1963, Сайгон (справочно: Вьетнамская война началась в 1964, пока беспокойно из-за вьетконговцев, но это где-то там, далеко от столицы). Молодые жены американских специалистов, на родине жившие в маленьких квартирках и готовившие ужины к приходу мужей с работы, оказываются хозяйками особняков, к которым прилагаются кухарка, горничная и садовник, и все это включено в аренду.
Вообще тут сказочно дешево, значительную часть жизни молодых женщин, так кстати избавленных от хозяйственных хлопот, занимают поиск и покупка самых разных вещей для семьи и на подарки. Еще коктейльные вечеринки. Нескончаемая череда вечеринок, на которые, повинуясь неумолимому дресс-коду, приходилось надевать, в придачу к белью, комбинацию, пояс для чулок и сами чулки, платья, а под них подмышечные вкладыши от пота. До изобретения антиперсперантов еще лет двадцать. И все это на чудовищной жаре и влажности. Насколько счастливее вьетнамские женщины в их невесомых аозаях!
С аозая, сшитого молодой портнихой Ли, прилагавшейся к дому с очередным коктейлем, все и началось. К Трише, которая никого здесь не знала и оттого чувствовала себя не в своей тарелке, подошла привлекательная женщина с младенцем на руках, представилась Шарлин и, с бесцеремонной естественностью самой популярной девочки класса, вручила малыша - "Мне надо пожурчать". Как только мать отошла, тот, очевидно перекормленный начал срыгивать, уделал Тришу с головы до ног, нелюбовь ее к дамочке вряд ли могла быть полнее. Вернувшись, та дежурно (и без капли подлинного раскаяния) извинилась, отвела в хозяйственную часть дома, поручив Ли привести в порядок туалет миссис.
Пока Триша ждала, высыхания платья с комбинашкой, разглядывая чудесную игрушку дочери Шарлин - теперь та оставила при ней старшую девочку, и это была первая встреча с Барби - в собственном ее детстве чудо-куколок еще не было. К той прилагался каталог одежек с вершиной лакшери-стайл, свадебным платьем, стоившим (страшно выговорить) пять долларов! Так вот, пока Триша досадует на Шарлин за свое сидение в хозблоке в хозяйском халате в обществе девочки и туземки, умница Ли берет куклу, вертит в руках, а через некоторое время возвращается со сшитым на нее аозаем, который садится на пластиковую женщину как влитой.
И вместо того, чтобы продолжать дуться, Триша с девочкой помчались показывать куклу в новом наряде ее матери, которая стояла в окружении других дам, и как-то так сумела сделать, что все они увидели в новенькой энергичную креативную благотворительницу, мгновенно организовав сбор заказов на вьетнамские костюмы для модной новинки, которые предполагала продавать за те же немыслимые $5. И куча теток подписалась, многие заказали не по одному. Так Триша стала частью комплота Шарлин, матери троих детей и неутомимой благотворительницы.
Пока мужья заняты тем, чем всегда заняты колонизаторы в колониях, пока другие жены проводят время в магазинах и сплетнях, она комбинирует самые диковинные гешефты с участием черного рынка и присылаемых сестрой из Штатов медикаментов, чтобы раздобыть денег-денег-денег. Везет корзины с продуктами, игрушками и лакомствами в детские больницы, поддерживает персонал и прокаженных лепрозория, вовлекает в свои схемы множество самых разных людей. Она женщина-торпеда, напоминающая героине подругу по колледжу, активистку борьбы за права женщин и чернокожих из потомственных южан-плантаторов. Эта параллель с исторической виной одних групп людей перед другими и потребностью в "Искуплении" важна для книги,но не исчерпывает ее смысла.
