут возникнуть у осужденного под влиянием тех или иных обстоятельств, от длительных эмоциональных состояний.

У осужденных могут возникать так называемые переходные состояния, которые находятся на границе нормы и патологии, а также болезненные проявления эмоций и чувств. Так, среди осужденных, особенно в колониях особого и строгого режимов, можно встретить людей, для которых характерна эмоциональная односторонность. Их эмоции как бы замерли на одном объекте (собственная персона, какой-либо порок и т. д.). К такой категории относится вечный весельчак — осужденный, который смотрит на все сквозь призму шутки. Ради развлечения он может пойти даже на преступление. В противоположность ему, пессимист смотрит на жизнь сквозь черные очки. Часто он испытывает лишь низменные чувства (корысть, месть и др.), а воодушевляется только тогда, когда находит в окружающем подтверждение своим мрачным предчувствиям и мыслям.

Среди осужденных нередко встречаются люди, которым характерна так называемая эмоциональная тупость. У них слабые эмоциональные реакции на окружающее. Они вялы, пассивны, у них трудно вызвать какие-либо эмоции, их часто называют бессердечными. Один из таких осужденных рассказывал о своем преступлении: «Был у нас приятель Сапунов. Мы его подговорили украсть у родителей деньги, чтобы съездить к морю. Забрал он деньги. Из поселка мы направились к станции. Шли, разговаривали. Потом мой напарник, как мы договорились заранее, немного поотстал и сзади ножом под лопатку ударил Сапунова. Мы его закопали, деньги разделили поровну и вернулись в поселок. Через двенадцать дней нашли труп. Нас арестовали. И вот я здесь. Вот и все». Рассказывает он это спокойно, как будто убил не человека.

Пенитенциарный психолог В. А. Семенов (1991) обосновывает проявления эмоциональной сферы следующим симптомокомплексом качеств:

— доброжелательность (умение радоваться успехам других осужденных, готовность оказать им помощь, поддержать, сделать добро);

— сострадательность (умение проявлять беспокойство за чью-то судьбу);

— впечатлительность (эмоциональное отношение к окружающему, восприимчивость, чуткость);

— оптимизм (вера в будущее);

— отзывчивость (готовность проявить сочувствие, откликнуться на сострадание другого человека, сопереживать).

Часто встречаются осужденные с повышенной эмоциональной возбудимостью и неуравновешенностью. На любое воздействие они отвечают излишне сильной и глубокой, крайне неадекватной эмоциональной реакцией. Это раздражительные, неуживчивые люди, не находящие себе места в среде осужденных. Они подозрительны, мнительны, их эмоциональные реакции непредсказуемы, переживания сумбурны, изменчивы и непостоянны.

Некоторые осужденные, особенно из числа несовершеннолетних и молодежи, демонстрируют искусственную возбудимость и неуравновешенность, пытаясь показать свою удаль. Сотрудникам следует пресекать такие проявления.

Однообразие и бедность окружающей обстановки мест лишения свободы, длительное пребывание в них в сочетании с низким общекультурным уровнем значительной части осужденных, алкоголизмом и наркоманией снижают их эмоциональную отзывчивость, а нередко приводят к искажению чувств.

Человека характеризует не только то, какие чувства он переживает, но и то, как он их оценивает, умеет ли с ними бороться. Осужденные в зависимости от отношения к своим эмоциям могут вести себя следующим образом:

1) полностью находятся во власти возникающих у них эмоций;

2) стараются подавить возникающие у них отрицательные эмоции;

3) активно способствуют возникновению у них положительных эмоций.

Отношение осужденных к своим эмоциям зависит от ценностных ориентации, смысла жизни, целей и интересов, направленности. Они подавляют одни эмоции и активизируют другие.

Чтобы влиять на возникновение эмоций у осужденных, сотрудники, особенно психологи, должны знать жизненные ситуации, воздействующие на эмоциональную сферу осужденного. Положительное воздействие проявляется следующим образом:

— осужденный начинает более эмоционально откликаться на значимые явления окружающей жизни, переживать события, которые раньше его не волновали;

— среди переживаний осужденного большее место начинают занимать позитивные, социально значимые, связанные с доброжелательным, альтруистическим отношением к окружающим. Оценки поведения других осужденных и своего все больше совпадают с требованиями морали и нравственности;

— осужденный начинает лучше владеть своим эмоциональным состоянием, становится более сдержанным, внимательным к людям.

Умение замечать изменения в эмоциональной жизни осужденного позволяет сотрудникам судить об эффективности проводимых ими мероприятий.

Деятельность персонала изобилует сильными эмоциями, что также оказывает значительное влияние на осужденных. Важно знать, как бороться с возникающими отрицательными эмоциями (сомнения, страх, волнение, тревога, неуверенность, раздражительность, гнев и т. д.). Основными приемами, с помощью которых можно регулировать как собственные состояния, так и состояния осужденных, являются (См.: Основы психокоррекционной работы в ИТУ. Рязань, 1995):

1) произвольная задержка выразительных движений, свойственных эмоциональным переживаниям. Так, находясь в подавленном состоянии, можно путем поднятия головы выше, улыбки рассеять печаль;

2) воздействие на эмоциональные состояния посредством речи (слова);

3) преднамеренное изменение направленности и содержания представлений и мыслей.

Следует иметь в виду, что нет стандартных, шаблонных, одинаково пригодных на все случаи жизни приемов подавления отрицательных и активизации положительных эмоций.

Чувства слабо поддаются руководству и контролю. Их можно замаскировать, но добиться их полного исчезновения невозможно. Вместе с тем их источником является окружающий человека мир. Чем шире связи человека с миром, тем богаче его чувства. Поэтому воспитание положительных чувств предполагает расширение кругозора осужденного, его связей с окружающим, своевременную психологическую помощь: совет, разъяснение, убеждение, формирование умения тормозить (подавлять) отрицательные эмоции.

И. П. Павлов отмечал, что решающую роль в эмоциональной регуляции имеет активное внутреннее торможение, под которым понимается воспитанная воля. «Предположим, — писал он, — сильный человек, с сильной нервной системой, приведенный в негодование, хотел бы выразить свое негодование в крепких словах, но внутреннее торможение не допускает этого» (Павлов И. П. Двадцатилетний опыт объективного изучения высшей нервной деятельности (поведения) животных. 7-е изд. М., 1951. С. 385.).

Среди многообразных эмоциональных переживаний (как некоторые своеобразные их виды) выделяются настроения, аффекты, страсти. Стенические эмоции увеличивают напряжение, астенические — уменьшают страх, мучительные угрызения совести.

Аффекты — бурно протекающие эмоциональные процессы, характеризующиеся изменениями сознания, нарушением контроля действий, утратой самообладания.

Настроение — это общее эмоциональное состояние, окрашивающее в течение значительного времени все поведение человека. Так, в плохом настроении человек не реагирует на шутку. Источники настроения не всегда ясны переживающему его человеку. В радостном настроении человек воспринимает все в положительном свете, а в тревожном — всюду ожидает опасности. Настроения обусловливаются как различными событиями, имеющими определенное значение для человека, так и физическим самочувствием.

Эмоциональная жизнь человека ярко представлена в теории дифференциальных эмоций, разработанной американским психологом К. Изардом (1980), который выделяет следующие виды эмоциональных состояний: 1) интерес — возбуждение; 2) удовлетворение — радость; 3) удивление — изумление; 4) горе — страдание; 5) гнев — ярость; 6) отвращение — омерзение; 7) презрение — пренебрежение; 8) страх — ужас; 9) стыд — застенчивость; 10) вина — раскаяние.

Первые три он относит к положительным, остальные — к отрицательным эмоциональным состояниям. Из этих десяти фундаментальных эмоций образуются 120 сложных эмоциональных комплексов-триад (горе — гнев — отвращение; страх — стыд — вина и т. п.). Эмоциональные комплексы выполняют адаптационную функцию и имеют характерные внешние мимические, нервно-мышечные выразительные проявления. В ситуациях опасности, обиды, стыда, угрозы возникает эмоциональный стресс.

Страсть — сильное и стойкое чувство, длительно владеющее человеком и активизирующее его деятельность, направленную на овладение предметом страсти. Положительные страсти — важнейший фактор исправления личности, отрицательные — частая причина преступления и тормоз ресоциализации. От страсти надо отличать увлечения, которые могут обладать такой же силой притяжения к объекту, что и страсть, но быстро проходят. Увлечение игрой в карты, тюремной субкультурой может перерасти в страсть.

В этой связи надо уметь различать эмоциональные особенности личности и ее эмоциональные свойства. К эмоциональным особенностям личности относятся: эмоциональная возбудимость, импульсивность и аффективность, устойчивость и сила, которые легко заметить в процессе наблюдения за человеком. Присмотритесь, например, как переживают радость ваши товарищи. У одних она возникает быстро, выражается ярко и заметно, имеет довольно устойчивый характер; у других, наоборот, возникает медленно, внешне ничем не выражена, быстро проходит.

К эмоциональным свойствам личности относятся: впечатлительность, отзывчивость, открытость протекания чувства, богатство эмоций, их действенность, созерцательность и противоположные им.

Под воздействием воспитания, жизненного опыта у осужденного формируется эмоциональный тип личности. В зависимости от стремительности, яркости, глубины переживания, соотношения волевых и интеллектуальных качеств выделяют следующие эмоциональные типы осужденных:

1. Эмоциональные натуры (импульсивно-аффективные). Характеризуются большой возбудимостью, быстротой возникновения чувств, порывистостью их протекания, переходящей в аффектацию. Это впечатлительные люди, чувства которых имеют открытый характер.

2. Сентиментальные натуры — это чувствительные, но пассивные люди, переживания которых больше направлены на самих себя. Внешне их чувства маловыразительны.

3. Страстные натуры — это осужденные-фанатики со стремительными и действенными чувствами, их переживания богаты различными оттенками, имеют глубокий и устойчивый характер.

4. Холодные натуры характеризуются слабостью эмоциональных переживаний, пониженной эмоциональной возбудимостью, бедностью чувств, нередко отсутствием увлечений. Преступники такого типа отличаются наибольшей жестокостью.

Каждый из представленных эмоциональных типов осужденных требует индивидуального психологического подхода.

В отличие от ситуативных эмоций и аффектов, отражающих субъективное значение предметов, чувства — это явления, имеющие стабильную мотивационную значимость.

Различают нравственные, эстетические, интеллектуальные чувства осужденных.

Нравственные чувства осужденных — это различные формы переживания недопустимости безнравственных действий, поступков, мыслей, намерений с точки зрения требуемых от человека обществом норм поведения.

Стыд и вина часто переживаются в одних и тех же или похожих ситуациях. Они ведут к желанию скрыть что-либо или представить в выгодном для себя свете. Стыд возникает в результате осознания человеком реального или мнимого несоответствия его поступков или индивидуальных проявлений принятым в обществе и разделяемым им самим нормам, требованиям морали. Он переживается как неудовлетворенность собой, осуждение, обвинение себя и даже презрение к самому себе. Стремление избежать подобных переживаний — мощный мотив поведения, направленный на самосовершенствование. Стыд способствует развитию самосознания, самоконтроля, самокритичности и считается наиболее рефлексирующей эмоцией.

Обычно вина возникает, когда человек осознает, что нарушил определенные правила. Она связана с осуждением своего поступка самим человеком, раскаянием, понижением самооценки. Переживание вины состоит из мучительного чувства, что человек совершил ошибку. Вина дополняет стыд в воспитании социальной ответственности.

Чувства вины и стыда имеют мимические особенности своего выражения. Виноватый человек опускает голову, отводит глаза и бросает лишь быстрые взгляды на людей и старается вообще не смотреть им в глаза. Если вина велика, лицо приобретает вялое, тяжелое выражение, если человеку стыдно, лицо горит, к нему приливает кровь.

Совесть — это внутренний судья, осуждающий или одобряющий действия или поступки. Человек без совести действует только в своих эгоистических интересах. Он не испытывает ни жалости, ни сострадания к другим, он черств и жесток, и вряд ли можно надеяться на его исправление. Задача сотрудников исправительного учреждения — разбудить чувство совести у осужденного, помочь ему осознать вред совершенного им преступления.

Осужденные часто ощущают одиночество, которое выражается в чувстве покинутости, ненужности. Одиночество может быть пассивным (вынужденным, тяжким, безысходным) или активным (желанным, необходимым).

Одно из сильных нравственных чувств — раскаяние в совершенном правонарушении, обязательными компонентами психологической структуры которого являются понимание своей вины и стыд, сопряженные с переживанием приговора как справедливого.

К нравственным чувствам относятся религиозные чувства осужденных, основанные на чувстве веры.

Нравственные чувства удерживают человека от совершения правонарушения. Чувство «нельзя» формируется с детства и должно укрепляться у осужденных или заново формироваться в процессе ресоциализации; оно развивается через понимание и сопровождается соответствующей эмоцией. При этом «нельзя, чтобы не наказали» — менее активное чувство и меньше формирующее уровень нравственной направленности личности, чем чувство «нельзя наносить вред другим».

Эстетические чувства — это чувства прекрасного или безобразного; величия или, напротив, низости; трагического или комического. Они тесно связаны с нравственными чувствами. На эстетических чувствах основаны различные ритуалы.

Интеллектуальные, или познавательные, чувства обусловливаются потребностями в познании и интересом к новому. Осужденные часто прибегают к ухищрениям для сокрытия преступных замыслов (совершение побегов, захват заложников, организация беспорядков и др.).

Эмоциональные чувства. Чувство жестокости у осужденных формируется средой отбывания наказания, отражается на способах совершения преступлений против личности. Они наносят множество (порой совершенно бессмысленных) ударов тяжелыми или острыми предметами, душат, сбрасывают с большой высоты, сжигают, топят в выгребных ямах, водоемах, лишают жизни, используя различные производственные механизмы, и т. п. Так, осужденный З. с целью убийства осужденного М., с которым находился в неприязненных отношениях, заготовил канистру с бензином и отнес в укромное место. Когда М. зашел в кладовку, он запер его, сходил за бензином, вылил и поджег, затем спрятал канистру, уничтожив таким образом следы совершенного преступления.

Осужденным свойственны ощущение собственной отчужденности и высокая степень неудовлетворенности собой, которые часто выражаются во внезапных неуправляемых агрессивных действиях тотального характера на фоне остаточного «криминального эффекта» (Г. Ф. Хохряков, 1988).

Агрессия нередко возникает как реакция субъекта на фрустрацию и сопровождается эмоциональными состояниями гнева, враждебности, ненависти и пр. Готовность человека к агрессивному поведению рассматривается как относительно устойчивая черта личности — агрессивность. Можно утверждать, что помещение любого человека в места заключения всегда вызывает озлобленность (В. А. Елеонский, 1976; Г. Ф. Хохряков, 1991; В. Ф. Пирожков, 1975 и др.). На фоне психологически затрудненных условий отбывания наказания озлобление подталкивает человека к активному внутреннему поиску ответов на вопросы: «Кто виноват? Как себя вести?» При этом внутренняя установка зависит от стратификации осужденных. «Мужики» считают: «Виноват я сам»; «блатные»: «Я жертва, виновато государство». В формировании самоконтроля над агрессивностью и сдерживании агрессивных актов большую роль играет развитие психологических процессов эмпатии, идентификации и децентрации, лежащих в основе способности субъекта к пониманию другого человека, сопереживанию ему.

Э. Котова выделяет следующие подтипы агрессивности у осужденных:

— недифференцированная — характеризуется отсутствием предмета агрессии и выражается в криках, скандалах по любому поводу с различными людьми;

— локальная — определяется доминированием предмета агрессии. В данном случае несколько большая выраженность агрессивности: субъект иногда допускает применение физических мер. Преобладает самооправдательная позиция;

— жестокая — крайнее проявление агрессивности: причинение физического вреда, психической травмы. Она исходит из враждебных позиций личности вообще либо по отношению к конкретным лицам;

— антиагрессивность — негативное отношение к любым агрессивным проявлениям.

Агрессивные проявления выражаются:

а) в мимике: сдвинутые к переносице брови, вертикальные складки на лбу и переносице, оттопыренные губы, выставленная вперед нижняя губа или опущенные вниз уголки губ, сильно блестящие глаза, выкатившиеся из орбит или прищуренные, покрасневшее лицо, дрожащие расширенные ноздри, затрудненное дыхание, перекошенный рот, пена у рта и вставшие дыбом волосы;

б) в жестах: сжатые в кулак пальцы свидетельствуют о враждебной и наступательной позиции, при этом часто стиснутые зубы, лицо краснеет. В таком случае возможно словесное или физическое нападение. Скрещивание рук на груди и при этом сжимание пальцев в кулак связаны с попыткой сдержать негативные эмоции, но в любой момент человек готов вас атаковать. Жест, когда осужденный ребром ладони водит у шеи, принуждает того, к кому он обращен, выполнить определенное требование, иначе будут применены физические санкции;

в) в позах: фронтальное положение общающихся напротив друг друга и напряжение нижней части корпуса. Человек, посягающий на личную зону другого, воспринимается враждебно, его намерения расцениваются как агрессивные;

г) в вокальной мимике: громкая стремительная речь, разговор на повышенных тонах, низкий, хриплый, сдавленный (от напряжения) голос, насмешливая интонация, сарказм;

д) в контакте глаз: взгляд в упор, исподлобья, пристальный и долгий, сильно блестящие глаза, сузившиеся или выкатившиеся из орбит (при этом соответствующие положение головы и мимика);

е) в татуировках: змея с ножом; череп в берете, крылья и надпись «ДШБ»; женщины в форме «СС» на фоне знамени; римский воин; палач с топором; череп в шлеме рыцаря, под ним ленточка с надписью «Momento more»; голова кобры; пасть тигра; череп в берете, пронзенный кинжалом; оскал; нож на фоне лица человека.

В исследовании, проведенном Е. Н. Казаковой (1999), обоснована модель агрессивного поведения женщин-осужденных и основные потребности и мотивы, составляющие структуру мотивации их агрессивного поведения, а в работе А. Б. Петровой (2003) — психологические аспекты агрессивного поведения несовершеннолетних правонарушителей в условиях изоляции.

Процесс отбывания уголовного наказания сопровождается возникновением у осужденных различных психических состояний, занимающих промежуточное положение между кратковременными психическими процессами и устойчивыми свойствами личности. Они в значительной мере определяют своеобразие и успешность деятельности личности, а также отношение осужденного к наказанию, условиям труда, быта и отдыха, общению.

Другие состояния имеют ситуативный характер, поскольку возникают под воздействием окружающих, неполадок в быту и на производстве, проблем в межличностных отношениях. Наконец, некоторые состояния возникают у осужденных периодически в процессе отбывания наказания. Все они могут проявляться как изолированно, так и в комплексе.

В зависимости от доминирующего психического процесса выделяют интеллектуальные (гностические), эмоциональные и волевые психические состояния.

Интеллектуальные психические состояния (удивление, недоумение, изумление, сомнение, внимательность, рассеянность) возникают на основе познавательных процессов. Необходимо поддерживать у осужденных оптимальные интеллектуальные состояния в процессе трудовой деятельности, образовательного обучения и профессиональной подготовки.

Эмоциональные психические состояния (удовлетворенность и неудовлетворенность, радость и грусть, бодрость и подавленность, возмущение и озлобленность) возникают на основе эмоциональных процессов. Чаще всего они проявляются в форме доминирующего у личности настроения.

Волевые психические состояния (активность и пассивность, решительность и нерешительность, уверенность и неуверенность) возникают на основе волевых процессов и входят в волевую форму психического отражения.

В разные периоды отбывания наказания те или иные психические состояния могут проявляться с большей или меньшей силой. Они обостряются в начальном периоде отбывания наказания, когда коренным образом изменяются условия жизни и деятельности осужденных, а также перед освобождением.

Так, после ареста ярко проявляются состояния гипотимии, интро-психической неупорядоченности, тревожности; в середине срока: гипотимии, тревожности, нейротизма, подозрительности и недоверчивости; в конце срока: тревожности, гипотимии, нейротизма. В эти периоды человек испытывает комплекс переживаний: ожидания и тревоги, нетерпения и озабоченности, фрустрации, стресса, надежды и страха, а его поведение может становиться неуправляемым. Осужденные, попадая в новые для них условия жизни в колонии и встречаясь с различными трудностями, нередко озлобляются, начинают агрессивно относиться к окружающим.

Так, тоска впервые осужденных по дому и свободе может длиться от нескольких дней до нескольких недель и месяцев. Состояние ожидания у освобождаемых из исправительных учреждений возникает за несколько месяцев до окончания срока лишения свободы и может переживаться каждым осужденным по-своему. Впервые осужденные в начале отбывания срока наказания чаще, чем неоднократно судимые, испытывают состояния отчаяния, обреченности, безнадежности. В середине отбывания срока наказания психические состояния осужденных стабилизируются и вновь обостряются в конце отбывания срока наказания.

Психические состояния осужденных внешне проявляются в позе, мимике, движениях, сердцебиении, ритме дыхания, покраснении (побледнении) лица, тембре голоса. Им свойственна заразительность, когда психическое состояние одного человека легко передается другим.

Тревожное ожидание освобождения свойственно всем осужденным. Человек в состоянии ожидания характеризуется повышенной, иногда неравномерной напряженностью, обострением психических и физиологических функций. Особое нетерпение появляется у осужденных накануне или незадолго до освобождения, формы его могут быть разными: от бурной радости до аффективно-тормозных реакций.

Предстоящее освобождение одновременно радует и пугает своей новизной и неизвестностью. Возникает масса вопросов: как и где устроиться на работу, как встретит семья или любимая девушка, коллектив, друзья, товарищи, как сложится жизнь?

Противоположным надежде является состояние обреченности, когда человек теряет перспективу и смысл жизни. Особенно это присуще осужденным, которым высшая мера наказания в порядке помилования заменена пожизненным заключением, а также осужденным, страдающим тяжелыми заболеваниями. В таком состоянии нередко совершают преступления. Безнадежность и обреченность особенно остро проявляются у осужденных на длительные сроки и у неоднократно судимых. При этом у них подавляются воля, мышление, память (Ю. В. Славинская, 2002).

В критические моменты, когда трудности кажутся непреодолимыми, возникает состояние фрустрации. Ф. Е. Василюк выделяет следующие виды фрустрационного поведения:

а) двигательное возбуждение — бесцельные и неупорядоченные реакции;

б) апатия;

в) агрессия и деструкция;

г) стереотипия — тенденция к слепому повторению фиксированного поведения;

д) регрессия, которая понимается либо как обращение к поведенческим моделям, доминировавшим в более ранние периоды жизни индивида, либо как примитивизация поведения, проявляющаяся в снижении конструктивности поведения.

Осужденным свойственна эмоциональная напряженность (стресс) — психическое состояние человека, чувствующего себя неуверенно в новых для него условиях мест лишения свободы и грозящих ему какой-либо опасностью. Напряженность проявляется во временном снижении психических и особенно двигательных функций. Последние тем сильнее выражены, чем более свойственна осужденному эмоционально-моторная неустойчивость. О ее наличии можно судить по пантомимике и мимике (угловатая поза, скованное лицо, чрезмерно замедленные или резкие несоразмерные движения), снижению внимания, ослаблению памяти и слуха. У одних осужденных состояние напряженности выражено ярко и долго не исчезает, у других — менее заметно и продолжается сравнительно короткое время.

И. П. Павлов подчеркивал, что физиологическим механизмом напряженности является пассивно-оборонительный рефлекс, обусловленный не столько силой взаимодействующих раздражителей, сколько их новизной.

Разнообразные факторы, обусловливающие возникновение выраженной напряженности у осужденных, могут быть объединены в четыре группы:

— несоответствие знаний и навыков, имеющихся у осужденного, предъявляемым к нему требованиям;

— неблагоприятные для данной ситуации индивидуально-психологические особенности личности;

— отклонения в нервно-психическом здоровье;

— неправильный психологический подход без учета индивидуальных психических особенностей личности.

Каждый из этих факторов в конкретном случае может выступать в качестве условия либо причины возникновения напряженности. Полное исчезновение напряженности возможно только при устранении ее причины.

Близким к напряженности (стрессу) является состояние растерянности. Однако их происхождение различно. Если при напряженности нарушения во внимании и мышлении производны от эмоционального состояния, то при растерянности они первичны, а эмоции производны.

Определенная часть осужденных — психопатические личности. Самую большую группу составляют психопаты возбудимого круга, характеризующиеся вспыльчивостью, раздражительностью, легким возникновением приступов гнева, ярости, аффективными вспышками по любому, даже незначительному поводу, периодически возникающими расстройствами настроения с преобладающей дисфорической окраской (В. Н. Волков, 1988). Многие из них обидчивы, жестоки, угрюмы, склонны к накоплению отрицательных переживаний, злопамятны, имеют злобно-раздражительный фон настроения (эпилептоидный вариант) (Ю. М. Антонян, В. В. Гульдан, 1991). Осужденные истерические психопаты отличаются эмоциональной неустойчивостью, обидчивостью, вспыльчивостью, возникновением сверхценных идей ипохондрического и суженного содержания, лживостью, склонностью к фантазированию.

Астенические психопаты отличаются общей нервной слабостью, повышенной утомляемостью, робостью, чрезмерной чувствительностью и впечатлительностью, неуверенностью в себе, чувством собственной неполноценности, застенчивостью и слабохарактерностью.

Основной признак шизоидных психопатов — аутизм, проявляющийся в отгороженности, замкнутости, погруженности в собственные переживания, повышенной чувствительности, ранимости, внешней холодности, отчужденности, недостаточности эмпатии.

Основные черты психастенических психопатов — неуверенность в правильности своих поступков и решений, тревога, нерешительность.

Для паранойяльных психопатов характерны ригидность аффекта и мышления, застревание на определенных идеях и представлениях, эмоциональная напряженность переживаний, односторонность, узость интересов и влечений, склонность к неправильным умозаключениям, непримиримость к противодействию.

Изучение осужденных с помощью теста ПДТ (психастения, депрессия, тревожность) показало, что у них наиболее выражены тревожность, подозрительность, паранойяльность, шизоидность, интропсихическая неупорядоченность, зависимость и конформность, расторможенность, робость и стеснительность.

Психические состояния зависят от социального статуса осужденного. Так, М. А. Зяблицкий (1996) указывает на различия психических состояний осужденных, находящихся на тюремном режиме: звеньевых, бригадиров и рядовых осужденных (членов бригад и звеньев).

Осужденным-звеньевым свойственны тревожность, подозрительность, шизоидность, расторможенность; осужденным-бригадирам — фрустрация, тревожность, подозрительность, паранойяльность, шизоидность, интропсихическая неупорядоченность, расторможенность, робость, стеснительность. Осужденные-звеньевые, в отличие от бригадиров, не фрустрированы, то есть у них менее выражены раздражительность, слабость, возбудимость, вспыльчивость, аффективность.

У рядовых осужденных доминирует забота о своем здоровье, они отличаются подавленностью настроения, интеллектуальной и моторной заторможенностью. В связи с этим они переоценивают жизненные трудности, пессимистически настроены, недооценивают свои возможности, всего боятся, от любых перемен ждут только неприятностей.

Осужденные говорят о своих психических состояниях: «нервничаю, держусь замкнуто, переживаю»; «теряюсь, не могу быть самим собой»; «безразличен ко всему, нет интереса и настроения»; «есть желание на ком-то сорваться, раздражаюсь» и т. п.

Чаще всего вывод о переживаемых осужденными состояниях сотрудники делают на основе речевых и неречевых средств общения, мимики, пантомимики.

Существенную информацию о внутреннем состоянии может дать речевая интонация. При этом динамика речи может ослаблять смысл и содержание произносимых слов, когда человек не скрывает своего психического состояния.

При определении психических состояний осужденных по динамике их речи следует учитывать, что многие из них не могут спокойно разговаривать. Они говорят на повышенных тонах, нередко истерически кричат. Особенно характерна истеричность для осужденных женщин.

Индикатором психического состояния осужденного служат его движения и действия. Так, неуверенные или вялые движения свидетельствуют об утомлении, резкие и энергичные — о бодром состоянии.

Однако нельзя забывать о том, что осужденные склонны к сокрытию своих психических состояний. Даже ярко выраженная вялость движений может иметь разные причины (физическое утомление, болезнь, депрессия, вызванная употреблением алкоголя или наркотика).

5.5. Механизмы психологических защит у осужденных

Взгляды зарубежных исследователей на проблему защитных механизмов личности

Во всем многообразии работ, посвященных исследованию психологических защитных механизмов, используются самые различные определения, обозначающие идентичные психические явления: «психологическая защита», «защитная сфера», «защиты личности», «защитные механизмы», «эгозащиты», «защитные функции», «защитные процессы» и др. Мы используем понятия «защитные механизмы личности» при рассмотрении их конкретных видов, и «защиты», «система защитных механизмов» — при описании совокупности защитных механизмов как взаимозаменяемые термины.

Термин «защитные механизмы личности» впервые возник в рамках глубинной психологии, в частности, психоанализа. Соглашаясь с некоторыми критическими позициями в отношении психоанализа, а именно, усиленной ориентацией на аффективную сферу, мы не можем не отметить, что основным достижением такого подхода к психике человека является нацеленность на осознание субъектом собственных побуждений, предпосылок поведения. В психоанализе субъект воздействия имеет возможность занимать активную позицию в исследовании собственной психики. Такая позиция ведет к развитию рефлексии, повышению ответственности за свою жизнь.

Впервые З. Фрейд обратился к понятию психологической защиты в работе «Нейропсихология защиты» (1894)67. Это понятие было введено для решения научной задачи по объяснению природы дезадаптивного невротического поведения.

З. Фрейд вводит понятие вытесненного (забытого) бессознательного содержимого, которое уже по своему определению находится в конфликте с сознанием. Первоначально вытеснение было единственным выделяемым способом защиты. Дифференциация защитных механизмов отмечена в 1923 году в работе «Страх»68, в которой исследователь выделил такие способы защит, как изоляция, отрицание, проекция и др.

З. Фрейд представил интрапсихический конфликт, вследствие которого и возникают психологические защиты как взаимодействие разных сил внутри самой психики пациента, поскольку такого подхода требовали естественнонаучные знания о структуре психики. Подчеркнем, что ряд психоаналитически ориентированных ученых детально исследуют проявления психических защит исключительно в плоскости психики субъекта, практически не уделяя внимания тому, как именно личность позиционирует защитные механизмы в социальном поведении, что делает этот подход несколько односторонним.

В последующем понятие защитных механизмов раскрывалось автором в ряде других работ, в которых этот психический феномен описывался как способ борьбы эго против болезненных и невыносимых для личности идей и аффектов. В приложении к своей работе «Торможение, симптомы и тревога»69 З. Фрейд ограничивал действие защитных механизмов психики исключительно внутриличностным конфликтом.

Сообразно классической психоаналитической концепции, бессознательное и сознание находятся в конфликте, противодействии, напряжении. Защитные механизмы личности реализуют взаимоотношения в этом конфликте.

Таким образом, в психоаналитической теоретической конструкции понятие защиты обозначает определенную психическую функцию. Защита понимается как естественный механизм.

В психоаналитической концепции, задача которого состоит в создании психического барьера между эго и отвергаемыми влечениями.

В психоаналитической концепции явления психологической защиты преимущественно связываются с такими функциями психики, как приспособление, уравновешивание и регуляция. Следует подчеркнуть, что отреагированные вовне, т. е. направленные на окружающий мир, защитные механизмы остаются малоосознаваемыми самим субъектом.

Дальнейшее развитие психоаналитических взглядов на механизмы защиты связано, прежде всего, с работами А. Фрейд, К. Хорни, О. Кернберга и других исследователей психоаналитического направления.

А. Фрейд (1936)70 обобщила и систематизировала представления о психологической сущности защитных механизмов, подчеркнула их сберегающий целостность эго характер и внесла коррективы в концепцию З. Фрейда. Она высказала предположение о том, что набор защитных механизмов индивидуален и характеризует уровень адаптированности личности. Она проработала вопрос о последовательности созревания защитных механизмов и дала определение, которое и считается наиболее полно отражающим суть этого явления: «Механизмы психологической защиты — это деятельность эго, которая начинается, когда эго подвержено чрезмерной активности побуждений и соответствующих им аспектов, представляющих для него опасность. Они функционируют автоматично, но не согласуясь с сознанием». Отметим, что А. Фрейд преимущественно занималась психотерапией детей. Ребенок в силу своей физиологии и особенности развивающейся психики не способен активно осознавать свои бессознательные побуждения. Как детскому психотерапевту, А. Фрейд приходилось наблюдать проявления защитных механизмов в непосредственной деятельности пациентов. Это позволило ей расширить взгляд на проявление защит, описать сущность и их динамику в плоскости взаимоотношений субъекта с окружающим миром.

А. Фрейд отводит изучению защитных механизмов одну из главных ролей в своих исследованиях, считая, что задачами защитных механизмов является предохранение эго как осознающей компоненты личности от:

— тревоги, обусловленной ростом инстинктивного напряжения;

— тревоги, обусловленной несогласованностью желаемого или происходящего с морально-ценностными установками;

— реальной внешней опасности.

Защитные механизмы личности могут выступать как против инстинктивных влечений и аффектов, так и в качестве барьера в ситуации, непереносимой для индивида. Мы видим, что первые две функции обращены к внутреннему психическому содержимому, а третья — к аспектам внешнего мира. Взаимодействие субъекта с миром характеризует успешность или неуспешность его адаптации, т. е. важной заслугой А. Фрейд явилось выведение функции психологической защиты из области интрапсихического в область экстрапсихического.

