Международное уголовное право: российский концепт. Общая, Особенная и Специальная части

Учебник для вузов

Под редакцией заслуженного юриста РФ,
доктора юридических наук, профессора
В. П. Коняхина

---

ebooks@prospekt.org

Информация о книге

УДК 341.4(075.8)

ББК 67.911.15я73

М43

Рецензенты:

Наумов А. В., главный научный сотрудник центра уголовного и уголовно-процессуального законодательства Института законодательства и сравнительного правоведения при Правительстве Российской Федерации, заслуженный деятель науки РФ, доктор юридических наук, профессор;

Кибальник А. Г., профессор Ставропольского филиала Краснодарского университета МВД России, доктор юридических наук, профессор.

Под редакцией заслуженного юриста РФ, доктора юридических наук, профессора В. П. Коняхина.

Учебник впервые подготовлен кафедрой уголовного права и криминологии Кубанского государственного университета и базируется на ранее разработанной авторской учебной программе. Он имеет главной целью познакомить читателя с пониманием международного уголовного права (в части общепризнанных принципов и норм, а также международных договоров РФ) как неотъемлемого компонента своего российского аналога, включающего в себя исключительно нормативные предписания материального уголовного, а не уголовно-процессуального, уголовно-исполнительного или судоустройственного права. По содержанию и форме учебник в определенной мере отражает современную геополитическую ситуацию на общепланетарном уровне, что в конечном счете свидетельствует о трансформации однополярного мира в многополярный, а также об изменении алгоритма дальнейшего развития международного уголовного права по пути его деглобализации и регионализации.

Нормативные правовые акты приведены по состоянию на 1 июня 2025 г.

Адресуется студентам, аспирантам, докторантам, преподавателям юридических вузов и факультетов, научным работникам, представителям законодательных, судебных и правоохранительных органов, а также всем, кто самостоятельно изучает международное уголовное право или интересуется им.

УДК 341.4(075.8)

ББК 67.911.15я73

© Коллектив авторов, 2025

© ООО «Проспект», 2025

АВТОРСКИЙ КОЛЛЕКТИВ

Коняхин В. П., доктор юридических наук, профессор — предисловие, гл. 1 и 2 (в соавторстве с А. К. Князькиной), гл. 3 и 5 (в соавторстве с М. Т. Гигинейшвили), гл. 6 (в соавторстве с М. Г. Горенко), гл. 7 (в соавторстве с В. В. Полтавец, А. К. Князькиной), гл. 8 и 10 (в соавторстве с А. К. Князькиной), гл. 11 (в соавторстве с М. Т. Гигинейшвили), гл. 12 (в соавторстве с М. Л. Прохоровой, А. К. Князькиной), гл. 13 (в соавторстве с Е. В. Сильченко, В. Н. Куфлевой), гл. 14 (в соавторстве с Н. В. Огородниковой), гл. 19 (в соавторстве с В. В. Полтавец, И. Н. Улитиным), гл. 20 (в соавторстве с А. В. Грошевым, М. Г. Горенко), гл. 21 (в соавторстве с Н. В. Огородниковой, А. К. Князькиной), гл. 22 (в соавторстве с М. Л. Прохоровой, А. В. Петровским), гл. 23 (в соавторстве с А. К. Князькиной), приложение 1 (в соавторстве с И. Н. Улитиным, М. Г. Горенко), приложение 2 (в соавторстве с А. К. Князькиной, И. Н. Улитиным, М. Г. Горенко).

Прохорова М. Л., доктор юридических наук, профессор — гл. 12 (в соавторстве с В. П. Коняхиным, А. К. Князькиной), гл. 16 (в соавторств с В. Н. Куфлевой), гл. 17 (в соавторстве с А. К. Князькиной), гл. 18 (в соавторстве с В. Н. Куфлевой), гл. 22 (в соавторстве с В. П. Коняхиным, А. В. Петровским).

