И. В. Ирхин

Публично-правовые основы устойчивого развития

Международный, африканский и российский опыт

Монография

---

ebooks@prospekt.org

Информация о книге

УДК 341.1/.8

ББК 67.412.1

И84

Изображение на обложке с ресурса Shutterstock.com

Автор:

Ирхин И. В., доктор юридических наук, старший научный сотрудник Кубанского государственного университета.

В данной монографии проведен анализ формулы устойчивого развития в свете теоретико-правовых подходов, а также в контексте регулирующих публично-правовых механизмов. Основной акцент сделан на международно-правовом инструментарии, что закономерно обусловливается перманентно прогрессирующей имплементацией устойчивого развития в данный отраслевой блок. Вместе с тем исследованы специфика и проблематика воплощения устойчивого развития в национальных правовых системах африканских государств, а также в Российской Федерации. Наряду с этим проанализирован этический стержень устойчивого развития, которым выступает солидарность поколений человечества.

Законодательство приведено по состоянию на октябрь 2023 г.

Издание предназначено для научных работников, преподавателей, аспирантов и студентов, а также иных категорий специалистов, интересующихся проблемами конституционного (публичного) права, теории и истории государства и права.

УДК 341.1/.8

ББК 67.412.1

© Ирхин И. В., 2024

© ООО «Проспект», 2024

Данная книга посвящается
моим детям Ульяне и Льву

ВВЕДЕНИЕ

Актуальный период времени характеризуется стремительными трансформациями. На фоне глобализации развиваются тенденции локализации, поляризации и стратификации социальных пространств, масштабы экспансии религиозных и псевдорелигиозных вероучений расширяются наряду с увеличением радиуса материалистического мировоззрения в обществе, все более распространенными становятся карикатурные формы интерпретации цивилизационного наследия человечества (прежде всего в области культуры, истории). Разные формы и степени индивидуализации личности сочетаются с ее обезличиванием, подражательством и различными корреспондирующими версиями деструктивных ролевых имитаций. Расширению возможностей для социальных коммуникаций корреспондируют тенденции атомизации, изоляции и агрессии.

В этом плане представляется обоснованным тезис о «сокращении пространства для гражданского общества во всем мире. Во многих областях жизни мы являемся свидетелями роста популизма, национализма и ксенофобии, нарастания поляризации и крайних взглядов, формирующих общественный дискурс и нацеленных на противодействие имплементации ценностей устойчивого развития. Кроме того, наблюдается эрозия основных прав, которая происходит через контексты обеспечения безопасности, безнаказанности, репрессий, а также отсутствия подотчености»1.

Вместе с тем диверсифицируется экономика, прогрессируют исследования в области биотехнологии, включая генную инженерию, активно внедряется робототехника. На международном и национальном уровнях разрабатываются и реализуются всевозможные сценарии урегулирования актуальных проблем человечества, в том числе по искоренению бедности, обеспечению необходимыми социальными мерами поддержки нуждающихся категорий населения, включая сферу здравоохранения, защиты материнства, детства, старости, принимаются меры по охране и защите окружающей среды и пр. Однако анализ актуальных данных свидетельствует о неэффективности применяемых алгоритмов и средств2. Так, в каждом из последующих документов международного уровня в области устойчивого развития подтверждается (констатируется) неразрешенность уже накопившихся основных проблем человечества (голод, нищета, сегрегация, дискриминация, несоблюдение минимальных санитарно-эпидемиологических стандартов, отсутствие доступа к образованию, медицинской помощи, причинение невосполнимого ущерба окружающей среде).