К. Хорни (1937)71 полагает, что защитные механизмы психики включаются в ситуации борющихся между собой стремления к безопасности и удовлетворению, конфликт между которыми вызывает вытеснение. Сообразно теории К. Хорни, система защитных механизмов есть способ справиться с внутрипсихическим конфликтом.

Психоаналитики более позднего времени целостно рассматривали защитные механизмы, подходя к ним с точки зрения адаптации личности, отмечали их роль во взаимодействии с окружающей средой, влияние на поведение.

Ж. Бержере (1954) пишет, что защитные механизмы не следует рассматривать исключительно в негативном для личности аспекте72. Нередко этот психологический феномен интерпретируют только в сфере конфликтного либо патологического аспекта, обходя молчанием адаптивную сторону их функционирования. Патологически измененная личность действительно использует те защитные механизмы, которые слишком ригидны либо неэффективны, т. е. мало адаптированы к внешней либо внутренней реальности, так что вся психическая деятельность индивида становится ограниченной в своей гибкости, гармоничности, адаптивности.

Е. Биринг и Д. Лагаш73 дифференцируют защитные механизмы бессознательные, зависимые от инстинктивных процессов, цель которых — уменьшение напряжения влечения, и, как следствие, страха от механизмов разрядки, которые управляются принципами реальности. Защиты нацелены на приспособление внутренних условий субъекта к внешним условиям, без попыток уклониться, т. е. обеспечение интеграции и контроля в экстремальных ситуациях.

Таким образом, взгляды зарубежных авторов на защитные механизмы и их роль в психическом функционировании личности напрямую приблизились от объяснений внутрипсихических значений к проблематике адаптации личности в окружающей среде.

Более глубокое изучение защитных механизмов личности, их развития в онтогенезе позволило разделить их на примитивные и более зрелые, что, несомненно, явилось значительным вкладом психоанализа в исследование этого феномена психики.

Основная заслуга в дифференциации защитных механизмов по степени зрелости принадлежит О. Кернбергу (1982)74 и его последовательнице Н. Мак-Вильямс (1986)75. Данные авторы отмечают, что некоторые защиты более незрелые, нежели другие. К первичным, примитивным защитным механизмам они относят те, которые активизируются в области границы между эго и внешним миром, они действуют общим, недифференцированным образом и объединяют в себе когнитивные, аффективные и поведенческие параметры. Защиты, причисляемые к более зрелым, развитым, имеют отношение к внутренним границам — между эго, суперэго и т. д. или между наблюдающей и переживающей частями эго. Эти защиты осуществляют определенные трансформации чего-то одного — мыслей, чувств, ощущений, поведения или некоторой их комбинации. Иначе говоря, незрелые защиты экстернальны, связаны с приспособлением к миру, а зрелые — интернальны, напрямую сближаются с ценностной системой личности, предполагают наличие у ней определенной активности, автономности и ответственности.

Согласно психоаналитической концепции, система защит личности последовательно развивается у ребенка в процессе онтогенеза, каждой стадии развития соответствуют свои защитные механизмы:

— на оральной стадии (до одного года) могут возникать следующие защиты: интроекция, проекция, отрицание, сонливость, идентификация, смещение, обращение против себя;

— на анальной стадии развития (1–2 года): изоляция, реактивное образование, отмена, интеллектуализация, регрессия;

— на фаллической стадии (2–6 лет): идентификация, отрицание, соматизация;

— в латентной стадии (6–12 лет): появление подавления, регрессии, фиксации.

Онтогенетическая теория развития защитных механизмов составляет противоречие культурно-исторической теории развития личности Л. С. Выготского, сообразно которой каждое новое образование в растущей психике вытесняет предыдущее. Ph. Cramer считает, что в ситуации нормального развития незрелые защитные механизмы по мере роста должны полностью смениться более зрелыми формами.76 Однако опыт наблюдений и специальных исследований показывает, что у взрослого индивида без выраженной психической патологии может быть представлен весь спектр защитных механизмов.

Подробный анализ видов защитных механизмов предложили Р. Плутчик, X. Келлерман, Х. Р. Конте77. Эти авторы предложили строить модель механизмов защиты, основываясь на предложенной Р. Плутчиком модели эмоций. Он описал модель из четырех пар биполярных эмоций, которые являются базисными: страх-гнев, веселость-печаль, принятие-отвращение и надежда-удивление, все остальные эмоции являются лишь смесью базисных. Р. Плутчик, X. Келлерман и Х. Р. Конте полагают, что базисные эмоции связаны с отдельными защитными механизмами, в свою очередь, зависящими от некоторых личностных черт. Эти авторы предположили, что индивид с ярко выраженными определенными характеристиками личности имеет тенденцию актуализировать в психике соответствующие им защитные механизмы.

Далее, развивая свою теорию, исследователи предположили, что, так же как и среди эмоций, среди многообразия видов защит существует лишь небольшое число базисных защитных механизмов, и что различные другие механизмы являются либо разными названиями базисных, либо их комбинацией. Основываясь на своей модели и проведя ряд исследований, авторы установили, что, согласно факторному анализу, существует восемь базисных видов защит: отрицание, компенсация, регрессия, проекция, реактивное образование, рационализация, вытеснение, замещение.

Мы сочли необходимым подробно остановиться на концепции этих авторов, поскольку на базе их исследований создана психодиагностическая методика, позволяющая выявить защитные механизмы личности, преобладающие у индивида, а также степень их выраженности. Однако при всей стройности и логике теории Р. Плутчика, X. Келлермана и Х. Р. Конте остается неясным вопрос, под воздействием каких факторов происходят динамические изменения системы защитных механизмов личности. Если исходить из позиции, что те или иные защитные механизмы жестко связаны с характерологической структурой личности, как утверждают авторы, изменения маловероятны, что опровергается практикой.

Концепция защитной сферы личности во взглядах отечественных исследователей

К исследованию проблемы защитных механизмов подошли и отечественные авторы. А. А. Налчаджян рассматривает защитные механизмы как психологический феномен в контексте понимания адаптивных психических процессов личности, которые осуществляются в различных фрустрирующих (внешних и внутренних) ситуациях78. Защитные механизмы, с точки зрения автора, возникают в ситуации фрустрации, при активации сходных ситуаций могут закрепляться в психике и актуализироваться, обеспечивая таким образом адаптацию личности. Процесс использования личностью защитных механизмов А. А. Налчаджян называет защитно-адаптивным или просто защитным.

Автор утверждает, что защитные механизмы начинают действовать во фрустрирующих ситуациях, но позже, благодаря механизму закрепления, используются и в иных адаптивных процессах.

Она же указывает, что о существовании и действии защитных механизмов можно судить лишь по результатам их функционирования, таким образом, их структура может оцениваться только косвенно. Имея критическое отношение к психоаналитической концепции структуры личности, А. А. Налчаджян все же признает, что сложность проблемы исследования защитных механизмов обусловлена «подсознательностью хранения и функционирования этих механизмов». Фактически автор не делает принципиального различия между защитными механизмами и поведением людей во фрустрирующих ситуациях, полагая, что изучение реакций фрустрации даст достаточно полноценную картину проявления защитных механизмов.

Учитывая вышеизложенное, мы считаем уместным добавить, что и активная наркотизация, и прекращение употребления наркотиков характеризуются наличием хронического фрустрационного напряжения. Это обусловливается и тем, что личность вступает в противоречие с моральными и правовыми нормами общества, и тем, что частично осознается наносимый и нанесенный себе ущерб, и постоянным тревожным ощущением надвигающейся деградации личности. Следовательно, наркотизация с соответствующим образом жизни актуализирует в психике действие защитных механизмов.

Как было указано, единой классификации защитных механизмов нет, как до сих пор остается открытым вопрос об их количестве, терминологии, формах проявления.

Согласно одним классификациям, в одну группу объединяются варианты защит, снижающих уровень тревоги, но не изменяющих характера побуждений: вытеснение (подавление, репрессия), проекция (перенесение, перемещение), идентификация, аннулирование (отмена), изоляция (расщепление), ингибиция (блокирование в поведении и сознании). В другую группу объединяются формы защиты, при которых срабатывают механизмы, уменьшающие выраженность тревоги и при этом изменяющие направленность побуждений: аутоагрессия (обращение враждебности на себя), реверсия (полярное обращение, или изменение побуждений и чувств на противоположные), регрессия, сублимация.

Но все исследователи подчеркивают существование двух групп защитных механизмов:

— протективные, т. е. примитивные, незрелые; их цель — не допустить информацию в сознание (расщепление, проекция, отрицание, идентификация, идеализация и др.);

— дефинзивные — более зрелые, допускают информацию в сознание, но искажают ее (сублимация, рационализация, реактивное образование и др.). Далее в работе мы будем пользоваться более простыми терминами, т. е. зрелые и незрелые (примитивные) защитные механизмы. Поскольку любая психокоррекционная работа направлена на развитие личности, использование такой терминологии представляется уместным, так как отражает динамические аспекты, в данном случае созревание.

Ф. Б. Березин (1988)79 выделил четыре типа защиты:

— препятствующие осознанию факторов, вызывающих тревогу, или самой тревоги (отрицание, вытеснение);

— позволяющие фиксировать тревогу на определенных стимулах;

— снижающие уровень побуждений (обесценивание исходных потребностей);

— устраняющие тревогу или модифицирующие ее интерпретацию за счет формирования устойчивых концепций.

Автор классифицирует защитные механизмы по форме выполнения их основной задачи, т. е., по мнению Ф. Б. Березина, такой задачей является снижение тревоги. Позиция этого исследователя схожа с позицией А. А. Налчаджян, т. е. для действия защитных механизмов необходим внешний или внутренний фактор, вызывающий психическое напряжение.

Принимая во внимание только один адаптивный аспект взаимодействия человека с миром, мы теряем из виду продуктивные проявления индивидуальности (А. Г. Асмолов., 1990)80. Личность, стремящаяся и обладающая способностью изменять себя, выходить за рамки своих наличных возможностей, решающая не задачи адаптации, а проявляющая активность, необходимости которой в данных условиях нет, реализует принцип «надситуативной активности» (В. А. Петровский., 1992)81. Эффект действия защитных механизмов будет, соответственно, прямо зависеть от направленности личности, от ее адаптивной или надситуативной активности. Верно и обратное: строение системы защитных механизмов у данного субъекта будет во многом определять его личностные и интеллектуальные характеристики, способность к продуктивным проявлениям своей индивидуальности. Ригидные защитные механизмы сохраняют картину мира неизменной неопределенно долго, выполняя адаптивную функцию, но оставаясь при этом мощным препятствием на пути развития личности.

В связи с определенной методологической рассогласованностью как у отечественных, так и у зарубежных исследователей на настоящий момент существуют разнообразные определения защитных механизмов. В. И. Журбин рассмотрел наиболее распространенные формулировки. Защитные механизмы это:

— психическая деятельность, направленная на спонтанное изживание последствий психической травмы (В. Ф. Бассин, В. Е. Рожнов, 1975);

— механизм компенсации психической недостаточности (В. М. Воловик, В. Д. Вид, 1975);

— частные случаи отношения личности больного к травматической ситуации или поразившей его болезни (В. М. Банщиков, 1974);

— динамика системы установок личности в случае конфликта установок (Ф. В. Бассин, 1976);

— способы переработки информации в мозге, блокирующие угрожающую информацию (И. В. Тонконогий, 1978);

— механизм адаптивной перестройки восприятия и оценки, выступающей в случаях, когда личность не может адекватно оценить чувство беспокойства, вызванное внутренним или внешним конфликтом, и не может справиться со стрессом (В. А. Ташлыков, 1984);

— механизмы, поддерживающие целостность сознания (В. С. Ротенберг, 1984);

— пассивно-оборонительные формы реагирования в патогенной жизненной ситуации (Р. А. Зачепицкий, 1980);

— способы репрезентации искаженного смысла (В. Н. Цапкин, 1985)82.

Можно заметить, что в приведенных определениях психологические защитные механизмы всегда являются частью каких-либо других психических феноменов: деятельности, установки, отношений личности, компенсации и др. При этом специфические задачи защит, как некоей функции психики определяется факторами, заданными извне. В приведенных выше определениях система защитных механизмов личности не выделяется в самостоятельный процесс, что делает приведенные выше определения не полностью отражающими суть, фрагментированными.

Можно выделить ряд общих моментов, характерных для всех определений. Общей является ситуация конфликта, травмы, стресса, а также цель — снижение эмоциональной напряженности, связанной с конфликтом, и предотвращение дезорганизации поведения, сознания, психики. Здесь мы можем отметить, что основная смысловая конструкция определения практически совпадает с психоаналитическим пониманием психологической защиты. Разница только в определении того, что стоит за конфликтом: социальное или внутриличностное.

Таким образом, в исследовании проблематики защитных механизмов личности можно выделить следующую оппозицию различных авторов: с одной стороны, исследователи утверждают, что психологическая защита — естественный механизм, постоянно присутствующий в психической организации, с другой стороны, существует точка зрения, что защита есть не более чем один из возможных способов описания некоторых форм поведения, мыслительной деятельности, проявления аффективной сферы под влиянием воздействия фрустратора. Также нет единого взгляда на факторы, активирующие в психике преобладание тех или иных форм защитных механизмов личности.

По мнению P. M. Грановской и И. М. Никольской (1999), защитные механизмы начинают действовать в той ситуации, когда достижение цели нормальным способом невозможно. Опыт, несовместимый с представлениями человека о себе, имеет тенденцию не допускаться к сознанию: может происходить либо искажение воспринятого, либо его отрицание, либо забывание воспринятого. Влияние защит важно учитывать, рассматривая отношение человека к группе, к коллективу83. Система защитных механизмов личности является своеобразным механизмом регуляции, который включается, например, при когнитивном диссонансе между своим поступком и системой ценностей личности, что особенно актуально для наркоманов.

Таким образом, психологические защитные механизмы — специальная регулятивная система стабилизации личности, функцией которой является ограждение сферы сознания от негативных, травмирующих личность переживаний. Общая особенность всех видов защитных механизмов в том, что судить о них можно только по косвенным проявлениям. Субъектом осознаются только некоторые из воздействующих на него стимулов, прошедшие через так называемый фильтр значимости (Ф. В. Бассин, 1969)84, однако в поведении отражается и многое из того, что было воспринято неосознаваемым образом. По мнению Л. И. Анцыферовой (1991)85, психологическая защита интенсифицируется тогда, когда при попытке преобразовать травмирующую ситуацию все ресурсы и резервы оказываются почти исчерпанными.

Достаточно полную оценку функционального назначения защит дал Ф. Е. Василюк. Он различает цели защитных механизмов, направленные на избавление человека от внутреннего эмоционального либо когнитивного конфликтов, предохранение его от негативных психических состояний, и цену, которую платит личность за использование защитных механизмов. Эта цена выражается в ригидных, автоматических, вынужденных и непроизвольных и неосознаваемых рефлексивных и поведенческих актах, т. е. защитные механизмы не позволяют полностью осознавать реальность. Это выражает себя в дезинтеграции поведения, самообмане, псевдоразрешении конфликта и даже в невротическом реагировании86.

Нам наиболее близка точка зрения Э. И. Киршбаума (2000), чья концепция, на наш взгляд, вносит наиболее интегрированное понимание феноменологии защитных механизмов личности. Он считает, что содержательные и оценочные характеристики защитных механизмов, причины их возникновения и активации в психике, функционально-целевые характеристики определены неоднозначно, в зависимости от парадигм, в области которых работают исследователи. Общий вывод — возникновение защитных механизмов инициируют ситуации, превышающие внутренние психические ресурсы человека, так называемые эксквизитные ситуации. Степень выраженности защитных механизмов и их характеристика прямо корреллирует с силой сложной ситуации и зрелостью личности. Возникновение того или иного механизма определяется не объективным событием как таковым, а субъективной значимостью этого события для личности. Главная задача действия механизмов защиты — устранение психологического дискомфорта, а не реальное разрешение невыносимой фрустрирующей (эксквизитной) ситуации. При этом субъективность психической стабильности вследствие действия защит искажает связь с реальностью, ведет к ригидным, дезадаптивным формам поведения. Система защитных механизмов личности поддается изменению, главное направление в коррекции дезадаптивных защит лежит через научение осознанию их наличия у себя87.

Последнее утверждение автора, т. е. возможность целенаправленного изменения динамики защитных механизмов личности посредством осознания, принято нами за методологическую основу в построении психокоррекционной программы, направленной на оптимизацию спектра защитных механизмов, т. е. актуализацию зрелых способов защит, редукцию примитивных, уменьшение их выраженности (напряженности).

Сложившиеся в отечественной психологии современные представления о зрелой системе защит личности предполагает оценку следующих характеристик:

— адекватность силы и возможности рефлексии защитных механизмов (человек может восстановиться после той или иной бессознательной защитной реакции и после этого осознать и обсуждать ее);

— гибкость защитных механизмов (человек может использовать разные виды защитных реакций в какой-то определенной, типичной для него ситуации угрозы, т. е. репертуар его защитного поведения не задан слишком жестко);

— зрелость защитных механизмов (относительно более зрелыми считаются механизмы интеллектуализации, сублимации, подавления, рационализации, смещения без частого использования более примитивных форм — проекции, отрицания, интроекции).

— выраженность защитных механизмов, иначе говоря, напряженность защит, которая прямо корреллирует с общим психическим здоровьем личности, ее психосоциальной адекватностью.

Следует отметить, что в современной психологии все большее признание получает тенденция разделять понятия «защитные стратегии» и «стратегии совладания». Защитные стратегии предполагают бессознательное, нерациональное поведение. Результатом работы защитных механизмов является то, что они бессознательно искажают, подменяют или фальсифицируют реальность, с которой имеет дело субъект. Стратегии совладания (копинг) могут быть различны, но они всегда осознанны, рациональны и направлены на конкретный источник тревоги. Между стратегиями совладания и системой защит существует взаимосвязь, преобладание незрелых защитных механизмов не позволит субъекту выработать оптимальную стратегию совладания с фрустрирующей ситуацией, и, напротив, использование зрелых защитных механизмов при адекватном уровне их напряженности позволяет личности эффективно реагировать на фрустратор. Знание различий между действием защитных механизмов и совладающих стратегий необходимо при оценке некоторых форм поведения, например компенсационного, о чем будет говориться позже.

Характеристики видов защитных механизмов личности, их проявление у различных категорий осужденных

Ниже приведены краткие характеристики защитных механизмов, которые наиболее актуальны у осужденных.

Отрицание — наиболее ранний онтогенетически и наиболее примитивный механизм защиты. Отрицание представляет собой фильтр, не допускающий сенсорную информацию на уровень когнитивной переработки.

Подавление (вытеснение) возникает в случае актуализации в психике субъекта выраженных негативных переживаний либо возникновения ситуации, непереносимой для личности. Тяжелые аффективные переживания, воспоминания забываются, сдвигаются на бессознательный уровень. Однако вытесненный и подавленный материал может дать о себе знать в виде немотивированных страхов, вспышек агрессии, психосоматических симптомов. Вытеснение — более зрелый защитный механизм, чем отрицание, — возникает на том этапе онтогенеза, когда уже сформированы сознательные установки.

Регрессия — переход личности на инфантильный способ реагирования. Бессознательное использует регрессию, когда личность не в состоянии принять реальность такой, какая она есть, или человек не в состоянии справиться с требованиями морали, или там, где другие защитные механизмы неэффективны.

Проекция предполагает приписывание окружающим различных негативных качеств как рациональную основу для их отвержения и самопринятия на этом фоне. К разновидностям проекции еще более деструктивного характера относят и проективную идентификацию. При проекции личность приписывает негативные качества другому человеку, а при проективной идентификации и ведет себя таким образом, чтобы другие были вынуждены проявить свои негативные качества.

Смещение развивается для сдерживания эмоции гнева на более сильного, старшего или значимого субъекта, выступающего как фрустратор, во избежание ответной агрессии или отвержения. Индивид снимает напряжение, обращая гнев и агрессию на субъективно более слабый одушевленный или неодушевленный объект или на самого себя. У наркозависимых первыми жертвами накопленной агрессии становятся члены семьи. В процессе консультирования родственников наркологических больных, находящихся в стадии ранней ремиссии, психологи часто слышат жалобы на гневливость, раздражительность, лабильность эмоционального состояния наркоманов, оставивших употребление психоактивных веществ.

Рационализация (интеллектуализация, морализация) развивается в онтогенезе относительно поздно, в раннем подростковом возрасте. Образование этого механизма принято соотносить с фрустрациями, связанными с неудачами в конкуренции со сверстниками. Предполагает произвольную схематизацию и истолкование внешних и внутренних событий для развития субъективного ощущения контроля над любой ситуацией. То есть рационализация — псевдоразумное объяснение человеком своих желаний, поступков, в действительности вызванных причинами, объективное признание которых способно разрушить образ себя, тем самым вызвав негативные эмоциональные переживания.

Реактивное образование — во многих случаях человек оказывается фрустрированным из-за того, что имеет социально отвергаемые желания. Этот механизм помогает защищаться человеку от собственных неприемлемых импульсов. Они становятся причиной внутренних конфликтов, чувства вины, причем даже тогда, когда не осознаются. Между желанием и интернализованными нормами формируются такие осознаваемые установки и поведение, которые могут противоречить бессознательным неприемлемым желания и чувствам. Так, влечение к наркотику на фазе ремиссии может трансформироваться в свою противоположность. Например, выздоравливающие наркоманы становятся борцами за трезвость, активно следят за своим здоровьем, проявляют выраженный негативизм к употребляющим наркотики. На первый взгляд может показаться, что реактивное образование играет позитивную роль в структуре выздоровления от наркомании. Но мы подчеркиваем, что в бессознательном продолжает присутствовать противоположная тенденция. Психическое противоречие вызывает напряжение, социально желаемое поведение является нестойким и может прекратиться в любой момент.

Компенсация — онтогенетически самый поздний и сложный защитный механизм, который, в отличие от других, относительно легко поддается осознанию. Предназначен для сдерживания чувства печали, горя по поводу реальной или мнимой потери, утраты, нехватки, недостатка, неполноценности. Компенсация предполагает попытку исправления или нахождения замены этой неполноценности. Личность, использующая компенсацию в качестве основного защитного механизма, как правило, хорошо адаптирована, способна справляться с фрустрацией. Однако компенсация позитивна для личности, если негативные чувства и сам факт компенсации остаются на осознаваемом уровне, т. е. когда личность способна перейти с позиции защиты на позицию сознательного совладания с той или иной ситуацией. Наш опыт показывает, что к такой психологической способности наркозависимый становится готов не раньше шести-десяти месяцев воздержания от наркотиков при соблюдении условий, необходимых для оптимальной социальной адаптации.

Согласно исследованиям МПЛ ГУФСИН России по Новосибирской области, для разных категорий осужденных присущи различные механизмы психологических защит.

Ведущим механизмом защиты для осужденных, склонных к побегу, и осужденных, склонных к азартным играм, является проекция. Проекция, как известно, выступает бессознательным механизмом, отражающим собственные неприемлемые мыли, желания, влечения, чувства, и приписывание их другим людям. Проекция — это своеобразная защита для борьбы со страхом самонеприятия. С точки зрения Б. Г. Бовина, этот механизм развивается на ранней стадии онтогенеза для сдерживания чувства непринятия себя. Приписывание окружающим различных негативных качеств создает рациональную основу для их непринятия и самопринятие на этом фоне. Субъект приписывает другим людям побуждения, мотивы, которые не осознает и не замечает в самом себе. Тем самым он переносит внимание с собственного бессознательного на другого человека и не в состоянии понимать себя. В этой связи очень трудно, а порой невозможно, преодолеть или опровергнуть проекцию как ошибочное восприятие, представление о себе, понимание существенных отношений.

Поскольку проективная защита возникает по отношению к неприемлемым, отрицательным чувствам и желаниям, соответственно другие люди при этом воспринимаются как имеющие негативные, угрожающие и враждебные намерения. Как правило, выраженное проявление проективной защиты проявляется в таких качествах личности, как эгоизм, злопамятство, мстительность, обидчивость, обостренное чувство несправедливости, подозрительность, враждебность, нетерпимость к возражениям, обвинениям в адрес окружающих. Проекция в значительной степени формирует паранойяльную личность, для которой характерно отсутствие внушаемости и высокая критичность, преобладающие эмоции — отвращение или неприятие, в качестве защиты используется механизм проекции. Параноидальная личность, ощущая собственную неполноценность, защищается проекцией, которая позволяет ей этого не замечать, объектом критики становится окружающая действительность.

Ведущими механизмами защиты для осужденных, склонных к употреблению наркотиков, являются проекция и отрицание. Особенности механизма проекции рассматривались ранее.

Механизм психологической защиты «отрицание» проявляется в отрицании некоторых фрустрирующих, вызывающие тревогу обстоятельств, либо в отрицании какого-либо внутреннего импульса или стороны самого себя. Как правило, действие этого механизма проявляется в отрицании тех аспектов внешней реальности, которые, будучи очевидными для окружающих, тем не менее не принимаются, не признаются самой личностью. Иными словами, информация, которая тревожит и может привести к внутриличностному конфликту, не воспринимается. Имеется в виду конфликт, возникающий при противоречии мотивов и основных установок личности или информации, угрожающей самоуважению или социальному престижу личности.

Механизм отрицания является самым ранним в онтогенезе и наиболее примитивным механизмом защиты. Этот механизм может выражаться в таких личностных особенностях, как эгоцентризм, внушаемость, демонстративность, жажда признания, самонадеянность, хвастовство, аффективная манера поведения, пафос, нечувствительность к критике, отсутствие самокритичности, лживость, склонность к симуляции, недоразвитие этического комплекта, возможность психосоматических расстройств (конверсионно-истероидная реакция, нарушения функций анализаторов, эндокринные нарушения).

Ведущим механизмом защиты для осужденных, склонных к членовредительству, являются проекция, отрицание и интеллектуализация.

Ранее мы рассматривали особенности, характерные для проекции и отрицания; рассмотрим особенности интеллектуализации.

Этот механизм выражается в том, что пресекаются неприятные или субъективно неприемлемые ситуации при помощи логических установок и манипуляций даже при наличии убедительных доказательств в пользу противоположного.

Обращает на себя тот факт, что ряд механизмов защиты практически не развит: замещение и компенсация.

Как известно, компенсация является более поздним и когнитивно сложным механизмом, который, как правило, используется сознательно для сдерживания чувств печали, горя, утраты, недостатка чего-то важно, ощущения собственной неполноценности. При этом предполагается формирование установки на глубокую работу над собой, нахождение замены, преодоление трудностей, высокие достижения в заменяющей деятельности. У этой категории осужденных защитный механизм компенсации является одним из самых неразвитых и не играет значительной роли в процессе адаптации в местах лишения свободы. Также для них нехарактерно разряжать подавленные эмоции (как правило, враждебности, гнева) на объекте, представляющем меньшую опасность или более доступном, чем те, что вызвали отрицательные эмоции и чувства.

Ведущим механизмом защиты для осужденных, склонных к нападению на администрацию, является отрицание.

Ведущим механизмом защиты для осужденных, склонных к суициду, является проекция.

Явного ведущего механизма защиты для осужденных, склонных к гомосексуализму, не существует, однако выявлена группа механизмов, к которым они прибегают достаточно часто: проекция, отрицание, компенсация, регрессия и компенсация, интеллектуализация. Ранее мы рассматривали уже психологические особенности осужденных, для которых характерны такие механизмы защиты, как проекция, отрицание, интеллектуализация. Рассмотрим остальные.

Компенсация — онтогенетически самый поздний и когнитивно сложный защитный механизм, который развивается и используется, как правило, сознательно. Механизм предназначен для сдерживания чувства печали, горя по поводу реальной или мнимой потери, утраты, нехватки, недостатка, неполноценности. Компенсация предполагает попытку исправления или нахождения замены этой неполноценности.

Особенности защитного поведения в норме: поведение, обусловленное установкой на серьезную и методическую работу над собой, нахождение и исправление своих недостатков, преодоление трудностей, достижение высоких результатов в деятельности; серьезные занятия спортом, коллекционирование, стремление к оригинальности, склонность к воспоминаниям, литературное творчество. Возможные девиации поведения: агрессивность, наркомания, алкоголизм, сексуальные отклонения, промискуитет, клептомания, бродяжничество, дерзость, высокомерие, амбициозность.

Регрессия развивается в раннем детстве для сдерживания чувств неуверенности в себе и страха неудачи, связанных с проявлением инициативы. Регрессия является формой психологической защиты, состоящей в возвращении к ранним, связанным с детством типам поведения, переходе на предшествующие уровни психического развития и актуализации успешных в прошлом способов реагирования. Это возвращение в условиях стресса к онтогенетически более ранним или менее зрелым типам поведения.

Особенности защитного поведения в норме: слабохарактерность, отсутствие глубоких интересов, податливость влиянию окружающих, внушаемость, неумение доводить до конца начатое дело, легкая смена настроения, плаксивость, в стрессогенной ситуации — повышенная сонливость и неумеренный аппетит, манипулирование мелкими предметами, непроизвольные действия (потирание рук, кручение пуговиц и т. п.), специфическая детская мимика и речь, склонность к мистике и суевериям, обостренная ностальгия, непереносимость одиночества, потребность в стимуляции, контроле, подбадривании, утешении, поиск новых впечатлений, умение легко устанавливать поверхностные контакты, импульсивность.

Ведущими механизмами защиты для осужденных, склонных к употреблению алкоголя, являются проекция и отрицание.

У всех исследованных категорий осужденных, состоящих на профилактическом учете, механизмы защит развиты статистически выше, чем у не состоящих на профилактическом учете.

— Замещение более развито осужденных, состоящих на профилактическом учете как склонных к азартным играм, наркомании, побегу, члено-вредительству, нападению. Следовательно, для этих категорий осужденных более характерно выражение скрытых эмоций на объекты, воспринимаемых как менее опасных. Причем объектом замещения могут быть как сотрудники, другие осужденные, так и сам осужденный. В работе с такими осужденными необходимо уделить внимание развитию рефлексии, направленной на осознание собственных чувств, на принятие ответственности за них и обучению социально одобряемым способам их выражения.

— Отрицание — у осужденных, склонных к наркомании, нападению на сотрудников.

— Регрессия — у осужденных, склонных к наркомании, побегу, членовредительству, нападению, суициду, гомосексуализму. Таким образом, этот способ психологической защиты характерен для всех исследуемых категорий, кроме склонных к употреблению алкоголя. Отклонения в поведении проявляются в форме инфантилизма, безделья, конформизма в асоциальных группах, т. е. это является общей характеристикой осужденных профучета. Вследствие этого работу, направленную на осознание ответственности за свою жизнь, развитие разносторонних интересов, умения отделять свое мнение от мнения группы, способности доводить начатое дело до конца, можно проводить со всем профучетом.

— Компенсация — у осужденных, склонных к наркомании, употреблению алкоголя и нападению. Следовательно, существующие у этих осужденных девиации могут быть следствием компенсации таких личностных черт, как неуверенность в себе, тревога, неразвитость коммуникативных навыков.

На основе проведенного анализа мы можем сделать следующие выводы:

1. Защитные механизмы личности есть психические образования, присущие каждому индивиду. Защитные механизмы действуют в субъективно непереносимой (эксквизитной) ситуации, при этом их действие не позволяет осознать и адекватно оценить реальность, что способствует дезинтеграции поведения. Защитные механизмы развиваются в онтогенезе, различаются по уровню зрелости. Нормативность защит определяется использованием тех или иных форм защитных механизмов и степенью их выраженности. Сверхнормативное использование индивидом защит является косвенным свидетельством наличия высокого уровня как внутриличностного, так и внешнего конфликтов. Действие защитных механизмов проявляет себя в виде характерных ригидных форм поведения.

2. Система защит является психологическим феноменом, прямо опосредующим адаптацию личности к окружающей среде. Успешность психологической и социальной адаптации прямо корреллирует с использованием индивидом зрелых либо незрелых форм защит. Использование незрелых, примитивных защитных механизмов обусловливает искажение восприятия реальности и ведет к негибкому, дезадаптивному поведению.

3. Несмотря на то что система защитных механизмов личности относится к неосознаваемым и малоосознаваемым психическим явлениям, она поддается коррекции путем осознания личностью ее проявлений в поведении. Соответственно, программа психокоррекции, направленная на оптимизацию защит, должна способствовать осознанию субъектом коррекции проявления собственных защитных механизмов и развитию адаптивных форм поведения.

Глава 6.
ПСИХОЛОГИЧЕСКИЕ ОСОБЕННОСТИ ОСУЖДЕННЫХ, ОБУСЛОВЛЕННЫЕ ИХ ВОЗРАСТОМ И ПОЛОМ

6.1. Возрастные и половые особенности осужденных

Возрастные и половые особенности осужденных учитываются при определении судом вида и типа исправительного учреждения. При организации исправления, ресоциализации и реабилитации осужденных в процессе отбытия ими наказания также необходимо учитывать характеристики их возраста и пола. Пенитенциарный психолог должен хорошо ориентироваться в возрастной психологии, уметь определить соответствие между личностными качествами изучаемого осужденного и типовыми свойствами, которые должны быть присущи людям этого возраста и пола.

Возраст осужденных

Психолог Р. С. Немов определил возраст как качественно своеобразный период физического, психологического и поведенческого развития, характеризующийся присущими только ему особенностями1.

Возраст — это временная характеристика развития осужденного. Однако следует знать, что понятие возраста осужденного не ограничивается только паспортным (хронологическим) возрастом, а имеет и другие разновидности, которые выделяются в соответствии с основными линиями развития человека как индивида, субъекта, личности, индивидуальности. Исходя из этого у осужденного есть четыре основных типа возраста.