Грошев А. В., доктор юридических наук, профессор — гл. 20 (в соавторстве с В. П. Коняхиным, М. Г. Горенко).

Петровский А. В., доктор юридических наук, доцент — гл. 22 (в соавторстве с В. П. Коняхиным, М. Л. Прохоровой).

Асланян Р. Г., доктор юридических наук, доцент — гл. 15 (в соавторстве с Т. Ю. Верховской (Батютиной)).

Огородникова Н. В., кандидат юридических наук, доцент — гл. 14 (в соавторстве с В. П. Коняхиным), гл. 21 (в соавторстве с В. П. Коняхиным, А. К. Князькиной).

Князькина А. К., кандидат юридических наук, доцент — гл. 1 и 2 (в соавторстве с В. П. Коняхиным), гл. 4 (в соавторстве с Е. В. Сильченко, М. Г. Горенко), гл. 7 (в соавторстве с В. П. Коняхиным, В. В. Полтавец), гл. 8 (в соавторстве с В. П. Коняхиным), гл. 9 (в соавторстве с Е. В. Сильченко), гл. 10 (в соавторстве с В. П. Коняхиным), гл. 12 (в соавторстве с В. П. Коняхиным, М. Л. Прохоровой), гл. 17 (в соавторстве с М. Л. Прохоровой), гл. 21 (в соавторстве с В. П. Коняхиным, Н. В. Огородниковой), гл. 23 (в соавторстве с В. П. Коняхиным), приложение 2 (в соавторстве с В. П. Коняхиным, И. Н. Улитиным, М. Г. Горенко).

Куфлева В. Н., кандидат юридических наук, доцент — гл. 13 (в соавторстве с В. П. Коняхиным, Е. В. Сильченко), гл. 16 и 18 (в соавторстве с М. Л. Прохоровой).

Верховская (Батютина) Т. Ю., кандидат юридических наук, доцент — гл. 15 (в соавторстве с Р. Г. Асланяном).

Полтавец В. В., кандидат юридических наук, доцент — гл. 7 (в соавторстве с В. П. Коняхиным, А. К. Князькиной), гл. 19 (в соавторстве с В. П. Коняхиным, И. Н. Улитиным).

Сильченко Е. В., кандидат юридических наук, доцент — гл. 4 (в соавторстве с А. К. Князькиной, М. Г. Горенко), гл. 9 (в соавторстве с А. К. Князькиной), гл. 13 (в соавторстве с В. П. Коняхиным, В. Н. Куфлевой).

Гигинейшвили М. Т., кандидат юридических наук, доцент — гл. 3, 5 и 11 (в соавторстве с В. П. Коняхиным).

Улитин И. Н., кандидат юридических наук — гл. 19 (в соавторстве с В. П. Коняхиным, В. В. Полтавец), приложение 1 (в соавторстве с В. П. Коняхиным, М. Г. Горенко), приложение 2 (в соавторстве с В. П. Коняхиным, А. К. Князькиной, М. Г. Горенко).

Горенко М. Г., кандидат юридических наук — гл. 4 (в соавторстве с А. К. Князькиной, Е. В. Сильченко), гл. 6 (в соавторстве с В. П. Коняхиным), гл. 20 (в соавторстве с В. П. Коняхиным, А. В. Грошевым), приложение 1 (в соавторстве с В. П. Коняхиным, И. Н. Улитиным), приложение 2 (в соавторстве с В. П. Коняхиным, А. К. Князькиной, И. Н. Улитиным).