В данном аспекте можно привести положения Аддис-Абебской Программы действий третьей Международной конференции по финансированию развития (Аддис-Абебская программа действий 2015 г.), в которой указывается на решительную политическую приверженность решению проблемы финансирования устойчивого развития и создания благоприятных условий для этого на всех уровнях в духе глобального партнерства и солидарности. Подтверждается и выражается готовность развивать положения Монтеррейского консенсуса 2002 г. и Дохинской декларации 2008 г. Поставлена цель покончить с нищетой и голодом и обеспечить устойчивое развитие в его трех компонентах посредством поощрения всеохватного экономического роста, защиты окружающей среды и содействия социальной интеграции. Признается обязанность уважать все права человека, включая право на развитие. Отмечается важность обеспечивать гендерное равенство и расширение прав и возможностей женщин и девочек, содействовать построению миролюбивого и открытого общества и прилагать все силы для создания справедливой глобальной экономической системы, в рамках которой ни одна страна и ни один человек не останется без внимания, что позволит обеспечить всех людей достойной работой и эффективными источниками средств к существованию и при этом сохранить планету для наших детей и будущих поколений.

Особое значение устойчивое развитие имеет для государств африканского континента, имея в виду остроту актуальных проблем обеспечения качества жизни его жителей. Кроме того, необходимо учитывать экологический кризис в Африке, который сегодня представляет собой реальную угрозу самому существованию континента: наводнения, эпидемии, вырубка лесов, опустынивание и бесконтрольные горы отходов являются обычными экологическими проблемами в большинстве африканских стран. Около двух третей сельскохозяйственных угодий государств к югу от Сахары уже серьезно деградировали. Поэтому существует настоятельная необходимость критически пересмотреть стратегии развития, которые применялись в Африке, и применять подходы, которые обладают реальным потенциалом для того, чтобы вывести данный континент на путь устойчивого развития.

Для Российской Федерации тематика устойчивого развития актуальна в плоскости создания и совершенствования механизма (в том числе правового регулятора), обеспечивающего повышение уровня социального благополучия, развитие экономики, реализацию эффективных природоохранных мер.

В настоящее время продолжают наращиваться и укрепляться партнерские отношения Российской Федерации с государствами Африки. В этом ракурсе вполне рациональным является разработка и применение консолидированного инструментария для достижения целей и задач устойчивого развития.

Глава 1. ОСНОВНЫЕ ПОДХОДЫ К ОПРЕДЕЛЕНИЮ ПОНЯТИЯ УСТОЙЧИВОГО РАЗВИТИЯ, ГЕНЕЗИС СТАНОВЛЕНИЯ И ИНСТИТУЦИОНАЛИЗАЦИИ

1.1. Дефинитивная фигура устойчивого развития в научной доктрине

В самом общем смысле устойчивое развитие (sustainable development) объединяет три базисных структурообразующих компонента: экономическое развитие, охрана окружающей среды и социальное развитие, которые должны быть сбалансированы и представлять собой интегративное единство.

При наличии объективных сложностей точного перевода термина sustainable на русский язык, в буквальном смысле его можно интерпретировать как длящийся, устойчивый, полноценный, успешный, сбалансированный и прогнозируемый процесс всестороннего развития (прогресса).

В других исследованиях устойчивое развитие интерпретируется путем предметного деления образующих его сегментов («устойчивость» и «развитие»). При этом термин «устойчивость» предлагается определять через «понятия «жизнеспособность», «прочность», «долговременность», «длительность», «надежность», «стабильность». Что касается развития, то речь должна идти о совместной деятельности всего человечества на пути цивилизации»3.

Е. Л. Минина переводит sustainable development в контекстуальном ракурсе как «развитие (человечества), не наносящего необратимого ущерба окружающей природной среде»4.

С нашей точки зрения, термин «устойчивое развитие» является не вполне удачным. Во-первых, в нем сосредоточено противоречие, обусловленное тем, что развитие в собственном смысле слова не может быть неустойчивым. Развитие лишь тогда является таковым, когда оно имеет стабильный (устойчивый, системный, постоянный, целенаправленный характер), но при этом может различаться по масштабам (территориальным, зональным и пр.) и формам (дискретно, непрерывно). Однако фрагментарные, спорадические модели развития едва ли правомерно в полной мере относить к развитию как таковому, поскольку в этом случае исключается фактор системности, единства.