1. Паспортный (хронологический) возраст. Его исчисление идет с даты рождения осужденного, учитывая число полных лет. В обществе хронологический возраст определяет социальные возможности, права и обязанности осужденного: получение паспорта, водительских прав, вступление в брак, употребление алкоголя, курение, служба в армии, участие в политических процессах и т. п. Возрастная характеристика развития личности осужденного отражает определенную систему требований, предъявляемых обществом к нему на том или ином этапе его жизни, сущность его отношений с окружающими и его общественное положение. Выделены хронологические большие временные отрезки, характеризующиеся определенными особенностями развития человека как индивида, субъекта, личности и индивидуальности. Они называются этапами возрастной периодизации. Единой возрастной периодизации в современной науке нет. В 1965 году в Москве на Международном симпозиуме была рекомендована схема возрастной периодизации, которая имеет значительное распространение: новорожденный — до 10 дней; грудной возраст — 10 дней — 1 год; раннее детство — 1–2 года; первый период детства — 3–7 лет; второй период детства — 8–12 лет для мальчиков, 8–11 лет — для девочек. Подростковый возраст — 13–16 лет для мальчиков, 12–15 лет — для девочек. Юношеский возраст — 17–21 год для юношей (мужчин), 16–20 — для девушек (женщин). Средний (зрелый) возраст: первый период — 22–35 лет — для мужчин, 21–35 лет — для женщин; второй период — 36–60 лет — для мужчин, 36–55 лет — для женщин. Пожилой возраст — 61–74 года — для мужчин, 56–74 — для женщин. Старческий возраст — 75–90 лет для мужчин и женщин. Долгожители — старше 90 лет.

Согласно этой возрастной периодизации выделяют следующие группы осужденных: подросткового, юношеского, молодежного, зрелого, пожилого и старческого возрастов.

2. Биологический возраст отражает темп индивидуального роста, развития, созревания и старения организма. Оценка биологического возраста производится путем сопоставления соответствующих показателей развития обследуемого осужденного со стандартами, характерными для данной возрастной, половой и этнической группы.

Существуют четкие критерии оценки биологического возраста:

— зрелость оценивается на основе развития вторичных половых признаков;

— скелетная зрелость оценивается по срокам и степени окостенения скелета;

— зубная зрелость оценивается по срокам прорезывания молочных и постоянных зубов, стертости зубов;

— показатели зрелости отдельных физиологических систем организма на основании возрастных изменений микроструктур различных органов;

— морфологическая зрелость оценивается на основании развития опорно-двигательного аппарата (мышечной силы, статической выносливости, частоты и координации движений)2.

Биологический возраст осужденного зависит от наследственности и в большой степени от условий среды и образа его жизни. При старении (осужденные пожилого и старческого возрастов) биологический возраст проявляется в нарушении важнейших жизненных функций организма, сужении диапазона адаптации, возникновении болезней, увеличении вероятности смерти или снижении продолжительности жизни.

Исследования состояния здоровья несовершеннолетних осужденных, в частности женского пола, показали, что по антропометрическим показателям (рост, масса тела, индекса массы тела) они не отличаются от своих сверстников, находящихся на свободе (Н. В. Давыдова, Б. И. Жолус, 2009; Н. В. Давыдова, А. А. Половникова, 2011, 2013)3. У осужденных этой категории наблюдаются задержки полового развития, причем установлена зависимость вероятности развития нарушений менструального цикла в условиях воспитательных колоний от особенностей их психики (А. А. Супряга, 2008)4.

Анализ здоровья несовершеннолетних осужденных мужского пола на примере Приволжского федерального округа показал, что наиболее актуальными являются болезни органов дыхания и пищеварения, болезни кожи и подкожной клетчатки, а также психические расстройства, которые занимают первые ранговые места в структуре общей и первичной заболеваемости (А. М. Туленков, С. В. Воробей; 2014)5.

Данные о биологическом возрасте осужденных можно получить в медицинской части исправительного учреждения при изучении медкарт.

Биологический возраст осужденных может не соответствовать их паспортному возрасту, что наиболее ярко проявляются в период полового созревания (несовершеннолетние осужденные мужского и женского пола). Индивидуальные различия в сроках начала и темпах полового созревания могут достигать трех-четырех лет. Среди несовершеннолетних осужденных мужского и женского пола выделяются три группы подростков:

— акселераты (от лат. acceleratio — ускорение) — осужденные, чей биологический возраст превосходит паспортный;

— ретарданты (от лат. retardatio — замедление) — осужденные, чей биологический возраст меньше паспортного;

— осужденные, у которых наблюдается совпадение биологического и паспортного возрастов.

В отношении несовершеннолетних акселератов существует точка зрения, что увеличение темпа их биологического развития выступает причиной насильственных и сексуальных преступлений. Однако эти утверждения не подтверждаются эмпирическими материалами (Н. Ф. Кузнецова, 1984)6. Следовательно, акселерация сама по себе не может выступать детерминантой преступного поведения. Отечественные психофизиологи сделали вывод, что в этиологии правонарушений несовершеннолетних фактор ускоренного или замедленного полового развития играет второстепенную роль.

Проблема несовпадения биологического и паспортного возрастов характерна и для осужденных юношеского, молодежного, зрелого, пожилого и старческого возрастов. В данном случае явление акселерации наблюдается в увеличении размеров тела взрослых, более позднем наступлении климакса.

Проведенные исследования антропометрических измерений преступников не обнаружили корреляции между высокорослостью и криминогенной активностью правонарушителей. По данным, предоставленным Н. Ф. Кузнецовой, из выборочно изученных 100 лиц, осужденных за убийство, и 100, осужденных за корыстные преступления, средний рост убийц составлял 171 см, расхитителей — 173 см, что соответствует среднему росту мужской популяции законопослушных граждан, а также росту лиц из контрольной группы из работников правоохранительных органов. При этом убийцы по среднему росту и по числу высокорослых (выше 180 см) оказались ниже корыстных преступников. На основе анализа наблюдений в исправительных учреждениях строгого, усиленного и особого режимов, опросов пенитенциаристов сделан вывод о неподтверждении гипотезы о связи акселерации с криминогенностью вообще и насильственно-сексуальной преступностью в частности (Н. Ф. Кузнецова, 1984).

Процесс старения осужденных может быть физиологическим при приблизительном совпадении биологического и паспортного возрастов или патологическим (ускоренном или замедленном) при несовпадении указанных возрастов.

При патологическом старении осужденных наблюдаются изменения, связанные с соматическими и психическими заболеваниями. Они выглядят значительно старше своего паспортного возраста, что заметно по ряду внешних признаков: поседение волос, морщинистость кожи лица, сутулость, выпадение зубов. Среди причин патологического старения осужденных выступают: социально значимые заболевания (алкоголизм, наркомания, туберкулез); особенности их образа жизни в большей степени до осуждения — несоблюдение правил личной гигиены и нормального режима питания. Как правило, осужденные до направления в исправительные учреждения редко ведут здоровый образ жизни и обращают внимание на состояние своего здоровья.

3. Социальный возраст — уровень социальных достижений индивида (карьера, общественное положение, семейный статус и т. д.) в сравнении со статистически средним уровнем людей одного с ним возраста. Социальный возраст определяется как институализированными возрастными нормами (границы брачного и пенсионного возраста, совершеннолетия и т. п.), так и более гибкими социально-психологическими регуляторами — возрастно-ролевыми ожиданиями (Б. Б. Прохоров, 2005)7. Если уровень социальных достижений человека в целом соответствует уровню достижений большинства его ровесников, его социальный возраст соответствует паспортному. В случае несоответствия человек может быть социально старше или младше своего паспортного возраста.

Социальный возраст осужденных оценивается по показателям уровня общего и профессионального образования, трудового стажа, семейного положения и обычно характеризуется в рамках социально-демографической характеристики. В качестве примера можно привести социально-демографическую характеристику осужденных к пожизненному лишению свободы: «это мужчина от 30 до 50 лет (74,2% от всех осужденных к пожизненному лишению свободы); гражданин России (96,2%); имеющий среднее (полное, неполное или профессиональное) образование (91,2%); до осуждения нигде не работавший (54,2%) или рабочий (30,3%). Такой осужденный не состоял в браке (70,4%) либо состоял, но семья распалась (18,4%). Считает себя верующим (81,8%), чаще всего — православным или христианином другой конфессии — 70,6% (хотя почти каждый пятый (18,2%) — неверующий)» (В. И. Екимова, И. В. Кокурина, А. В. Кокурин, 2014)8.

4. Психологический возраст осужденного — это не просто количество прожитых им лет, а его внутреннее содержание, духовное развитие, изменения в его внутреннем мире, произошедшие за хронологически прожитые эти годы. Это возраст созревания его как личности и индивидуальности.

Отечественные психологи (А. А. Кроник, Е. И. Головаха, 1983) определяют психологический возраст как осознание человеком в форме особого переживания своего внутреннего возраста9. Это субъективное внутреннее ощущение возраста самим человеком или субъективная оценка возраста по поведению личности со стороны другого лица. Именно психологический возраст определяет наличие у осужденных целей, жизненных планов и перспектив, определенного стиля жизни, интересов, идеалов, ценностных ориентаций, а также он может быть причиной проявления различных психосоматических заболеваний. А. А. Кроник и Е. И. Головаха обращают внимание на то, что при характеристике психологического возраста необходимо учитывать следующие моменты:

— психологический возраст как характеристика индивидуальности человека должен измеряться в ее «внутренней системе отсчета» (как интраиндивидуальная переменная). Недопустимы интериндивидуальные сопоставления, например с интеллектуальным возрастом, определяемым с помощью IQ. Для определения психологического возраста человека достаточно знать лишь индивидуальные особенности его психологического времени;

— психологический возраст в некоторых пределах принципиально обратим, т. е. человек не только стареет в психологическом времени, но и может помолодеть в нем за счет увеличения удельного веса психологического будущего или уменьшения психологического прошлого;

— психологический возраст многомерен, так как может не совпадать в разных сферах жизнедеятельности человека (ощущение полной реализованности в семейной сфере и одновременно нереализованности в профессиональной).

Следует отметить, что разница психологического и других видов возрастов — абсолютно распространенное явление со своими закономерностями.

Так, ускорение биологического развития может не сопровождаться одновременным ускорением социального созревания, что создает определенные сложности в становлении личности.

Если прошедшие события жизни человека и представляемые им будущие события субъективно оцениваются им как равнозначные, психологический возраст человека примерно соответствует паспортному возрасту. Если явно перевешивает прошлое, то независимо от паспортного возраста человек становится психологически старше, а если перевешивает будущее, — психологически моложе.

Для взрослых людей оптимальным должно быть незначительное отличие психологического и паспортного возраста, их несоответствие может характеризоваться двумя полярными психологическими состояниями.

Если осужденный, хронологический возраст которого составляет 18–20 лет, будет психологически моложе своих лет, то его отношение к себе, жизни будет характеризоваться с позиций социального инфантилизма, а в поведении в первую очередь проявиться безответственность.

Если осужденный такого же паспортного возраста будет психологически старше своих лет, возможны варианты его отношения к себе и жизни: от нежелания работать над собой — «я все и так знаю» — до осознанного изменения себя.

В практической деятельности персонала уголовно-исполнительной системы часто наблюдаются факты несовпадения четырех основных возрастов у осужденных. Особенно это характерно для несовершеннолетних осужденных мужского и женского пола, так как считается, что возраст 25 лет — точка равновесия, на которой наиболее часто встречается совпадение всех типов возрастов. И. П. Башкатов отмечал в отношении несовершеннолетних осужденных: «образовательный уровень низкий. Характерно опережающее физическое взросление и отставание в интеллектуальном развитии»10.

На несовпадение психологического и паспортного возрастов у подростков обращает внимание и О. Д. Ситковская (1998, 2005)11. Она указывает, что если способности подростка осознавать значение своих действий и руководить ими вызывают сомнение, то в суде назначают судебно-психологическую (комплексную судебно-психиатрическую) экспертизу. При этом эксперты должны исследовать особенности эмоционально-волевой регуляции «сугубо конкретных действий, совершенных в конкретных условиях», «содержания внутренней позиции личности», «возрастной характеристики как данности, позволяющей обосновать определенный порог уголовной ответственности». О. Д. Ситковская предложила использовать интегральный критерий для определения психологически обоснованного возрастного порога уголовной ответственности — «социально ориентированная управляемость поведения в ситуации выбора», который предполагает:

— способность и возможность: подходить к выбору целей и способа действий, учитывая их последствия для других людей;

— осознавать причинно-следственные зависимости соответствующего варианта поведения;

— осознавать рассматриваемый вариант поведения как частный случай определенного вида и класса явлений, используя социально ориентированные оценки;

— использовать механизм критичности в ходе выбора варианта поведения;

— осуществлять решение о соответствующем варианте поведения, сохраняя управление им.

Автор обращает внимание на необходимость исследовать уровень развития интеллекта и воли подростков, так как «законодательное определение возрастного порога уголовной ответственности связано не только с наступлением осознания субъектом характера своего поведения, но и с возможностью управлять этим поведением в ситуации выбора».

Проблема соотношения четырех возрастов человека актуальна для зарубежных (Р. Кастенбаум, 1972; K. Braman, 2002; Б. Барак, 2009 и др.) и отечественных исследователей (Е. А. Сергиенко, 2011, 2013, 2015; А. И. Мелехин, 2015 и др.) в направлении изучения субъективного возраста человека, который показывает, как себя ощущает человек. По этому критерию выделяется три группы людей: недооценивающих свой субъективных возраст относительно реального (считающих себя моложе), переоценивающих его (считающих себя старше) и оценивающих тождественно (субъективный возраст был равен хронологическому). Исследование соотношения возрастов человека позволило выделить отрицательную когнитивную иллюзию возраста — завышение субъективного возраста относительно хронологического и положительная когнитивная иллюзия возраста (субъективная молодость) — занижение субъективного возраста относительно хронологического (Е. А. Сергиенко, 2013).

Р. Кастенбаум разработал модель субъективного возраста «Age-of-e», состоящую из различных внутренних возрастов: эмоциональный (feel-age); биологический возраст (look-age); социальный возраст (do-age); интеллектуальный возраст (interest-age)12.

Таблица 4

Вопросы и оценка компонентов субъективного возраста в когнитивной шкале оценки возраста13

Вопрос	Компоненты	Описание
Вы чувствуете себя, как Вам кажется на сколько лет?	Биологический субъективный возраст	Оценка функционального состояния организма
Вы считаете, что выглядите на сколько лет?	Эмоциональный возраст	Оценка образа тела, внешнего вида. Отношение к возрастным изменениям во внешнем виде.
Ваше поведение соответствует человеку какого возраста?	Социальный возраст	Способность понимать и управлять собственным эмоциональным состоянием.
Ваши интересы соответствуют интересам человека скольких лет?	Интелектуальный (когнитивный) возраст	Функционирование, состояние памяти, внимания, наличие усталости. Стремление к познанию, интересам, наличие умственных ресурсов.

Разработаны методики измерения субъективного возраста:

— русскоязычный вариант «Опросник SF-36» (Health Status Survey — Short Form. Ware, 1994) — русскоязычная версия, созданная и рекомендованная Межнациональным центром исследования качества жизни для оценки собственного психологического здоровья14. Шкалы опросника группируются в два показателя — «физический компонент здоровья» (физическое функционирование — PF; Ролевое функционирование, обусловленное физическим состоянием — RP; Интенсивность боли — ВР; Общее состояние здоровья — GH) и «психологический компонент здоровья» (Психическое здоровье — MH; Ролевое функционирование, обусловленное эмоциональным состоянием — RE; Социальное функционирование — SF; Жизненная активность — VT);

— русскоязычная адаптированная методика временной перспективы Ф. Зимбардо (ZTPI)15, дающая представление о личностных временных ориентирах (прошлое, настоящее, будущее).

Полученные Е. А. Сергиенко данные на основе указанных методик о динамике субъективного возраста респондентов от 20 до 70 лет могут быть полезны в работе пенитенциарных психологов.

Так, установлено, что в возрастной группе 20–30 лет не наблюдается значительных различий в субъективном и хронологическом возрасте, кроме эмоционального возраста — молодые люди считают, что они выглядят моложе своих лет. Установлено, что чем более молодому возрасту соответствуют интересы, тем меньше они подвержены убеждению, что настоящее и прошлое предопределены. Люди в возрасте 20–30 лет, если состояние здоровья ограничивает их жизнь, оценивают себя младше, беспомощнее.

Активность и самочувствие людей в возрасте 40–50 лет соответствует более молодому возрасту по сравнению с их хронологическим возрастом, тогда как внешне они себя оценивают ближе к реальному возрасту. В этом возрасте люди склонны занижать самооценку возраста: чем младше в целом человек себя оценивает, тем больше он направлен на жизнь «здесь и сейчас». При проблемах со здоровьем, если оно ограничивает их социальную активность, люди 40–50 лет чувствуют себя старше и ближе к своему хронологическому возрасту.

Люди в возрасте 60–70 лет оценивают себя значительно младше хронологического возраста по всем составляющим, а при проблемах со здоровьем в основном чувствуют себя старше и ближе к своему хронологическому возрасту.

Отдельно проведено исследование субъективного возраста и регуляции поведения у военнослужащих по призыву в возрасте от 18 до 25 лет в условиях строгой регламентации жизни.

Установлено, для молодых людей, воспринимающих себя старше, характерны в поведении эмоциональная регуляция, когнитивный и волевой контроль, большие адаптивные возможности, чем у недооценивающих свой субъективный возраст. Кроме того, чем старше человек себя чувствует в условиях несения военной службы по призыву, тем выше у него проявляется деформация в отношениях с другими людьми.

Молодые люди, чей субъективный возраст равен реальному, характеризуются в большей степени развитой способностью к моделированию внешних и внутренних условий достижения цели, чем у недооценивающих свой субъективный возраст.

Биологический возраст молодых людей, по данным Е. А. Сергиенко, показал наибольшие различия в совладающем поведении, позволяющем справляться с трудными жизненными ситуациями (или стрессорами) через осознанные копинг-стратегии. Так, молодые люди, недооценивающие свой биологический субъективный возраст, чаще используют ассертивные (уверенные) действия, стратегии поиска социальной поддержки, стратегии вступления в социальный контакт и стратегии манипулятивных (непрямых) действий. Стратегия вступления в социальный контакт значима молодым людям с субъективным социальным возрастом, в отличие от тех, кто, оценивал данный вид субъективного возраста равным хронологическому.

Исследования субъективного возраста человека имеют практическое значение, так как именно субъективный возраст связан с оценкой психологического здоровья человека, а не хронологический. Он определяется качеством медицинской помощи, наличием работы, уровнем образования, состоянием физического и психического здоровья, стереотипами старения, наличием социальных контактов, доверительного лица, а также социальной ролью и общевозрастными, групповыми убеждениями (Е. А. Сергиенко, А. И. Мелехин, 2015)16.

Учитывать субъективный возраст осужденных при разработке программ психокоррекционного воздействия, при организации воспитательной работы представляется обязательным не только для несовершеннолетних осужденных, но и для осужденных других возрастов. Проблема старения осужденных — одна из актуальных, а потому учитывать закономерности субъективного возраста осужденных пожилого и старческого возрастов, опираясь на показатели статистической нормы для людей этой возрастной группы, необходимо.

Исследования показали, что пожилые люди, которые оценивают свой возраст как более молодой, используют конструктивные копинг-стратегии в ситуациях стресса, позитивно относятся к другим людям, лучше воспринимают и контролируют ситуацию изменения своей социальной роли (Е. А. Сергиенко, А. И. Мелехин, 2015).

Субъективный возраст, отражая биологические и социальные факторы, предсказывает успешность адаптации к новым жизненным условиям, следовательно, от типа соотношения субъективного и хронологического возрастов (тождественная оценка своего хронологического возраста, его занижение или завышение) будут во многом зависеть процессы исправления, ресоциализации и реабилитации осужденных. Субъективный возраст позволяет «открыть новые пути анализа самоопределения, субъективного выбора сценариев собственной жизни и их интерпретации»17.

Пол осужденных

Наряду с возрастной характеристикой осужденные обладают и характеристиками пола. В самом общем виде можно выделить следующие уровни половой дифференциации у человека:

1) пол хромосомный — зависит от состава половых хромосом (женский — 46 ХХ, мужской — 46 ХY);

2) пол гонадный — зависит от типа сформировавшихся гонад (у женщин — яичник-яйцеклетка; у мужчин — яички-сперматозоиды);

3) пол гормональный — зависит от качества и количества продуцируемых половых гормонов (у женщин — эстрогены, у мужчин — андрогены);

4) пол соматический, или фенотипический, — зависит от наружных половых органов, вторичных половых признаков, пропорций тела и т. д.;

5) пол психический — зависит от психосексуальной ориентации индивида и осознания им/ей своей гендерной принадлежности18.

Первые четыре признака — биологические, последний — социальный. При рождении ребенка на основании внешних генитальных признаков определяют гражданский (паспортный) пол. После рождения наступает социальный этап формирования пола — осознание принадлежности к определенному полу, формирование соответствующего поведения.

Для разделения биологического и социального процессов используют два относительно независимых понятия — «гендер» и собственно «пол». Гендер — продукт социализации, пол — результат эволюции19.

Биологический пол — это совокупность анатомических, физиологических, биохимических и генетических характеристик, отличающих мужской организм от женского и могущих применяться по отдельности или в комплексе для идентификации и различения мужчины от женщины. Биологический пол определяется в момент зачатия человека, его невозможно изменить. Следовательно, по признакам биологического пола выделяются осужденные мужского и женского пола.

Биологический пол человека — фундамент и первопричина психологических и социальных различий между женщинами и мужчинами. Это объективно существующая реальность, представленная в сознании человека и в социальных представлениях в виде субъективного знания о нем. Это культурные образцы связанного с полом поведения, социальные стереотипы о реальных и мнимых различиях мужчин и женщин, конкретные практики общения и взаимодействия, учитывающие половые различия, навыки и способы использования своего пола в социальных и личных целях. Для обозначения этой социокультурной составляющей пола в 1958 году американский психоаналитик Р. Столлер ввел термин «гендер». С позиций социальной психологии гендер — это достигаемый социальный статус, который связан с исполнением определенных социальных ролей. Гендер формируется у личности к пятилетнему возрасту, а затем только лишь обогащается содержанием репертуара ролей, воспроизводится и укрепляется.

Гендерный статус человека связан с его представлениями о том, что для него самого означает «быть женщиной» или «быть мужчиной». Эти представления называются гендерной идентичностью.

На формирование гендерной идентичности, согласно исследованиям американских ученых Э. Маккоби и К. Джеклин (1974, 1987), воздействуют три основных процесса: моделирование (дети имитируют поведение взрослых), подкрепление (родители поощряют поведение, соответствующее полу ребенка, и выражают неодобрение неуместного поведения) и самосоциализация (дети обладают внутренней мотивацией к приобретению ценностей, интересов и моделей поведения, соответствующих их половой принадлежности)20. Гендерная идентичность вырастающих детей может не соответствовать желаниям или ожиданиям их родителей.

Чрезвычайно важным представляется и вопрос о гендерных различиях и особенностях поведения осужденных в условиях исправительных учреждений. Гендерные различия влияют на формирование преступного замысла, характер совершенного преступного деяния, на отношение к преступлению, особенности поведения в период отбывания наказания в исправительном учреждении. Отечественные пенитенциарные психологи провели достаточное количество гендерных исследований осужденных разных возрастных групп.

Сравнительно-психологический анализ гендерных различий несовершеннолетних осужденных мужского и женского пола представлен И. П. Башкатовым (2004)21.

В исследовании К. Б. Бригида (2012) установлено, что для несовершеннолетних мужского пола, совершивших насильственные правонарушения, характерна несогласованность «Я-реального» и полоролевых предпочтений. На уровне эмоционально-смыслового отношения выявлена идентификация с образом отца и стремление соответствовать мужской половой роли. Однако это сочетается со слабой сформированностью и отсутствием включенности в реальную идентичность мужского полоролевого стереотипа. Полоролевое поведение несовершеннолетних мужского пола, совершивших корыстные правонарушения, соотносится с полоролевой идентичностью и отражает значимость оценок мужской и женской референтных групп22.

Исследование гендерных особенностей проявления чувства вины у осужденных мужского и женского пола позволило установить их содержательную специфику (П. Ю. Калистратов, 2011). Так, осужденные женского пола более склонны приписывать ответственность и контроль над своими поступками и отношениями с другими людьми самим себе, осужденные мужского пола — внешним обстоятельствам или действиям других людей23.

Исследования гендерной самоидентификации осужденных мужского пола через самоотношение как внутриличностной функции (Д. В. Сочивко, 2009, 2017; О. А. Тоболевич, 2008, 2009, 2011; Е. А. Щелкушкина, 2017) показало, что «комплекс изменений, которые претерпевает личность в период адаптации к местам лишения свободы, затрагивает наиболее глубинные ее архетипичные слои и, прежде всего, архетип «мужественности-женственности»24. Основной вектор половой самоидентификации — вектор «доминантности-подчиненности» в двух плоскостях: административно-нормативной и субкультурно-криминальной. Основным социальным требованием пенитенциарной системы к осужденному мужского или женского пола является требование зависимости (ничего не делается без разрешения) и пассивности («сиди тихо») — апелляция к фемининным чертам. Установлено, что у осужденных мужского пола в условиях изоляции могут наблюдаться два вида комплекса черт личности: фемининный и маскулинный.

Фемининный комплекс назван парадоксально-упрямым, так как его характеризуют иррациональность поведенческих реакций; несоответствие поступков вербально выраженным установкам и позициям; настроенность на отказ от любых изменений личности и поведения.

Маскулинный комплекс назван манипулятивно-подстраивающимся, он, в свою очередь, отличается ситуативной гибкостью поступков, но с учетом личностных установок и позиций; стремлением манипулятивно-настойчиво использовать окружающих в достижении поставленных личных целей; открытостью к изменениям, но с постоянной оглядкой на собственные интересы25.

Психологическая помощь осужденному (независимо от пола) должна строиться в зависимости от выявленных индивидуальных особенностей баланса фемининных и маскулинных черт личности, следовательно, психокоррекционное и воспитательное воздействие должно быть индивидуально-ориентированным. Общая психокоррекционная стратегия относительно фемининных черт личности — целенаправленное преодоление сопротивлений, а относительно маскулинных черт личности — поддержка направленности на изменения, которых сам осужденный (в его маскулинном гендере) боится26.

Дальнейшие исследования подтвердили необходимость учета гендерной идентичности осужденных как мужского, так и женского пола при проведении с ними коррекционных мероприятий. Для осужденных с выраженными маскулинными чертами на первый план выходит осознание внутреннего конфликта, доведения его до уровня самообличения, что влечет за собой коррекцию самопринятия, направленную на развитие раскаяния и формирование нового психологического будущего. У осужденных с выраженными фемининными чертами в силу работы фактора самообличения этот конфликт чаще бывает уже осознан, поэтому для них особую важность приобретает формирование нового адекватного самопринятия (Д. В. Сочивно, Е. А. Щелкушкина, 2017)27.

Осознание осужденным своей гендерной идентичности проявляется в его полоролевой ориентации и предпочтении. В современной психологии выделяются четыре типа гендерной идентичности: маскулинный, фемининный, андрогинный и недифференцированный.

В исправительных учреждениях могут отбывать наказание осужденные с нарушенной гендерной идентичностью. К формам нарушения или расстройства гендерной идентичности относят гендерную дисфорию, выражающуюся в неспособности принять свой гендерный статус мужчины или женщины и переживании острой неудовлетворенности своим полом. Крайней формой гендерной дисфории является транссексуализм — полное отвержение своего гендерного статуса, стремление его перемены, вплоть до хирургической операции, смены пола в паспорте. Транссексуализм относится к числу относительно редких расстройств (1 взрослый мужчина на 30 000 и 1 взрослая женщина на 100 000), однако надежной статистики на этот счет не существует (В. А. Жмуров, 2012). Для транссексуалов важен не секс с лицом своего пола, а копирование внешних и поведенческих признаков пола противоположного: одежды, фигуры, прически, движений и голоса. Эти люди, как правило, психически сохранны, часто подвергаются общественному порицанию и агрессии со стороны окружающих28.

Многие транссексуалы совершают трансгендерный переход — процесс приведения гендерной роли и тела человека в соответствие с его внутренним самоощущением — гендерной идентичностью, который может включать в себя как социализацию в новой гендерной роли, смену паспортного имени и юридического пола, так и медицинские процедуры по изменению внешних половых признаков. На сегодняшний день существуют две основные переходные формы транссексуалов: индивид родившийся мужчиной, но ощущающий себя и ведущий образ жизни женщины — MtF (Male-to-Female); индивид, родившийся женщиной, но чувствующий себя и ведущий образ жизни мужчины — FtM (Female-to-Male).

Международная комиссия юристов и Международная служба прав человека разработала документ — Джокьякартские принципы 2006 года, в котором обозначила общий подход к проблематике обеспечения прав человека в контексте вопросов сексуальной ориентации и гендерной идентичности. В документе указано, что «сексуальная ориентация и гендерная идентичность являются неотъемлемыми элементами достоинства и личности каждого человека и не должны служить основанием для дискриминации или нарушений»29. Обращено внимание на то, что люди вследствие сексуальной ориентации или гендерной идентичности не могут произвольно лишаться свободы (принцип 7). В случае содержания под стражей эти люди имеют право на гуманное обращение с ними. Заключенные имеют право участвовать в принятии решения о месте содержания их под стражей, соответствующее их сексуальной ориентации и гендерной идентичности с обеспечением мер защиты от насилия или недозволенного обращения с ними в разумных пределах без ограничения их прав (правило 9).

В пенитенциарных учреждениях возникает проблема отбывания наказания осужденными трансгендерами. Опыт решения этой проблемы незначителен. Оливер Ф. указывает, что «по данным Исправительной службы Канады, мужчины, которые идентифицируют себя как женщины и находятся в предоперационной стадии, должны содержаться в пенитенциарных учреждениях для мужчин. А женщины, идентифицирующие себя мужчинами, в свою очередь, должны находиться в тюрьмах для женщин»30. Скотт Бердсли, пресс-атташе министра общественной безопасности Ральфа Гудэйла, заявил, что Исправительная служба Канады не осуществляет «никакого официального отслеживания числа заключенных, полагающих себя трансгендерами или транссексуалами. Исправительная служба Канады начала обновлять руководящие принципы в отношении заключенных, идентифицирующих себя в качестве трансгендеров. Речь идет о том, чтобы наша политика в отношении таких лиц была бы более инклюзивной»31. В Канаде в 2016 году разработан законопроект, вносящий в канадский закон о правах человека и в уголовный кодекс понятия «гендерная идентичность» и «гендерное выражение».

Общее направление решение проблемы содержания осужденных трансгендеров в пенитенциарных учреждениях — создание для них локальных помещений. Это вызвано тем, что есть примеры, когда в условиях изоляции трансгендеры-мужчины, отбывающие наказание совместно с женщинами-осужденными, ведут себя как носители своего биологического пола. «В тюрьме в графстве Западный Йоркшир заключенный по имени Карен Уайт на протяжении трех месяцев насиловал двух сокамерниц. Уайт называл себя женщиной и выглядел соответственно, но никаких операций над своим телом не проводил и юридически оставался мужчиной. В тюрьму он попал по обвинению в педофилии, изнасилованиях, нанесении тяжких увечий и краже со взломом. Соседи Уайт, которого раньше звали Дэвид Томпсон, отзывались о нем как о крайне жестоком и агрессивном человеке. Многие из его знакомых удивились, когда узнали, что он попал в тюрьму для женщин»32.

В Британии планируется открыть первую в Европе тюрьму для женщин-трансгендеров при женской тюрьме Downview недалеко от Саттона, на юге Лондона. Это будет отдельный блок на 15 отдельных камер и одну двухместную, огражденный от остальной части тюрьмы33.

В США с целью изучения вновь прибывшего заключенного в пенитенциарное учреждение в течение 72 часов с ним проводится первоначальный скрининг, в том числе и для решения вопроса о распределении (размещении) транссексуалов в учреждения для содержания мужчин или женщин (М. В. Сорокин, О. Е. Сорокина, 2016).

Департаментом юстиции предусматривается индивидуальная работа с каждым заключенным с целью обеспечения охраны его здоровья и личной безопасности. Два раза в год для каждого транссексуала пересматриваются вопросы его размещения в тюрьме и программирование заданий34.

В 2017 году в США был выпущен указ, в котором обозначались правила содержания трансгендеров в тюрьмах. Данная категория заключенных должна была размещаться в камеры по гендерной идентичности, что обеспечивало им защиту от преследования, нападений и сексуального насилия. Однако в 2018 году Федеральное бюро тюрем отменило некоторые положения, обозначив, что при размещении трансгендеров будет учитываться их биологический пол, т. е. мужчины-транссексуалы будут направляться в мужские тюрьмы, а женщины — в женские. Гормональные процедуры и необходимые меры для поддержания здоровья трансгендеров будут проходить проверку на «необходимость»35. Причина изменений содержания в тюрьмах заключенных трансгендеров в том, что трансгендеры-мужчины, находясь в женских тюрьмах, увеличивают риск сексуального насилия и в отношении обычных женщин, плохо влияют на психическое здоровье заключенных.