ПРИНЯТЫЕ СОКРАЩЕНИЯ1

БРИКС	—	межгосударственное объединение, сокращение от Brazil, Russia, India, China, South Africa (Бразилия, Россия, Индия, Китай и ЮАР)
ВОЗ	—	Всемирная организация здравоохранения
ГА ООН	—	Генеральная Ассамблея ООН
ВОИС	—	Всемирная организация интеллектуальной собственности
ЕС	—	Европейский союз
КоАП РФ	—	Кодекс Российской Федерации об административных правонарушениях
Модельный УК	—	Модельный Уголовный кодекс для государств — участников СНГ
МС ООН	—	Международный суд ООН (главный судебный орган ООН)
МТБЮ	—	Международный трибунал по бывшей Югославии
МТР	—	Международный трибунал по Руанде
МУС	—	Международный уголовный суд
Нюрнбергский трибунал	—	Международный военный трибунал (международный судебный орган по преследованию и наказанию главных военных преступников европейских стран оси)
ОБСЕ	—	Организация по безопасности и сотрудничеству в Европе
ООН	—	Организация Объединенных Наций
ОЭСР	—	Организации экономического сотрудничества и развития
ПАСЕ	—	Парламентская ассамблея Совета Европы
Римский Статут	—	Римский Статут Международного уголовного суда
СБ ООН	—	Совет Безопасности ООН
СЕ	—	Совет Европы
СНГ	—	Содружество Независимых Государств
Токийский трибунал	—	Международный военный Трибунал для Дальнего Востока
УИК РФ	—	Уголовно-исполнительный кодекс Российской Федерации
УК РФ	—	Уголовный кодекс Российской Федерации
УПК РФ	—	Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации
ШОС	—	Шанхайская организация сотрудничества
ЮНЕСКО	—	специализированное учреждение Организации Объединенных Наций по вопросам образования, науки и культуры
* — символ, обозначающий, что этимологическое значение всех используемых латинских изречений, а также терминов, которые редко употребляются либо вызывают затруднения при их толковании, воспроизводятся в словаре международного уголовного права (Приложение 1).

Sacculorum novus nascitur ordo.

Vergilius

Время рождает новый порядок.

Вергилий

ПРЕДИСЛОВИЕ

Предлагаемый читателю учебник впервые подготовлен на кафедре уголовного права и криминологии Кубанского государственного университета, представители которой являются участниками официально зарегистрированной в 2020 г. научной школы «Институциональные основы уголовного права РФ».

Данный учебник в известном смысле носит эксклюзивный (экспериментальный) характер, поскольку по своему творческому замыслу, концепции, композиции, содержанию и даже названию отличается от ранее изданных в стране многочисленных аналогов. Другими словами, он обладает рядом оригинальных черт, которые в совокупности придают ему свой «колорит».

При написании учебника его авторы исходили из двух главных предпосылок концептуального характера. Во-первых, международное уголовное право в контексте Конституции РФ (ч. 4 ст. 15) в определенном своем объеме (в части общепризнанных принципов и норм, а также норм международных договоров РФ) рассматривается как неотъемлемый компонент российского уголовного права. Поэтому источниковую нормативную базу учебника образуют прежде всего и главным образом международные договоры универсального (ООН), регионального (СЕ, ШОС) и субрегионального уровней (СНГ), которые ратифицированы либо пока только подписаны нашим государством. Что же касается международных договоров, заключенных без участия РФ, либо конвенций, в которых РФ прекратила свое участие (в частности, Конвенции о защите прав человека и основных свобод от 4 ноября 1950 г., Протоколов к ней № 1—5, 7, 8, 11, 14 и 15, а также Конвенции о пресечении терроризма от 27 января 1977 г.)2, то они упоминаются сугубо в информационно-справочном и (или) ретроспективном плане. Исключение составляет только Римский Статут Международного уголовного суда, принятый на дипломатической конференции полномочных представителей под эгидой ООН 17 июля 1998 г., который был подписан 13 сентября 2000 г., но в последующем так и не ратифицирован РФ3. Тем не менее названный Статут заслуживает особого внимания, поскольку его участниками в настоящее время (по состоянию на 1 июня 2025 г.) являются 125 государств, и он представляет собой последнюю по счету крупномасштабную кодификацию международного уголовного права в целом, т. е. не только в области Особенной, но и Общей его частей4. В этой связи важно также отметить, что в целях облегчения восприятия излагаемого материала учебник адаптирован к содержанию и структуре УК РФ, что нашло отражение, в частности, в алгоритме очередности и наименовании большинства предусмотренных в нем глав. Более того, ставилась задача выявить корреспондирующие нормативные предписания указанного кодекса и международных договоров РФ, с тем чтобы провести сопоставительный анализ и создать предпосылки для их дальнейшей гармонизации в будущем. Собственно говоря, все вышеизложенное и обусловило выбор самого названия учебника — «Международное уголовное право: российский концепт. Общая, Особенная и Специальная части»5.