В этой связи представляется спорным довод о том, что «устойчивое развитие означает развитие, которое является устойчивым»5. Помимо сомнительности объективного применения коннотации устойчивости к развитию, данное определение отличается тавтологичностью.

Во-вторых, для русского языка речевой оборот «устойчивое развитие» не обладает маркированными функционально-целевыми границами, а также корреспондирующими ценностными характеристиками. По сути «устойчивое развитие» — это «стандартная» фразеологическая конструкция, в которой оттеняются такие качественные признаки прилагательного «устойчивое», как системность, прогнозируемость, стабильность с тем, чтобы дополнительно усилить функциональные характеристики «развития».

При этом Е. П. Губин справедливо замечает, что «устойчивость» — более широкая категория, чем «стабильность», поскольку стабильность — прежде всего постоянство системы внутренних отношений при отсутствии изменений внешних факторов, в то время как устойчивость — стабильность системы внутренних отношений и достигнутых результатов при изменении внешних факторов (например, изменении климата, возникновении пандемии)»6.

В других работах отмечается, что «развитие может быть определено как единый процесс изменений, направленный на усовершенствование качества жизни человечества, тогда как устойчивость предполагает, что развитие должно быть интегративным, социально, экономически и экологически безопасным, ориентированным на долгосрочную реализацию»7.

Следует отметить, что устойчивость — это качественная характеристика, отражающая целенаправленность, перманентность, единство (системность). Однако данное понятие не предполагает по своему буквальному смыслу «социально, экономически и экологически безопасным». Указанные составляющие находятся вне буквального контекста слова «устойчивое».

В этом плане с определенными оговорками следует учитывать мнение И. А. Дудыкиной о том, что «предложенный в российских текстах перевод английского слова sustainable development как ««устойчивое» представляется не объясняющим его смысл». Из контекста зарубежных документов, начиная с первого упомянутого доклада 1987 г., следует, что его составители имели в виду не устойчивость (не задачу «устоять» перед лицом какой-то опасности), а постоянное развитие, без сбоев в развитии, тем более «откатов» назад»8.

Наличие возможности «устоять (противостоять — И. Ирхин) перед лицом какой-то опасности» является не имманентной характеристикой искомого феномена, а следствием присущих ему качеств.

С. Ю. Кашкин находит формально-юридическое противоречие в понимании двух терминов, образующих единое понятие «устойчивое развитие»: «устойчивость» как стабильное равновесие и «развитие», которое возможно только за счет выхода стабильной системы в ходе ее изменения из равновесного состояния»9.

По нашему мнению, развитие, напротив, должно не «выходить за пределы стабильной системы», а находиться в условиях целенаправленного движения к поставленным целям в установленной системе координат. Условия стабильности, системности и предсказуемости как раз позволяют обеспечить развитие.

Далее С. Ю. Кашкин пишет: «…мир, как живая, динамичная и взаимосвязанная система, должен изменяться, адекватно реагируя на возникающие угрозы его стабильности для выхода на новую стабильность на новом уровне своей эволюции»10.

На наш взгляд, «новая стабильность» образуется не путем отрицания (отмирания) предшествующей, а посредством ее преобразования. С учетом этого подхода, представляется обоснованным довод С. Ю. Кашкина о том, что «…стабильность подталкивает к диалектическому отрицанию отрицания, а именно — стремлению к восстановлению стабильности»11.

По некоторым данным, существует «более 70 дефиниций устойчивого развития, фигурирующих в научных трудах с начала 1990-х гг.»12 Считается, что «такое многообразие объясняется дифференциацией взглядов на природную среду в различных обществах, культурах, исторических условиях, а также на индивидуальном уровне. Кроме того, необходимо учитывать, что в дисциплинах об устойчивом развитии неодинаковым образом расставляются акценты на отношениях между природой и человеком»13.

Как представляется, различия во взглядах на природную среду отражают отдельный сегмент (природный) проблематики причинных комбинаций множественности трактовок устойчивого развития. Однако в рамках такого подхода элиминируется интегративная конфигурация устойчивого развития, объединяющая социальные, экономические и экологические переменные в единый концептуально-нормативный инструментарий, о чем более подробно будет сказано далее.