По данным исследования, проведенного Министерством юстиции Великобритании, каждый 500-й заключенный в тюрьмах Англии и Уэльса идентифицирует себя как транссексуал. В 2018 году их число составляло 138 человек, в 2019 году — 163 человека. Из 163 человек 129 человек сообщили, что их биологический пол мужской, 32 — женский, 2 — не указали пол. При ответе на вопрос, с каким полом заключенные идентифицируют себя, были получены следующие ответы: 130 — с женским полом, 20 — с мужским и 13 не дали ответа.

В женских тюрьмах отбывают наказание 34 трансгендерных заключенных, из них у 30 биологический пол женский, у четырех — мужской. При этом 11 идентифицируют себя как женщины, 20 — как мужчины, трое не дали ответа.

В мужских тюрьмах отбывают наказание 129 трансгендерных заключенных: у двоих биологический пол женский, у 125 — мужской, двое не дали ответа. Из них 119 заключенных идентифицируют себя как женщин и 10 не дали ответа.

В эту статистику не включены заключенные, которые сменили пол и имеют полный сертификат о признании пола, и те, которые не сообщили о своей гендерной идентичности, поэтому в отчете Министерства юстиции Великобритании обращено внимание на то, что представленные данные по количеству заключенных трансгендеров занижены36.

В России в 2015 году на Общественном совете при Федеральной службе исполнения наказаний по проблемам деятельности уголовно-исполнительной системы обсуждался вопрос о возможности создания в исправительных учреждениях отдельных блоков для осужденных-транс-гендеров с целью обеспечения безопасности отбывающих наказание. Критерием для помещения осужденных-трансгендеров в изолированные помещения станет заключение медицинской экспертизы, доказывающее гендерную идентичность осужденного37. Статистических данных о количестве осужденных трансгендеров в исправительных учреждениях ФСИН России нет.

По данным Соловьева Н. В. и др. (2019), в России отсутствуют научные публикации о популяции транссексуальных лиц. Авторы попытались составить их предварительный демографический портрет.

В обследуемой выборке было равное количество пациентов MtF (родившийся мужчиной, ведущий образ жизни женщины) и FtM (родившийся женщиной, ведущий образ жизни мужчины)38. Гендерная дисфория, как правило, возникает в детстве или раннем подростковом возрасте, средний возраст идентификации себя в противоположном гендере у обследованных — 10,2 года. Транссексуальные пациенты обращаются за медицинской помощью с целью смены пола в основном до 30 лет (средний возраст обращения составляет 26,6 года — раньше для FtM, позже для MtF). При этом среди группы MtF характерен более поздний возраст обращения, при одинаковом с FtM возрасте самоидентификации себя в противоположном гендере. Данные о том, что большинство обследованных воспитывалось в полной семье, имели достаточно высокий уровень образования и почти все были трудоустроены, не могут быть распространены на всю популяцию трансгендеров в России, так как они получены в клинике, попасть в которую доступно в финансовом плане не каждому (Соловьева Н. В. и др., 2019). Сфера профессиональной деятельности обследуемых разнообразна, не отличается от сверстников с обычной гендерной идентичностью. Процент официально состоящих в браке был ниже среди FtM, для них характерно проживание в гражданском браке.

Исследователи сделали вывод о «сравнительно неплохой адаптированности этих людей в современных реалиях, несмотря на имеющиеся социальные барьеры»39. Представленные данные можно рассматривать в качестве ориентировочных для персонала исправительных учреждений уголовно-исполнительной системы страны.

Следует различать гендерную дисфорию и гомосексуальность. Гомосексуальность — романтическое и сексуальное влечение и/или сексуальное поведение между представителями одного пола или гендера. Гомосексуальное поведение — наличие физического сексуального контакта с лицом того же пола, сопровождающегося сексуальным возбуждением, сексуальный характер такого контакта осознается их участниками.

Гомосексуальное поведение автоматически не подразумевает гомосексуальной идентичности (Д. В. Воронцов, 2008)40. Выделяют понятие ситуативной гомосексуальности (ложный гомосексуализм) — временное сексуальное однополое поведение в изолированных однополых группах, которое носит суррогатный характер. Отсутствие возможности совершения естественного полового акта в изолированных однополых группах может приводить к онанизму. Это явление подробно исследовано Л. Я. Якобзоном (1927), в том числе о связи онанизма и преступности41.

В пенитенциарных учреждениях явления гомосексуализма, онанизма являются неотъемлемой частью криминальной субкультуры (Р. Б. Головкин, М. В. Сорокин, 2014)42.

Онанизм является самым распространенным способом достижения сексуального удовлетворения в условиях изоляции. Это явление не противоречит основам криминальной субкультуры и не вызывает отрицательной реакции и неприятия у осужденных, поддерживающих воровские традиции.

Гомосексуализм для большинства лиц, содержащихся под стражей или отбывающих наказание в местах лишения свободы, — это заместительное поведение на период нахождения в исправительном учреждении. Такое поведение служит не только актом сексуальной разрядки, но и выступает атрибутом взаимоотношений, принятых в криминальной субкультуре. Для мест лишения свободы и содержания под стражей характерной чертой является насильственно приобретенный гомосексуализм. Принуждение осужденных к сексуальным отношениям, кроме удовлетворения сексуальных потребностей, направлено на унижение жертвы и установлении над ней контроля. Это инструмент демонстрации силы, власти, определяющий положение в тюремной иерархии, поэтому занятия гомосексуализмом в активной форме не осуждается лицами, поддерживающими воровские традиции.

Факт совершенного в отношении гетеросексуально ориентированного осужденного гомосексуального насилия в пенитенциарном учреждении рассматривается как дополнительный фактор ухудшения психического состояния осужденного (А. В. Зосименко, 2003, 2004)43. Подавляющее большинство жертв такого рода неблагоприятных воздействий сразу после их осуществления или через короткое время после этого реагирует на них нарушением психического состояния и отклонениями в поведении. Среди множества условий, предрасполагающих к совершению над осужденными сексуального насилия, выделены: молодой возраст жертвы, отсутствие опыта нахождения в местах лишения свободы, преморбидные характерологические особенности, низкий уровень интеллектуального развития, затрудняющие выбор наиболее оптимальных путей выхода из сложившейся кризисной ситуации.

По данным Р. Б. Головкина и М. В. Сорокина, объектами сексуальных притязаний в условиях пенитенциарной изоляции становятся следующие подозреваемые, обвиняемы, осужденные:

— имеющие слабое физиологическое развитие, они не могут оказать сопротивление более развитым в физическом плане лицам;

— не выплатившие долг за проигранную игру в карты, а также не выполнившие этого обещания, не сдержавшие слова или нарушившие клятву;

— сотрудничающие с представителями администрации пенитенциарного учреждения, особенно те из них, кто является негласным аппаратом оперативных подразделений;

— занимающиеся воровством имущества;

— подозреваемые в совершении или осужденные за преступления против половой неприкосновенности и половой свободы личности, особенно за преступления против несовершеннолетних и малолетних;

— относящиеся к категории бывших сотрудников правоохранительных органов, судейского сообщества, военнослужащие внутренних войск МВД России, в случае если администрация совмещает эту категорию с лицами, поддерживающими традиции воровского мира;

— допустившие совершение поступка, несовместимого с устоями криминальной идеологии, но не подвергнутые насильственному половому акту (лицо, самостоятельно производившее уборку санузла в камерном помещении; взявшее личные вещи, продукты питания или одежду у гомосексуалиста; занявшее за столом или в помещении место, закрепленное за пассивными гомосексуалистами и т. д.);

— игнорирующие соблюдение правил личной гигиены;

— пассивные гомосексуалисты, лица, ставшие жертвами сексуального насилия, а также подвергнутые специальному ритуалу унижения;

— пассивные гомосексуалисты, пришедшие со свободы или ставшие таковыми в исправительном учреждении, играющие женскую роль в отношениях с другими осужденными.

Гомосексуализм в пенитенциарных учреждениях может быть мужской и женский. Женский гомосексуализм получил название лесбийской любви благодаря древнегреческой поэтессе Сапфо, которая жила на острове Лесбос и была наставницей юных девушек в искусстве любви. В юриспруденции под лесбиянством понимаются сексуальные контакты между женщинами44. В большинстве случаев лесбийская любовь развивается не на почве врожденного влечения, а на почве извращенности под влиянием неблагоприятных внешних воздействий — условия изоляции от мужского пола. Лесбийство как явление исследуется крайне редко и зачастую интерпретируется сквозь призму мужской гомосексуальности (Д. Дейвис, Ч. Нил, 2001)45.

Исследования женщин-гомосексуалисток, большинство из которых отбывали наказания за уголовные преступления (А. М. Свядощ, Е. М. Деревинская, 1974), позволили выделить две формы женского гомосексуализма: активную и пассивную46. Активные гомосексуалистки во всех видах отношений имитируют мужское поведение, испытывают антипатию к мужскому полу. Из них 60%, по данным А. М. Свядощ, внешне имеют мужеподобные черты — сильно развитую мускулатуру, узкий таз, грубые черты лица, широкие плечи, мужскую походку, угловатые движения, низкий грубый голос, носят мужскую прическу — коротко стриженые волосы (следует учитывать, что мужеподобные черты не могут служить критерием гомосексуализма, они могут быть и у гетеросексуальных женщин). Около 40% по своему телосложению и внешнему облику ничем не отличались от гетеросексуальных женщин. Установлено, что активным гомосексуалисткам нередко характерны садистские наклонности. В «семейных» отношениях ведут себя как мужчины, выполняют мужскую работу, ревнуют партнершу, как к женщинам, так и к мужчинам.

В условиях отбывания наказания активные гомосексуалистки (лесбиянки) не испытывают сложностей в создании гомосексуальных отношений.

Пассивные гомосексуалистки во всех видах отношений идентифицируют себя с женщиной. Внешне имеют женоподобные черты лица, длинные волосы, заплетенные в косы, модные прически. Одеваются только в женскую одежду, любят украшения.

Установка на гомосексуальное поведение служит отличием двух групп женщин-гомосексуалисток — у пассивных она менее стойка, чем у активных. Пассивные гомосексуалистки способны перейти к гетеросексуальной жизни, особенно при наличии сохранного чувства материнства.

По данным Э. Р. Касимовой (2011), ненормальное удовлетворение полового влечения в исправительных учреждениях составляет 1,7%. Цель подобных действий может быть насильственной, что характерно для преступлений против половой свободы личности. У данного вида пенитенциарной преступности высокая латентность. В женских исправительных учреждениях подобные преступления практически не регистрируются, однако это не означает их абсолютное отсутствие47.

Статистические данные ФСИН России свидетельствуют, что в 2016 году в исправительных колониях общего режима было выявлено четыре факта мужеложства и лесбиянства (Н. И. Нарышкин, 2017)48.

По данным А. М. Свядощ, «попытки гомосексуального совращения обычно безуспешны, если с детства или с юности у личности сформировалась установка на гетеросексуальную жизнь и имеются этические и нравственные представления о недопустимости половых отношений между лицами одного пола»49. Для женщин большое значение имеет сформированное чувство материнства.

6.2. Психологические особенности несовершеннолетних осужденных мужского пола

Понятие «несовершеннолетние» присутствует во многих отраслях российского права, имея свою специфику применительно к предмету правового регулирования. Под уголовно-правовой термин «несовершеннолетний» подпадает «тот, кто не достиг определенного возраста, с которым закон связывает полную дееспособность, т. е. возможность реализовать в полном объеме предусмотренные Конституцией России и другими законами страны субъективные права, свободы и юридические обязанности»50. На основании этого учитываются научные положения о несформированности человека (его физической и психической зрелости) до достижения им определенного возраста либо считается, что после достижения по определенному в законе возраста несовершеннолетние, как правило, достигают требуемого для несения уголовной ответственности уровня социализации, и к ним можно предъявить те же требования, что и ко взрослым людям. Исходя из подобных положений и на основании данных психологической науки в УК РФ (1996)51 в отношении уголовной ответственности несовершеннолетних законодатель учел:

— во-первых, уровень ожиданий и требований общества к субъекту, основанный на установленном законом возрасте уголовного совершеннолетия;

— во-вторых, меру необходимой правовой помощи субъекту в связи с незавершенностью им процесса социализации, на основании чего лицу, не достигшему возраста 18 лет, предоставляется ряд дополнительных процессуальных прав, обязательное участие защиты;

— в-третьих, более высокую способность к ресоциализации несовершеннолетнего по сравнению со взрослыми, поскольку в силу более пластичной психики им легче адаптироваться к требованиям общества.

Отсюда смягчение уголовной репрессии по отношению к лицам в возрасте до 18 лет, в частности, условное осуждение, отсрочка исполнения приговора, альтернативные меры наказания;

— в-четвертых, допустимость сомнений в достижении субъектом социальной зрелости, несмотря на наступление возраста уголовной ответственности. На этом основано требование процессуального закона при производстве по делам несовершеннолетних проверять их соответствие среднему стандарту социализации.

Вместе с тем особенности процесса социализации несовершеннолетних в ХХI веке и основные причины, по которым они оказываются в преступных группах и преимущественно в их составе совершают преступления, на наш взгляд, до сих пор правоприменителями учитываются недостаточно. Как отмечает Н. А. Подольный, у многих несовершеннолетних могут быть «возрастные кризисы, которые, в свою очередь, могут оказаться причиной психопатической акцентуации, являющейся основой криминализации личности»52. При этом Г. М. Бреслав подчеркивает, что «кризис подросткового возраста и другие кризисы, характерные для молодежного возраста, оказываются приуроченными не к созреванию организма, а к особенностям „социализации“ в современной культуре»53.

Следовательно, как отмечают С. В. Иванцов, О. Н. Ивасюк и И. В. Калашников, «причины, лежащие в основе приобретения склонности к преступному поведению у формирующейся личности, связаны не с конкретным биологическим возрастом, а с процессами ее социализации, которая не может быть привязана к определенному возрасту»54. Мы поддерживаем позицию авторов, что преступность несовершеннолетних, причиной которой являются сложности процесса социализации, следует связывать не с термином «совершеннолетние» и производным от него «несовершеннолетние», а с более широким понятием «молодежь», под которым традиционно понимаются люди, чья личность еще продолжает формироваться и адаптироваться к социальным условиям жизни.

С точки зрения таких известных отечественных и зарубежных исследователей, как А. Е. Личко (1983), Д. И. Исаев (2005), Р. В. Овчарова (1994, 1995), С. Чесс (1994), А. Томас (1994), Р. Кемпбелл (1990), подростковый возраст считается весьма стрессовым периодом. Существенные изменения происходят в сфере доминант подростка. Ведущей становится «эгоцентрическая доминанта», по Л. С. Выготскому (1930) — интерес подростка к своему физическому и психическому «Я», к происходящим в нем переменам. Поэтому процесс формирования новой идентичности обычно сопровождается переоценкой действительных или мнимых признаков отклонений (диспропорций тела), субъективно значимыми комплексными, аффективно-личностными реакциями и определенной неустойчивостью самоидентичности.

Всего исследователи выделяют три доминантные установки подросткового периода:

— «эгоцентрическая подростковая доминанта», с которой может быть связана первичная мотивация алкоголизации и наркотизации, раннего начала половой жизни, бравада рискованными поступками. Проявляется названная доминанта в том, что при ответе на вопрос «Кто я?» подросток активно отвергает свою принадлежность к детям, он начинает думать о себе и чувствовать себя как взрослый, стремится быть и считаться взрослым. Однако это часто вызывает противодействие со стороны родителей, воспитателей, учителей, посторонних взрослых. Это отношение взрослых может быть явным или неявным, резким или ироничным, но чаще, при формальном признании за подростком права на самостоятельность, выражается стремление отодвинуть во времени его взрослость. Так формируются трудности в отношениях: негативизм, упрямство, стремление доказать аутентичность своего «Я» через неожиданные поступки, потому что иначе, по мнению подростка, его не услышат. Тем же объясняется и влечение ко всему запрещенному, необычному, обладающим для несовершеннолетнего особой притягательностью;

— «доминанта отхода от семьи» — вторая установка, связанная с тем, что семья и родители утрачивают свой авторитет. Требования родителей, их тревога больше не оказывают на подростка сдерживающего действия. Он больше не хочет, чтобы его направляли, становится «глух к голосу, призывающему к послушанию» (Руссо Ж. Ж., 1961). Его поведение начинает определяться новым отношением: «Если родители не принимают меня таким, какой я есть, пусть остаются одни, без меня». Интересы, ценности родителей, их установки начинают восприниматься анахроничными, везде видится только отрицательное. В этот момент, являющийся переломным для детско-родительских отношений, большинство родителей склонны обвинять своих детей в эгоизме, в связи с чем у подростка могут возникать острое состояние одиночества и субъективное ощущение отверженности (Антонян Ю. М., Саличев Е. Г., 1983);

— третья доминанта — «присутствия референтной среды» — связана с поиском того, кто может понять — компании сверстников, с которыми можно разделить интересы, оценки, увлечения. Чаще подросток тянется к компании юношей старше себя, где стремится стать своим, он испытывает потребность взрослеть среди них. Таким образом, выйдя из семьи и включившись в значимую для себя группу, которая в этот момент играет для него роль поддержки, он обретает самостоятельность. Однако это неполное описание потребности в человеке, разделяющем те же ценности и живущем по тем же законам. Психические сдвиги, которыми сопровождается половое созревание, несомненно, пробуждают потребность подростка в любви своих сверстников, способствуют осознанию им неудовлетворенности своим состоянием.

По мнению Бюлер Ш., психическая пубертатность характеризуется тем, что «Я» подростка должно раскрыться для встречи с «Ты». Это раскрытие может быть осуществлено как восприятие другого по принципу дополнительности, значимого для своих пробуждающихся влечений, или как более высокая (романтическая) форма созвучия душ, основанная на совместном переживании, на общей оценке окружающего мира. Отчасти подобного мнения придерживались некоторые представители новой психоаналитической школы (Берн Э., 1997; Лоуэн А., 1997; Эриксон Э.,1996).

Особенности пубертатного периода развития

По данным многих исследователей, пубертатный период характеризуется так называемым подростковым комплексом, включающим беспокойство, тревогу, склонность к резким колебаниям настроения, импульсивность, негативизм, конфликтность. В этот период происходит увеличение числа присущих подростковому возрасту противоречий:

— стремление к самоутверждению и неуверенность в себе;

— сочетание сенситивности с черствостью и жестокостью;

— сочетание чувствительности к оценке окружающими его внешности, силы, способностей с излишней самоуверенностью, чрезмерным критиканством, пренебрежением к суждениям взрослых;

— болезненная застенчивость в сочетании с наглостью;

— жажда признания наряду с бравированием независимостью;

— отказ от общепринятых правил с одновременным обожествлением кумиров;

— чувственное фантазирование в сочетании с бесплодным мудрствованием и философическим рассуждательством

— стремление к независимости и непереносимость опеки наряду с комплексом страха самостоятельности, безынициативностью и неумением самообеспечения.

Приведенные выше противоречивые психологические характеристики при определенных условиях часто служат основой социальной дезадаптации, значительно искажающей установки личности и направленность социального реагирования (с просоциального на асоциальное), что приводит к личностной деформации по асоциальному типу со следующими признаками (В. А. Гурьева, 1996):

— отсутствие интереса к познавательной деятельности (когнитивная дефицитарность);

— отсутствие способности к эмпатии, недостаточность глубины эмоционального сопереживания, неспособность поддерживать стабильные отношения;

— стремление к получению простых удовольствий без волевого усилия и труда;

— пренебрежительное отношение к общечеловеческим ценностям, легкое усвоение навыков асоциального поведения, социально-правовой нигилизм;

— выраженный эгоцентризм с постоянным стремлением к оправданию своего поведения и обвинению окружающих, отсутствие чувства вины за свои поступки;

— повышенная подверженность влиянию групповых криминальных норм.

Ю. Можгинский видит причину криминализации подростковой среды в тесной и закономерной связи эмоциональных колебаний и кризиса самосознания личности, характерных для подросткового возраста и являющихся важнейшими движущими силами развития патологической агрессии, проходящей стадии зарождения, формирования и кульминации в преступном акте (Ю. Можгинский, 1999).

Таким образом, пубертатный период с его бурными нейроэндокринными сдвигами, означающими половое созревание, в значительной мере является мощным фактором, способствующим девиантному поведению подростка. Он может ограничиться характерными для подросткового возраста реакциями эмансипации, группирования, проблемами сексуального характера, новыми увлечениями. Часто к нему добавляются злоупотребление алкоголем, наркотиками, асоциальное поведение и общественно опасные поступки (преступления) (Личность осужденного, 2006).

С точки зрения задач нашего исследования описанный подход представляет несомненный интерес в том аспекте, что возрастные особенности рассматриваемого периода зачастую служат благодатной основой для формирования девиантного и делинквентного поведения подростка.

Поведенческие девиации встречаются у подростков чаще, чем в других возрастных группах. Причинами такого положения дел исследователи считают социальную незрелость и физиологические особенности формирующегося организма. Проявляются они в стремлении испытать острые ощущения, любопытстве, в недостаточной способности прогнозировать последствия своих действий, гипертрофированном стремлении быть независимым. Подросток часто не соответствует требованиям, которые предъявляет к нему общество, но не готов к выполнению определенных социальных ролей в той мере, в какой ожидают от него окружающие. В свою очередь, он считает, что не получает от общества того, на что вправе рассчитывать. Противоречие между биологической и социальной незрелостью подростков, с одной стороны, и требованиями общества — с другой служит реальным источником возникновения девиаций.

Д. В. Сочивко и Н. А. Полянин обращают особое внимание на то, что в подростковом возрасте формируются моральные основы, социальные установки, вырабатывается отношение к различным моральным и правовым запретам, ведется поиск пределов допустимого в поведении. В то же время существует дисгармония социально-нравственного и физического созревания, повышенная возбудимость, неуравновешенность, преобладание возбуждения над торможением. Указанные особенности типа нервной системы могут служить причиной нарушения дисциплины, общественного порядка, норм уголовного закона (Д. Н. Сочивко, Н. А. Полянин, 2009). По данным ООН, около 30% всех молодых людей принимают участие в каких-либо противоправных действиях, а в 5% совершают серьезные правонарушения.

Источником склонности к девиантности и делинквентности служит расхождение между степенью биологической и социальной зрелости, между требованиями, предъявляемыми подростком к самому себе, и требованиями, предъявляемыми к нему обществом. В силу физиологических особенностей формирующегося организма подросток отличается повышенной активностью, но вследствие недостаточной социальной зрелости он, как правило, еще не готов к самоконтролю. Он не умеет прогнозировать все последствия своих поступков, неправильно понимает свободу и независимость личности. Социологи установили тенденцию: человек тем больше усваивает образцы девиантного поведения, чем чаще с ними сталкивается и чем моложе его возраст.

Однако возрастные особенности служат лишь предпосылками, основой для формирования того или иного типа поведения, направления социализации личности, усвоения субъектом типичных для его социальной среды стереотипов.

Характерологические особенности подростка и акцентуации характера

Подростки, содержащиеся в воспитательных колониях, отличаются от своих законопослушных сверстников характерологическими особенностями в целом и уровнем агрессии в частности. Так, подростки, содержащиеся в воспитательных колониях, имеют сравнительно высокий уровень косвенной и вербальной агрессии, что проявляется в использовании физической силы против другого лица, взрывами ярости, злобными шутками, сплетнями, угрозами, криками (А. Б. Петрова, 2008).

Перечисленные поведенческие реакции являются внешним проявлением акцентуаций характера, выступающих типичной чертой подросткового периода и определяемых А. Е. Личко как крайние варианты нормы, при которых «отдельные черты характера чрезмерно усилены, от чего обнаруживается чрезмерная уязвимость в отношении определенного рода психогенных воздействий при хорошей или даже пониженной чувствительности к другим» (А. Е. Личко, 1983).

Также этих подростков отличают высокая степень осторожности и недоверия к окружающим людям, основанные на убеждении в том, что окружающие хотят причинить им вред. Подросток, изолированный от общества, теряет как преступные связи, так и устоявшиеся семейные, дружеские отношения с близкими и родными, что не может не сказываться на личности и ее характеристиках (А. Б. Петрова, 2008).

Наиболее сильное отрицательное влияние окружения наблюдается на неустойчивого акцентуанта (А. Е. Личко, 1983), а наибольшие трудности социальной адаптации отмечаются у лиц с органическими поражениями головного мозга, особенно отягощенные алкоголизмом или наркоманией, а также при легких формах олигофрении (лица, имеющие средние и тяжелые формы врожденного слабоумия не отбывают наказание в ВК, при совершении преступления к ним применяются принудительные меры медицинского характера) (Личность осужденного, 2006).

В последние годы в отечественной литературе выделяется самостоятельная акцентуация характера по криминогенному типу, под которой понимается «определенный тип развития подростка, когда с раннего детства определяется неуправляемость поведения и трудности социализации в сочетании с нарушениями построения общепринятой системы ценностей» (А. Г. Амбрумова, Е. Г. Трайнина, 1991). Их поведение отличается бездумной жестокостью, отсутствием корыстных побуждений на фоне постоянной ожесточенности и агрессивности. В. Клайн указывает, что поведению представителей данного типа акцентуации в раннем детстве присущи следующие признаки:

— сверхактивность (ребенок беспокоен, непоседлив, очень энергичен и агрессивен, он постоянно задевает детей-сверстников, обижает их);

— отвлекаемость и рассеянность внимания (ребенок испытывает трудности сосредоточения, не способен довести начатое дело до конца);

— импульсивность (ребенок неожиданно бросает начатое, поступает необдуманно, может легко солгать, взять чужую вещь, нарушить запрет, абсолютно не задумываясь о последствиях);

— возбудимость (ребенок крайне раздражителен, неуравновешен, часто плачет, быстро обижается, начинает кричать, ломать вещи, драться) (В. Клайн, 1991).

По утверждению И. А. Горьковой, у 75% подростков из специальных и коррекционных школ отмечаются признаки акцентуации характера по криминогенному типу (И. А. Горьковая, 1993).

По мнению А. Б. Петровой, любая акцентуация, любое характерологическое нарушение приводит к тому, что субъект становится зависимым от привычных способов реагирования, стереотипов поведения, присущих его личности. Более того, высокая степень выраженности личностных качеств может приводить к сужению мотивационно-потребностной сферы и является жестким, фиксированным личностным конструктом, предрасполагающим в определенных критических ситуациях к дезадаптации и неадекватному поведению. Выявив взаимосвязь типологических, характерологических особенностей несовершеннолетних правонарушителей с их агрессивностью, а также определив психологические закономерности влияния социальной изоляции на личность несовершеннолетнего правонарушителя, А. Б. Петрова выделила так называемый криминогенный комплекс личности, содержание которого составляют: акцентуации характера; жизненная перспектива, детерминируемая целями и идеалами будущего; особенности поведения; специфическая система ценностей, ориентированная на реализацию в будущем только формально-ролевой функции личности. Согласно ее выводам, подросткам-правонарушителям присущи следующие психологические особенности:

— отсутствие сдержанности и агрессивность поведения, склонность к межличностным конфликтам, упрямство, неумение подчиняться;

— трудности социальной адаптации, сочетающиеся с мощным механизмом психологической защиты, — проекцией собственных проблем, чувств, эмоций на окружающих;

— склонность к асоциальному поведению и пренебрежение морально-этическими нормами, обычаями, правилами, стойкая реализация такой тенденции на фоне нарушенных социальных связей (А. Б. Петрова, 2008).

Личностные особенности несовершеннолетних преступников, обусловленные нарушениями семейного воспитания

Многолетние исследования свидетельствуют о том, что кроме возрастных особенностей подросткового периода на формирование личности подростка не меньшее влияние оказывают внешнесредовые факторы, которые в основном берут свое начало в родительской семье:

— роль подражания «невропатическим родителям» по механизму фиксации патологической привычки (А. Г. Иванов-Смоленский, 1935);

— закрепление целого ряда патологических условных рефлексов, ведущих к стойким и глубоким изменениям личности (беспризорники, дети лагерей беженцев, дети-заложники, дети-свидетели выселения их родителей из домов судебными приставами за неуплату коммунальных услуг, дети-«путешественники» и т. д.);

— закрепление с детства пассивно-оборонительных рефлексов у детей с психастеническими чертами характера;

— закрепление истерических черт по механизму условно-рефлекторной связи у истероидных детей (потакание родителями любой прихоти ребенка);

— фиксация дурных привычек и примитивных влечений при попустительском стиле воспитания, педагогической запущенности и слабости сдерживающих механизмов;

— фиксация и последующее закрепление аффективных проявлений в ответ на трудности в семье;

— условия деспотизма и угнетения;

— прямое культивирование отрицательных характерологических свойств (родители перфекционисты-ригористы, усовершенствователи-педанты) и т. д. (Личность осужденного, 2006).

Ситуация в родительской семье

Согласно описанному выше подходу Р. Штайнера, особенности семейного воспитания, социальной ситуации развития ребенка оказывают огромное влияние на все дальнейшие события в его жизни (Р. Штайнер, 1991–1999).

Напомним, что Р. Штайнер делит всю человеческую жизнь на семилетние отрезки, каждый из которых несет определенную нагрузку и делает свой вклад в то, что принято называть судьбой. Автор вальдорфской педагогической психологии считает, что первый большой период в развитии ребенка — это раннее детство, включающее период от рождения до седьмого года. В этот период духовное и душевное развитие протекает в наиболее тесной связи с процессами телесного развития, причем таким образом, что изменения тела ребенка приводят к выражению его душевно-духовного существа (Р. Штайнер, 1991–1999). Такой, можно сказать, психосоматический взгляд на развитие человека, сформулированный Штайнером, сохраняет свою значимость в течение всей жизни, но в период раннего детства является поистине ведущим. Уже в первые недели жизни ребенок ищет душевный контакт со своим окружением, прежде всего с матерью, причем наличие и характер этого контакта являются основным фактором развития в период раннего детства. В это время идет преимущественное развитие нервно-чувственной системы, формируются мозговые структуры и органы чувственного восприятия, что на психическом уровне выражается в постепенном появлении когнитивных функций, формировании речи и социального поведения (Р. Штайнер, 1991–1999).

Для здорового развития ребенка в этот период необходимо, чтобы он чувствовал себя любимым и защищенным, он должен убедиться в том, что мир добр, и это окажет огромное положительное влияние на всю его дальнейшую жизнь. Именно это в совокупности с гармонично оборудованным уютным пространством является основой здорового формирования эмоциональной сферы человека. В этот период ребенок обладает поистине феноменальной способностью к подражанию. Он подражает всему, что его окружает: сюда относятся и физическое окружение ребенка, и моральные или аморальные, разумные или неразумные поступки тех, кто его окружает (Р. Штайнер, 1991–1999). Огромную роль в жизни ребенка этого возраста имеет игра, ведь ребенок полностью идентифицирует себя со своей игровой ролью. Наличие при этом богатого игрового материала, особенно подчеркнуто простых игрушек из натуральных материалов, стимулирует развитие у ребенка богатой творческой фантазии и приводит в движение его волю. Очень важно для ребенка и наличие в его жизни особого ритма, чтобы постоянно в его жизни имели место повторяющиеся упорядоченные события (Р. Штайнер, 1991–1999). Исследования показали, что большинство детей дошкольного возраста с нарушениями в развитии воспитывались в атмосфере, характеризующейся повышенной нерегулярностью и недостатком предсказуемости. Исходя из этого, можно сформулировать основные принципы психолого-педагогического подхода к ребенку до семи лет:

— воспитание через подражание и пример;

— культивирование многообразных форм игровой деятельности;

— создание атмосферы здорового ритма и предсказуемости;

— гармоничный художественно-эстетический фон.

В возрасте 6–7 лет в жизни ребенка происходит глубокое изменение: силы, которые в период раннего детства были задействованы в формировании тела, теперь преобразуются в способности к образной фантазии, произвольному воспоминанию и творческому созиданию и переживанию. Во втором семилетии, т. е. в период от начального школьного возраста до пубертата, у ребенка в физиологическом плане происходит преимущественно развитие ритмической системы, что в психологическом плане соответствует преимущественному развитию эмоционально-чувственной сферы (Р. Штайнер, 1991–1999). Содействуя правильному развитию этой сферы, педагоги и психологи способствуют приведению мышления ребенка в правильное отношение с его волей, желанием, что, в конечном счете, является основой саморазвития взрослого человека и его умения образовывать гармоничные социальные связи. В этот период необходимо уделять большое внимание художественному развитию ребенка, для него очень важно убедиться в том, что мир прекрасен. Взрослые должны помогать ребенку постепенно вступить в этот мир, прививая ему навыки, необходимые для самостоятельного существования в нем (А. А. Пинский, 2001).

Согласно теории Р. Штайнера, до 12 лет ребенок живет как бы в прекрасном замке, в мире своих чувств, игр и фантазий. Однако к началу третьего семилетия этот мир внезапно рушится, и теперь уже подросток оказывается выброшенным в мир взрослых. В этот момент происходит дистанцирование ребенка от окружения, но очень важно, чтобы связь с семьей, с социумом не была потеряна (Р. Штайнер, 1991–1999). Поэтому теперь перед взрослыми стоит задача обучить ребенка пониманию мира. Это позволит позднее уже взрослому человеку работать в мире и работать над миром (А. А. Пинский, 2001). В плане физиологического развития третье семилетие характеризуется преимущественным развитием сферы обмена веществ и репродуктивной сферы. Изменяется гормональный фон организма, пробуждается сексуальность. В плане душеного развития мы имеем дело с преимущественным развитием воли. Перед юношей и девушкой в этом возрасте стоят очень важные задачи: найти свое место в мире взрослых, научиться строить мост между сексуальными устремлениями и эротическими переживаниями, у большинства людей в этом возрасте происходит выбор первого полового партнера (партнеров) (Р. Штайнер, 1991–1999). Чем могут помочь в решении этих задач взрослые? Они могут помочь подростку убедиться в том, что мир справедлив. Если этого не происходит, если ближайшее взрослое окружение ребенка (а затем подростка) не справляется со своей задачей, допуская различные (довольно типичные) ошибки семейного воспитания, возможны различные варианты развития событий вплоть до попадания подростка в места лишения свободы (А. А. Пинский, 2001).