Во-вторых, с учетом 20-летнего опыта преподавания международное уголовное право позиционируется в учебнике как относительно самостоятельная, формирующаяся моноотрасль, которая содержит нормативные предписания только материального уголовного, а не уголовно-процессуального, уголовно-исполнительного или судоустройственного права. Эта обозначенная отправная (базовая) идея получила свое развернутое закрепление в разработанной на кафедре в 2011 г. программе по международному уголовному праву, получившей гриф Учебно-методического объединения по юридическому образованию вузов РФ6. Исходя из понимания именно такого статуса международного уголовного права, в содержании программы не предусмотрен целый ряд тем, известных многим другим учебникам и учебным пособиям: «Международный уголовный процесс», «Международные стандарты в области уголовного правосудия и исполнения уголовных наказаний», «Международные уголовные суды», «Деятельность ООН по организации сотрудничества государств в области борьбы с международной преступностью», «Международная организация полиции» и др. Вместе с тем в учебник включены самостоятельные главы, которые носят неординарный (по крайней мере, для такого рода изданий) характер: «История международного уголовного права», «Особенная часть международного уголовного права, ее значение и система», «Преступления против личности», «Преступления против собственности» и др. В контексте изложенного важно также подчеркнуть, что все главы учебника впервые снабжены краткими историческими справками (экскурсами).

В рамках учебника помимо традиционных Общей и Особенной частей впервые структурно выделяется «Специальная часть», содержащая 2 главы, которые «олицетворяют» его прикладное значение и которые ранее на уровне самостоятельных глав не выделялись: «Социология международного уголовного права» и «Применение международного уголовного права». Структурными новациями учебника являются также 2 приложения к нему (словарь международного уголовного права и библиографический справочник по международному уголовному праву), которые функционально играют роль своеобразных «путеводителей» в рассматриваемой сфере и призваны существенно облегчить поиск необходимого доктринального и нормативного материала (по состоянию последнего на 1 июня 2025 г.).

В целом учебник по своей форме и содержанию в определенной мере отражает современную геополитическую ситуацию на общепланетарном уровне (в частности, прекращение членства РФ в Совете Европы, проведение специальной военной операции на Украине), что в конечном счете свидетельствует о трансформации однополярного мира в многополярный и изменении алгоритма дальнейшего развития международного уголовного права по пути его деглобализации и регионализации.

Пользуясь случаем, выражаю глубокую благодарность всем членам авторского коллектива учебника, которые на протяжении целого ряда лет, невзирая на острый дефицит личного времени, провели огромную по объему и скрупулезную по характеру работу, вложив в нее не только свой интеллект, но и душу. В целом ее результаты можно оценить, прибегнув к известному латинскому афоризму «Feci quod potui, faciant meliora potentes» — «Мы сделали все, что могли, пусть другие сделают лучше».

При этом члены авторского коллектива адресуют самые теплые и искренние слова признательности уважаемым рецензентам учебника — весьма известным и авторитетным специалистам по международному уголовному праву современности, доктору юридических наук, профессору, заслуженному деятелю науки Российской Федерации Анатолию Валентиновичу Наумову и доктору юридических наук, профессору Алексею Григорьевичу Кибальнику за проявленное внимание и ценные рекомендации. Их богатейшее творческое наследие послужило мощным стимулом, верным ориентиром и надежной базой для подготовки данного учебника.