В научных исследованиях содержатся различные определения устойчивого развития, отличающиеся неодинаковой степенью детализации, а также дифференцированной расстановкой акцентов на доминирующих квалификаторах. В своем единстве это оттеняет своеобразие и глубину предмета исследуемого феномена. При этом необходимо уточнить, что наибольшее внимание ей уделяется экологами, экономистами14, философами и социологами, что закономерным образом обусловливается инкорпорацией устойчивого развития в одноименные отрасли (науки). В юриспруденции устойчивым развитием занимаются преимущественно специалисты в области экологического права, международного права, корпоративного и банковского права (с учетом соответствующей специфики).

Устойчивое развитие можно трактовать в широком и узком смыслах.

В широком контексте интерпретирует устойчивое развитие А.О. Четвериков. По его мнению, «устойчивое развитие, в сущности, есть не что иное, как гармоничное развитие, т. е. такое, при котором обеспечивается взаимная гармония (согласие, согласованность) между человеческим обществом и природой, между разными социальными группами, между личными (частными) и общими (публичными) интересами, между потребностями современных и будущих поколений»15.

Такой взгляд в какой-то степени элиминирует приоритетное значение стержневых компонентов устойчивого развития (экологического, социального и экономического). Взамен этого, по сути, обозначен желаемый (установленный) концептуальный финальный итог устойчивого развития — достижение гармонии между «социумом и природой, частными и публичными интересами, потребностями поколений».

Узкий подход прослеживается в определении, предложенном А. Г. Ивлиевой. По ее мнению, устойчивое развитие — «это гармоничное, сбалансированное развитие, процесс экономических и социальных изменений, при котором согласованы друг с другом такие факторы, как развитие личности, экономические отношения, природные ресурсы, направление инвестиций, ориентация научно-технического развития и технологий, в том числе цифровых, институциональные изменения, направленные на укрепление нынешнего и будущего потенциала удовлетворения человеческих потребностей и устремлений (интересов)»16.

Следует обратить внимание, что «гармоничное развитие» поглощает присущий ему качественный признак «сбалансированности». Другими словами, гармоничное несбалансированное развитие сосредоточивает внутреннее противоречие. Кроме того, «процесс экономических и социальных изменений» является условием гармоничного развития, а потому его нецелесообразно размещать в рамках единого синонимичного ряда. Спорной представляется позиция, в соответствии с которой экологическая компонента устойчивого развития не представлена в качестве самостоятельного конституирующего компонента.

Представляет интерес тезис о том, что устойчивое развитие относится «к объединению целей высокого качества жизни, здоровья и благополучия с социальной справедливостью и поддержанием способности Земли поддерживать жизнь во всем ее разнообразии»17. Необходимо отметить, что «здоровье, благополучие, социальная справедливость и поддержание способности Земли поддерживать жизнь во всем ее разнообразие» является атрибутивными свойствами «высокого качества жизни», а не ее однопорядковыми целями.

Устойчивым развитием занимаются специалисты в области экологии. В данной плоскости в многообразных значениях закономерно усматривается экоцентрическая доминанта.

Характерной иллюстрацией этой коннотации может быть следующий тезис: «…Поскольку идея устойчивого развития появилась как вариант решения природоохранных проблем, полагаем, что экологическая составляющая является базовой в этой идее, несмотря на то, что в дальнейшем концепция устойчивого развития претерпела существенные изменения»18.

Более сдержанными в данном отношении являются суждения о том, что «устойчивое развитие — это экологически обоснованное экономическое и социальное развитие»19, а также о том, что «экономический рост должен быть сопряжен с мерами экологической защиты»20.