Таким образом, пенитенциарный психолог, как правило, имеет дело с подростками, на ближайшем окружении которых лежит большая часть вины за их криминальное поведение.

О негативном влиянии на развитие личности нарушений детско-родительских связей свидетельствуют результаты многих исследований. Анализ специализированной литературы, посвященной указанной проблеме, позволил выделить ряд основных причин, приводящих к нарушениям социализации личности подростка:

1. Нарушение структуры семьи:

— изначально неполная или деформированная семья (С. В. Березин, К. С. Лисецкий, М. Е. Серебрякова, 2001; Е. О. Смирнова, В. С. Собкина, О. Э. Асадулина, А. А. Новаковская, 1999);

— развод родителей (W. H. Jeynes, 2001; J. S. Wallerstein, 1986);

2. Нарушения функционирования семьи:

— хронические конфликты между родителями (Е. А. Назаров, 2000);

— дезадаптивные стили родительского воспитания (А. Е. Личко, В. С. Битенский, 1991);

3. Нарушения в диаде мать — дитя:

— нарушение аффективной регуляции, формируемой на основе отношений с матерью в первые месяцы жизни ребенка, названное Г. Кристалом «ранней травматизацией» (Г. Кристал, 2000), следствием чего становится непереносимость аффектов и уход от переживаний враждебности и депрессии в зависимость (Вермсер Л., 2000; Blatt S. et аl., 1984; Krystal H., 1970; Krystal H., 1974);

— неспособность матери удовлетворить потребность ребенка в привязанности (Боулби Д., 2003; Боулби Д., 2004; Мак-Вильямс Н., 1998; Даулинг С., 2000; Ялтонский В. М., 1996);

— отсутствие открытости и возможности диалога между матерью и ребенком, недостаточное сочувствие и понимание со стороны матери, отвержение, эмоциональная холодность и дистанцированность матери, и, как следствие, неадекватное удовлетворение ею потребности ребенка в привязанности (Курек Н. С., 1997; Курек Н. С. 1992; Turrisi R., Wiersma K. A., Hughes K. K. 2000);

— наличие у ребенка так называемой кумулятивной травмы, формирующейся вследствие постепенного накопления у него травматического опыта, связанного с неспособностью матери контролировать и регулировать его аффекты и снимать эмоциональное напряжение (Khan M. M.R., 1974);

— неспособность матери к рефлексии собственных чувств, их распознаванию, обозначению и совладанию с ними, что подсознательно транслируется ребенку (Bartholomew K., Shaver P. R., 1998; Crittenden P. M., 1995; Fonagy P., 1996; Fonagy P., Steele M., Steele H. et al., 1995; Main M., Kaplan N., Cassidy J., 1985; De Wolff M., van Lyzendoorn M., 1997; Dornes M., 1998; van Lyzendoorn M., 1995).

4. Наличие психопатологической симптоматики у одного или обоих родителей. (Калмыкова Е. С., Гагарина М. А., Падун М. А. 2006).

5. Асоциальные семьи (Рудакова И. А., Ситникова О. С., Фальчевская Н. Ю., 2005).

Виды воспитания в родительской семье

Согласно классификации, предложенной В. П. Емельяновым, выделяют следующие виды неблагополучных семей, выходцы из которых с большой долей вероятности могут стать правонарушителями еще в несовершеннолетнем возрасте (В. П. Емельянов, 1980):

1. Криминогенная семья, чьи члены совершают преступления.

Согласно статистическим данным криминологических исследований, судимость одного из членов семьи увеличивает вероятность совершения преступления другими членами семьи, прежде всего несовершеннолетними, в четыре-пять раз. Каждый четвертый несовершеннолетний проживал с судимыми братьями и сестрами.

Преступное поведение взрослых членов семьи, прежде всего, демонстрирует детям образец антиобщественного поведения, знакомит и вводит в мир асоциальной и криминальной субкультуры, искажает видение мира, чем усиливает криминогенный потенциал семьи. Именно из такой среды чаще всего выходят правонарушители, характеризующиеся наличием аморальных убеждений, и именно такие подростки становятся основными распространителями элементов уголовной субкультуры в среде сверстников.

2. Проблемная семья, характеризующаяся постоянной конфликтной атмосферой.

3. Аморальная семья, характеризующаяся алкогольной и сексуальной деморализацией.

В семьях этого типа концентрируются различные отрицательные факторы:

— правонарушения, совершаемые членами семьи в состоянии алкогольного и наркотического опьянения;

— систематические конфликты, выливающиеся в скандалы и пьяные драки;

— развратное поведение родителей.

Алкоголизм родителей вызывает обнищание семьи и полное искажение норм поведения. Дети оказываются заброшенными, у них пропадает привязанность и уважение к родителям, что, в свою очередь, кардинально искажает их миро- и самовосприятие, тем самым оказывая негативное влияние на всю их последующую жизнь. Если дети испытывают к своим родителям добрые чувства, они смогут впоследствии проецировать эти чувства на других людей. Дети, чувствующие родительскую любовь, смогут почувствовать себя любимыми в дальнейшем. Нарушение детско-родительских отношений, вызванное деградацией родителей в аморальной семье, является не только сильным криминогенным фактором, но и накладывает неизгладимый отпечаток на всю дальнейшую жизнь ребенка, выросшего в подобной семье.

4. Неполная семья, характеризующаяся дефектами в структуре:

— смерть одного или обоих родителей;

— развод родителей;

— лишение одного или обоих родителей родительских прав;

— нахождение одного или обоих родителей длительное время вне семьи (отбывание наказания в местах лишения свободы, работа вахтовым методом и др.).

5. Псевдоблагополучная семья, применяющая неправильные методы в воспитании.

В подростковом возрасте, как правило, происходит отход от семьи. Подросток склонен удовлетворять свою потребность в безопасности в группе сверстников. По мнению некоторых отечественных исследователей, бунтуя против семьи, уходя из нее, отрицая ее ценность, подросток выбирает группу, стиль взаимоотношений которой повторяет ведущий тип семейного воспитания. Поэтому в асоциальные группы с жесткой иерархией стремятся дети, имеющие доминантных родителей, так как именно там они обретают то, без чего не мыслят своей безопасности — тотальную зависимость и свободу от ответственности как материальной (меня не бросят, обо мне позаботятся), так и моральной (мне приказали, меня заставили), а также реализовать воспринятую от родителей программу отношения к миру (Н. В. Вострокнутов, Е. Г. Дозорцева, Л. О. Пережогин, В. В. Русина, 2002).

При этом необходимо отметить важную роль в становлении будущей личности не столько «правильного» или «неправильного» стиля семейного воспитания, сколько соответствия его индивидуальным особенностям сначала ребенка, а затем подростка. Так, например, строго регламентированный с постоянным контролем и мелочной опекой стиль воспитания противопоказан гипертимному ребенку, энергия которого всегда найдет выход, но крайне необходим акцентуированному по неустойчивому типу подростку. Чрезмерная любовь, культивирование чувства исключительности опасны для истероида, но необходимы сенситиву, так как повышают его самооценку и придают ему недостающую уверенность (Личность осужденного, 2006).

Личностные особенности несовершеннолетних преступников, обусловленные деформацией их ценностно-смысловой сферы

Д. Н. Сочивко и Н. А. Полянин говорят о том, что современная социальная атмосфера российской действительности может быть представлена как деформация ценностно-смысловой сферы личности, когда высшие ценности человеческого бытия оказываются депривированными, а невозможность их удовлетворения приводит к различным типам общественной и личностной патологии. Как следствие, наблюдается рост агрессивных и преступных тенденций, прогрессирование отчужденности, повышенной тревожности, деформации правосознания в молодежной среде (Д. Н. Сочивко, Н. А. Полянин, 2009).

Ряд исследователей, таких как Е. В. Залуцкая (2010), Д. И. Фельдштейн (1996), Т. П. Шульга (2001) и многие другие также считают, что центральным звеном, в конечном итоге определяющим законопослушность либо противоправность поведения человека, является система его ценностно-смысловых ориентаций и связанная с ними направленность личности. Таким образом, по мнению этих авторов, одним из значимых факторов склонности несовершеннолетних к совершению противоправных действий является деформация ценностно-смысловой сферы, возникающая на фоне недочетов в их нравственном воспитании. Нарушения развития ценностно-смысловой сферы личности, в свою очередь, зачастую влекут потерю интереса к жизни, ощущение ее бесцельности и пресности — в ответ на это несовершеннолетние начинают активный поиск новых стимулов и ощущений и, как следствие, совершают правонарушения. Учитывая, что при этом для них менее значимы и социальная оценка, и последствия собственных действий, в поисках этих стимулов и ощущений они могут проявлять поведенческие девиации (Е. В. Залуцкая, 2010).

Специальные исследования особенностей смысловой сферы осужденных мужского пола в отечественной пенитенциарной психологии проведено Г. К. Корнеевой, В. В. Владимировым, Л. А. Сухинской, 1994; В. В. Яковлевым, 1999; О. Ф. Семеновой, 2001; Г. К. Корнеевой, 2004; В. Б. Салаховой, 2012). Кроме того, в ряде исследований так или иначе затрагиваются вопросы деформации смысловой сферы личности осужденных (Е. А. Щелкушкина, 2010; А. С. Арапова, 2011; Ю. А. Алферов, А. А. Истомин, А. В. Наприс, В. М. Литвишков 2002, М. М. Калашникова 2012).

М. М. Калашникова55 (2012) исследовала психологические особенности смысловых ориентаций несовершеннолетних осужденных женского пола в аспекте изучения ответственности личности.

Установлено, что у осужденных наблюдаются деформации в сфере социальных отношений, межличностного общения, защитной сферы, самоотношения (Е. А. Щелкушкина, 2010); деформация смысловых ориентаций (прежде всего сниженные показатели осмысленности жизни), склонность к переживанию тревожности, одиночества, депрессии, подозрительность, обидчивость, косвенная агрессия (А. С. Арапова, 2011)56.

Исследований деформации смысловых конструктов у несовершеннолетних осужденных мужского пола нет, однако есть исследования особенностей деформации смысловой сферы данной категории осужденных.

С. В. Русинова57 (2005), исследуя трансформацию ценностных ориентаций несовершеннолетних осужденных в условиях воспитательной колонии, выявила снижение социальной идентичности и искажение социально-обусловленных свойств личности. Результаты исследования С. В. Русиновой подтвердили теоретические и практические выводы в работах А. Н. Сухова (1991, 1999) о нравственной деформации осужденных.

Целью работы О. А. Падун (2005) было изучение особенностей личности несовершеннолетних корыстно-насильственных преступников, в которой было установлено, что ценностная система личности несовершеннолетних преступников характеризуется своеобразным сочетанием базовых ценностей. Более глубокой деформации ценностной сферы несовершеннолетних корыстно-насильственных преступников подвержены системы ценностей, в которых объективизируется отношение к другим людям. Характерологической основой преступлений в данном исследовании выступили особенности самооценки и самоотношения. В деформированной системе ценностей несовершеннолетних корыстно-насильственных преступников объективизировано отношение к другим людям, девальвация ценности конкретных людей, приписывания другим людям высокого уровня враждебности и агрессивности, что является психологической основой применения к другим людям насилия [282]. В контексте нашего исследования особо важными представляются выводы о том, что содержание ценностных систем у несовершеннолетних корыстно-насильственных преступников не отличается от содержания ценностных систем преступников других групп, а в основе психологической готовности совершать корыстно-насильственные действия лежат своеобразные сочетания базовых ценностей.

Т.Н. Лариной58 (2007) выявлены и описаны особенности смысложизненных ориентаций юношей в условиях следственного изолятора, которые характеризуются экстернальностью, особой криминогенной направленностью, наличием внутриличностного конфликта, обусловленого рассогласованием между базовыми смысловыми образованиями интегральной смысловой саморегуляции личности и многоаспектной конфронтацией с социумом, обществом, государством. Также Т. Н. Лариной описаны виды деформаций и особенности редукций центраций смысловой сферы юношей, в условиях следственного изолятора. Разработана типология криминогенной направленности в соответствии ценностно-смысловыми особенностями юношей в условиях следственного изолятора. Выявлены психологические предпосылки ресоциализации юношей с разным типом криминогенной направленности [282]. В контексте нашего исследования особо значима позиция автора в отношении деформации системы оценочно-смысловых составляющих как паттернов устойчивости личности, изменяя основные центрации сознания, регрессируя (сужая) способ осмысления мира и соответственно специфически отражаясь в системе самоотношения, отношения и оценке других людей, отношениях к социальным требованиям и общественным нормам [282]. Исходя из данного тезиса можно сделать вывод о том, что деформация смысловых конструктов основывается на ограниченности правовых категорий, для категориальной оценки субъективной реальности и ее характерологической основой выступает экстернальность.

Т. Е. Малышева59 (2010) изучала смысловую сферу несовершеннолетних правонарушителей, состоящих на учете в инспекциях по делам несовершеннолетних. В данном исследовании сделан акцент на то, что именно сами противоправные действия, наряду с ситуацией, связанной с постановкой на учет в милицию, деформирует сложившуюся систему взаимодействия с окружающим миром, составляющую основу устойчивости личности, изменяя основные центрации ценностно-смысловой сферы [295].

Исследование деформации ценностно-смысловой сферы несовершеннолетних правонарушителей мужского пола позволяет сделать два рода выводов: непосредственно вытекающие из их результатов и косвенные. Прямые выводы говорят о деформирующих условиях воспитательных колоний, следственных изоляторах для смысловой сферы несовершеннолетних преступников. Сущность деформации смысловой сферы заключается в своеобразном сочетании базовых ценностей, объективизированном отношении к другим людям, девальвации ценности конкретных людей, изменением смысловых центраций. Опосредованными факторами деформации системы смыслов и ценностей выступают личностные характеристики: экстернальность, особенности самоотношения и самооценки, искажение социально обусловленных свойств личности. Ведущим фактором деформации системы смыслов являются функциональные характеристики системы ценностей — иерархия ценностей и взаимосвязи между базовыми ценностями. Косвенно полученные выводы свидетельствуют о том, что сущность деформации смысловых конструктов заключается в их особых взаимосвязях, количественных и качественных характеристиках. Количество, диапазон связей смысловых конструктов будет определять особенности их функционирования.

Несмотря на отсутствие исследований деформации смысловых конструктов, в ходе теоретического анализа работ по изучению деформации ценностей и смыслов несовершеннолетних правонарушителей и осужденных удалось сделать следующие выводы:

— поведение личности детерминировано смысловыми структурами и процессами, которые осуществляют смысловую или побудительную регуляцию [210], следовательно, самые отрицательные последствия имеют деформации на высшем уровне структуры личности — личностно-смысловом, в частности, это деформации смысловых конструктов [210];

— при анализе исследований деформации смысловых конструктов в зарубежной психологии выявлено, что наиболее подробно дана характеристика сущности деформации смысловых конструктов в направлении когнитивной психологии. Деформация смыслового конструкта проявляется в его количественных характеристиках, определяющих его видовую принадлежность, интеркорреляционных показателях;

— в отечественной психологии также отсутствуют самостоятельные исследования деформации смысловых конструктов. В ходе анализа исследований деформации смысловой сферы, в аспекте рассмотрения смыслового конструкта как структурной составляющей смысловой сферы, факторами деформации определены: иерархия ценностей и личностные характеристики несовершеннолетних осужденных, а механизмом деформации выступает криминогенное общение и категоризация криминальных ценностей. Возрастные особенности несовершеннолетних осужденных делают их смысловую сферу податливой для деформирующих условий воспитательных колоний;

— деформации смысловой сферы, характеризующиеся деструктивностью, могут выступать в качестве специфического механизма психологической защиты личности от травмирующих переживаний. Однако психологическая защита в данном случае имеет низший, деструктивный характер, не обеспечивающий в необходимой мере душевное благополучие человека. Деструкции проявляются в искажении реальности, обесценивании значимости происходящего, неадекватной Я-концепции, циничном отношении к миру, переносе ответственности или ее субъективном непринятии, уплощении смысла и сведении его к ситуативным целям, центрировании на сиюминутных выгодах;

— чем шире репертуар смысловых конструктов содержит когнитивная схема индивида, тем более дифференцированным и широким становится поле субъективной реальности и более интегрированными являются отношения человека с окружающей действительностью. Ограниченный репертуар смысловых конструктов, низкая интеграция отношений человека с окружающей средой являются признаками деформации смысловых конструктов.

Л. А. Бобылева60 при анализе смысловых конструктов несовершеннолетних осужденных выявила, что проявлением деформации является (по сравнению с правопослушными несовершеннолетними мужского пола) большее число ядерных конструктов, представленных однополюсными, изолированными жесткими конструктами или стереотипами. Она обнаружила, что существует ядерное смысловое образование, представляющее собой доминирующий конструкт с системой констелятивных связей, вокруг которого группируются все структурные элементы (ценности) и смысловые конструкты, следствием и проявлением деформации является смена ядерного конструкта в иерархии ценностей несовершеннолетних, либо большое число ядерных конструктов, представленных жесткими однополюсными стереотипными образованиями у несовершеннолетних осужденных мужского пола (по сравнению с иерархией ценностей с правопослушными несовершеннолетними мужского пола). Интеркорреляция ценностей несовершеннолетних осужденных отличается по направленности и силе от интеркорреляции ценностей несовершеннолетних с правопослушным поведением. Специфика системы ценностей влечет за собой искажение смыслового содержания жизни несовершеннолетних осужденных мужского пола, которое проявляется в отсутствии некоторых общечеловеческих смысловых категорий (любовь, дружба), ином содержании общих с испытуемыми контрольной группы смысловых категорий (семья, свобода, профессия), слабой интеграции смысловых категорий в смысловые системы. Внутренними факторами деформации смысловых конструктов несовершеннолетних осужденных мужского пола, отбывающих наказание в воспитательных колониях, являются интеркорреляционные связи в иерархии терминальных ценностей и выраженность экстернальности, эскапизма, радикализма.

Личностные особенности несовершеннолетних преступников, обусловленные их типологическими характеристиками

Ознакомившись с имеющимися типологиями личности несовершеннолетних преступников, мы выяснили, что, как правило, такие типологии составлялись исходя из двух основных признаков: степени криминогенной деформации личности и характера этой деформации.

В первом случае выделяются типы, соответствующие большей или меньшей степени искажений в сравнении с нормой на основе комплексного критерия, учитывающего: характеристику микросреды; данные о предшествующем поведении; особенности связи такого поведения с преступным; специфику содержательной стороны сознания. Так, А. И. Долгова выделяет три типа подростков, совершающих умышленные преступления: последовательно-криминогенный, ситуативно-криминогенный и ситуативный.

— Последовательно-криминогенный тип. Нормы морали и права систематически нарушаются в микросреде его представителей; преступное деяние вытекает из привычного стиля поведения и обусловливается взглядами, социальными установками и ориентациями субъекта. Как правило, ситуация совершения преступления не просто используется, а активно создается таким лицом, при этом преодолеваются преграды на пути реализации преступного умысла. Представители этого типа способны при необходимости приспосабливать под себя конкретную среду, их преступное поведение относительно автономно и последовательно.

— Ситуативно-криминогенный тип, характеризующийся нарушением моральных норм и совершением правонарушений непреступного характера, ненадлежащим исполнением требований общественно полезных социальных ролей. Этот тип личности формируется и действует в противоречивой микросреде; преступление в значительной мере обусловлено неблагоприятной с нравственной и правовой точки зрения ситуацией его совершения. В этом случае решающее значение имеет взаимодействие личности и социальной среды. К преступлению такое лицо приводит его микросреда, весь предшествующий образ жизни, закономерным итогом развития которого оказывается ситуация преступления. В то же время преступное поведение у представителей этого типа личности может не соответствовать тем планам, которые они строят, быть эксцессом с их точки зрения, но не с позиции их реального образа жизни, привычного стиля поведения.

— Ситуативный тип. Безнравственные элементы сознания и поведения такой личности, а также ее микросреды, если и имеются, выражены незначительно. Более существенны дефекты механизма взаимодействия социальной среды и личности в сложных ситуациях: проблемных и конфликтных. Преступление совершается под решающим влиянием ситуации, возникающей не по вине этого лица, в известной мере для него необычной, в которой другими субъектами нарушаются моральные и правовые нормы. В то же время в соответствующих ситуациях личность может оправдывать свое и чужое противоправное поведение, даже преступное, либо не знать иных, правомерных и нравственных способов решения конфликтов. Здесь решающее значение имеет ситуация совершения преступления (Криминология, учебник под ред. А. И. Долговой, 2005).

Я. Р. Гоголина в основу разработанной ею типологии положила антиобщественную направленность подростка. По этому признаку она выделяет следующие типы несовершеннолетних правонарушителей:

— Подростки, относящиеся к первой группе, имеют общую преступную направленность личности, им свойственна готовность к совершению преступления, они разрабатывают конкретные планы осуществления преступления или создают для этого условия. У них преобладают привычки к азартным играм, пьянству, дракам, жаргону, пустому времяпрепровождению и т. п. Многие из них в силу деформации психики озлоблены, равнодушны к переживаниям иных лиц.

— Подростки, отнесенные ко второй группе, характеризуются общей негативной направленностью личности, во многом схожей с отмеченной в первой группе, но выступают в роли соучастников, а не организаторов преступной ситуации.

— Подростки, отнесенные к третьей группе, обладают просто неустойчивой личностной направленностью: по месту учебы или работы они характеризуются положительно, однако, подражая другим, совершают преступления.

— Подростки, отнесенные к четвертой группе, совершают преступления случайно, вопреки общей положительной направленности личности. Им свойственны лишь отдельные деформации в сфере интересов нравственного или эмоционально-волевого развития. Преступления совершаются обычно под влиянием детских мотивов — озорства, легкомыслия, неправильной оценки своих действий.

Большое внимание привлекает типология несовершеннолетних правонарушителей с корыстной ориентацией, различающихся по особенностям отношения к социальной среде, разработанная Е. В. Кучинской:

— Первая группа представлена испытуемыми с наименьшей личностной деформацией. Паттерн отношения к другим людям и самому себе здесь является наиболее развитым и характеризуется сравнительно благоприятным отношением к окружающим в сочетании с относительно благоприятной, средней самооценкой. Эту группу можно считать наименее криминогенной из приведенных в рассматриваемой типологии.

— У представителей второй группы паттерн отношения к другому человеку и самому себе представлен противоречивым вариантом развития личности (по В. В. Столину), при котором отсутствие уважения к себе сочетается с антипатией к другому человеку. Этот паттерн может быть охарактеризован позицией «Я плохой, вы плохие», что в трансактном анализе рассматривается в качестве истока антисоциальной направленности. Поскольку показатели криминогенности здесь являются сравнительно низкими, можно предположить, что антисоциальное поведение несовершеннолетних правонарушителей этого типа определяется глубоким внутриличностным конфликтом, связанным с неприятием как самих себя, так и окружающих людей.

— У подростков, входящих в третью группу, рассматриваемый паттерн характеризуется низким уровнем гуманистического отношения к другому человеку как к ценности и средним уровнем самооценки. Этот паттерн близок к позиции «Я хороший, вы плохие», которая в трансактном анализе рассматривается в качестве наиболее типичной для правонарушителя. Повышенные значения показателей криминогенности позволяют оценивать эту типологическую группу как более криминогенную по сравнению с двумя рассмотренными ранее группами. По-видимому, здесь проявляется эффект определенного повышения самооценки под влиянием продолжительной противоправной деятельности, экспериментально зафиксированной Г. К. Валицкасом и Ю. Б. Гиппенрейтер (Вопросы психологии, № 1, январь-февраль 1989. С. 45–55).

— Сходной с предыдущей можно назвать четвертую группу, для представителей которой также характерны антигуманное отношение к другому человеку как к ценности и средняя самооценка. Однако показатели криминогенности в этой группе являются наиболее высокими среди всех рассмотренных групп, что свидетельствует об устойчивой антисоциальной ориентации несовершеннолетних правонарушителей этого типа.

В свою очередь Г. М. Миньковский выделяет четыре типа несовершеннолетних правонарушителей в зависимости от степени выраженности у них преступной направленности, одновременно указывая их процентное распределение в рамках указанной типологии:

— Несовершеннолетние с преступной направленностью (10–15%). Для них характерны примитивные, низменные потребности, агрессивность, жестокость, склонность к пустому времяпрепровождению, азартным играм, уголовному фольклору. Они проявляют настойчивость, активность в преступлениях, зачастую выступают организаторами.

— Подростки с отрицательной направленностью личности (30–40%). Эта категория подростков характеризуется привычкой к бесцельному времяпрепровождению, склонностью к выпивкам. Преступление они совершают не в результате активной подготовки, а как бы плывя по течению.

— Несовершеннолетние с неустойчивой личностной направленностью (25–30%), для которых характерна конкуренция положительных и отрицательных свойств. Преступления совершаются прежде всего по престижным мотивам или в результате подражания. Эти подростки выражают раскаяние в совершенном преступлении.

— Несовершеннолетние с положительной направленностью (25–30%). Преступления такими подростками совершаются случайно, в результате так называемой детской мотивации — легкомысленности или неправильной оценки действия и его последствий (Г. М. Миньковский, 2004).

Как мы видим, данные типологии несовершеннолетних в основном отражают уровень криминализации личности, хотя Е. В. Кучинская в своей типологии использует понятие самооценки. В то же время с точки зрения пенитенциарного психолога наиболее интересной и полезной в практическом применении является такая типология несовершеннолетних осужденных, которая указывает на взаимосвязь между характером совершенного преступления и психологическими особенностями личности, которые явились по крайней мере одной из причин делинквентного поведения подростка (Е. В. Кучинская, 1996).

При разработке сотрудниками нашего отдела типологии несовершеннолетних преступников в качестве основного типологического параметра был выбран уровень развития основных психических функций подростка в соответствии с пределами возрастной нормы. К таким функциям в соответствии с принципами вальдорфской педагогической психологии относятся мышление, чувство и воля. В ходе нашего исследования было доказано, что существует определенная связь между психологическими особенностями личности, в частности, уровнем развития основных психических функций и ее склонностью к делинквентному поведению. Таким образом, все несовершеннолетние подозреваемые, обвиняемые и осужденные могут быть условно разделены на пять групп:

1. Осужденные с психопатологиями, у которых отмечается наличие ярко выраженных акцентуаций характера (психопатий), пограничные состояния, отставание в развитии, наличие психиатрических заболеваний.

2. Осужденные с низким интеллектуальным уровнем развития.

3. Осужденные с ярко выраженными проблемами эмоционально-чувственной сферы.

4. Осужденные с недостаточным уровнем развития воли.

5. Осужденные, психофизиологическое развитие которых находится в пределах возрастных норм.

Что касается последней группы, к ней могут быть отнесены как подростки, так и молодые люди (юноши или девушки), делинквентное поведение которых в значительной степени обусловлено причинами внешнего характера (НИР МПЛ, Ростов-на-Дону, 2006).

6.3. Психологические особенности несовершеннолетних осужденных женского пола

Категория несовершеннолетних осужденных женского пола считается наиболее сложной среди всей группы осужденных, однако, к сожалению, редко выделяется в ранг самостоятельной в пенитенциарно-психологических публикациях, так как обычно включается в анализ в рамках более широких групп, подменяясь общим названием «несовершеннолетние осужденные» или «осужденные женщины»61.

Незначительное количество этой категории несовершеннолетних осужденных отражается и на недифференцированном их учете при проведении переписи осужденных. Так в материалах специальной переписи 1989 и 1994 годов представлены только сравнительные данные о максимальном удельном весе женщин в воспитательно-трудовых колониях. Социально-демографические характеристики даны для осужденных, отбывающих наказание в ВК, без различения их по полу62. В результате переписи осужденных, проведенной в ноябре 2009 года63, установлено, что несовершеннолетние осужденные женского пола составляют 8% от числа всех несовершеннолетних осужденных.

Историографический анализ незначительных литературных источников о девочках-преступницах и осужденных в России позволяет понять причины невнимания ученых к данной категории несовершеннолетних. Длительное время в России малолетних преступников и преступниц судили по одним и тем же законам, что и взрослых преступников, не было специальных исправительных учреждений для работы с ними. В связи с утверждением в 1866 году Закона «Об учреждении приютов и колоний для нравственного исправления несовершеннолетних преступников» стало реализовываться требование о раздельном содержании несовершеннолетних мужского и женского пола64. Первый ремесленно-исправительный приют для несовершеннолетних женского пола был открыт 27 июня 1879 года в селе Болшево Московской губернии. В нем отбывали наказание около 100 человек, которые занимались сельскохозяйственным трудом65. Кроме того, воспитанниц обучали женским ремеслам, рукоделию, кулинарному искусству, ведению домашнего хозяйства66. К 1892 году в России было открыто 20 исправительных учреждений для несовершеннолетних преступников, три из них были специализированными для несовершеннолетних женского пола — это Санкт-Петербургский, Болшевский и Варшавский приют «Пуща». В Саратовском приюте было образовано отделение для девочек67.

В дореволюционный период в России специальных психолого-педагогических исследований преступности несовершеннолетних женского пола проведено крайне мало. В работах А. А. Фидлер, Н. А. Ограновича, М. Шеффер в основном подробно описывался процесс самого преступления, так как в поле зрения судебных инстанций того времени попадали лишь подростки женского пола, совершившие тяжкие преступления: убийства, грабежи, крупные квартирные кражи68. В работах П. Н. Тарновской, В. Ф. Чижа и других под влиянием работы Ч. Ломброзо и Г. Ферреро «Женщина: преступница и проститутка» (1893) преступность женщин рассматривалась как биологическое явление69. Так, П. Н. Тарновская асоциальное поведение девочек-подростков в России объясняла биологической предрасположенностью к нему. Ее публикация вызвала интерес к объективному изучению психологических особенностей данной категории несовершеннолетних. Это нашло в дореволюционной России отражение в публикациях ряда ученых (В. М. Бехтерев, Л. Е. Владимиров, М. Н. Гернет, Д. А. Дриль, А. Д. Коротнев, П. И. Люблинский, С. В. Познышев, Е. Г. Ширвиндт и др.), которыми делались попытки объективно подойти к проблеме возникновения преступности вообще и обосновании возможности перевоспитания преступников, в том числе и несовершеннолетних. Исследованиям подростковой преступности в дореволюционный период, по мнению В. М. Позднякова, была присуща гуманистическая направленность: «По многим позициям отечественная дореволюционная научная мысль (особенно «опытничество» в исправительной и превентивной практике с несовершеннолетними правонарушителями) опережали зарубежные пенитенциарные новации»70.

В 1910 году в России был открыт первый суд над несовершеннолетними. В последующем детские суды до 70% несовершеннолетних правонарушителей отправляли не в тюрьмы, а под надзор попечителей, наблюдавшим за их поведением71. Е. И. Чичаговой (1914) представлены статистические данные по результатам работы одного из детских судов: с 1910 года по 1 декабря 1912 года, под присмотром которого находилось 434 девочки, «обвиняющиеся преимущественно в краже, а часто в нищенстве и проституции (последних 32), 241 дело закончилось благополучно (прекращены, оправданы, надзор), что составляет 55%; 63 девочки приговорены в воспитательно-исправительные приюты (14,5%); 12 приговорены к тюремному заключению, (2,7%, проститутки в возрасте 16–17 лет). Из оконченных дел рецидивисток было 10,4%». В качестве причин преступности девочек-подростков указывались разлад в семье, отсутствие одного или двух родителей, неудовлетворительное положение девочек, работающих в мастерских, где эксплуатируется их труд, нищета и беспризорность72. Н. Деном (1914) представлены сведения о работе одного из воспитательно-исправительных приютов Петербурга, рассчитанного на 35 девочек и принимавшего их до 14-летнего возраста. В основном это были девочки, занимавшиеся проституцией, с крайне тяжелым психическим состоянием, отличавшиеся «тяжелым выражением личика, характеризующимся, главным образом, старообразностью и отсутствием детскости, все они в более или менее сильной степени истеричны». Задачей воспитателей приюта являлось осуществление физического и нравственного воспитания девочек, но нередко применялись «врачебное воздействие и клинический уход»73.

В 1918 году был издан декрет, который упразднил детские суды, тюремное заключение для подростков и создал Комиссии по делам несовершеннолетних, а также вместо названия «малолетние преступники» ввел название «морально-дефективные» дети. В этом же году для перевоспитания несовершеннолетних были организованы исправительно-трудовые учреждения трех типов: исправительные колонии, медицинские, медико-педагогические. Во всех трех видах учреждений решались вопросы воспитания, подготовки молодых людей к жизни через обучение их практическим трудовым навыкам, расширению общего уровня их интеллектуального развития. Первые десятилетия Советской власти характеризуются ростом психолого-педагогических исследований преступности несовершеннолетних (В. И. Куфаев, Е. Ширвиндт, Б. Утевский, П. П. Блонский, В. Н. Мясищев, П. Г. Бельский, Л. С. Выготский и др.).