Заведующий кафедрой
уголовного права и криминологии
Кубанского государственного университета,
доктор юридических наук, профессор,
заслуженный юрист Российской Федерации
В. П. Коняхин

Debile fundamentum fallit opus.

Когда основание слабо, строение рушится.

Раздел I. ОБЩАЯ ЧАСТЬ
МЕЖДУНАРОДНОГО УГОЛОВНОГО ПРАВА

Глава 1. ИСТОРИЯ МЕЖДУНАРОДНОГО УГОЛОВНОГО ПРАВА

§ 1. Международное уголовное право в период рабовладения и феодализма

Международное уголовное право своими историческими корнями уходит в глубокое прошлое. Уже в эпоху рабовладения начали появляться первые международные договоры. Так, согласно Кадештскому соглашению между царем Хеттов Хаттушили (Хаттусили) III и египетским фараоном Рамсесом II (1296 г. до н. э.) был заключен дружественный оборонительный и наступательный союз: «Если пойдет какой-либо враг против владений Рамсеса, то пусть Рамсес скажет великому царю хеттов: иди со мной против него со всеми твоими силами». Союзники гарантировали друг другу помощь на случай восстаний и мятежей в подвластных им областях: «Если Рамсес разгневается на своих рабов, когда они учинят восстание, и пойдет усмирять их, то заодно с ним должен действовать и царь Хеттов». Особое внимание в данном договоре уделялось обоюдной выдаче преступников, в частности политических перебежчиков знатного и незнатного происхождения: «Если кто-либо убежит из Египта и уйдет в страну Хеттов, то царь Хеттов не будет его задерживать в своей стране, но вернет в страну Рамсеса».

В период рабовладения на межгосударственном уровне начали формироваться в виде военных обычаев и обрядов нормы, ставшие прообразом предписаний будущего международного гуманитарного права (предвестника международного уголовного права) и послужившие первыми импульсами для криминализации^* нарушений правил ведения войны и вооруженных конфликтов, ограничивающие jus ad bellum^*. Впоследствии, как справедливо уже ранее отмечалось в специальной научной и учебной литературе, «международное право возникло из очень горячего источника, имя которому — война»7. «Преступность войны, противоправные методы ведения вооруженных конфликтов — вот та база, на которой начали возникать международные нормы уголовной ответственности физических лиц и международные нормы ответственности государств»8. Законы Ману (II в. до н. э. — II в. н. э.) предвосхитили положения IV Гаагской конвенции от 18 октября 1907 г., в частности, относительно запрета убийств сдающихся в плен раненых, а также объявления войны без пощады.

Одним из первых архетипов Египта эпохи фараонов, именуемым «Семь деяний Истинного Милосердия», устанавливались простые гуманные правила — накормить голодного, напоить жаждущего, одеть раздетого, дать приют страннику, освободить пленного, вылечить больного, похоронить мертвого. Помимо названных правовых памятников перечисленные предписания, а также положения о соблюдении перемирия, ограничении поражающих свойств орудий войны и неприкосновенности парламентеров нашли отражение в законах Хаммурапи (1755−1752 гг. до н. э.), правилах брани и отношения к побежденным от Заратустры, Искандера, индийского императора Асони9. Тогда же стали заключаться договоры об обращении с военнопленными и их обмене (например, Мирный договор между Афинами и Спартой (Никиев мир) 421 г. до н. э. предусматривал обязательства обеих сторон вернуть друг другу всех пленных). В 212 г. н. э. был принят эдикт императора Каракалы о распространении римского гражданства на всех жителей империи, который, как полагает А. И. Бойко, вообще олицетворял собой оформленное свидетельство рождения международного права (jus honorarium) в целом10.

В этот же период получило распространение одно из самых древних преступлений международного характера — пиратство, исполнители которого римскими и китайскими юристами того времени признавались «врагами рода человеческого» (hostis humais generis^*).