Применительно к экологической тематике следует отметить, что по своим предмету, методологии, субъектному составу, условиям, алгоритмам и формам реализации устойчивое развитие обширнее экологической отрасли. Так, вне этики, культуры, религии, истории, невозможно представить устойчивое развитие (соответственно, также экономического и социального компонентов). Поэтому экологическая составляющая не исчерпывает устойчивого развития и не занимает в его структуре доминирующего положения.

В 1987 г. Международная комиссия по окружающей среде и развитию отметила, что не нужно сводить понятие «устойчивое развитие» исключительно к экологической составляющей, на которой оно, по сути, было основано. В докладе подчеркивалось, что деятельность человека должна быть согласована с законами природы, а культурное и духовное наследие человечества, научно-технический прогресс могут служить основой удовлетворения экономических интересов общества с учетом оптимального использования природных ресурсов21.

Представляется уместным сделанный акцент на том, что «устойчивое развитие характеризуется культурными, духовными, политическими и экологическими признаками»22.

В Докладе об устойчивом развитии Шри-Ланки на 2030 г. указывается на то, что независимо от трудоемкости планов в области устойчивого развития, в конечном счете, результативность их исполнения зависит от тех, кто их составляет и реализует. Такие факторы, как коррупция, ложные и надуманные социальные ценности, безответственное поведение, постоянно обозначаются в качестве причин, препятствующих достижению целей устойчивого развития. Как правило, в качестве способов их устранения указываются проведение структурных реформ в обществе, ужесточение мер ответственности, расширение практики применения наказаний, поощрительные меры. Однако, несмотря на все эти меры, желаемые цели не достигаются. Очевидно, что должны произойти некоторые фундаментальные трансформации в идеях, восприятии, отношении, и, наконец, должна измениться поведенческая модель. Для исправления нынешнего положения дел необходимо сосредоточиться на двух критически значимых позициях: ценностях и этике; гражданстве и аутентичности23.

В этом плане в полной мере нельзя согласиться с тем, что устойчивое развитие исчерпывается «биосферно-экологическим и социоприродным подходами»24 при условии, что в структуру данных подходов не предполагается имплементация иных корреспондирующих ценностно-цивилизационных составляющих (этика, культура, право и пр.), которые участвуют в моделировании (материализации) соответствующих парадигм развития.

Учитывая изложенное, с определенными оговорками следует иметь в виду тезис А. Д. Шакирова о том, что «устойчивое развитие — это гармоничное развитие природы и человека, предусматривающее взаимодействие экономического роста, социального развития и защиты окружающей среды, в целях удовлетворения потребностей существующих, а также будущих поколений населения всех стран»25.

Аналогичные нюансы (оставление за скобками нематериальной составляющей) характерны для постулируемых «экономико-экологических и социально-экологических ограничений»26, свойственных устойчивому развитию. Соответственно, не только «социально-экологическими ограничениями» следует руководствоваться, когда речь идет о том, что «на первый план должно выйти понятие «человек (общество) в природе»27.

В этом аспекте следует учитывать мнение С. Ю. Кашкина о том, что «если изначально три составляющих ее компонента были — экономический рост, социальное развитие и защита окружающей среды, то сейчас через призму концепции ESG (т. е. E — экология, S — социально-экономическая проблематика, G — управление), представляющей собой понятие устойчивого развития, усилено внимание к проблемам экологии (и климата), а также управления в более широком смысле»28. В равной мере «нематериальную» составляющую устойчивого развития надлежит иметь в виду в доводе И. О. Красновой о том, что «суть концепции устойчивого развития главным образом состоит в том, что международная охрана окружающей среды рассматривается не изолированно от решения глобальных проблем общества, а как неотъемлемый равноценный элемент развития, гарантирующий и обеспечивающий стабильное социально-экономическое благополучие»29.

Вместе с тем представляется обоснованным тезис С. Ю. Кашкина об отнесении «управления» к компонентам устойчивого развития.

В этом смысле под управлением предлагается понимать «политическую систему, посредством которой обеспечивается реализация полномочий для достижения устойчивого развития»30. На наш взгляд, управление в данном контексте представляет собой установленный механизм реализации, координации и контроля осуществления мер в области устойчивого развития.