Практическая реализация психолого-педагогических идей относительно воспитания несовершеннолетних преступников была осуществлена рядом исследователей-практиков, к числу которых следует отнести С. Т. Шацкого, В. Н. Сорока-Росинского, А. С. Макаренко. Практическая работа показала, что наиболее сложно оказывать психолого-педагогическое воздействие на девочек-правонарушительниц. По мнению С. Т. Шацкого, они имеют особую психологию, проявляющуюся через такие отрицательные качества, как пассивность, склонность к педантизму и консерватизму, жалостливость, мелочность, обидчивость. С. Т. Шацкий призывал воспитывать у девочек-правонарушительниц прежде всего собственное достоинство, понимание своего предназначения как будущей матери, жены, воспитателя собственных детей74. Им обозначены цели процесса их перевоспитания: «изъять из лексикона девочек (из их речи) грубые, вульгарные обращения к окружающим; ни в коем случае не допускать грубого обращения к себе со стороны мальчиков; проявлять заботу о хозяйстве колонии, быть истинной хозяйкой чистоты, хлебного поля и т. д.; участвовать в труде вместе наравне с мальчиками, быть коллективистами»75.

А. С. Макаренко подчеркивал, что изменить психологию девочек, «побывавших в руках», нет ничего труднее, а их более быстрое умственное и половое развитие по отношению к сверстникам-мальчикам также создает определенные трудности в работе. Он дал сравнительную психолого-педагогическую характеристику трудных мальчиков и девочек, в которой отметил: «Девочка же рано, почти в детстве, начавшая жить половой жизнью, не только отстала физически и духовно, она несет на себе глубокую травму, очень сложную и болезненную. В этих сложнейших переплетениях боли и чванства, бедности и богатства, ночных грез и дневных заигрываний нужен дьявольский характер, чтобы наметить линию и идти по ней, создать новый опыт, новые привычки, новые формы осторожности и такта»76.

В первой половине XX века имели место и зарубежные психолого-педагогические новации. Следует отметить «Хадсонский проект». В 1930-х годах XX века Я. Л. Морено в качестве врача-консультанта провел эксперимент в государственной учебно-воспитательной колонии для девочек с делинквентным поведением из неблагополучных семей города Хадсона (штат Нью-Йорк) с целью устранения причин негативных явлений в жизни колонии. Эксперимент, описанный Я. Л. Морено в книге «Who Shall Survive?», включал в себя социометрические тестирование и интервью, психодраматическую работу, а в итоге позволил нормализовать систему межличностных отношений в колонии для девочек. Сам проект стал классическим образцом для инновационной работы психологов как в закрытых заведениях для подростков, так и в психотерапевтических тюрьмах со взрослыми преступниками77. С 1927 года в течение 12 лет К. Роджерс в качестве клинического психолога работал в Центре помощи детям в г. Рочестере (штат Нью-Йорк). В 1939 году К. Роджерс написал книгу «Клинический подход к проблемному ребенку», в которой отверг попытки выделения категорий трудных детей. Он считал, что главным в работе с ребенком является не диагностика отклонений в его поведении, а создание положительной среды, которая будет способствовать его исправлению. Кроме того, К. Роджерс показал, что среди факторов, влияющих на прогноз будущего поведения несовершеннолетних правонарушителей (психическая атмосфера в семье, условия школьного обучения, степень влияния знакомых, физическое развитие, наследственность и т. п.), главным является фактор самопознания (четкость и реалистичность осознания себя и своего окружения)78. Сведений о том, что с результатами исследований зарубежных психологов были знакомы отечественные ученые, нет. И все-таки в «первое пятнадцатилетие Советской власти сохранялись прогрессивные традиции, дававшие значительный прирост знания и новаций в исправительной практике (психолого-педагогическая система А. С. Макаренко, методические разработки по изучению личности и среды осужденных и др.)»79. Однако в целом не изменилось отношение к несовершеннолетним правонарушителям женского пола, специальных исследований особенностей их психологии не проводилось.

Со второй половины 1935-х годов в советской России отношение к вопросам преступности несовершеннолетних, мерам по оказанию им психолого-педагогической помощи изменяется в негативную сторону. Этому способствует и постановление ЦК ВКП(б) «О педологических извращениях с системе Наркомпроса» 1936 года, в котором были подвергнуты острой критике педологические (психологические) исследования в стране. Хотя с 1937 года осужденных девушек стали размещать исключительно в колониях, специально предназначенных для данной категории, но доступ ученых психологов и педагогов в места лишения свободы прекращается, так как до конца 1950-х годов политика государства в отношении несовершеннолетних была карательной. Лишь в 1960-е годы XX века возобновляются психолого-педагогические исследования несовершеннолетних подростков с отклоняющимся поведением, в том числе и осужденных80. Особую роль сыграло утвержденное в 1968 году Указом Президиума Верховного Совета СССР «Положение о деятельности детских приемников-распределителей, детских воспитательных и трудовых колоний», содержащее идеи гуманного отношения к несовершеннолетним. В основу воспитательной работы с несовершеннолетними осужденными вновь были положены идеи А. С. Макаренко, а также ряда современных педагогов-новаторов (например, В. А. Сухомлинского).

В 1960–1970-х годах вопросами трудных подростков, исследованием причин трудновоспитуемости, имеющих в основе недостатки семейного воспитания, в нашей стране активно занимаются М. А. Алемаскин, А. С. Белкин, Г. Г. Бочкарева, Л. М. Зюбин, А. Г. Ковалев, Г. М. Миньковский, И. А. Невский, Г. М. Потанин, Л. С. Славина, Д. И. Фельдштейн и другие исследователи81. Патопсихологи В. В. Лебединский, А. Е. Личко, М. С. Повзнер, М. И. Буянов и др. заостряют внимание на фактах задержки психического развития детей под влиянием неблагоприятных условий воспитания82. Изучением проблемы профилактики правонарушений несовершеннолетних занимаются С. А. Алексеев, И. П. Башкатов, С. А. Беличева, К. Е. Игошев, Т. Н. Курбатова и др.

1960–1980-е годы характеризуются значительным количеством исследований девиантного поведения несовершеннолетних за рубежом, подробный анализ которых представлен в работах Р. Блэкборна и К. Бартола83. В целом, как свидетельствует анализ зарубежных публикаций, большинство зарубежных ученых в качестве объекта психолого-педагогических исследований рассматривают несовершеннолетних мужского пола, так как «подростковая преступность является абсолютной прерогативой мужского населения: соотношение арестованных девушек и молодых людей можно представить соответственно 1:8»84. В этой связи К. Бартол критично отмечает, что «о преступлениях девочек, о причинных, по которым они совершаются, и о способствующих им социальных факторах мы знаем слишком мало»85. В зарубежных в классификационных схемах несовершеннолетних правонарушителей девушек, совершающих преступления, авторы определяют в отдельную группу, но не подвергают ее дальнейшему анализу86. Это классификации Джиббонса, Дженкинса, Г. Квейна и др.87 Например, Джиббонс по критерию вида преступного поведения и представлению несовершеннолетних преступников о самом себе выделил девять типов: делинквент, впервые участвующий в преступлении, которое совершается шайкой; делинквент, участвующий в конфликтной шайке; делинквент, случайно участвующий в преступлении, которое совершается шайкой; случайный делинквент, не входящий в шайку; автомобильный вор; делинквент, потребляющий наркотики (героин); сверхагрессивный делинквент; девушка-делинквент; делинквент с неадекватным поведением.

В конце XX века Организацией Объединенных Наций принимается ряд документов, непосредственно посвященных правам детей и принципам правосудия в отношении несовершеннолетних: «Стандартные минимальные правила, касающиеся отправления правосудия в отношении несовершеннолетних» (Пекинские правила) (1985)88; «Конвенция ООН о правах ребенка» (1989)89, «Руководящие принципы, принятые в Эр-Рияде» (1990)90. Кроме того, в Европейских пенитенциарных правилах (2006) выделен раздел, касающийся тюремного заключения малолетних.

Начало XXI века характеризуется в нашей стране проведением комплексных исследований проблем отклоняющегося поведения несовершеннолетних (В. Д. Менделевич, 2001; Е. В. Змановская, 2003; Ю. А. Клейберг, 2004, 2007; Л. Б. Шнейдер, 2005, 2007; М. А. Ковальчук, И. Ю. Тарханова, 2010 и др.) с учетом содержания международных документов.

И все-таки на общем фоне большого количества исследований отклоняющегося поведения несовершеннолетних исследований психологии подростков женского пола незначительно. Интерес к ним активизируется с середины XX века, а анализ незначительных литературных источников позволяет выделить три направления исследований: общих психологических особенностей девочек-подростков, психологических особенностей девочек-подростков с отклоняющимся поведением и несовершеннолетних осужденных женского пола.

С 1970-х годов XX века отечественными и зарубежными педагогами и психологами активно проводятся исследования общих психологических особенностей девочек-подростков (Э. Маккоби, К. Джеклин,1974; Т. Ю. Абаева, 1970; А. Г. Хрипкова, Д. В. Колесов, 1981; Э. Маккоби, 1986; Э. Кемпбелл, 1993; В. П. Прядеин,1998; В. И. Новосельцев, 2004 и др.). Так, А. Г. Хрипкова и Д. В. Колесов (1981) выделяют: стремление проявлять заботу о ближнем; меньшую склонность к преобразующей деятельности; высокую восприимчивость психики, низкую ее избирательность; преобладание работы по образцу, по плану; большую точность, аккуратность в работе; большую внушаемость, меньшую решительность в действиях; повышенный эмоциональный фон, мешающий отделять объективное течение событий от собственных переживаний; лучшее приспособление к обстоятельствам, быстрое нахождение своего места в новых жизненных условиях; большую чувствительность к межличностным отношениям. Чаще возникают дисморфофобии — ложные страхи о своей физической недостаточности Отрицательные проявления носят более скрытый, тихий характер91. Т. Ю. Абаева указывает на то, что девочки больше страдают от суровости, безразличного отношения к ним92.

Исследования Э. Маккоби и К. Джеклин (1974), Э. Маккоби (1986) в рамках психологии развития показали, что девочки и мальчики в процессе социализации осваивают различные виды поведения. Девочки более адаптивны, чем мальчики. Выделены три группы различий между мальчиками и девочками: достоверные — мальчики более агрессивны, более успешны в математических и зрительно-пространственных операциях, у девочек выше языковые способности; сомнительные — обнаруживаются в проявлении послушности, заботливости, доминантности, страхе и тревожности, общем уровне активности, соревновательности, тактильной чувствительности; неподтвержденные: для девочек — определяющее влияние среды на их развитие, большие внушаемость и социальность, успешность в требующих стандартного решения заданиях, меньшие самоуважение и потребность в достижениях, преимущественное развитие слухового анализатора93. Исследования Э. Кемпбелла (1993) показали, что в процессе социализации у девочек формируется установка не проявлять открытой агрессии94.

В исследовании ответственности личности у правопослушных девочек, проведенного В. П. Прядеиным (1998), установлено, что им свойственно в поведении придерживаться пассивной позиции, они склонны все приписывать действию внешних причин, а при возникновении мысли об ответственности испытывать отрицательные эмоции, им характерна достаточная степень осмысленности ответственности95. По данным В. И. Новосельцева (2004), изучавшего половозрастные особенности формирования ответственности школьников в образовательной деятельности, такие качества, как добросовестность, исполнительность, во многом определяющие ответственность, легче, быстрее формируются у девочек96.

Психолого-педагогические исследования несовершеннолетних девушек-правонарушительниц, активно проводимые в нашей стране с 1960-х XX века, осуществлялись преимущественно среди их представителей, состоящих на учете в инспекциях по делам несовершеннолетних, содержащихся в спецшколах. Ряд авторов (Э. И. Дранищева, 1972; Р. К. Мамбетова, 1972; Л. И. Маленкова, 1975; С. В. Шаповалова, 1980; Т. М. Щеголева, 1988; Г. В. Сафина, 1993; С. А. Завражин, 1995, 2003; Н. А. Фомина, О. В. Тиняева, 2010) к числу психологических особенностей девочек-прaвонарушительниц отнесли капризность, упрямство, лживость, лень, грубость, нечестность, медлительность в восприятии, равнодушие, мания все отрицать, непослушность, демонстрация напускной взрослости, наличие неверных понятий о девичьей красоте, отсутствие заботы о своем женском здоровье97. Установлено, что отклоняющееся поведение у несовершеннолетних женского пола проявляется в деформации смысловых отношений к людям и труду в положительном, но неадекватном отношении к своей личности98. Девочки-правонарушительницы имеют искаженные представления об образе девушки (женщины), проявляющиеся в «насыщении» данного образа чертами, которые ими субъективно воспринимаются как ценные женские качества, но объективно являются социально не одобряемыми. Нравственно-смысловая сфера личности девочек-правонарушительниц характеризуется тремя видами смысловых позиций: «внутреннего протеста», «пассивного приспособления», «позитивного самоутверждения»99. Г. В. Сафиной установлено: чем выше уровень развития женственности, тем легче девочки поддаются исправлению; позитивные жизненные цели у них формируются лишь в случае трансформации личностных качеств в направлении от подчинения и послушания к самостоятельности, обоснованной независимости, уверенности в своих возможностях и в себе100. Исследования С. А. Завражина подтверждают, что в качестве одной из причин асоциального поведения девочек-подростков выступает деформация традиционной модели женской социализации. Они активно усваивают мужское ролевое поведение, часто прибегая к агрессивным формам поведения для достижения своих целей101. Н. А. Фоминой и О. В. Тиняевой установлено, что у девочек с девиантным поведением не сформирована ответственность. Авторы указывают, что они уклоняются от ответственности в силу неустойчивости сознательного самоконтроля, по причине недостаточного понимания сути ответственности как свойства личности, необходимости его реализации в деятельности или в связи с тем, что результат не является для них личностно значимым102.

Направление изучения психологических особенностей несовершеннолетних осужденных женского пола, отбывающих наказание в воспитательных колониях, представлено немногочисленными психолого-педагогическими исследованиями О. В. Неровни (1968), И. П. Башкатова (1972, 1984), Н. А. Деевой (1977), В. М. Литвишкова (1979, 1995), Т. В. Калашниковой (1990), Н. И. Махибороды (1992), И. Б. Бойко и Т. В. Калашниковой (1993), В. Н. Савардуновой (2000), Н. А. Хариной (2001), Л. В. Петрушиной (2007), М. М. Калашниковой (2012), Т. В. Пивоваровой (2015).

Исследование особенностей поведения несовершеннолетних осужденных женского пола (О. В. Неровня, 1968) по уровню аморальности легло в основу первой классификации воспитанниц с краткой психолого-педагогической характеристикой каждой группы: 1) только что вставшие на путь аморального поведения, при наличии некоторых отклонений; в целом у воспитанниц правильные взгляды и убеждения; 2) с ослабленной моральной устойчивостью, легко попадающие под влияние, легко внушаемые, но при этом у них сохранены в основном правильные взгляды и убеждения; 3) морально распущенные воспитанницы, утратившие интерес к учебе и школе, занимающиеся бродяжничеством, употребляющие спиртные напитки, занимающиеся кражами. К мерам педагогического и психологического воздействия относятся отрицательно, оказывают резко негативное влияние на коллектив; 4) воспитанницы с повышенным, извращенным половым чувством (небольшая группа девочек, склонных к лесбийской любви); 5) группа дебильных девушек103.

При исследовании жизненных планов и перспектив несовершеннолетних осужденных женского пола как в период отбывания ими наказания в воспитательной колонии, так и после освобождения (Н. А. Деева, 1977) установлено, что для этой категории осужденных характерно безразличие к своей будущей жизни — более половины из них имеют негативные близкие и далекие жизненные планы. Указанным ученым по критерию жизненных планов была разработана классификация осужденных: группа осужденных с адекватными социально-полезными жизненными планами (30%); группа осужденных с завышенными социально-полезными жизненными планами (27%.); группа осужденных с негативными близкими и далекими жизненными планами (53%.). Методика формирования позитивных и переориентации негативных жизненных планов включала в себя такие меры психолого-педагогического воздействия, как ситуации-эксперименты, собрания, конференции, производительный труд, обучение в школе и ПТУ. Достоинством данного исследования явилось то, что выделенные группы осужденных, разработанные методики нашли широкое применение в практике исправления несовершеннолетних осужденных женского пола в воспитательной колонии104.

Выявлено, что у несовершеннолетних осужденных женского пола не сформированы нравственные установки (В. М. Литвишков, 1979). В рамках апробации психолого-педагогической методики формирования нравственной установки у несовершеннолетних осужденных женского пола, базирующейся на организации дней самоуправления в колонии, доказывается, что представление осужденным права самим решать проблемы, возникающие в течение дня, в том числе ликвидировать создающиеся тупиковые ситуации в деятельности, — одно из эффективных средств как изучения их психологии, так и реализации исправления и перевоспитания105.

Установлено, что несовершеннолетние осужденные женского пола характеризуются наличием отрицательных установок на поведение в социальной среде колонии, что препятствует процессу их адаптации (Т. В. Калашникова, 1990). Выделены три категории воспитанниц с дифференциацией их на подгруппы: 1) осужденные с установкой на асоциальное поведение, в том числе подгруппы с установкой на роль лидера и с установкой на роль активного члена малой отрицательной группы (13,5%). Эта категория является носителем извращенных групповых норм поведения, преступных обычаев и традиций, лесбийской любви, татуирования себя и других осужденных; 2) осужденные, не имеющие определенной устойчивой установки на поведение в колонии (70,2%). Они нерешительны в выборе определенного поведения, лавируют между отрицательными и положительными осужденными. Данная категория разделяется на три подгруппы: с активной неустойчивой установкой, пассивной неустойчивой установкой и нейтральной неустойчивой установкой на поведение в колонии; 3) осужденные с установкой на положительное поведение в колонии (16,3%). Они составляют ядро самодеятельных организаций, являются проводниками коллективистических отношений в колонии. Качественное соотношение осужденных в каждой категории и группе динамично и зависит от их возрастных, образовательных и социально-психологических характеристик106.

Несовершеннолетние осужденные женского пола характеризуются наличием повышенного уровня агрессивности и враждебности по сравнению с правопослушными сверстницами (И. Б. Бойко, Т. В. Калашникова, 1993). С учетом особенностей личности они были классифицированы на группы по выраженности агрессии (условно агрессивные, неагрессивные и среднего уровня ее выраженности)107. Также установлено, что повышенный уровень агрессивности и враждебности влияет на адаптацию осужденных к условиям воспитательной колонии, основные трудности которой обусловливаются уходом в себя, наличием депрессивных состояниях осужденных в связи с лишением свободы, невозможностью общения с близкими, друзьями (Т. В. Калашникова, 2002). В поведении воспитанниц проявляется при этом противоречие: враждебные отношения со сверстницами, недоверие к новому, но в то же самое время стремление к общению с сотрудниками колонии. Методом формализованного наблюдения Д. Стотта выделены по степени дезадаптации группы осужденных: с низкой степенью дезадаптации (характерно повышение показателей по симптомокомплексу, где доминируют враждебное отношение со сверстниками и сексуальное развитие); со средней степенью дезадаптации (симптомокомплекс базируется на недостатке доверия к новому, депрессии, враждебном отношении ко взрослым); с высокой степенью дезадаптации (завышенные показатели по всем симптомокомплексам). В данной группе выделяется подгруппа осужденных с серьезными нарушениями механизмов личностной адаптации, где максимальные показатели (100%) по симптомокомплексам — умственное развитие, тревога, враждебное отношение ко взрослым — свидетельствуют о наличии у данных осужденных клинических нарушений108.

Исследование формирования положительных отношений в среде несовершеннолетних осужденных женского пола показало, что процесс исправления у данной категории в значительной степени зависит от правильно организованного общения между сотрудниками и осужденными, от умения воспитателей выявлять и формировать положительные отношения в среде воспитанниц и реализовывать их в воспитательном процессе (Н. И. Махиборода, 1996). Выделены факторы, влияющие на процесс формирования положительных отношений в среде воспитанниц, а также направления их формирования в различных сферах жизнедеятельности (учебная деятельность в общеобразовательной школе, профессиональное образование и производственная деятельность, общественная деятельность, свободное от работы и учебы время, деятельность по закреплению достигнутых результатов с помощью новейших интенсивных методов, непосредственно связанных с психолого-педагогической коррекцией отношений в среде)109.

Несовершеннолетние осужденные женского пола имеют низкий уровень социализации (В. Н. Савардунова, 2000). Выявлено, что общая причина конкретных деформаций личности осужденных (грубость, эмоциональная холодность, вспыльчивость, неумение контролировать свои эмоции, поведение, злобность и агрессивность) состоит в том, что большинство воспитанниц колонии до осуждения были отчуждены от основных институтов социализации110. Выделены три группы осужденных с разным уровнем социализации: с достаточным уровнем социализации; с недостаточным уровнем социализации; группа десоциализированных осужденных. В практическом плане отнесение осужденной к одной из этих классификационных групп позволяет проводить целенаправленную индивидуализированную работу по ее ресоциализации.

Несовершеннолетние осужденные женского пола характеризуются низким уровнем развития волевой саморегуляции (Н. А. Харина, 2001)111. Установлено, что особенности динамической стороны волевой саморегуляции осужденных обусловлены силой воли, произвольностью самоуправления, самоконтроля и локализации субъективного контроля. По критерию сформированности динамической стороны волевой саморегуляции предложена классификация осужденных: с высоким уровнем развития волевой саморегуляции характеризуются способностью с помощью волевого усилия преодолевать любые трудности, управляют сознательно и разумно своим поведением, умеют достигать поставленной цели (15,25%); со средним уровнем развития волевой саморегуляции (26,3%); с низким уровнем развития волевой саморегуляции (57,90%). Выявлено, что чем выше возраст (от 15 до 18–20 лет), тем выше уровень волевой саморегуляции. По мнению автора, это объясняется повышением уровня самосознания воспитанниц, развитием волевых качеств, формированием навыков управления и контроля поведения и деятельности, приобретаемым опытом приспособления к специфическим условиям содержания, воспитательным воздействиям на осужденных в колонии. Установлена корреляция внешнего локуса контроля с отсутствием силы воли у несовершеннолетних осужденных женского пола и сделан вывод, что сила воли осужденных соответствует способности принимать ответственность за события, происходящие в жизни, на себя, объясняя их своим поведением, характером, способностями.

В рамках исследования гендерных различий в личностных характеристиках несовершеннолетних осужденных (И. П. Башкатов, 2004) установлено, что для 35% несовершеннолетних осужденных женского пола характерна низкая самооценка и негативное представление о себе; 42% имеют завышенную самооценку, высокий уровень притязаний, отрицают свои проблемы, перекладывают ответственность за свое преступление на других и какие-либо внешние обстоятельства; 23% обладают адекватной самооценкой, критично оценивают свое антиобщественное поведение, асоциальный образ жизни112.

Несовершеннолетние осужденные женского пола характеризуются низким уровнем сформированности эмпатических способностей (Л. В. Петрушина, 2007). Выделено и описано три группы осужденных: с высоким уровнем; со средним уровнем; с низким уровнем сформированности эмпатических способностей. Последняя группа (81% обследуемых) характеризуется тем, что в межличностных отношениях они более склонны судить о других по их поступкам, не доверяют своим впечатлениям; затрудняются прогнозировать развитие отношений между людьми. Эмоциональные проявления в поступках окружающих кажутся им непонятными. С иронией относятся к сентиментальным проявлениям и болезненно переносят критику в свой адрес. Дополнительный анализ эмпатических способностей осужденных показал наличие среднего и высокого уровня в выраженности эмпатии лишь по отношению к родителям (9%), к детям (8,5%), к животным (7%) и старикам (6,5%). Изучение причин этого явления позволило установить, что 81% осужденных считают значимыми в своей жизни родителей и ближайших родственников, несмотря на то что 36% осужденных отрицательно характеризуют внутрисемейные отношения113.

Интегральным свойством личности несовершеннолетних осужденных женского пола является ответственность (М. М. Калашникова, 2012). Установлено, что индивидуальное своеобразие проявления ответственности личности несовершеннолетними осужденными предопределяется как организационно-культурными условиями воспитательных колоний (режимные ограничения, публичность поведения, атрибуты криминальной субкультуры и др.), так и их личностными детерминантами (прежде всего имеющимися у данной категории осужденных смысложизненными и ценностными ориентациями, доминированием эго- или социоцентрической мотивации, стенических или астенических эмоций, особенностей понимания ответственности и нравственно-правовой надежности личности, типов локуса контроля и волевого самоконтроля, психологических защит). У несовершеннолетних осужденных женского пола, в отличие от правопослушных сверстниц, ответственность личности не является развитым свойством, на что указывают выявленные значимые различия (р ≤ 0,01) по составляющим ценностно-мотивационного и познавательно-прогностического компонентов ответственности. В силу постоянного самоощущения статуса осужденного влияние эмоционально-волевого компонента личности воспитанниц на проявления ответственности приобретает специфичный характер: при экстернальном локусе контроля в условиях воспитательной колонии в разных ситуациях ими демонстрируется высокий самоконтроль. Выделены типы ответственности личности несовершеннолетних осужденных женского пола: «ответственный» (27,7%), «неустойчиво-ответственный (эгоцентрично-ситуативно реагирующий)» (31,5%) и «безответственный» (40,8%), которые являются следствием степени выраженности и своеобразия взаимосвязи, имеющихся психологических характеристик компонентов ответственности личности. Несовершеннолетние осужденные женского пола ответственного типа личности в ситуациях, связанных с принятием на себя ответственности в условиях воспитательной колонии, используют психологические защиты, обеспечивающие совладание в затруднительных ситуациях (компенсация, рационализация), а осужденные неустойчиво-ответственного (эгоцентрично-ситуативно реагирующего) и безответственного типов личности обычно демонстрируют в поведении неконструктивные психологические защиты (регрессия, проекция, замещение)114.

В современных исследованиях изучение проблемы воли несовершеннолетних осужденных женского пола проводится в направлении выделения ее ценностного аспекта, что позволяет выявить ее нравственную направленность (А. В. Пивоварова, 2015). Нравственная направленность рассматривается как критерий волевого качества. С учетом критериев развития нравственных и волевых качеств выявлены следующие типы несовершеннолетних осужденных женского пола: 1) оптимальный (высокий уровень воли и средний уровень нравственности); 2) допустимый (средний уровень воли и средний уровень нравственности); 3) критический (средний уровень воли и низкий уровень нравственности); 4) криминальный (низкий уровень воли и низкий уровень нравственности). Установлено, что наиболее проблемной группой являются несовершеннолетние осужденные женского пола криминального типа (27,4%), которые в большей степени нуждаются в специальных психолого-педагогических мероприятиях по развитию указанных феноменов115.

Отрицательные психологические особенности личности несовершеннолетних осужденных женского пола, сам факт изоляции их от общества, нередко длительное пребывание в условиях воспитательной колонии приводят к нарушениям здоровья. Исследования показали, что у осужденных данной категории наблюдаются задержки полового развития, причем установлена зависимость вероятности развития нарушений менструального цикла в условиях воспитательных колоний от особенностей их психики116. Установлено также, что у несовершеннолетних осужденных женского пола отсутствует интерес к сохранению собственного здоровья117.

Межличностные отношения несовершеннолетних осужденных женского пола (Т. В. Калашникова, 1990; Л. Ю. Перемолотова, 1998; И. П. Башкатов, 2004) также имеют достаточно специфические характеристики, среди которых следует выделить: отсутствие однозначной четкой иерархии в среде воспитанниц; наличие своеобразной субкультуры, отражающейся в колонийской моде, жаргоне, обычаях и традициях, творчестве; систематическое распространение слухов и сплетен; наличие лесбийской любви118.

Таким образом, анализ исследований психологии личности несовершеннолетних осужденных позволяет сделать выводы о том, что у большинства несовершеннолетних осужденных женского пола в структуре личности доминируют отрицательные качества: лень, безволие, безответственность, конформизм, лживость, агрессивность и т. п. Наиболее типичные для них психологические состояния в период нахождения в ВК: ожидание, безнадежность, отчаяние и фрустрации. Под действием механизмов десоциализации в ВК у них развиваются такие свойства личности, как моральное иждивенчество, отсутствие чувства долга и гражданской зрелости, инфантилизм, несоответствие внешних форм поведения и внутренних глубинных психологических процессов. В их среде культивируются жестокость, бессердечие, цинизм, сила. Многие не умеют сопротивляться трудностям, ограничивать свои потребности.

Изложенное свидетельствует о ряде специфических особенностей ценностно-мотивационной сферы несовершеннолетних осужденных женского пола, среди которых: 1) рассогласование между ценностями широких социальных групп и ценностями референтной малой группы, разделяемыми индивидом; 2) ориентация на настоящее в ущерб реализации базовых ценностей; 3) несформированность иерархии личностных ценностей; 4) незрелость ценностно-смысловой сферы, выраженная конфликтность и недостаточный уровень осмысленности; 5) снижение регулятивной и фильтрующей функции смысловой установки по отношению к целям и поведению личности в целом, что проявляется в импульсивности, отсутствии внутренних тормозов, снижении способности прогнозировать возможные последствия своих поступков и др.

У несовершеннолетних осужденных женского пола деформированы нравственные устои, бедны духовные интересы и потребности, имеются серьезные дефекты воли, отрицательные качества трансформируются в устойчивые черты характера, значительны дефекты правового сознания, неустойчиво и противоречиво мировоззрение, отсутствуют привычки и навыки к общественно полезному труду и учебной деятельности, эгоистическая жизненная позиция, частые отклонения от нормы в психическом развитии.

Учитывая психологические особенности несовершеннолетних осужденных женского пола, предлагается разрабатывать психокоррекционные программы, основываясь на методологии когнитивно-поведенческого подхода, интегрирующего когнитивные, эмоциональные и поведенческие стратегии для изменений личности. Когнитивно-поведенческий подход исходит из двух фундаментальных представлений о человеке: как о думающем и активном; рефлексирующем и способном изменять себя и свою жизнь. Центральная категория этого подхода — это мышление в широком смысле слова. Основной постулат заключается в том, что именно мышление человека (способ восприятия себя, мира и других людей) определяет его поведение, чувства и проблемы. Отличительной чертой и важным преимуществом когнитивно-поведенческого подхода является развитие навыков саморегуляции, т. е. обучение целому ряду приемов, позволяющих воспитанницам самостоятельно справляться со вновь возникающими негативными переживаниями и жизненными проблемами. По мнению персонала в воспитательных колониях можно повысить эффективность исправления и ресоциализации несовершеннолетних осужденных женского пола при ежедневной совместной работе с ними сотрудников всех отделов и служб. Воспитательная работа должна быть направлена на строгое соблюдение правил внутреннего распорядка; проведение индивидуальных и групповых беседы; демонстрацию личного примера сотрудника; поощрение (например, условно-досрочное освобождение) при других осужденных (ставить в пример остальным); проведение тематических вечеров, познавательных, развлекательных и спортивных мероприятий; проведение просветительской работы (лекций). Психологическая работа должна включать: целенаправленную психодиагностическую работу в карантине; психокоррекционную работу (индивидуальную, групповую) направленную на повышения уровня сознательности, выработку положительных качеств, положительной направленности личности, социализацию личности. Эффективным в работе психологи считают проведение социально-психологических тренингов на развитие личностных качеств (арт-терапия, социально-психологические тренинги, самооценки). Разработаны следующие психокоррекционные мероприятия: пути формирования и развития волевой саморегуляции несовершеннолетних осужденных женского пола (О. Г. Ковалев, Н. А. Харина, 2001)119; Практические рекомендации по повышению эффективности развития эмпатии несовершеннолетних осужденных женского пола (Л. В. Петрушина, 2007)120; Психокоррекционная программа повышения ответственности несовершеннолетних осужденных женского пола при отбывании наказания в воспитательной колонии (М. М. Калашникова, 2012)121; Психолого-педагогическая программа по формированию нравственных и волевых качеств несовершеннолетних осужденных женского пола (И. И. Купцов, Т. В. Пивоварова, 2015)122.

Эффективность осуществления психокоррекционных программ во многом зависит от профессиональной компетентности сотрудников воспитательных колоний, особенно психологов, в проведении психодиагностики и психокоррекции, от теоретических и практических знаний по проблеме психологии личности несовершеннолетних осужденных женского пола.

6.4. Психологические особенности осужденных мужского пола

В последние годы значительно снизилось количество осужденных, поступающих в исправительные колонии. Наиболее представительными по численному составу являются категории осужденных, отбывающих наказание за преступления в сфере экономики. В психологическом плане механизмы совершения большинства преступлений против собственности имеют общую основу, которая выражается в устойчивости корыстных побуждений (мотивации) личности. Здесь мы сталкиваемся с проблемой отчуждения личности, формированием у нее системы негативных отношений к обществу или отдельным представителям, имеющим высокий социально-экономический статус. Если мелкие хищения нередко обуславливаются повседневными потребностями, материальными трудностями, то крупные, как правило, корреспондируются с повышенным уровнем притязаний или явным стремлением доминировать в окружающей среде с помощью признаков материального благополучия.

У этой категории осужденных наиболее выражены такие черты, как гибкость мышления, достаточно высокая интеллектуальная развитость, информированность, осторожность, расчетливость, практичность, недоверие к окружающим, приземленность стремлений, динамичность, потребность в самоутверждении и признании, достаточно высокий уровень самоконтроля.

Психологическое обследование осужденных за преступления против жизни и здоровья выявляет у них сильную зависимость от других лиц. Осужденные за убийства предпочитают воспринимать внешнюю среду как враждебную. Проявляют импульсивность, агрессивность и расчетливость при любых социальных контактах, представляющих малейшую угрозу для их личной безопасности.