И это она, а не муж и не доктор будет рядом, когда у Триши случится на третьем месяце выкидыш, найдет слова утешения и правильные таблетки (не кроворазжижающий аспирин, который советует мужской врач). Элис Макдермотт выстраивает трехчастный роман как письмо доживающей дни в доме престарелых Триши к дочери Шарлин с рассказом о ее матери (первая часть); ее собственный рассказ о матери и еще одном персонаже из той жизни, отказнике Доминике, проходившем альтернативную службу санитара в сайгонской больнице (вторая), и завершающего монолога Патриции о попытке удочерения вьетнамской девочки из нищей многодетной семьи - у малышки родимое пятно на лице, которое лишило бы ее будущего здесь, а в Штатах зашлифуют и будет красоткой.
Вопреки обманчивой простоте и однозначности, это многослойная книга про "здесь и сейчас". Ты хочешь как лучше, а получается хуже некуда. Крутишься белкой в колесе, творя добро, а любовь ближних утекает от тебя водой в песок. Даришь радость больным детям на краю света и становишься отцом ребенка с синдромом Дауна. Открываешь миссию, чтобы облегчить жизнь отверженных и умираешь, заразившись. Чьи грехи, чью вину искупаешь ты? А те, кто действительно виноват, почему они живут в довольстве и в ус не дуют, почему их потомки владеют миром? Так может правильно ничего не делать?
Каждый выбирает для себя. Я за то, чтобы делать, что можешь даже тогда, когда мир летит в тартарары и твое малое добро окажется погребено под глобальным злом. Делать хоть что-нибудь лучше, чем ничего не делать.
История нескольких женщин, познакомившихся в Сайгоне, в их письмах спустя время. Кто они друг другу? Как стали близки? На чем основаны отношения? И есть ли срок у дружбы?
Поняла ли я в тот момент, какие у Шарлин планы на меня и нашу с ней дружбу? Нет, но смутная догадка мелькнула уже тогда.
Проблема заключалась не только в том, что все американское сообщество в Сайгоне (во всяком случае, его женская часть) было по горло сыто “кто на свете всех умнее” Шарлин. Проблема заключалась в том, что Шарлин была сложной личностью, а я — по всеобщему мнению — простой
Но назвать одну из них простой, другую сложной, это упростить обеих. Женщины - яркие представители своего времени, ведомые и ведущие, поехавшие на войну вслед за мужьями. Время вдали от дома.
Глядя на американцев, живущих в те дни в Сайгоне, можно было подумать, что они просто прилетели за покупками. Причем не только жены. У каждого прохожего, будь то мужчина или женщина, был в руках бумажный пакет, два или три пакета стояли у ног каждого посетителя кафе.
Однако, в то же время, Шарлин находит время для маленьких добрых дел, вовлекая в свою орбиту американских жен. Совсем не добровольно, а поддавшись только лишь на ее магию, они покупают легковесные аозаи для пластиковых Барби за несусветные пять долларов. Военные покупают упакованных Барби уже за двадцать пять в мужских салонах. Шарлин ездит в лепрозорий, в детскую больницу, в закоулки вьетнамских деревень в самопальные приюты. Такая ерунда - шоколадки, игрушки, просто побыть рядом. А еще есть мысли как вывезти потерявших матерей детей. Она пыталась помочь и подруге после выкидыша, просто передав ей малышку. Однако, это оказалось бесполезным. Непривыкшие принимать решения не могут изменить свою жизнь самостоятельно. Обратившись взглядом к тому миру 1960-х, в котором мужья могут запретить просто выходить из дома, насколько же смело жила Шарлин.
Ее подруга времен Сайгона и ее же дочь вспоминают «ураган Шарлин», ярко жившую и быстро ушедшую. Не эта ли книга -лучшее воспоминание о женщине, принесшей столько добра в мир?
Великолепная книга об американцах во Вьетнаме... С тревогой начинала читать, ждала оправданий всего, что там было. А в итоге ещё больше разоблачений, чувства вины, трагедий. Но книга читается легко, яркие декорации, никакой чернухи. Очень важно читать такое, чтобы знать мировую историю, учиться милосердию.