Наряду с экономической, социальной, экологической и культурной, выделяются «технологическая и техническая, а также познавательная области устойчивого развития»31.

Вместе с тем справедливо мнение о том, что «употребление в нормативных правовых актах именно понятия «устойчивое развитие» de jure означает, что в правовом регулировании тех или иных общественных отношений, хотя бы и самого общего характера, обязательно предполагает эколого-правовое регулирование»32.

В. К. Быковский в основной части определения устойчивого развития нивелирует экологическую составляющую, но при этом вводит нехарактерную «социологическую», а не социальную переменную. Так, по мнению указанного автора, «в научном плане под устойчивым развитием подразумевается такое течение социологических и экономических процессов, удовлетворяющих человеческие стремления и потребности, которое обязательно соответствует принципам гармонии, баланса и очевидного благоразумия в отношении последствий для будущих поколений»33. Далее указанный исследователь отмечает, что «результаты текущей жизнедеятельности человечества ни в коем случае не должны ухудшать среду обитания и каким-либо образом мешать жизнедеятельности будущих поколений»34.

Помимо того, что в структуру устойчивого развития инкорпорированы экологическая и социальная составляющие в качестве детерминирующих компонентов, приведенная позиция автора представляется внутренне несогласованной, поскольку последний тезис об императивном и безусловном приоритете экологической переменной, а также необходимости «не мешать жизнедеятельности будущих поколений» противоречит ранее высказанному суждению об «обязательности соответствия принципам гармонии, баланса…». Кроме того, формулировка о том, чтобы «не мешать жизнедеятельности будущих поколений» в данном случае выглядит идеализированной.

Более корректным представляется мнение о том, что «системообразующие признаки устойчивого развития: это деятельность государств, которая должна быть направлена на поиск баланса между экологией и экономикой, основывающаяся на научно-техническом прогрессе, учитывающая социальные проблемы общества, а также интересы настоящего и будущего поколений»35.

Социально-экономический аспект в структуре устойчивого развития оттеняет А. Г. Гранберг, который отмечает, что «устойчивое развитие — это “стабильное сбалансированное социально-экономическое развитие, не разрушающее окружающую природную среду и обеспечивающее непрерывный прогресс общества”. При этом выделяются четыре направления: “сохранение естественных экосистем”, “стабилизация численности населения”, “экологизация производства”, “рационализация модели потребления”»36.

В. В. Подгорный делает основной акцент на экономической составляющей. Так, по мнению указанного автора, устойчивое развитие — «это процесс непрерывной самоорганизации, в ходе которого государственное управление и государственное стимулирующее регулирование экономики выступают в качестве направляющего и организующего начала целенаправленной экономической деятельности общества, обеспечивающей, с одной стороны, развитие культуры производства и потребления, а с другой — социальный прогресс»37.

Следует отметить, что при таком подходе пересекаются по объему понятия «государственное управление» и «государственное стимулирующее регулирование экономики» в силу того, что первый термин включает (должен включать) второй. Помимо этого, гипертрофированное значение отводится экономической переменной, фактически обозначенной в качестве конституирующей детерминанты устойчивого развития, что не соответствует ее природе.

Экономический элемент избыточен в подходе, согласно которому устойчивое развитие рассматривается как «экономическое развитие, основанное на экологической стабильности»38. Нельзя в полной мере согласиться с интерпретацией устойчивого развития в контексте «использования природных ресурсов в целях достижения высокого экономического эффекта при условии нейтрализации угроз причинения вреда будущим поколениям»39.

Заслуживающей внимания представляется позиция о том, что «развитие представляет собой целостный процесс, который включает экономическое, культурное, политическое и социальное развитие. Соответственно, если страна достигла только экономического развития, это не означает, что данная страна является развитой»40. Несомненно, что экономическое развитие в принципе невозможно обеспечить в отсутствие политической, социальной и культурной состоятельности.

В данном аспекте нельзя в полной

...