Их собственная агрессия проецируется вовне, вследствие чего ситуации, в которые они попадают, воспринимаются нередко как потенциально опасные или угрожающие, хотя на самом деле этого может и не быть.

Такие осужденные обладают достаточно устойчивыми представлениями и установками, которые с трудом могут корректироваться. Все затруднения и неприятности, с которыми они встречаются в жизни, интерпретируются ими как результат враждебных действий со стороны окружающих. Они не раскаиваются в совершенных преступлениях, в своих неудачах предпочитают обвинять других, а не себя. В условиях изоляции они часто стремятся играть роль борца за справедливость среди осужденных.

Осужденные за насильственные преступления представляют определенную сложность при организации профилактической работы и осуществлении программ психолого-педагогического воздействия. Именно с ними связано наибольшее количество конфликтных ситуаций, а также иных нарушений режимных требований. Вследствие этого перед сотрудниками пенитенциарных учреждений ставятся задачи повышенного и постоянного контроля их повседневного поведения и наблюдения за системой неформального взаимодействия.

Результаты изучения индивидуально-психологических характеристик осужденных за преступления против половой неприкосновенности и половой свободы личности показывают на неоднозначность и значительный разброс положений (статусов), которые они занимали до направления в ИУ, — от лиц, ведущих законопослушный образ жизни, до людей, имеющих проблемы с правоохранительными структурами, а также страдающими различными психическими расстройствами.

Большая часть этих индивидов, по сравнению с другими категориями преступников (к примеру, убийцами или ворами), имеет низкую степень идентификации с традиционно понимаемыми в обществе ролями мужчины и женщины. Это имеет непосредственное отношение к их жизненному опыту, культурным интересам, социальному и профессиональному статусу.

Вся совокупность данной категории осужденных может быть условно разделена на три основных группы:

— лица, имеющие различные нарушения психосексуального развития;

лица с выраженными характерологическими или психопатологическими особенностями;

— лица с нарушениями межличностного восприятия.

Типичными индивидуально-психологическими чертами таких осужденных являются: рассогласование с общепринятыми нормами; снижение интеллектуальных способностей; агрессивность, подверженность поступков влиянию случая или ситуации, напряженность; низкий уровень контроля повседневного поведения; неуверенность в себе; отсутствие необходимых коммуникативных навыков и общепринятых образцов поведения.

В условиях лишения свободы осужденные за преступления против половой неприкосновенности и половой свободы личности стремятся, как правило, не нарушать режим содержания, подчиняются требованиям администрации и представителям самодеятельных организаций. Они зависят от лидеров и членов неформальных групп отрицательной направленности, избегают конфликтных ситуаций, позитивно относятся к трудовой деятельности.

Основная цель индивидуальной воспитательной работы с такими лицами должна заключаться в определении мотивов криминального поведения, а также в проведении психокоррекционных мероприятий по развитию у них навыков конструктивного взаимодействия с окружающими.

Исследование психологических особенностей личности осужденных мужчин, проведенное Межрегиональной психологической лабораторией УИН Минюста России по Саратовской области, позволило выделить несколько типов осужденных, находящихся в настоящее время в местах лишения свободы.

К первому типу личности относятся так называемые активно-оптимистичные экстраверты, отличающиеся возбудимо — экспансивным девиантным поведением, выражающемся в спонтанных, неупорядоченных реакциях, конфликтном характере межличностных отношений. У них отсутствует реалистическая оценка ситуаций, проявляется отчетливая тенденция к немотивированным поступкам, без учета негативных последствий своих действий. Они отличаются высоким жизненным тонусом, энергией, активностью, постоянно стремятся к неформальному лидерству. Легко осваиваются в незнакомой обстановке. Плохо переносят одиночество, монотонную обстановку, вынужденное безделье. Эти индивиды склонны к переоценке своих возможностей и планов на будущее. Присущие им недостаточная рассудительность и самоконтроль могут приводить к излишнему употреблению алкоголя и частому нарушению режимных требований.

Учитывая потребность властвовать над другими, их не следует привлекать к работе, требующей мелочной аккуратности и монотонности. Они склонны к разнообразной деятельности, связанной с общением и активным взаимодействием с другими людьми. Однако, учитывая их способность манипулировать окружающими в собственных интересах, необходимо пристальное и повседневное наблюдение и контроль их поведения. При нарушении ими режима угроза неотвратимого наказания может дать быстрый и положительный эффект.

Второй тип осужденных мужчин выделен на основе преобладания таких черт личности, как индивидуалистичность, отгороженность, неконформность, независимость, дефицит общения с окружающими, отсутствие доверия и подозрительность к людям. Они отличаются низкой адаптивностью к условиям лишения свободы, резкой критикой существующих правил и порядков, циничным отношением к общепринятым ценностям и мерам воспитательного характера. Проявляют склонность к злобному и враждебному отношению к персоналу и другим осужденным. Вследствие слабого уровня контроля своих агрессивных реакций они предпочитают угрожать и нападать на других. Наблюдается садомазохистское развитие личности с причинением страданий окружающим и склонность к суицидальному поведению. Доминирующие переживания характеризуются ощущением собственного бессилия, внутренней пустоты и чувства собственной неполноценности.

Указанные индивиды с готовностью выполняют поручения неформальных лидеров групп с отрицательной направленностью, совершают насильственные действия в отношении других осужденных. Применяемые взыскания и наказания существенного влияния на их поведение не оказывают, поскольку эти лица не способны учитывать собственный негативный опыт, а также у них отсутствует страх перед наказанием. Эта категория осужденных представляет источник повышенной опасности по причине высокой вероятности совершения действий насильственного характера. Необходим особый контроль их повседневного поведения и специальные профилактические мероприятия. Следует также ограничивать сферу их контактов с отрицательными осужденными. Желательно привлекать к тем видам деятельности, которые требуют значительных физических усилий.

Третью группу осужденных мужчин составляют преимущественно агрессивные личности, эмоционально неустойчивые, с застревающей враждебностью и оборонительными тенденциями. Для них характерно равнодушие к чувствам и переживаниям других людей, выраженная безответственность и пренебрежение к социальным нормам и функциональным обязанностям. Внешне они могут производить вполне положительное впечатление на окружающих благодаря своей уверенности и развитому интеллекту. Неплохо адаптируются к условиям мест лишения свободы. Стремятся властвовать над окружающими и манипулировать ими в собственных интересах. За внешне благополучной маской почти всегда скрывается внутреннее напряжение, враждебность и равнодушие к другим. Социальные последствия поступков, как правило, их не волнуют, а также плохо осознаются. Вся их жизнь, начиная с детства, представляет собой богатую историю асоциальных поступков (патологическая лживость, вовлеченность в криминальные группы, драки, воровство, алкоголизация, употребление наркотиков). Для них характерно стремление к удовольствиям и наслаждениям, при этом избегая всякого напряжения, труда и ответственности. По отношению к сотрудникам они могут проявлять подобострастие, льстивость, показную исполнительность и угодливость в целях завладения руководящими должностями в самодеятельных организациях, дающими в их руки определенную формальную власть. Резкое ущемление их интересов может сопровождаться сильными агрессивными реакциями.

Основным видом деятельности, которым они способны увлекаться, является прикладное искусство, требующее кропотливости, сосредоточенности, внимания и сулящее определенные материальные выгоды. Такие личности предпочитают заниматься спортом и добиваются в этой сфере определенных успехов. С воспитательной точки зрения нежелательно доверять им руководство самодеятельными организациями, поскольку они могут использовать свое положение в целях личной выгоды. Индивидуальная работа с этой категорией осужденных должна основываться на контроле повседневного поведения, поскольку они признают прежде всего обоснованные, законные и справедливые требования. Дифференцированное применение мер поощрения и наказания в соответствии с изменениями поведения являются вполне эффективными педагогическими приемами воздействия на этих осужденных123.

Четвертый тип осужденных мужчин представляет собой эмотивно-впечатлительных личностей. Для них характерно преувеличенное, показное выражение чувств, внушаемость, эмоциональная лабильность, поверхностные и нестабильные контакты с окружающими. Ключевой особенностью этих личностей является поиск внимания к себе со стороны значимых других. Такие качества, как лживость и воображение, направлены на приукрашивание своей личности, вследствие чего они склонны к рисовке, позерству, демонстративному поведению. Им нравится детализированный рассказ о себе, сопровождаемый выразительной речью, театральной жестикуляцией и интонацией. Осужденные этого типа легко попадают под влияние неформальных лидеров.

При проведении воспитательной работы с этими осужденными необходимо избегать формального и равнодушного отношения, оценивать и стимулировать позитивные изменения их поведения. Нежелательно привлекать их к тем видам деятельности, которые связаны с руководством другими осужденными, поскольку они предпочитают акцентировать внимание на собственной персоне.

Пятый тип осужденных мужчин отличается застревающими, упрямыми и достаточно прямолинейными чертами характера, которые в повседневной жизни проявляются в недоверчиво-скептическом стиле межличностного взаимодействия. Этих индивидов отличает постоянное недовольство другими людьми, склонность не прощать нанесенные в их адрес обиды и оскорбления.

У них проявляется тенденция к неправильному истолкованию сложившейся системы взаимоотношений, в частности, приписыванию другим враждебных и агрессивных намерений к своей персоне, неуживчивость и неадекватное отстаивание собственных прав, неспособность к компромиссам, упрямство и устойчивость негативных установок к людям. Как правило, они стремятся занять лидирующие позиции в сообществе осужденных через формальное участие в работе самодеятельных организаций осужденных либо посредством вхождения в малые группы отрицательной направленности.

При проведении воспитательной работы с указанными индивидами целесообразно опираться на такие личностные черты, как целеустремленность, честолюбие, педантичность, настойчивость, например при подборе и назначении их на должности руководителей самодеятельных организаций. Следует учитывать, что в случае отрицательной направленности их поведения достижение целей исправления представляется чрезвычайно трудной задачей. Наиболее оптимальным подходом является разработка и последовательное применение жестко фиксированных и индивидуально-ориентированных программ коррекционного воздействия.

Еще одна группа включает дезадаптированных или изолированных осужденных, для которых характерны такие черты, как пессимистичность, тревожность, эмоциональная неустойчивость и послушно-зависимый стиль межличностного взаимодействия. Они переживают постоянное чувство напряженности и озабоченности, нередко испытывают затяжные депрессивные состояния и хронический внутренний дискомфорт.

Такие индивиды предпочитают вести изолированный образ жизни, ощущают острую потребность в личной безопасности, уклоняются от общественной работы, избегают интенсивных интерперсональных контактов. У них отмечается заниженный уровень самооценки, выраженное чувство собственной ущербности, искаженное представление о себе и окружающих.

В условиях лишения свободы они достаточно легко попадают под влияние неформальных категорий осужденных, занимающих высокое положение в субкультуре, ищут у них защиты и поддержки. При возникновении конфликтных ситуаций активно выступают на стороне своих покровителей. С воспитательной точки зрения целесообразно в период адаптации привлекать их к участию в работе самодеятельных организаций осужденных, а также заполнять досуг общественно-полезной деятельностью, активно пресекать контакты с отрицательно характеризующимися категориями осужденных.

Значительные трудности для персонала представляют осужденные, имеющие различные психические отклонения. У таких осужденных нарушена адаптация, они склонны к деструктивному поведению, характеризуются постоянной конфликтностью, неспособностью ощущать свою вину и учиться на собственном опыте.

Распространенной формой психических аномалий является психопатия, которая в настоящее время в диагностическом справочнике определяется как расстройство личности с антиобщественными проявлениями. Современные исследователи (Р. Хеар, К. Бартол) выделяют три категории психопатов: первичные, вторичные (невропатические) и диссоциальные.

Первичные (подлинные) осужденные-психопаты находятся в постоянной оппозиции к закону и социальным нормам. Преступления первичных психопатов часто не имеют очевидного смысла и разумного объяснения. Для этих лиц характерны эгоизм и неспособность проявлять привязанность к другим людям. Они редко имеют близких друзей, агрессивны и часто демонстрируют антиобщественное поведение.

Вторая категория — невропатические осужденные-психопаты совершают антиобщественные поступки и преступления вследствие серьезных эмоциональных проблем или внутренних конфликтов. Их иногда называют симптоматическими психопатами или невротиками.

Третья категория — диссоциальные осужденные-психопаты демонстрируют агрессивное, антиобщественное поведение, которое они восприняли в девиантных группах в подростковый период или в семейных отношениях в детском возрасте.

Коррекция поведения осужденных с расстройствами личности весьма затруднительна, требует больших усилий, терпения, педагогического опыта и знаний особенностей их психики и поведения.

Анализ дисциплинарной практики осужденных с психопатией выявил, что в местах лишения свободы124:

— нарушителями режима содержания является 67,5% осужденных-психопатов, причем взыскания они получают в два раза чаще, чем поощрений;

— 31,6% осужденных-психопатов совершили деструктивные действия (членовредительство или суицидальные попытки);

— 5,1% из них поставлены на профилактический учет как склонные к побегу.

Осужденные-психопаты отличаются колебаниями психоэмоциональных состояний, утратой трудоспособности, грубыми нарушениями режима, частыми периодами декомпенсации, когда самим осужденным создается вокруг себя психотравмирующая обстановка, чтобы была возможность выплеснуть на других свои негативные переживания.

Работу с осужденными-психопатами целесообразно проводить с учетом следующих рекомендаций:

1. Необходимо равномерное распределение осужденных с установленными признаками расстройства личности по разным отрядам. Сосредоточение в одном отряде большого количества психопатов создает риск быстрого осложнения оперативной обстановки вследствие возникновения межличностных и межгрупповых конфликтов.

2. Необходимо проявление корректности в общении, недопущение грубости, бестактности и оскорблений со стороны персонала. Терпимое и гуманное отношение способствует профилактике агрессивного поведения осужденных с расстройствами личности и создает основу для эффективного воспитательного воздействия.

3. Одновременно с доброжелательным и корректным поведением персонала необходимо использовать определенную твердость и уверенность в своих силах по отношению к осужденным, поскольку психопатические личности склонны следовать требованиям только тех, кого они признают и уважают как сильных, справедливых и уверенных в себе лидеров.

4. При работе с этой категорией осужденных необходимо объяснять и формировать целевую направленность проводимых мероприятий, поскольку у таких лиц, как правило, нарушены процессы целеполагания, т. е. процессы самостоятельной постановки целей. Уровень интеллекта в основном находится в норме, с достаточным запасом общих сведений и знаний. Особенностью мышления является лишь подверженность его аффективным сбоям, пристрастным оценкам, особенно в зоне личностно значимых тем.

5. При распределении по видам трудовой деятельности необходимо учитывать характер психопатических особенностей осужденных. Для возбудимого типа противопоказан однообразный, монотонный труд, который может привести к аккумуляции отрицательных эмоций и, как следствие, к возникновению сильной потребности разрядиться, чаще всего противоправным способом. Желательно разнообразие форм трудовой деятельности, смены режима, переключения внимания, выполнения различных заданий, требующих быстрых и напряженных усилий. Подобная разнообразная деятельность позволяет снизить негативную эмоциональную напряженность и испытывать удовлетворение от процесса труда. Психопатам тормозного круга желательно рекомендовать работу с индивидуальным темпом, без значительного эмоционального напряжения, не связанную с разнообразием и множественностью производственных контактов. Желателен также небольшой коллектив и монотонная обстановка. Нецелесообразно привлекать их к работе, требующей ответственности, руководства людьми, личной инициативы, сложных операций. Высокий темп трудовой деятельности приводит к быстрому утомлению, браку, риску получения производственных травм и дезадаптивному поведению.

6. Нецелесообразно выдвижение лиц с расстройствами личности на ответственные должности в органы самоуправления. Возможно лишь использование их в качестве рядовых членов совета отряда для проведения культурной и спортивной работы в ИУ. В случае же наделения таких осужденных властными полномочиями по отношению к другим повышается риск манипулирования окружающими, оказания давления на них.

7. Необходим систематический и достаточно жесткий контроль поведения осужденных с расстройствами личности. Им необходимо разъяснить, за какие действия и поступки они несут ответственность. Повышенное внимание и требовательность со стороны персонала создают условия для социально приемлемых способов поведения. Бессистемность и недостаточность контроля повышают риск нарушения осужденными режимных требований.

8. В воспитательной работе с осужденными необходимо чаще использовать различные способы одобрения их достижений, положительных поступков, изменений отношения к другим людям, трудовой деятельности, учебе и т. п. Осужденные болезненно реагируют на безразличие и игнорирование персоналом их производственных, общественных и личностных достижений. Необходимы постоянная поддержка и поощрение даже незначительных успехов этой категории осужденных. У них более чем у других, сильно выражена потребность в одобрении, поощрении, доброжелательном отношении, сочувствии и внимании к их личности.

9. В случае деструктивного поведения осужденного необходимо перед применением каких-либо мер наказания дать возможность ему быть услышанным, высказаться и объяснить мотивы своего поведения, иначе наказание не будет иметь исправительного эффекта.

6.5. Психологические особенности осужденных женского пола

Личность осужденных женщин различных категорий также достаточно широко изучалась целым рядом авторов (Е. Н. Казакова, Н. Кутафина, О. В. Калашникова, М. А. Дутов, И. Б. Бойко, В. Н. Савардунова, Н. А. Харина, Л. В. Петрушина, И. В. Соколова, Г. Ф. Хохряков, А. С. Михлин, Е. В. Середа, Ф. С. Мусин, Т. А. Шмаева, Э. Ю. Бадальнц, Ю. А. Алферов, Г. Б. Калманов, В. Г. Козюля, Н. И. Махиборода, М. С. Басенко, В. М. Поздняков, А. В. Пищелко, А. В. Наприс, Ю. А. Шипилов, О. Г. Ковалев, А. Т. Потемкина и др.).

Личностные факторы очень разнообразны, начиная с физиологических. На трудоспособность женщин, их поведение и настроение влияют месячные циклы, изменения в организме при наступлении климакса, а также в случае наступления беременности. Женщины отличаются повышенной эмоциональной лабильностью, впечатлительностью, чувствительностью, сентиментальностью, что особенно ярко проявляется в реакциях на факт лишения свободы, отрыва от семьи и детей. Осужденные женщины легче, чем мужчины, становятся на путь половых извращений в ИУ. У молодых осужденных женщин нередко из-за их преступного и аморального поведения возникает разрыв связей с родителями. Они часто озлоблены против близких, считая их виновниками своих неудач125.

Лицам, виновным в уголовных преступлениях, свойственны слабая адаптивность, отчужденность, импульсивность, агрессия в большей степени, чем законопослушным гражданам. Они подчас не могут объективно оценить свой негативный опыт, плохо рефлексируют и эмоционально доминантны. («То, что я здесь, — это нелепость, это случайность». Ст. 111. ч. 4 УК РФ; «В колонию я попала случайно, но за дело». Ст. 228 УК РФ.) Подтверждаются также общие для всех правонарушителей особенности: амбивалентная самооценка — завышенное или заниженное самоуважение; ослабленная саморегуляция; пренебрежение к нормам и традициям общества; использование другого человека как объекта — средство для достижения собственных целей, неумение и нежелание строить с другими субъект-субъектные отношения; отсутствие лояльных форм общения и доминирование агрессивных, нападающих или пассивных, приспособленческих форм.

Многим осужденным женщинам присуща такая жизненная позиция, как расчет на удачливость. Часто по причине недостаточного образования, опыта жизни в неблагополучных семьях и общения в криминогенных сообществах у человека формируется синкретическое самосознание, появляется неадекватная уверенность в том, что успех в жизни зависит от удачливости, везения. Они фаталистичны, что говорит об общей пассивной жизненной позиции. Но они же непредсказуемы: от меланхолии они спонтанно переходят к агрессивным действиям и правонарушению.

Женщины-осужденные отличаются идентификацией с лицами, стоящими в маргинальной социальной позиции и позиции закононепослушания; отношением к работе и труду как обременительной, насильственной необходимости. В повседневном поведении и самосознании у них трудно увидеть побуждения к соблюдению социальных норм. У них снижена потребность в саморегуляции, высокая тревожность и сниженное чувство реальности бытия.

А. И. Ушатиков и Б. Б. Казак отмечают: «Осужденных женского пола характеризуют личностная тревожность, невротизм, депрессия, агрессивность, подозрительность, мстительность и упрямство. У осужденных женщин наблюдаются акцентуации характера, сходные с акцентуациями несовершеннолетних воспитанниц: истероидная, эпилептоидная, сензитивная, циклоидная и эмоционально-лабильная»126.

Психологическая зависимость женщин-преступниц выражается в зависимости от общественного мнения, от взгляда со стороны, так как эта категория лиц не составляет исключения из всех женщин. Общеизвестен факт, что для женщин очень важна оценка со стороны других людей и то, какое впечатление они производят, им свойственна такая черта, как демонстративность. Демонстративность поведения у женщин-преступниц служит (в психологическом плане) целям самоутверждения. Но повышение демонстративности поведения у таких лиц одновременно снижает и контроль над ним.

Для преступниц характерна застреваемость в аффективных, психотравмирующих переживаниях; в сочетании с высокой импульсивностью это приводит к игнорированию или недостаточному учету всех необходимых обстоятельств, неадекватному восприятию и оценке возникающих жизненных ситуаций, плохому прогнозированию последствий своих поступков, необдуманности поведения.

В связи с совершенным преступлением женщины, как правило, испытывают чувство вины, обеспокоены своим дальнейшим существованием. В период отбывания наказания в исправительном учреждении им присуще стремление изменить существующее положение (которым они, естественно, недовольны) в лучшую сторону. У женщин-преступниц сильно повышена тревожность, отмечается эмоциональная ранимость. При изучении насильственных преступниц следует отметить, что у них высокая активность и возбудимость по сравнению с женщинами, совершившими корыстные преступления.

Для преступного поведения женщин характерна импульсивность, они более чувствительны и менее логичны, чем мужчины. Среди них есть значительная доля тех, кто имеет выраженные невротические отклонения. Распространены тревожно-депрессивные состояния, будущее рисуется им в мрачном свете. Поэтому среди женщин, находящихся в исправительных учреждениях, необходимо в процесс психологического сопровождения включать методики, позволяющие компенсировать тяжелое психологическое состояние. Необходимо помнить, что женщины по сравнению с мужчинами более внушаемы.

Одно из самых острых желаний осужденных женщин — забеременеть. В этом случае появляются возможности скостить срок, получить поблажки по режиму содержания, по работе, особое питание, медицинский уход. Ради чуда материнства осужденные женщины способны на невероятные ухищрения.

Осужденные женщины острее, чем мужчины, воспринимают сам факт изоляции от общества. Особенности их психофизиологической организации обусловливают повышенную возбудимость, восприимчивость к отрицательному влиянию ближайшего окружения, плаксивость, раздражительность. У них чаще, чем у мужчин, происходят нервно-психические срывы, возникают стрессовые состояния (фрустрации, депрессии, тоски, обреченности). У большинства осужденных женщин отмечается высокая тревожность, вызванная отчуждением родных и окружающих (побои в семье, разводы, нелюбовь со стороны родителей, наличие физических или других недостатков, которые подчеркивались родными).

Они больше, чем мужчины, ценят материальное благополучие и комфорт.

Осужденные женщины молодежного возраста нередко стремятся к верховенству над другими, гомосексуальным связям и созданию так называемых семей.

Большую значимость для женщин, чем для мужчин, имеет семейное благополучие как ценность. Они болезненно переживают отрыв от семьи.

По характеру преступных действий можно выделить следующие основные типы преступниц:

1) хозяйственный тип — его составляют женщины, виновные в хищениях государственного и общественного имущества, во взяточничестве и других хозяйственных и должностных преступлениях;

2) крадущий — к нему относятся лица, совершающие кражи государственного, общественного и личного имущества;

3) корыстно-насильственный — его образуют женщины, занимающиеся совершением грабежей и разбойных нападений;

4) насильственный — к нему могут быть отнесены преступницы, совершающие убийства или наносящие телесные повреждения, а также учиняющие хулиганские и иные насильственные действия;

5) специфический — женщины, виновные в заражении венерической болезнью или незаконным производством аборта.

Кроме личностных черт, типичных для всех осужденных-женщин, имеются черты, присущие отдельным их категориям.

Например, женщины, совершившие насильственные преступления, нередко имеют завышенную самооценку, эгоистичны, стремятся к доминированию. Для них характерна высокая тревожность, иногда чувство вины в совершенном преступлении, отсутствие стойких асоциальных взглядов, за исключением женщин, убивших посторонних лиц. Среди женщин, впервые осужденных за убийство и нанесение тяжких телесных повреждений, отмечаются развитые волевые качества, настойчивость в достижении цели. Личности, совершившие убийство, имеют социально-психологическую зависимость от другого лица. Факт преступления показывает, что выход из контакта с жертвой для них — практически невозможный способ поведения. Надо иметь в виду, что эта зависимость может реализоваться не только в контакте с жертвой, но и с кем-либо иным, тогда преступление оказывается опосредованным в зависимости от третьего лица. По данным исследования Е. В. Середы127, имеются специфические личностные особенности у женщин, посягнувших на жизнь своих мужей, и у женщин, посягнувших на жизнь своих новорожденных детей. У женщин, совершивших убийство своих мужей, отмечается высокий уровень эмоциональности, упрямство, отсутствие вины и чувства раскаяния в совершенном преступлении. Основной чертой женщин-детоубийц является дисгармоничность их личности. С одной стороны, они стремятся к общению в связи с наличием в характере депрессивных признаков, а с другой — боятся общения, поскольку подозревают большинство людей в недоброжелательности.

Сопоставление полученных результатов с данными других исследователей128, описывающих психологический портрет личности, обладающей высоким адаптационным потенциалом, приводит к выводу, что уровень развития свойств, обеспечивающих адаптационные возможности личности у осужденных в целом невысок. При этом женщины отличаются от мужчин еще более низкими значениями этих свойств. Женщины отличаются от мужчин закомплексованностью — величиной показателей склонности к использованию псевдокомпенсаций. По-видимому, менее развитые по сравнению с мужчинами составляющие личностной структуры не могут в достаточной мере обеспечить женщинам необходимый уровень адаптации, что заставляет их прибегать к помощи психологических защит.

При сравнении результатов, полученных в группах осужденных, выделенных с учетом состава преступления, общая картина половых различий сохраняется, но проявляются некоторые нюансы:

— женщин, осужденных за имущественные преступления, отличают значения возбудимого типа акцентуации характера: они более импульсивны, вспыльчивы, властны, грубы, раздражительны и конфликтны, чем мужчины, совершившие подобные преступления. Представительницы этой группы социально пластичнее, т. е. более расторможены в общении, легче вступают в контакт. Они активнее всех остальных испытуемых проявляют комплекс халявщика: надеются на обогащение путем участия в финансовых пирамидах или вложения денег под проценты, откликаются на любые заманчивые предложения без усилий и затрат достигнуть легкого успеха;

— женщины, осужденные за насильственные преступления, характеризуются более высокими значениями таких черт личности, как тревожность, депрессивность, ранимость, впечатлительность, критичность, недоверчивость. Им свойственна защита в виде комплекса ленности;

— женщин, совершивших тяжкие преступления, отличают от мужчин этой группы большие подозрительность, эгоцентричность, завистливость, ревность, фрустрированность, взвинченность, напряженность, возбуждение, беспокойство. У этих женщин ниже значения предметной эргичности, т. е. им свойственны узкая сфера деятельности, пассивность, низкий жизненный тонус.

Выявленные особенности свидетельствуют129 о том, что чем больше тяжесть совершенного преступления и следующего за ним наказания, тем более выражены стрессовое расстройство и истощение адаптационного ресурса личности.

На личностные особенности осужденных женщин влияют не только их уголовно-правовые характеристики. В 2002 году группой авторов в рамках программы Penal reform international было проведено отдельное исследование осужденных-матерей, которое выявило некоторые психологические особенности этой подгруппы осужденных женщин130. Полученные данные показали, что женщины-матери жалуются на утомляемость, раздражительность, истощаемость, колебания настроения, а также на обидчивость, отчаяние, беспомощность, чувство вины, равнодушие к себе, потерю смысла жизни, доминирование отрицательных эмоций, приступы гнева, сверхчувствительность. Метод изучения морального сознания, адресованный женщинам, имеющим малолетних детей в условиях лишения свободы, показал, что по своей ментальности эти женщины не отличаются от бездетных преступников той же категории состава преступления. У женщин-матерей выражена идентификация с людьми, стоящими за пределами нормативных социальных ожиданий.

В. М. Поздняков, А. В. Наприс указывают на специфические личностно-психологические особенности: интрапунитивные реакции в ситуации фрустрации, стремление привлекать к себе внимание с целью самоутверждения, ригидность в поведении, стойкость психотравмирующих переживаний, импульсивность, чувство вины и беспокойство за свое будущее. Они часто страдают от тревожности и депрессии131.

По данным Ф. С. Мусина132, личности осужденных женщин и мужчин различаются по следующим параметрам:

— у женщин ниже, чем у мужчин значения большинства показателей духовного потенциала личности: духовной силы и активности. То есть женщины слабее духом, легче теряют самоконтроль, менее тренируют волю, хуже переносят испытания и трудности, быстрее впадают в отчаяние, уныние, теряют веру в себя, менее благоразумны, чем мужчины;

— женщины показывают худшие результаты по показателям смысло-жизненных ориентаций: в отличие от мужчин, они воспринимают свою жизнь менее полноценной и результативной и не считают себя сильной личностью, обладающей свободой выбора;

— более всего женская выборка отличается от мужской выраженностью акцентуаций характера. Если выборка мужчин характеризуется усредненным значением акцентуаций, составляющим 13,75 балла, то средний балл женской выборки — 15,94. Семь из десяти акцентуаций (70%) более выражены у женщин (р<0,01 и 0,001). И только гипертимическая акцентуация более свойственна мужчинам, чем женщинам;

— различают женскую и мужскую выборки и другие черты личности: обнаружены половые различия, свидетельствующие о более низких значениях интеллекта, эмоциональной устойчивости и уровня волевого самоконтроля у женщин;

— треть показателей свойств темперамента по интенсивности их проявления также достоверно различает женщин и мужчин: женщины отличаются эмоциональной чувствительностью, беспокойством, тревожностью, неуверенностью, ранимостью; при этом им характерны замедленность психомоторики и низкая скорость выполнения операций;

— существенно отличают женщин от мужчин значения показателей физического самочувствия: учитывая его характеристики, можно говорить об истощении соматических структур, обеспечивающих пополнение энергетических ресурсов психики, развивающемся в большей степени у женщин, чем у мужчин.

Корреляционная структура показателей женской выборки образована меньшим количеством взаимосвязей, что демонстрирует меньшее же функциональное единство индивидуально-психологических свойств личности, чем это наблюдается в структуре показателей мужчин. Степень связанности рассматриваемых психологических свойств и характер корреляционных зависимостей, обусловливающих взаимозаменяемость и сменяемость свойств, выше в мужской выборке, что свидетельствует об образовании симптомокомплекса свойств, обеспечивающих больший адаптационный ресурс личности.

Судя по характеру взаимосвязей исследуемых показателей, реализация личностного адаптационного ресурса у мужчин происходит благодаря большому количеству взаимосвязей между индивидуально-психологическими свойствами и средствами психологической защиты, обеспечивающему их взаимозаменяемость и сменяемость. А у осужденных женщин необходимый уровень социально-психологической адаптации поддерживается за счет актуализации псевдокомпенсаций и акцентуации отдельных черт характера, о чем говорит достоверно более высокое количественное выражение значений их показателей.

И. В. Соколова133 в статье «Работа пенитенциарного психолога с осужденными женщинами» отмечает, что, как правило, совершению преступления предшествовала длительная психотравмирующая ситуация, часто преступления были совершены в состоянии алкогольного опьянения. После составления усредненного профиля определились личностные особенности этих женщин, а именно: высокая тревожность, эмоциональная ранимость, импульсивность, обидчивость, эмоциональная неустойчивость, наличие выраженных невротических отклонений, снижение умения реализовывать общение, скудность ролевого репертуара, подозрительность, восприятие многих ситуаций как угрожающих или опасных для их чести, статуса, здоровья, жизни, высокая чувствительность по отношению к действительной или мнимой несправедливости, высокий уровень фрустрации.

Этот факт говорит о том, что эти женщины проявили дезадаптивность еще на свободе, и в условиях лишения свободы она может проявиться еще ярче.

МПЛ ГУФСИН России по Новосибирской области проводил исследование осужденных женского пола за насильственные преступления. В ходе исследования были выявлены следующие их ообенности.

Анализ исследования показал, что осужденные женщины имеют меньший опыт нахождения в исправительных учреждениях (р≤0,01). Так, ранее отбывали наказание, связанное с лишением свободы, 42,1% осужденных за убийство лиц мужского пола и 5,6% осужденных женского пола, за нанесение тяжкого вреда здоровья — 85,7% мужчин и 41% женщин. Но при этом женщины-убийцы статистически чаще мужчин-убийц (р≤0,01) (мужчины — 55,9%, женщины — 94,4%) ранее имели условный срок. Рецидив преступного поведения за тяжкие насильственные преступления более характерен для мужчин (р≤0,05). Ранее были осуждены за тяжкие насильственные преступления 9,5% мужчин и 0% женщин, отбывающих в настоявшее время наказание за убийство, и 18% мужчин и 4,5% женщин — за нанесение тяжелого вреда здоровью. Таким образом, мужчины имеют большую степень криминальной зараженности.