В эпоху феодализма продолжали развиваться правила и обычаи ведения войны (так называемые «рыцарские Кодексы чести»). В 1027 г. церковью было учреждено так называемое «Большое перемирие», запрещавшее боевые действия в выходной день. Испанский свод законов войны 1280 г. возбранял наносить увечья побежденным, отравлять ядом стрелы и питье вне источника, убивать парламентариев, женщин, стариков и детей, а также больных и сумасшедших11. Начиная с 1581 г., получила распространение практика заключения картелей^* и капитуляций^* между командующими сражающихся войск.

Кроме того, повсеместный характер постепенно стали приобретать договоры о выдаче. К примеру, договоры Древней Руси с Византией предусматривали возможность назначения наказания за преступления, совершенные русскими на территории Византии и греками на территории Руси. В Договоре князя Олега с Византией 911 г. были установлены взаимные обязательства по уголовному преследованию и наказанию за убийства, телесные повреждения, кражи, грабежи и некоторые другие преступления. В этом же Договоре, а также в последующих договорах князей Игоря (944 г.) и Святослава (971 г.) содержались нормы о выдаче лиц за преступные деяния, совершенные в соседнем государстве.

Вопросы экстрадиции затрагивались и в более поздних договорах между английским королем Генрихом II и шотландским королем Вильгельмом 1174 г., голландским князем Вильгельмом II и графом Брабанта Генри II 1242 г., королями Англии Эдуардом III и Франции Филиппом IV Красивым 1303 г., французским королем Карлом V Мудрым и графом Савуа 1378 г., Россией и Крымским ханством 1473 г., Фламандцами и Англией 1497 г., Данией и Англией 1661 г. и др.

Однако рассматриваемый институт в этот период претерпел трансформацию: выдаче подлежали как рабы, так и лица иных сословий, преследуемые не только за общеуголовные (убийства, кражи, грабежи и др.), но и за политические преступления (в частности, за конкуренцию в борьбе за власть, а также за инакомыслие, в том числе еретичество^*). Получило распространение известное в эпоху рабовладения право убежища в священных местах (например, монастырях, церквях и храмах), которое исключало выдачу находящихся в них лиц.

Позднее, с развитием дипломатических отношений, начали закладываться основы международного обычая о предоставлении неприкосновенности и привилегий дипломатам, включая их иммунитет от уголовного преследования принимающего государства (comitas gentium^*).

Важно также подчеркнуть, что к периоду феодализма относится и зарождение доктрины международного уголовного права. В данный период появляются научные трактаты, посвященные различным аспектам проблемы международной ответственности за нарушение законов и обычаев войны. В этой связи можно назвать работы профессора Болонского университета Леньано «О войне, репрессалиях и поединке» (1360 г.), Себастьяна Франка «Военная книга мира» (1539 г.), профессора Саламанского университета Франсиско де Витория «Теологические рассуждения» (1557 г.), итальянского юриста Белли «О военном деле и войне» (1563 г.), а также его соотечественника, профессора права Оксфордского университета Альберико Джентили «Размышления о праве войны» (1589 г.) и «О праве войны, три книги» (1598 г.).

Логическим и достойным завершением в данном ряду стал знаменитый трактат «отца-основателя» международного права Гуго Гроция «О праве войны и мира» (1625 г.). Это, по сути, первое фундаментальное произведение, посвященное вопросам международного, в том числе международного уголовного, права. Названный трактат состоит из трех книг. В Книге I раскрывается авторская концепция войны в целом и справедливой войны в частности. В Книге II детально анализируются три «справедливые причины» для войны — casus belli (самооборона, возмещение убытка и наказание), а также основные международно-правовые институты. Книга III посвящена подробному описанию запрещенных средств и методов ведения войны, таких как умерщвление посредством яда, отравление оружия, жестокое обращение с детьми, женщинами, стариками, священнослужителями, пленными и заложниками. Особое внимание в ней обращалось на то, какими нормами следует руководствоваться в случае возникновения войны и каковы пути к скорейшему прекращению всех войн.

