Выдающийся документальный роман, заслуженно получивший мировую популярность. Книга о том, как политика вторгается в личную жизнь человека, и о жажде свободы, которую невозможно уничтожить. Правдивая история, наполненная поразительными деталями, ‒ взгляд изнутри на существование в стране-изгое. Азар Нафиси, дочь бывшего мэра Тегерана, получившая образование в Америке, возвращается на родину, чтобы преподавать иранским студентам зарубежную литературу. Исламская революция рушит все планы, и занятия превращаются в тайные собрания. В то время как стражи порядка устраивают рейды по всей стране, фундаменталисты захватывают университеты, а цензура душит искусство, девушки в гостях у Нафиси безбоязненно снимают хиджабы и вдохновенно погружаются в миры Джейн Остин, Фрэнсиса Скотта Фицджеральда и Владимира Набокова. «Зыбкая нереальность» происходящего превращается в феерический праздник любви к литературе.
Недавно познакомилась с книгами Салмана Рушди, которому все прочат Нобелевку. К сожалению, он знаменит не только своими книгами, в 1989г. лидер Ирана аятолла Рухолла Хомейни проклял его специальной фетвой, в результате чего на Рушди была объявлена охота, за его убийство давали 3 млн. долларов, в прошлом году он был ранен, выжил, но ослеп на один глаз. Фигура Рушди и такого рода цензура так меня впечатлили, что я тут же купила его автобиографию и прочла мемуары Азар Нафиси, чтобы лучше понять, как такое вообще могло произойти не в фильме «Джон Уик», а в реальной жизни.
Азар - из интеллигентной семьи, папа был мэром Тегерана, мама - членом иранского парламента, с 13 лет девочка училась заграницей в США и Англии, тосковала по родине, как раз незадолго до революции 1979г. вернулась в Иран, чтобы преподавать в Тегеранском университете английскую литературу. Революция была надеждой на лучшую жизнь, а стала для многих жителей стихийным бедствием, физически уничтожали всех не согласных, поменялся статус женщин, теперь нельзя было выходить на улицу без чадры, нельзя краситься, вне брака встречаться с мужчинами не родственниками, за измену казнили, поменялась резко культурная жизнь, все западное стало под запретом, теперь нельзя было петь и смотреть американские фильмы, появилось много других ограничений.
Азар описывает свои разговоры с друзьями из того же круга интеллигентов. Каждый должен был для себя решить, оставаться в стране или уехать, как взаимодействовать с официальными лицами, как работать в университете, таком политизированном месте. Будет ли считаться, что ты этим самым поддерживаешь режим?
Для Азар вызовом было просто продолжать читать лекции по зарубежной литературе, ведь официальным курсом стала враждебность западной идеологии. Лекции Нафиси пользовались популярностью, на них присутствовали в том числе представители одобренных правительством студенческих организаций, они и выражали «правильное» мнение на поступки разных литературных героев.
Все это мы узнаем из описания литературных семинаров в университете и разговоров на книжных встречах, которые стала проводить Нафиси у себя дома.
Она пригласила туда избранных студенток— тех, кто действительно любит литературу.
Мне было интересно присутствовать на их обсуждениях «Лолиты» Набокова, романа «Гордость и предубеждение» Джейн Остин, на игровом суде над книгой «Великий Гэтсби» Фицджеральда. Поначалу в их клубе, да и в книге встречаются много академических и достаточно оригинальных с мусульманской оптикой филологических высказываний, но девушки со временем чувствуют себя более раскованно и все чаще от литературных обсуждений переходят к личным.
В итоге у Нафиси получилась книга в комбинированном жанре мемуары+литературная критика в художественном стиле. Я бы назвала это автобиографическим романом, в книге полно диалогов, героев, есть сюжетная линия, а вот вымысла нет.
Всем, кто любит упомянутые романы, книжные клубы, литературную критику или углядел актуальность сюжета, книга подойдёт.
Самое страшное преступление, совершенное тоталитарными умами, заключается в том, что те вынуждают своих граждан – и своих жертв в том числе – участвовать в собственной казни. Это ли не проявление абсолютной жестокости?
Мы не искали готовых схем и легких решений; мы лишь надеялись проложить ниточку между нашей жизнью, представлявшей собой закрытое пространство, клетку, и романами, ставшими нашей отдушиной и свободным пространством. Помню, как зачитывала девочкам цитату из Набокова: «Читатели рождаются свободными и должны такими оставаться
Лолита принадлежит к категории жертв, которых некому защитить; им не дается даже шанс рассказать свою историю. Таким образом, она становится жертвой вдвойне: у нее забирают не только жизнь, но и ее собственное повествование.