Анализ особенностей совершенного преступления показал, что мужчины, осужденные по ст. 105, статистически чаще совершают преступные действия против несовершеннолетних. Так, мужчин, убивших молодых людей, не достигших 18 лет,— 10,5%, а женщин — 0% (р≤0,01). Женщины чаще совершают убийство в одиночку (р≤0,05, мужчины — 59,6%, женщины — 88,9%). Наибольшая доля убийств, совершенных мужчинами, связана с лишением жизни незнакомых людей (22,2%), а совершенных женщинами — с убийством супруга (22,2%). У осужденных по ст. 111 такие закономерности не выявлены.

Анализ мотивов совершения преступления показал, что 38% женщин, осужденных по ст. 105, и 55% по ст. 111, в основном совершили преступные действия из-за мести (за сексуальное домогательство, избиение и т. д.). 16% женщин, осужденных по ст. 105, и 9% по ст. 111, воспринимали свои действия как способ защиты (жизни, здоровья, чести и достоинства). Полученные результаты косвенным образом свидетельствуют о том, что одной из причин женских тяжких насильственных преступлений является виктимное поведение самих преступниц.

Мужчины определяют более разнообразные мотивы своего преступления. Убийцы: 11% — желание продемонстрировать власть, 11% — самозащита, 7% — неприязненное отношение к жертве, 5% — от нечего делать, 5% — для получения удовольствия от унижения жертвы — 5%. 9% объясняют свое преступление тем, что не контролировали себя, так как находились в состоянии алкогольного опьянения. Осужденные за нанесение тяжкого вреда здоровью: 20% — месть, 18% — защита других людей, 10% — самозащита, 5% — от нечего делать, 7% — за компанию.

Несмотря на то, что статистически равное количество мужчин и женщин полностью признали свою вину в совершенном преступлении (женщин — 44,4%, мужчин — 54,4%), женщины чаще воспринимают наказание как излишне строгое (р≤0,05; мужчины — 61,4%, женщины — 83,3%). Это может объяснить тот факт, что, по мнению женщин-убийц, основной причиной их преступления было недостойное и агрессивное поведение со стороны жертвы.

У осужденных по ст. 111 немного другая картина. Женщины статистически реже признают свою вину полностью (р≤0,05) (44,3% мужчин, 27,3% женщин), но при этом одинаково с мужчинами воспринимают наказание, как адекватное совершенному преступлению — 42,6% мужчин и 36,4% женщин.

Мужчины-убийцы боле склоны проявлять такой деструктивный вид поведения в местах лишения свободы, как аутоагрессия (р≤0,01), так были попытки суицида и членовредительства у 9,5% мужчин и 0% женщин. У осужденных по ст. 111 таких различий не выявлено.

Анализируя особенности родительской семьи и воспитания осужденных, нами были выявлены следующие особенности. Семьи, где воспитывались женщины-убийцы, чаще, чем у мужчин были неполными (р≤0,05; мужчины — 40,4%, женщины — 59,6%). Осужденные женщины по ст. 111 также чаще, чем мужчины воспитывались в многодетных семьях (р≤0,05; мужчины — 41%, женщины — 68,2%).

Значительное влияние на криминальную зараженность мужчин-убийц могла оказать родительская семья. Так, у 26,3% мужчин ближайшие родственники имели судимость, у женщин — 5,6% (р≤0,05).

Обращает на себя внимание тот факт, что в детстве в качестве реакции на фрустрирующую ситуацию выбирали такой вид поведения, как физическая агрессия, статистически равное количество мужчин и женщин, однако в подростковом возрасте у мужчин возрастает физическая агрессивность (ст. 105: р≤0,05; мужчины — 22,8%, женщины — 5,6%; ст. 101: р≤0,05; мужчины — 32,8%, женщины — 18,2%). Полученные результаты косвенно свидетельствуют о том, что агрессия у преступников — не биологически обусловленный фактор, а результат недостатков социализации.

Сравнительный гендерный анализ позволил выявить значимые различие по результатам теста «Измерения психических свойств».

Для женщин-убийц более чем для мужчин характерно состоянии тревожности (р≤0,01) (5 стенов у мужчин, 8 — у женщин). Они более неуверенны, нерешительны, больше боятся ответственности, неудачи. Чаще стараются избегать конфликтов, тяжелее адаптируются в новых условиях. Высокая тревожность у женщин-убийц сопровождается физиологической и психической активностью. На эмоциональном уровне — тягостное дискомфортное чувство.

У женщин-убийц также более высокие показатели по шкале «Фрустрированность» (р≤0,01, 5 стенов у мужчин, 7 — у женщин). У женщин-убийц более низкая самооценка, им более характерна пассивная личностная позиция, замкнутость, апатия, внутренняя дисгармония, озабоченность, низкая мотивация к работе, снижение волевых качеств, низкая сопротивляемость внешним воздействиям. Женщины, осужденные по статье 105, чаще, чем мужчины испытывают различные отрицательные переживания: разочарование, раздражение, тревогу, отчаяние и др. Эти чувства вызваны неуспехом в удовлетворении потребности, желания, возникают в ситуациях конфликта, когда удовлетворение потребности наталкивается на непреодолимые или труднопреодолимые преграды. Высокий уровень фрустрации приводит к дезорганизации деятельности и снижению ее эффективности.

Уровни агрессивности у мужчин и женщин статистически не различаются.

Согласно результатам теста, женщинам-убийцам более свойственна такая психологическая особенность, как ригидность (р≤0,01, 4 стенов у мужчин, 6 — у женщин). Женщины более осторожны по отношению к новому, больше любят работать по плану. Им необходимо больше время для адаптации к новым условиям и привыкания к новым людям.

У мужчин и женщин, осужденных по ст. 111, по тесту «Измерения психических свойств» значимых различий не выявлено.

Значимые различия были выявлены по результатам теста «Нормированная шкала диагностики волевых расстройств».

Анализ результатов тестирования показал, что у мужчин-убийц более сильные отклонения от нормы по шкале «Волевые действия» (р≤0,01, 0,44 — мужчин и 0,32 — у женщин, при норме 0,33 и ниже), т. е. они испытывают больше затруднений в совершении действий, направленных на удовлетворение потребности в отдаленном будущем, чем женщины.

У женщин выявлены более сильные отклонения от нормы по шкалам «Преднамеренная регуляция» (р≤0,05, 0,4 — мужчин и 0,5 — у женщин, при норме 0,29 и ниже) и «Автоматизмы и навязчивости» (р≤0,05, 0,43 — мужчин и 0,58 — у женщин, при норме 0,36 и ниже). Следовательно, женщины испытывают большие трудности в составлении адекватной эмоциональной оценки жизненных ситуаций и более склонны к возникновению навязчивых мыслей и действий (без отчуждения и чуждые), выработке автоматизмов.

У мужчин и женщин, осужденных по ст. 111, по тесту «Нормированная шкала диагностики волевых расстройств» значимых различий не выявлено.

Различий по методике «Оценка деструктивных коммуникативных установок» (В. В. Бойко) у исследуемых групп также не выявлено.

С целью построения программы психокоррекционной работы с женщинами, осужденными за тяжкие насильственные преступления, нами также был проведен сравнительный анализ результатов исследования женщин, осужденных по ст. 105, ст. 111 и за нетяжкие преступления.

Статистически значимые отличия были вывялены только по тесту «Измерения психических свойств».

Анализ показал, что тревожность более характерна женщинам, осужденным за убийство, чем осужденным за нанесение тяжкого вреда здоровью (р≤0,05) и осужденным контрольной группы (р≤0,01) (8 стенов у осужденных по ст. 105, 6 — по ст. 111 и осужденных контрольной группы).

Таким образом, женщины-убийцы тяжелее адаптируются в новых условиях, для них более характерно состояние эмоционального неблагополучия, связанное с предчувствием опасности или неудачи. Это проявляется в напряжении, озабоченности, беспокойстве, появлении чувства беспомощности, неопределенности. На физиологическом уровне повышенная тревожность проявляется у них в высокой общей возбудимости, в снижении порога чувствительности.

Исследование гендерных особенностей осужденных за тяжкие насильственные преступления позволило выявить ряд особенностей.

1. Женщины имеют меньший опыт нахождения в исправительных учреждениях, чем мужчины. Наиболее характерным мотивом совершения ими преступления является месть или защита. Они реже, чем мужчины, признают свою вину, чаще воспитывались в неполных семьях. Для женщин менее характерен рецидив преступного поведения за тяжкие насильственные преступления.

2. Для женщин, осужденных за убийство, более характерно совершение убийства в одиночку. Они чаще совершают преступление, направленное против супруга. Женщины более тревожны, фрустрированны, ригидны. Они испытывают больше трудностей в составлении адекватной эмоциональной оценки жизненных ситуации и более склонны к возникновению навязчивых мыслей и действий (без отчуждения и чуждые), а также выработке автоматизмов. Для женщин-убийц менее характерны преступные действия против несовершеннолетних, аутоагрессия в местах лишения свободы, наличие криминального опыта у родителей. Женщины реже затрудняются в совершении действий, направленных на удовлетворение потребности в отдаленном будущем.

3. Специфических отличий у женщин и мужчин, осужденных по ст. 111, выявлено не было.

4. Женщины-убийцы тревожнее женщин, осужденных по ст. 111, и женщин, совершивших нетяжкие ненасильственные преступления.

6.6. Психологические особенности осужденных молодежного, зрелого и пожилого возраста

Осужденные молодежного возраста

В местах лишения свободы осужденные молодежного возраста составляют самую многочисленную группу.

Изучение 200 заключенных, достигших 20 лет (Ю. Б. Гиппенрейтер)134, показало наличие более чем у половины из них криминовалентных сочетаний (сходство определенных факторов, которые в этой комбинации указывают на особую связь с преступностью). Кроме того, были выявлены неадекватно высокий уровень запросов, недостаточно контролируемое восприятие реальности, половая неразборчивость, неумение владеть собой, злоупотребление алкоголем и наркотическими веществами.

В молодежном возрасте особенно остро встает проблема осознания себя и своего будущего. Если в 18-летнем возрасте правонарушитель может еще неохотно включаться в общественно полезные виды деятельности, сохранять детскую инертность, полагая, что он может жить за счет родителей, то уже к 22–25 годам под влиянием объективной действительности он начинает заботиться о перспективе своей жизни.

Однако часть осужденных этого возраста нередко не имеет производственной квалификации, трудового стажа, так как и в условиях свободы не участвовала в общественно полезном труде, вела паразитический образ жизни. Среди осужденных молодежного возраста есть лица, желающие изменить характер работы в будущем, и это требует их профессиональной переориентации и переквалификации при подготовке к освобождению. Многие осужденные молодежного возраста не имеют общего среднего образования, а длительный преступный образ жизни, злоупотребление алкоголем, наркотическими средствами отрицательно сказались на развитии их интеллектуальной сферы, разрушили навыки самостоятельной работы с учебным материалом. Кроме того, часть молодежи этого возраста не видит перспективы в повышении общего образования, поэтому посещает школу под влиянием администрации исправительной колонии или чтобы заполнить свободное время. Вместе с тем среди осужденных этого возраста имеются лица, которые стремятся получить среднее образование, связывают это со своей будущей профессией. Учеба в школе и ПУ рассматривается ими как путь к получению интересной работы.

Важное место в жизни осужденных этого возраста занимают вопросы семьи и брака. Особенно дорожат семейным благополучием осужденные в возрасте 26–30 лет. Нарушение семейных связей часто бывает следствием аморального поведения одного из молодых супругов в быту, злоупотребления алкоголем. Отсутствие или ослабление семейных отношений осужденные молодежного возраста нередко замещают заочными знакомствами с лицами другого пола, восстановлением своих прежних связей, что существенно влияет на психологию их личности.

В эти годы более интенсивно и продуктивно идет процесс овладения социальным опытом. С достижением возраста 25 лет у человека (за крайне редким исключением) не прекращаются ни процесс познания себя и окружающих, ни процесс овладения новыми навыками, ни процесс освоения новых норм, ролей и выработки новых ценностных ориентаций и установок.

Жизненные планы и ценностные ориентации осужденных молодежного возраста в местах лишения свободы связаны со стремлением занять достойное место в иерархии осужденных, найти физическую защиту и опору в малой неформальной группе, приспособиться к жизни в колонии. Их ценностные ориентации распределяются следующим образом: высокий материальный уровень жизни, создание семьи, свобода, учеба, интересная работа, религия (вера). Многие лица молодежного возраста скрытны, недоверчивы, агрессивны, циничны. Молодые люди (осужденные) различаются по установке на отбывание наказания:

— одни из них имеют большой криминальный опыт, демонстративно нарушают режим, придерживаются тюремных традиций и обычаев и активно внедряют их в местах лишения свободы;

— другие намерены не совершать больше преступлений;

— третьи имеют неустойчивую ориентацию.

Именно криминогенным опытом, а также отношением к преступлению и наказанию определяется установка осужденных молодежного возраста на отбывание наказания. Некоторые лица молодежного возраста, особенно осужденные за убийства, бандитизм, грабеж и разбой, поддерживают свою спортивную форму с помощью систематических тренировок. Другие, напротив, ослаблены употреблением алкоголя и наркотиков. Среди последних часты случаи аутоагрессии (членовредительства, симуляции, аггравации, самоубийства).

Осужденные молодежного возраста так же, как несовершеннолетние, стремятся группироваться. Лица из неофициальных группировок отрицательной направленности пытаются жить с помощью своеобразного рэкета за счет других осужденных (отбирают или вымогают деньги, посылки, вещи). Длительное паразитирование в условиях свободы напрочь отбивает у них охоту работать, учиться, поэтому криминальные установки еще более активизируются. Осужденные именно этого возраста склонны в местах лишения свободы к игре в карты под интерес и гомосексуализму. Мотивы гомосексуализма: желание удовлетворить сексуальную потребность, подчинение личности, месть за донос, хулиганские побуждения. Разговоры и помыслы лиц молодежного возраста, содержащихся в изоляции, касаются в основном прошлой жизни на свободе, добывания алкоголя и наркотиков, женщин и секса.

В. Г. Деев классифицирует осужденных молодежного возраста в зависимости от направленности личности на неустойчивых с активной положительной и отрицательной мотивацией поведения, устойчивых с отрицательной групповой мотивацией поведения, устойчивых с пассивной мотивацией поведения, устойчивых с положительной мотивацией поведения135.

Самой многочисленной является группа осужденных-приспособленцев, которые не изменяют внутренних убеждений, ценностей и при различного рода эксцессах оказываются на стороне отрицательной части. В отличие от других групп осужденных молодежного возраста, лица с положительной мотивацией переживают вину за совершенное преступление, намерены создать семью, работать и вести правопослушный образ жизни. На границе 26–30 лет наблюдается усталость от воровской и тюремной жизни, обостряется проблема смысла жизни, происходит переоценка ранее сформированных установок и убеждений, возникает желание покончить с прошлым.

И. М. Зайцев136, изучая осужденных молодежного возраста, склонных к рецидиву преступлений, характеризуются эгоистично-потребительским отношением к другим людям, слабостью эмоционально-волевой сферы, циничным стилем решения собственных проблем, уклонением от реальности. На риск рецидива может указывать индивидуалистичность поведения, выражающаяся в экспрессивности, импульсивной настойчивости, любопытстве как личностном качестве, экстернальный контроль поведения с ориентацией на негативное прошлое, ценность поиска прошлых впечатлений.

И. С. Ганишина и Н. А. Ильиных137 исследовали тубинфицированных осужденных молодежного возраста. В своем исследовании они выявили, что для этой категории осужденных молодежного возраста характерны такие психологические особенности, как высокий уровень отчуждения, ригидности, импульсивности, уязвимости в межличностных контактах, силы эго, выраженности гедонистических установок, склонности к риску; средний уровень склонности к преодолению норм и правил, ко лжи, макиавеллизму; низкий уровень аутоагрессии.

Е. Ф. Штефан считает, что эта возрастная группа осужденных является наиболее проблемной ввиду их высокой социальной активности и склонности к вовлечению в криминальную субкультуру. Для них жизненные перспективы, к сожалению, часто связаны с криминальным образом жизни. Во многом это обуславливается неадекватно высоким уровнем запросов, недостаточно контролируемым восприятием реальности, невысокой способностью выдерживать нагрузки, неумением владеть собой и злоупотреблением алкоголем.

В своем исследовании Е. Ф. Штефан138 провел сравнительный анализ психологических особенностей осужденных молодежного возраста впервые отбывающих наказание в местах лишения свободы и осужденных молодежного возраста переведенных из воспитательных колоний. Он выявил, что имеются значимые различия между этими категориями осужденных молодежного возраста. А именно у осужденных молодежного возраста, переведенных из воспитательных колоний, в отличие от осужденных впервые, в большей степени выражены подозрительность и недоверчивость. Они более замкнуты, чаще скрывают свои переживания и опасения перед окружающими, а также не желают сами разбираться со своими проблемами и стараются избегать анализа своего жизненного пути.

Кроме того, переведенные из воспитательных колоний осужденные постоянно пытаются презентовать себя с лучшей стороны, упуская из внимания свои недостатки и слабости, демонстрируя уверенное поведение и подчеркивая собственную исключительность. В своих ответах осужденные молодежного возраста, переведенные из воспитательных колоний, в отличие от осужденных впервые, указали на то, что значительно чаще испытывают затруднения в ассоциации себя с какой-либо группой людей, так как они в меньшей степени осознают себя, свое будущее и то, чего им хочется добиться в жизни. Осужденные, переведенные из воспитательных колоний, строят нереальные планы на будущее, их пугает выход на свободу, так как они понимают возможность того, что их там никто не ждет. В своих мечтах они надеются на хорошую и беззаботную жизнь, но при этом не знают, каким образом это может осуществиться. Задумываясь о себе, о своей жизни, достижениях, будущем, молодые осужденные из обеих групп испытывают внутренний дискомфорт, так как их пугают будущие перспективы и вследствие этого они демонстрируют протестное поведение, которое выражается в виде агрессии, раздражения и противопоставления себя окружающим.

В исследовании Т. А. Быстровой139 выявлены наиболее значимые типы ценностей для осужденных молодежного возраста, ранее отбывавших наказание в воспитательных колониях. У респондентов в наибольшей степени проявляются такие ценности, как самостоятельность — мышления и выбора способов действия; универсализм — понимание, терпимость, защита благополучия всех людей и природы; доброта — сохранение благополучия людей, с которыми индивид находится в личных контактах; традиции — уважение, принятие обычаев и идей, которые существуют в культуре и следование им. Наименьшей значимостью обладает такая ценность, как власть — достижение социального статуса или престижа, контроля или доминирования над людьми и ресурсами.

Д. Е. Декапольцевым и В. М. Поздняковым140 среди осужденных молодежного возраста с учетом уровня субкультурной субъектности и направленности активности были выделены четыре психотипа: 1) субкультурно-агрессивный, 2) ситуативно-манипулятивный, 3) демонстративно-виктимный и 4) конформно-зависимый. Указанные типы осужденных обладают контрастными особенностями личности и стилем поведения в исправительной колонии.

Дадим их краткую психологическую характеристику.

Представители субкультурно-агрессивного типа — это осужденные, которые имеют большую идентификацию с криминальной субкультурой или иной контркультурой, а агрессивное отстаивание ими приверженности их ценностям и нормам и одновременно проявление стремления насильно вовлечь в сферу своего влияния окружающих часто приводят не только к межличностным конфликтам, но и к групповым эксцессам, дезорганизующим деятельность исправительного учреждения.

Представителей ситуативно-манипулятивного типа отличает постоянный поиск личной выгоды, а поэтому они, обладая определенной интеллектуальной развитостью и навыками манипулирования, в условиях отбывания наказания в колонии способны использовать других осужденных, учитывая их личностные слабости. Следствием активности таких осужденных часто является не только запускание слухов и сплетен в колонии, но и подстрекательство осужденных к групповым протестным акциям или аутодеструктивным проявлениям (попыткам суицида, самоповреждениям и др.).

Среди представителей демонстративно-виктимного типа могут быть осужденные, во-первых, обладающие психическими аномалиями или акцентуациями характера, а во-вторых, с низким пенитенциарным статусом, но стремящиеся его поднять на основе шантажно-демонстративных актов поведения.

Если в отношении первой из указанных категорий осужденных требуются профилактические мероприятия, проводимые при участии медработников, то в отношении второй категории лиц — целенаправленная превенция по недопущению в отношении них пенитенциарного моббинга.

К конформно-зависимому типу отнесены осужденные, для которых характерно уже в начальный период нахождения в колонии проявление внешней конформности, причем часто с целью избегания санкций со стороны лидеров или доминирующих групп. В последующем у них при отбывании наказания в колонии развивается поведенческая податливость как характеристика личности, базирующаяся на преобразовании индивидуальных установок в результате внутреннего принятия позиций авторитетных окружающих, которые оцениваются как более обоснованные и объективные, чем собственная точка зрения. С конформно-зависимыми осужденными необходимо проводить специальную психокоррекцию, направленную на формирование навыков ассертивного поведения.

Осужденные зрелого возраста

Под зрелостью личности понимают осознание своего места среди других людей, самоидентификацию, принятие и интериоризацию социальных норм, ответственность за собственные поступки. Основной в зрелом возрасте является профессиональная деятельность, которая к пожилому возрасту уступает место ценности существования.

С людьми зрелого возраста происходят существенные изменения: женщины становятся более напористыми и уверенными в себе, а мужчины — эмпатичными, менее доминантными вследствие гормональных изменений (Д. Майерс, 1998).

Ценностные ориентации у осужденных зрелого и пожилого возраста сводятся к здоровью, материальному благополучию, семье, общению с близкими, обеспеченностью жильем, наличию духовной поддержки. У них менее выражено стремление быть в группе (семье), чаще всего они создают дружеские пары на основе каких-то общих интересов, землячества. Устали они и от тюремной романтики, хотя внешне соблюдают в силу привычки неофициальные нормы, правила, принятые в среде осужденных.

В зрелом возрасте окончательно закрепляются социальные роли. Осужденные 35–60 лет, особенно неоднократно судимые, пессимистически относятся к своей судьбе, поскольку у них разрушается жизненная перспектива, и теряется смысл жизни. Происходят специализация профессиональных знаний, перестройка социальных ролей. Лица этого возраста чаще задумываются над своей жизнью, более критичны в оценках окружающих и самих себя, охотно проявляют позитивную активность и уже не стремятся к высокому статусу, как осужденные молодежного возраста. Их основные ценности — материальное благополучие и забота о своем здоровье.

М. В. Шамардина, А. С. Кузьмина и Н. К. Акименко141, исследуя осужденных зрелого возраста, выявили у них следующие психологические особенности: недоверие и осторожность по отношению к людям, категоричность в суждениях и убежденность, что другие люди планируют приносить им только вред. Вспыльчивость у осужденных мужчин зрелого возраста возникает из-за недоверия и осторожности по отношению к людям, а также из-за доминирования эмоций над разумом при оценке ситуации. Неуступчивость у осужденных мужчин зрелого возраста проявляется в игнорировании чужого мнения. Осужденные не считаются с советами и возражениями близких. Принимают решения только самостоятельно, чувствуют себя ущемленными, если мнение другого оказывается более правильным. Демонстративность у осужденных этой категории проявляется в доминировании эмоций над разумом, является результатом их внутренней несостоятельности и максимализма в поведении и суждениях.

А. В. Мантикова142, изучая впервые условно осужденных зрелого возраста, выявила, что они имеют сниженное стремление к завершению начатого дела, в целом обладают средней степенью волевой саморегуляции, меньшей по сравнению с несудимыми мужчинами. Они не всегда склонны рефлексировать личные мотивы, планомерно реализовать возникшие намерения, не способны эффективно распределять усилия и контролировать свои поступки. Осужденные этой категории более гибкие в поведении, нежели правопослушные граждане того же возраста. Самостоятельность как стилевую особенность саморегуляции поведения на высоком уровне проявляют правопослушные респонденты, в то время как условно осужденные характеризуются низким уровнем ее выраженности. Низкая степень самостоятельности в саморегуляции поведения делает эту группу респондентов более подверженной влиянию извне, внушению, конформизму, тем самым способствуя противоправной деятельности именно в силу несамостоятельности — по чужой указке. Условно осужденные зрелого возраста приписывают свои успехи, достижения и радости внешним обстоятельствам — везению, счастливой судьбе или помощи других людей. Но и ответственность за отрицательные события и ситуации приписывают также другим людям или считают эти события результатом невезения. Условно осужденные зрелого возраста отличаются тем, что считают не себя, а своих партнеров причиной значимых ситуаций, возникающих в семье. Они склонны приписывать более важное значение внешним обстоятельствам — руководству, товарищам по работе, везению — невезению, нежели своим заслугам. Осужденные этой категории не могут активно формировать свой круг общения и считают свои межличностные отношения результатом активности партнеров. Они считают себя во многом ответственным за свое здоровье: если они больны, обвиняют в этом самих себя и полагают, что выздоровление во многом зависит от их действий. Осужденные зрелого возраста не всегда видят связи между своими действиями и значимыми для них событиями жизни, не всегда считают себя способными контролировать эту связь и полагают, что множество событий, происходящих с ними, и поступков являются результатом случая или действий других людей.

Осужденные пожилого и старческого возраста

В соответствии с классификацией Всемирной организации здравоохранения, к пожилому возрасту относится население в возрасте от 60 до 75 лет, к старческому — от 75 до 90 лет.

Это самая быстрорастущая группа населения. Увеличение удельного веса пожилых лиц, безусловно, должно сказываться на активизации представителей указанной когорты практически во всех сферах жизни. Совершение преступлений не является исключением. Вместе с тем на осужденных этой категории значительно в меньшей степени обращается внимание. При этом лица пожилого возраста могут создавать определенные трудности в воспитательной работе, своим поведением способствовать нарушению дисциплины, режима содержания в местах лишения свободы, развитию конфликтных ситуаций и формированию напряженной обстановки в коллективе и др.

По мнению Е. И. Холостовой143, у пожилых людей изменяются привычные жизненные стереотипы, возникают не только материальные, но и психологические трудности. Порой это ведет к возникновению чувства одиночества, ненужности. К тому же в пожилом возрасте отмечаются существенные изменения в самых разных сферах жизни, происходит смена социальных ролей и положения в обществе, что вызвано прежде всего прекращением или ограничением трудовой деятельности, пересмотром ценностных ориентиров и т. д. Человек начинает ощущать себя менее сильным, у него снижаются память и внимание, ухудшается самочувствие, и это не может не сказываться на настроении и психическом состоянии.

М. Д. Александрова144 называет старость возрастом плохой адаптации, которая происходит вследствие различных соматических и психических изменений личности, а также в связи с переменами в семейной жизни и окружающей обстановке. Кроме того, с возрастом у человека ослабевает контроль над своими эмоциями и поведением, снижаются способности понимать чувства и настроения других людей, наблюдается общая эмоциональная неустойчивость. В этот период человек может становиться агрессивным, взрывным и подозрительным, у него возникает тенденция к перекладыванию на других людей собственных претензий и приписыванию им вины за все свои неудачи. Эти состояния усугубляются сложной для жизнедеятельности человека средой исправительного учреждения (однообразие и бедность атмосферы, строгая регламентация жизни, отсутствие общения с близкими людьми и т. д.), вследствие чего пожилые осужденные часто являются участниками конфликтных ситуаций или сами становятся объектом насилия, что создает определенные сложности в исправительном процессе.

Изучением различных аспектов личности пожилых людей занимались В. Л. Ефименко145 (депрессивные состояния лиц пожилого возраста), О. В. Краснова146 (психология старения), И. Г. Малкина-Пых147 (кризисное состояние пожилых людей). Среди немногочисленных работ в этой предметной области можно отметить исследования М. Э. Елютиной и Т. В. Темаева148 (поведенческие особенности пожилых осужденных, чей криминальный опыт отмечен многократностью преступных актов и сроков пребывания в исправительном учреждении).

По мнению А. И. Ушатикова и Б. Б. Казака149, осужденные пожилого возраста часто имеют большой преступный опыт, консервативную систему взглядов и убеждений. У них происходит существенная перестройка мотивации в связи с ожиданием старости или сопротивлением ее наступлению. Среди них много инвалидов, поэтому цель их жизни сводится, как правило, к удовлетворению физиологических потребностей и заботе о своем здоровье. Они стремятся к иждивенчеству, сами устанавливают себе запреты: «мне нельзя носить тяжести», «мне нельзя далеко ходить» и т. д. Пожилой и старческий возраст характеризуется гипофункцией половых желез, которая сказывается на всех сторонах деятельности организма, в том числе на снижении двигательной активности. Усиливается стремление к сохранению привычной обстановки, негативно воспринимаются перемены. Осужденный самостоятельно не может справиться с различными затруднениями, возникающими у него в соответствии с возрастом. Попадая в места лишения свободы, осужденные постоянно находятся в ожидании отрицательных событий, внутренних противоречий, испытывают сильное психоэмоциональное напряжение, способствующее развитию дезадаптации, что в значительной степени осложняет исправительный процесс.

Э. В. Зауторова150 в своем исследовании осужденных пожилого возраста отмечает такие психологические особенности, как готовность к проявлению негативных эмоций при малейшем возбуждении (раздражение, гнев, грубость), пониженный самоконтроль, повышенная чувствительность к действительной или мнимой несправедливости, к критике и замечаниям со стороны окружающих, недостаточному вниманию и признанию личных заслуг и достижений. У них отсутствует стремление урегулировать несогласие, уступая в чем-то в обмен на уступки другого, проявляется низкая мотивация к избеганию напряженности в отношениях и поиску оптимального решения в спорных вопросах, они не доверяют людям и не верят в их искренность и честность.

Она также отмечает, что осужденные пожилого и старческого возраста в этот возрастной период претерпевают существенные изменения. Это касается как женщин, так и мужчин; например, женщины становятся более напористыми и уверенными в себе, а мужчины — эмпатичными, менее доминантными вследствие гормональных изменений, происходящих в организме151.

Также у лиц пожилого возраста меняется ценностный мир и ценностные ориентиры. Так, у пожилых осужденных, находящихся в местах лишения свободы, менее выражено стремление быть в группе (семье). При этом чаще всего они создают дружеские пары на основе каких-то общих интересов или, например, землячества. Достигнув пожилого возраста, осужденные сами отмечают, что они устали от тюремной романтики, хотя, где-то в силу привычки, а где-то для выполнения определенных требований, внешне их соблюдают: неофициальные нормы, правила, принятые в среде осужденных.

Лица пожилого возраста, особенно те, кто неоднократно судим, большей частью уже пессимистически относятся к своей судьбе, поскольку у них разрушается жизненная перспектива, теряется смысл жизни, отсутствуют ориентиры на будущее. К тому же в рассматриваемом возрасте происходит перестройка социальных ролей. Так, пожилые осужденные начинают все чаще задумываться над своей жизнью. Они становятся более критичными и принципиальными в оценках не только окружающих людей, но и самих себя, при этом охотно проявляют позитивную активность. Достигнув определенных возрастных границ, они теперь не интересуются тем статусом, который заработали и занимают в настоящее время, в отличие от осужденных молодежного и зрелого возраста. Основными ценностями пожилых осужденных являются материальное благополучие и забота о собственном здоровье. При переходе к пожилому и преклонному возрасту человек постепенно смиряется с ролью и положением в криминальном мире и в среде осужденных. Хотя старение — неизбежный факт, тем не менее среда осужденных, в которой оно происходит, оказывает на человека большое влияние152.

Осужденные рассматриваемого возрастного периода, как правило, имеют большой преступный опыт, практически устоявшуюся систему позиций, убеждений и взглядов. Подобная перестройка связана с приходом старости, когда происходит усиление акцентуаций в характере человека. Среди пожилых в местах лишения свободы много инвалидов. В связи с этим целью их жизни выступает часто лишь только удовлетворение своих физиологических потребностей и забота о своем здоровье. Этот факт вызван опасением и страхом, что после освобождения им неоткуда будет получать поддержку и материальную помощь. Большинство осужденных пожилого возраста, в отличие от осужденных молодежного и зрелого возраста, не считают работу важным делом, придерживаясь положения, что «они свое уже отработали». Хотя осужденные этого возрастного периода практически не нарушают требований режима, но к своему исправлению относятся скептически, при этом, полагая, что жизнь они закончат в исправительной колонии, поэтому «исправляться нет никакой нужды». Изменения в мыслительно-интеллектуальной сфере обычно выражаются в нарушении внимания, памяти и дисбалансе процессов возбуждения и торможения. Заметно в это время отмечается у осужденных их неспособность быстро ориентироваться в сложных ситуациях. Также в эмоциональной сфере наблюдаются плохо контролируемая склонность к враждебности и агрессивности по отношению к другим людям и такие отрицательные проявления, как скупость, эгоцентризм, обидчивость и т. д. Они не выдерживают эмоциональных нагрузок и при их повышении испытывают психологические срывы. В волевой сфере ослабляется прогнозирование последствий своих поступков и поступков окружающих, часто при этом возникают патологические сексуальные влечения153.

Можно назвать типичные психологические феномены осужденных данного возраста: повышенная тревожность, подозрительность, недоверие и постоянный страх быть обманутыми. Меньше проявляются такие личностные качества, как честолюбие, самолюбие и тщеславие, одновременно снижаются доверительность, общительность и человеколюбие. С пожилым возрастом уже все реже проявляются переживания в виде тоски и печали. При этом чаще всего проявляются угрюмость, тревожность, раздражительность, страх и др. Компенсаторные процессы в пожилом возрасте у осужденных имеют определенные пределы. Так, в каждом конкретном случае нервно-психические перегрузки могут стать достаточными для эмоционального срыва, нивелирования способности к управлению своим поведением, несмотря на компенсаторные механизмы154.