Следует также отметить, что в трактате была закреплена система принципов так называемого естественного права, которые, по мнению Г. Гроция, являются обязательными для всех людей и всех народов, несмотря на местные обычаи.

§ 2. Международное уголовное право в период капитализма

Кардинально интенсифицировалось развитие международного уголовного права в период капитализма, что было обусловлено, прежде всего, существенным возрастанием опасности и количества преступлений, посягающих на интересы сразу нескольких государств (в частности, работорговли, фальшивомонетничества, незаконного оборота наркотических средств). Это потребовало консолидированных усилий, направленных на поиск адекватных унифицированных мер борьбы с такими преступлениями.

В то же время это обусловливало и принятие соответствующих внутринациональных норм. В частности, Конституция США (1787 г.) впервые закрепила во внутригосударственном акте высшей юридической силы положения об универсальной юрисдикции в отношении международных преступлений. Так, в разд. 8 «Полномочия конгресса» установлено, что последний может определять и карать акты пиратства, тяжкие преступления, совершаемые в открытом море, и преступления против международного права, а также объявлять войну, выдавать удостоверения на каперство^* и репрессалии^* и устанавливать правила относительно захвата трофеев на суше и на воде.

Значительные изменения претерпел институт экстрадиции. Наряду с двусторонними12 стали заключаться многосторонние договоры об экстрадиции. Один из первых — Амьенский договор 1802 г., участниками которого были Великобритания, Голландия, Испания и Франция. Он закреплял положение о выдаче преступников, обвиняемых в убийстве, преднамеренном банкротстве и фальшивомонетничестве. Этот Договор впервые зафиксировал не только перечень экстрадиционных преступлений, но и условия, а также процедуру выдачи. На его основе в государствах — участниках подобных договоров стали приниматься специальные законы об экстрадиции: сначала в Бельгии (1833 г.), затем в Англии (1870 г.), Нидерландах (1875 г.), Германии (1884 г.), Японии (1887 г.), США (1895 г.), России (1911 г.), Швеции (1913 г.), Франции (1917 г.) и т.д.

Если в предыдущие периоды право убежища и экстрадиция^* могли распространяться на лиц, совершивших как общеуголовные, так и политические преступления, то с этого времени понятие убежища постепенно стало связываться только с политическими преступниками. В первой половине XIX в. сформировалась международно-правовая норма о невыдаче лиц, преследуемых по политическим мотивам, а в международных договорах все чаще стали предусматриваться вопросы выдачи лиц за общеуголовные преступления.

На международном уровне путем принятия деклараций и специализированных конвенций был криминализирован целый ряд деяний, представляющих опасность для многих государств. Венский Конгресс 1815 г., участниками которого были Россия, Австрия, Великобритания, Испания, Португалия, Пруссия, Франция и Швеция, впервые осудил торговлю африканцами. В рамках Аахенского конгресса 1818 г. пять государств (Россия, Австрия, Великобритания, Пруссия и Франция) признали торговлю рабами не только недопустимой, но и преступной деятельностью. Позднее, в 1841 г., эти же государства в Лондоне заключили договор, согласно которому приравняли работорговлю к пиратству. В 1890 г. Брюссельским Генеральным актом о работорговле был провозглашен абсолютный запрет на торговлю невольниками и предложены меры по ее искоренению. 14 марта 1884 г. была заключена Парижская конвенция по охране подводных телеграфных кабелей, предусматривающая уголовную ответственность за уничтожение или повреждение морского телеграфного кабеля.

В конце XIX — начале XX вв. особое место стали занимать договоры, устанавливающие ответственность за нарушение правил ведения войны, что свидетельствует о выделении уже в то время в самостоятельную группу военных преступлений. Так, Декларация Петербургского конгресса 1868 г. предусматривала запрет на применение взрывчатых и зажигательных пуль, Декларация Берлинского конгресса 1885 г. — на применение разрывных шаров, