Кожокарь И. П., Горшков Д. А.

Договор управления залогом по российскому гражданскому праву

Монография

---

ebooks@prospekt.org

Информация о книге

УДК 347.4

ББК 67.404.201

К58

Авторы:

Кожокарь И. П., доктор юридических наук, профессор кафедры теории права и сравнительного правоведения Российского государственного гуманитарного университета, ведущий научный сотрудник сектора философии права, истории и теории государства и права Института государства и права Российской академии наук;

Горшков Д. А., кандидат юридических наук, генеральный директор ООО «Юридическая компания “Горшков и партнеры”».

Рецензенты:

Фролова Е. Е., доктор юридических наук, профессор, заведующая кафедрой гражданского права и процесса и международного частного права Российского университета дружбы народов имени Патриса Лумумбы;

Ананьева А. А., доктор юридических наук, доцент, заведующая кафедрой гражданского права Российского государственного университета правосудия имени В. М. Лебедева.

Работа посвящена анализу правовой природы договора управления залогом, особенностям его содержания и реализации. Определено его место в системе действующих договорных конструкций, проведено соотношение со смежными институтами (синдицированный кредит, простое товарищество, доверительное управление имуществом и др.), рассмотрены особенности отдельных моделей договора управления залогом.

Законодательство приведено по состоянию на 1 февраля 2025 г.

УДК 347.4

ББК 67.404.201

© Кожокарь И. П., Горшков Д. А., 2025

© ООО «Проспект», 2025

Введение

В современных экономических условиях привлечение значительных финансовых ресурсов за счет кредитных средств банков — весьма непростая задача даже для крупного бизнеса. Это связано с существенным риском, которому подвергается банк-займодавец, выдавая крупный кредит. Поэтому для решения задачи привлечения значительных денежных средств используется такой инструмент, как синдицированное кредитование. Российские заемщики стали использовать такой инструмент, как синдицированный кредит, примерно с середины 1990-х гг., нередко обращаясь в иностранные банки, которые в совокупности и составляли синдикат. Иностранный элемент в соответствующих сделках способствовал их правовому регулированию нормами английского права, что несколько тормозило развитие российского гражданского законодательства в этой части. Преследуя цель увеличения объемов кредитования в реальном секторе экономики за счет тех преимуществ, которые связаны с договором синдицированного кредитования, российский законодатель принял корпус норм, посвященных ему, что обусловило актуализацию договора управления залогом.

Создание в Российской Федерации международного финансового центра, позиционирующееся одной из задач современного правового регулирования, предполагалось достижимым при помощи введения в российское правовое поле различных инструментов, получивших многолетнее признание в ведущих зарубежных странах, в том числе договора управления залогом (далее по тексту также — ДУЗ). Потребность в этом правовом инструменте обусловлена необходимостью привлечения профессионального управленца, способного вести чужие дела на наиболее выгодных для кредитора(ов) условиях в рамках залоговых правоотношений.

Гражданско-правовые нормы о договоре управления залогом появились в отечественном законодательстве в 2013 г. в результате принятия Федерального закона от 21 декабря 2013 г. № 367-ФЗ «О внесении изменений в часть первую Гражданского кодекса Российской Федерации и признании утратившими силу отдельных законодательных актов (положений законодательных актов) Российской Федерации» (далее по тексту также — Закон № 367-ФЗ)1. До принятия этого нормативно-правового акта договор управления залогом уже был знаком отечественному правопорядку: пользуясь предусмотренной законом свободой договора, участники имущественного оборота конструировали эту договорную модель и в отсутствие норм об этой конструкции. Стоит заметить, что появление специальных правовых норм, посвященных договору управления залогом, детерминировано давней идеей совершенствования залоговых правоотношений, о которой упоминалось в положениях Концепции развития гражданского законодательства Российской Федерации.

Несмотря на предпринятые в 2020 г. усилия законодателя по совершенствованию норм, посвященных договору управления залогом, результатом которых стал Федеральный закон РФ от 30 декабря 2020 г. № 528-ФЗ «О внесении изменений в статью 356 части первой и статью 860.1 части второй Гражданского кодекса Российской Федерации» (далее по тексту также — Закон № 528-ФЗ), эта договорная конструкция по-прежнему далека от совершенства и требует внимания законодателя.

Относительная новизна норм о договоре управления залогом, основной сферой применения которого выступает синдицированное кредитование, усложняется и новизной норм о нем: так, нормативное закрепление синдицированного кредитования состоялось 31 декабря 2017 г. в результате принятия Федерального закона от 31 декабря 2017 г. № 486-ФЗ «О синдицированном кредите (займе) и внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации» (далее по тексту также — Закон об СК)2. Обозначенные обстоятельства предопределяют важность, своевременность и необходимость тщательного изучения договора управления залогом по российскому гражданскому законодательству.

Относительная новизна норм о договоре управления залогом, а также нетипичное помещение их в первую часть Гражданского кодекса РФ являются причинами острых научных дискуссий. Так, в современной российской цивилистике отсутствует единство представлений о правовой природе договора управления залогом, его существенных условиях, гражданско-правовой характеристике, правовом статусе сторон соответствующей сделки, а также применимости к нему норм о поручении и простом товариществе.

Глава 1. Общая характеристика цивилистического учения о договоре управления залогом

§ 1.1. Понятие управления и его гражданско-правовое значение

Институт управления залогом не получил специального законодательного дефинирования, что предопределяет важность выяснения значения категории «управление» в гражданско-правовом смысле. Решение подобной задачи актуализируется в условиях междисциплинарного характера такого социального феномена, как управление3. Его изучение следует начинать с философских предпосылок, обусловливающих наиболее абстрактный взгляд на этот феномен.

Философские научные понятия управления исходят из того, что воздействие, оказываемое на объект управления, должно выражаться в конечном результате — это полезный эффект4. При этом ученые-философы, изучая феномен управления, нередко акцентируют внимание на таких категориях, как интерес5, деятельность и система6. Применительно к исследуемой в рамках настоящей диссертации тематике «систематичность» является неотъемлемым признаком управления залогом, что в свою очередь предопределяет длящийся характер соответствующих правоотношений.

Понятие управления также всесторонне исследуется в рамках социологических наук. Поскольку в центре внимания социологов — общество и взаимосвязанные с ним процессы, постольку социологический взгляд на «управление» реализуется через призму социальных отношений. При этом ученые-социологи объясняют потребность в управлении необходимостью упорядочения совместной деятельности участников такой сложной системы, как общество, в рамках реализации ими коллективных интересов7.

Глубокое теоретическое осмысление управленческих процессов осуществлено в рамках кибернетики, традиционно понимаемой как наука об общих закономерностях функционирования информации в сложных управляемых системах. В рамках этой науки управление рассматривается как сложный феномен, способствующий переводу управляемой системы в новое состояние за счет влияния на ее параметры8. Согласно кибернетическим представлениям об управлении, переработка информации в сигналы оказывает регулирующее воздействие на объект управления, что в свою очередь способствует его оптимальному функционированию.

Признание за управлением статуса самостоятельного вида деятельности осуществлено в рамках экономических наук. Так, отдельным направлением экономических научных изысканий стала экономика предприятия9, сконцентрированная главным образом на изучении механизмов управления предприятием с целью обеспечения его максимальной эффективности. Экономическая модель управленческих отношений предполагает наличие управляющей и управляемой подсистем, находящихся в сложной структуре взаимосвязей. Экономическая наука, в отличие от иных общественных наук, заметно преуспела в обсуждении проблематики делегированного управления, то есть разделения функций собственности и управления10. Такое разделение имеет непосредственное отношение к договору управления залогом, когда на стороне управляющего залогом выступает третье лицо.

С учетом междисциплинарной природы управления этот феномен стал предметом изучения отдельной самостоятельной дисциплины — теории управления, в рамках которой управление понимается как целевая деятельность социального субъекта, направленная на регуляцию социальных процессов и явлений с учетом достижения личных интересов11. При этом в основе понимания такого социального феномена, как управление, лежит представление о тесной взаимосвязи социальных функций и уровня развития субъекта управления12.

Отдельного научного внимания заслуживает важность учета результатов, достигнутых науками, изучавшими управление, в аспекте правового и цивилистического понимания управления. По такому пути пошла, например, Е.Г. Дорохина, которая с опорой на теорию социального управления предположила, что арбитражное управление — это управление системой отношений в процессе реализации несостоятельности13.

Правовой фокус изучения категории «управление» имеет разнонаправленный характер. Так, основные теоретические исследования сосредоточены на изучении механизма правового регулирования управленческой деятельности14. При этом очевидна связь социального управления и такого центрального социального образования, как государство, в контексте которой образуется феномен государственного управления15, изучаемый с позиции деятельности аппарата государственного управления. По этой причине управленческие отношения являются предметом научного внимания ученых-административистов16. В науке административного права речь идет о таком социальном управлении, которое подчиняется управленческим правовым нормам императивного характера и строится по принципу «власти и подчинения», что предопределено методом правового регулирования административных отношений. Неудивительна в связи с этим характеристика административного права как «управленческого права»17. Степень научной исследованности вопросов государственного управления является достаточно высокой: этот социальный феномен получил обстоятельную теоретическую проработку в учениях советских ученых-юристов, а также современных исследователей административного права.

Однако в рамках настоящего исследования нами поставлена задача выяснения гражданско-правового значения управления, что предполагает поиск его квалифицирующих признаков, актуальных исключительно для частноправовой сферы. Ю.С. Харитонова одна из первых в правоведении заметила наличие функции управления не только в публично-правовых, но и в частноправовых институтах18. Тенденция увеличения удельного веса управленческих отношений, находящихся в частноправовой сфере, объясняется объективным усложнением общественных отношений. А.А. Ананьева, поддерживая идею существования управления в частном праве, вместе с тем замечает, что «само понятие „управление“ в сознании специалистов в области гражданского права обычно представляется чем-то инородным не только применительно к одноименной правовой отрасли, но и к частному праву в целом»19. Действительно, тематика частноправового управления не является широко обсуждаемой: чаще всего встречается «контекстное» рассмотрение феномена управления применительно к тем гражданско-правовым институтам, которые соприкасаются с ним. А.В. Габов классифицировал управление в праве по специфике охраняемых интересов, объекту управления, правовому статусу субъекта управления и методу правового воздействия на управленческие отношения, на управление в публично-правовых системах и управление в частноправовых системах20.

Термин «управление» многократно находит свое воплощение в нормах гражданского законодательства. Анализ кодифицированного акта гражданского законодательства позволяет заключить, что законодатель оперирует «управлением» во всех четырех частях ГК РФ. Так, для первой части ГК РФ характерно употребление этого понятия в отношении юридического лица, имущества подопечного, ограниченного вещного права — оперативного управления, имущества в многоквартирном доме, а также ДУЗ. Значительно реже понятие «управление» встречается в рамках второй части ГК РФ — применительно к управлению транспортным средством в рамках договора аренды такого средства, а также к договору доверительного управления имуществом. Наследственное законодательство также соприкасается с управленческими отношениями в рамках функционирования наследственного фонда, управления наследственным имуществом, в том числе в рамках доверительного управления. Наконец, законодательство об интеллектуальной собственности оперирует этим термином применительно к коллективному управлению авторскими и смежными правами, управлению правом на технологию.

В наиболее системном виде понятие управления в его гражданско-правовом значении изучено Ю.С. Харитоновой, которая считает, что управление в частном праве — это «основанная на господстве собственника или иного лица функция, реализующаяся в систематической целенаправленной деятельности собственника или уполномоченных им лиц по сохранению и эффективному использованию имущества»21. Из предложенного определения следует избранный автором функциональный подход к характеристике управления в гражданском праве. Представляется, что процитированное определение управления в гражданском праве вполне адекватно отражает сущность частного случая такого вида управления — управления залогом.

А.А. Ананьева, придерживаясь «процедурной» концепции управления в гражданском праве, предлагает следующую доктринальную дефиницию управления: «управление в гражданском праве — это основанная на юридическом равенстве сторон и автономии воли участников юридическая процедура целенаправленного воздействия наделенного полномочиями субъекта гражданского права (субъекта управления) на имущество либо деятельность участников гражданских правоотношений (объект управления) для достижения экономических либо неимущественных выгод участников гражданского оборота»22.

Поддерживая в целом функциональный и процедурный подходы к характеристике частноправового управления, мы считаем возможным предложить еще одну научную теорию, объясняющую родовидовую сущность управления в гражданском праве, — управление как полномочие.

Междисциплинарный взгляд на управление, продемонстрированный выше, доказывает социальный фокус управления, то есть рассмотрение его в такой системе координат, где объектом управления выступает социальная общность (например, коллектив, общество, государство). В то же время в правовых отношениях на первый план выходят имущественные объекты управления. Как верно заметил К.П. Победоносцев, «содержание всякого гражданского права, по существу, хозяйственное; цель его — экономическая. Предмет обладания или вещь становятся предметом права, поскольку обладание ею соединено с пользою или с вещественным интересом для обладателя»23. Управленческие правоотношения, находящиеся в поле зрения гражданского права, в подавляющем большинстве случаев направлены на управление чужим имуществом. И.А. Емелькина, рассматривая проблему соотношения вещного права с конструкцией «управление чужим имуществом», справедливо отмечает, что «потребность в данном правовом институте ощущается в те периоды, когда в стране появляются такие имущественные отношения, в которых собственник нуждается в передаче имущества другому субъекту на весьма широком по содержанию праве, имеющем доверительный характер и гарантирующем имущественные интересы собственника»24.

Сказанное актуально и для отношений по управлению залогом. Применительно к договору управления залогом в учебной литературе отмечается следующее: «договор управления залогом может заключаться в случае, когда предметом залога является имущество, которое требует постоянного внимания кредиторов»25. При этом В.А. Белов пошел еще дальше и сформулировал более точное представление о предмете управления в рамках ДУЗ: «Предметом управления в его рамках становятся не классические вещи, не авторские и смежные права и даже не требования, а залоговые права: номинально принадлежа своим обладателям (кредиторам), они осуществляются другим лицом (управляющим), причем (и это самое важное) в общем интересе всех кредиторов-залогодержателей, объединивших свои однотипные залоговые права в руках одного управляющего (п. 1, 3 и 4 ст. 356)»26.

Частноправовое управление, когда его объектом выступает имущество, представляет собой не что иное, как систематическую деятельность субъекта управления. Однако «деятельностный» подход чрезмерно абстрактен и не дает полноценного представления об управленческой деятельности. Поэтому в рамках решаемой научной задачи — разработки концепции, объясняющей родовидовые признаки управления в гражданском праве, — необходимо обратиться к анализу особенностей субъекта управления.

От правового статуса субъекта управления во многом зависит определение правовой природы возникших управленческих отношений. Нам видятся теоретически мыслимыми две модели управленческих отношений, дифференциация которых предопределена правовым статусом субъекта управления: управленец-собственник и управленец-несобственник. Если «переложить» этот вывод на договор управления залогом, то можно говорить о потенциальной допустимости обеих моделей отношений. Так, из абз. 1 п. 1 ст. 356 ГК РФ следует важное правило о правовом статусе управляющего залогом: им может быть один из кредиторов либо третье лицо. Стоит отметить, что этот предлагаемый законодателем подход создает серьезные затруднения и противоречия. Например, системное толкование нормы абз. 1 и 2 п. 1 ст. 356 ГК РФ и абз. 1 п. 3 ст. 182 ГК РФ позволяет прийти к выводу о том, что если в роли управляющего залогом выступает один из кредиторов, то в таком случае он вправе представлять интересы других кредиторов и не вправе представлять самого себя. Л.Ю. Василевская, обращая внимания на этот недостаток законодателя и его возможные негативные последствия в виде возможности признания недействительными сделок, совершенных управляющим залогом — одним из кредиторов, приходит к выводу о том, что несогласованность указанных норм права «вряд ли можно квалифицировать юридико-технической неточностью»27. На наш взгляд, устранение возникшего затруднения возможно путем изменения подхода законодателя к правовому статусу управляющего залогом. Это достижимо в случае создания дифференцированного правового регулирования двух моделей управления залогом, различающихся по правовому статусу управляющего залогом.

Добавим, что правовой статус субъекта во многом определяет и направленность цели управления. Так, если имуществом управляет собственник, то, преследуя цель сохранения и приумножения имущества, он реализует собственный законный интерес28. В том же случае, когда полномочие управления делегировано другому лицу — несобственнику имущества, сохранение и приумножение последнего осуществляются не абстрактно, а направленно — в пользу реализации интересов собственника.

Возвращаясь к высказанному в рамках настоящего исследования тезису о потенциальном существовании двух субъектов управления — управленца-собственника и управленца-несобственника, — предлагаем концепцию определения управления через полномочие. Цивилистическая теория полномочия отличается невысокой степенью исследованности, однако некоторые общие замечания на этот счет все-таки присутствуют. Прежде чем перейти к их анализу, требуется провозглашение следующего исходного тезиса: термин «полномочие», нередко отождествляемый с таким его синонимом, как компетенция, более уместен для частноправовой сферы, тогда как термин «компетенция» — для публично-правовой. Так, в основе управленческих решений, принимаемых в сфере публичного права, лежит компетенция уполномоченного лица или органа власти29. Для публично-правовых отраслей законодательства характерно раскрытие компетенции не только через «полномочия», но и через «предметы ведения»30 и реже — через «функции». Представители публично-правовых наук, оперируя термином «полномочие», вкладывают в него весьма понятное значение: «совокупность служебных прав и обязанностей»31.

Однако этот же термин — «полномочие» — обладает совершенно иным содержательным наполнением в частноправовых науках. Так, часть первая ГК РФ оперирует термином «полномочие» более шестидесяти раз. При этом чаще всего гражданско-правовое «полномочие» так или иначе связано с представлением чужих интересов. Так, в п. 5 ст. 8.1 ГК РФ говорится про проверку полномочия лица, обратившегося с заявлением о государственной регистрации права; в п. 2 ст. 31 ГК РФ — про право опекунов и попечителей защищать права и интересы своих подопечных без специального на то полномочия; в п. 1 ст. 38 ГК РФ — про полномочия опекунов и попечителей в отношении имущества подопечного; в п. 4 ст. 50.1 ГК РФ — про полномочия единоличного исполнительного органа наследственного фонда; в п. 1 ст. 53 ГК РФ — про полномочия выступать от имени юридического лица; в п. 2 ст. 57 ГК РФ — про полномочия арбитражного управляющего по управлению делами юридического лица; в п. 4 ст. 62 ГК РФ — про полномочия ликвидационной комиссии по управлению делами юридического лица и т.д.

По поводу подхода к определению правовой сущности полномочия в науке гражданского права нет единой точки зрения. Так, существует научный подход, рассматривающий полномочие в качестве субъективного права представителя32, которому корреспондирует обязанность представляемого принять последствия тех деяний, которые совершены представителем в интересах представляемого33. Заметим, что у этого научного подхода есть и свои оппоненты34. Другой взгляд на правовую природу полномочия выражен в трудах, например, Г.Ф. Шершеневича, который под полномочием понимал совокупность сделок, дозволенных представителю, очерченным законом или договором35. В интерпретации Н.О. Нерсесова полномочие воспринимается как «односторонний акт воли принципала», что намекает на одностороннюю сделку36. Несколько отличную позицию в этой дискуссии занимает И.В. Шерешевский, который рассматривает полномочие в качестве «согласия представляемого лица на деятельность или на результат деятельности от его имени представителя»37. Не поддерживая эту позицию, В.Я. Рясенцев видел в полномочии результат действия юридического факта и определял исследуемое нами понятие в качестве особого проявления гражданской правоспособности38. Научный подход В.А. Рясенцева хорошо согласуется с теорией динамической правоспособности, предложенной М.М. Агарковым39. Представляется, что этот научный взгляд адекватно отражает сущность полномочия в гражданском праве и может быть использован для построения концепции «управление как полномочие». Таким образом, собственник имущества в рамках принадлежащей ему гражданской правоспособности обладает среди прочего полномочием управления этим имуществом. При этом собственник вправе делегировать принадлежащее ему полномочие управления имуществом третьему лицу.

Представляется также важным определить «цель управления». Исследования систем управления оперируют такой категорией, как «полезный эффект»40. Ю.С. Харитонова пишет об отсутствии у управления собственной цели и приходит к выводу о том, что для этой функциональной деятельности цели устанавливает экономика41. Любые гражданские правоотношения обусловлены преимущественно экономическими целями, за тем редким исключением, когда речь идет об охране личных (неимущественных) прав, не связанных с имущественными. Цель управления всегда предопределена объектом управления, поэтому если в качестве него выступает имущество, то очевидно, что целью управления будут его сохранение и приумножение.

Сформулировав ответы на вопросы «кто управляет», «чем управляет», «зачем управляет», остается дать ответ на вопрос «как управляет». Управление — это систематическая деятельность, направленная на соответствующий объект управления. Применительно к договору управления залогом, эта деятельность может быть охарактеризована, как «ведение залоговых дел» по поручению кредиторов. Советское гражданское законодательство оперировало весьма подходящим для обозначения такого рода деятельности термином — «ведение дел». При этом данное словоупотребление касалось прежде всего простого товарищества и понималось как «совершение всякого рода действий, которые вызываются как бытием товарищества, так и его целью»42. А.В. Габов, критикуя термин «ведение дел», а также синонимичные обозначения, встречающиеся в дореволюционном и советском гражданском законодательстве43, отмечает их анахроничный характер44. Несмотря на имеющуюся доктринальную критику, российский законодатель использует термин «управление делами» применительно к правам участников хозяйственных обществ (п. 3 ст. 21 Закона об АО и ст. 8 Закона об ООО), деятельности ликвидационной комиссии (п. 3 ст. 57 Закона об ООО) и функционалу арбитражного управляющего (ст. 57 ГК РФ), а термин «ведение дел» — применительно к деятельности товарищей в рамках заключенного ими договора простого товарищества (ст. 1044 ГК РФ). В абзаце 2 п. 1 ст. 396 ГК РФ содержится легальная дефиниция ДУЗ, сформулированная по «классической» модели понятий гражданско-правовых договоров, текстуально расположенных во второй части ГК РФ. Оценивая ее содержание, Р.С. Бевзенко пишет: «в общем-то, это определение является вполне традиционным для договоров о ведении чужих дел»45. Таким образом, можно сделать общий вывод о том, что управление — это полномочие, содержательно реализуемое через ведение своих или чужих дел.

Примечательно, что для цивилистических исследований характерно изучение управления через призму «управленческих решений» как содержательного наполнения деятельности управляющего. По этому поводу в научной литературе отмечается связь правовой сущности управления и принимаемых уполномоченным лицом управленческих решений, заключающихся в выборе альтернативного варианта поведения46. Управляющий залогом является центральной фигурой договора управления залогом, поскольку от его действий зависит судьба заложенного имущества, а также степень реализации интересов кредиторов.

Особенностью управленческих решений выступает предшествующий их принятию сложный аналитический процесс, состоящий из совокупности различных операций, в том числе информационная подготовка, поиск имеющихся альтернативных опций, формирование выбора одной из найденных опций, реализация выбора, контроль за его исполнением и т.д.47 По всей видимости, именно эта черта управления — сочетание в этой сложной деятельности разнонаправленных задач, объединенных единой целью, а также сопутствующих операций — способствовала квалификации управленческих отношений в качестве организационных. Значительный вклад в формирование цивилистической теории организационных отношений внесли труды О.А. Красавичкова, который не признавал самостоятельности организационных отношений, называл их «предотношениями» и подчеркивал их обслуживающий функционал48. Л.Ю. Василевская приходит к выводу о том, что «договор управления залогом может принять организационный характер»49. Однако вряд ли возможно сведение всей системы управленческих отношений в частном праве исключительно к организационным отношениям.

Наиболее частым основанием возникновения частноправового управления выступает гражданско-правовой договор, что предопределяет изучение феномена управления применительно к соответствующим договорным конструкциям. Так, управление характерно для договора доверительного управления имуществом, договора об осуществлении функции единоличного исполнительного органа юридического лица, договора управления многоквартирным домом и т.д. Интересное предложение в отношении группы управленческих договоров сформулировано Л.А. Юрьевой: на ее взгляд, все договоры управленческого типа, включая договор доверительного управления имуществом, договор управления юридическим лицом, договор управления авторскими правами, договор управления многоквартирным домом, могут быть объединены общей договорной конструкцией — договором об оказании услуг управления50. Ограничивая договорное частноправовое управление тремя договорными конструкциями — договором доверительного управления имуществом, договором управления интеллектуальными правами и договором управления юридическим лицом, — М.В. Карпычев приходит к выводу о том, что такое управление сводится к действиям в чужом интересе51.

Реже частноправовое управление встречается в правоотношениях недоговорного характера. Например, речь идет об арбитражном управлении в банкротных делах, а также об оперативном управлении в отношении унитарных предприятий. Большой вклад в изучение частноправового управления внес О.В. Гутников в работах, посвященных управленческому договору52.

Еще одной важной характеристикой частноправового управления следует признать присущий ему волезамещающий характер, то есть замещение воли одного участника общественных отношений волей другого в интересах первого. Применительно к институту управления залогом это замещение находит воплощение в делегировании функций залогодержателя от кредиторов к управляющему залогом. В рамках волезамещающих правоотношений кредиторы делегируют свои права и обязанности залогодержателей управляющему залогом, наделяя его тем самым властными полномочиями, основанными на договоре.

В.С. Ем совершенно справедливо подчеркивал нетипичность таких отношений для гражданского права, основанного на равенстве и автономии воли его участников. Действительно, неотъемлемым признаком управления выступает его субординационный характер53, в то время как гражданским отношениям в целом свойственна координация. Если применить обозначенные выводы к ДУЗ, то можно сформулировать следующие общие замечания: во-первых, отношениям, основанным на этом договоре, свойственен координационный характер в силу отсутствия властного подчинения между их участниками — контрагентами по соответствующей сделке; во-вторых, субординация как имманентный признак управления находит свое воплощение через модель отношений, порождаемую исследуемой договорной конструкцией: кредитор (кредиторы) не вправе осуществлять свои права и обязанности залогодержателей до момента прекращения договора управления залогом (абз. 4 п. 1 ст. 356 ГК РФ).

Таким образом, наряду с имеющимися в цивилистической доктрине взглядами на понятие управления через призму «функционального», «процедурного» и «деятельностного» подходов, в работе обоснован новый цивилистический взгляд на управление через концепцию «управление как полномочие», согласно которой под управлением в гражданском праве следует понимать полномочие, реализуемое собственником или по его поручению другим лицом (несобственником имущества) с целью сохранения и приумножения объекта управления путем принятия управленческих решений, в совокупности выражающихся в ведении своих или чужих дел. Договор управления залогом порождает волезамещающее правоотношение, в котором кредиторы делегируют свои права и обязанности залогодержателей управляющему залогом, наделяя его тем самым властными полномочиями, основанными на договоре.

§ 1.2. Эволюция правового регулирования договора управления залогом

Появление в российском гражданском законодательстве новой договорной конструкции — договора управления залогом — обусловлено реформированием отдельных положений российского обязательственного права, состоявшимся чуть менее десяти лет назад в результате принятия Федерального закона от 21 декабря 2013 г. № 367-ФЗ «О внесении изменений в часть первую Гражданского кодекса Российской Федерации и признании утратившими силу отдельных законодательных актов (положений законодательных актов) Российской Федерации (далее по тексту также — Закон № 367-ФЗ)54. В пояснительной записке к проекту указанного закона отмечалось, что включение в российское обязательственное право принципиально новых договорных институтов, в том числе ДУЗ, предопределено задачей «создания в России международного финансового центра»55. Как отмечал А.Л. Маковский, появление института управления залогом в проектируемых нормах было обусловлено «давлением Рабочей группы по созданию МФЦ в порядке компромисса, поддержанного Минюстом России и Минэкономразвития России (декабрь 2011 г.)»56. При этом А.Л. Маковский объяснил появление норм о ДУЗ «работой банковского лобби», что обеспечило спешку, непоследовательность принятия соответствующих правовых норм и, как следствие, их низкое качество.

До принятия Закона № 367-ФЗ заинтересованные участники имущественного оборота все-таки прибегали к конструкции ДУЗ, однако в отсутствие соответствующих правовых норм моделировали возникающие между ними отношения самостоятельно, пользуясь общим принципом свободы договора. Вместе с тем, как справедливо отмечают А.И. Мацуев и К.С. Миллер, нормативное закрепление ДУЗ не способствовало формированию адекватной судебно-арбитражной практики на этот счет57. А.А. Певзнер, отмечая, что этот инструмент «пока не получил широкого распространения, в связи с чем практика разрешения судами споров по таким договорам отсутствует», полагает, что «данный механизм достаточно перспективен и может значительно облегчить задачу кредиторов при необходимости»58.

Стоит согласиться с И.А. Емелькиной в том, что постановка вопроса о правовой природе управления чужим имуществом в системе правового регулирования обусловлена потребностью в передаче имущества профессиональным управляющим, в том числе фондам, арбитражным управляющим, залоговым управляющим и др.59 Такая потребность предопределена усложнением отечественной экономики, расширением арсенала объектов гражданских прав, в том числе тех, управление которыми требует специальных узкопрофессиональных знаний. В таких экономических условиях складывается следующая ситуация: собственник имущества (в том числе имущественных прав), обладая имуществом, не может им эффективно управлять, обеспечивая его сохранение и приумножение. Это обусловлено прежде всего отсутствием профессиональных знаний, требующих специального образования и (или) опыта в определенной сфере. В обозначенных обстоятельствах положено начало развитию нового гражданско-правового института «управление чужим делом».

Идея упорядочения норм о залоге имеет более давнюю историю и связана с разработкой Концепции развития гражданского законодательства Российской Федерации (далее по тексту также — Концепция)60. Так, в п. 9 Концепции обращалось внимание на необходимость упрочнения стабильности имущественного оборота, в том числе за счет такого отдельного направления, как совершенствование положений о залоге. В части данного института гражданского законодательства разработчики Концепции отмечали явную несогласованность норм и их чрезмерное нагромождение. При этом в рамках совершенствования гражданского законодательства ставилась задача обеспечения четкости и ясности гражданско-правовых конструкций. Б.М. Гонгало, оценивая результаты кодификации законодательства о залоге, в числе новых понятий называет и ДУЗ61.

Важно отметить, что ДУЗ тесно связан с институтом синдицированного кредитования. В банковской практике синдицированный кредит понимается как кредит, предоставленный несколькими кредиторами, именуемыми вместе банковским консорциумом, одному лицу и обеспеченный залогом или поручительством. Аналогичный институт — «синдицированная ссуда» — был закреплен в нормах ранее действовавшего российского банковского законодательства. Так, этот термин использовался в Инструкции Банка России от 3 декабря 2012 г. № 139-И «Об обязательных нормативах банков», в которой содержалась следующая легальная дефиниция: «Под синдицированной ссудой понимается соглашение (договор) о предоставлении ссуды заемщику одним или несколькими лицами (участниками синдиката), в связи с предоставлением которой риск неисполнения либо ненадлежащего исполнения заемщиком обязательств по ссуде в предусмотренный соглашением (договором) срок (далее — кредитный риск) принят одновременно двумя и более участниками соглашения (договора)»62. Таким образом, российский институт синдицированной суды стал предшественником ДУЗ в его современном понимании.

Считается, что институт управления залогом был первоначально связан исключительно с банковским сектором экономики. Кредитные организации, имея непрофильные активы, находящиеся в залоге, испытывали серьезные затруднения в части управления ими, а специальная правоспособность банков создавала дополнительные препятствия в этой части. В сложившейся ситуации банки были вынуждены создавать отдельные специализированные подразделения с передачей им функции управления заложенным имуществом. Однако более удачным решением обозначенного затруднения стало делегирование управленческих функций компетентному управляющему, представленному чаще всего профессиональной управляющей компанией. Неудивительно в связи с этим упоминание проблемы управления залоговым обеспечением именно в акте банковского законодательства63.

Таким образом, ДУЗ рассчитан на профессиональных участников имущественного оборота и сконцентрирован вокруг такого имущества, как ценные бумаги, недвижимость, в том числе коммерческая, транспортные средства, специальное оборудование, имущественные права и т.д. В.В. Долинская, комментируя новеллы законодательства об обязательствах, обращает внимание на то, что ДУЗ был введен в правовое регулирование «в интересах кредиторов в обязательствах, исполнение которых связано с осуществлением его сторонами предпринимательской деятельности»64.

В научной литературе приводятся отличные позиции относительно иностранного опыта, который был учтен при введении ДУЗ в российскую правовую систему. Так, Д.И. Степанов обращает внимание на то, что прародиной синдицированного кредитования выступают Германия и Нидерланды65. Например, аналогом немецкого ДУЗ выступает соглашение кредитных организаций об объединении усилий в рамках договора простого товарищества (Gesellschaft Bürgerlichen Rechts)66. Вслед за германским законодателем некоторые европейские страны избрали для ДУЗ модель договора о пуле способов обеспечения, цель которого заключается в объединении интересов кредиторов и исключении их противодействия друг другу.

Д.И. Гравин исходит из значимости практики управления залогом в США и Великобритании как первых странах, использовавших соответствующий опыт67. Так, американской банковской системе хорошо известен такой договор, как Collateral Management Agreement, дословно означающий договор об оказании услуг по управлению обеспечением. Считается, что одной из первых американских сделок по управлению залогом стал договор, заключенный в начале 1980-х гг. между банковской ассоциацией Bankers Trust и инвестиционным банком Salomon Brothers. Большой вклад в развитие правового регулирования управления залогом и расширения практики его применения внесла Международная ассоциация профессиональных участников рынков свопов и деривативов (ISDA)68.

Дополнительно отметим, что зарубежная практика управления залогом связана с доктриной параллельного долгового обязательства. Здесь имеется ввиду совокупность правоотношений, при которых у одного заемщика возникают как бы параллельные кредиты, предоставленные несколькими кредитными организациями на отличных условиях, но установленные в едином договоре. Так, специфической чертой английской практики синдицированного кредитования выступает отсутствие преимуществ у участников синдиката: «зеркальное» соответствие прав одного участника правам другого.

Аналогичное положение дел складывается и в отечественной юрисдикции: российское законодательство об управлении залогом оперирует нормами о равенстве интересов всех кредиторов. Примечательно, что доктрина параллельного долгового обязательства, иначе именуемая доктрина взаимосвязанных договоров, постепенно привлекает внимание и отечественных исследователей частного права. Основная идея этой доктрины заключается в том, что договорные конструкции, имеющие между собой сущностную связь, не могут признаваться самодостаточными и в силу этого обстоятельства не подлежат изолированному учету69.

Французская юридическая доктрина исходит из существования такого явления, как «группа договоров», понимая под ним две или несколько договорных связей, возникших между разными участниками имущественного оборота на отличных условиях в рамках отдельных договоров, однако характеризующихся единством цели и объе

...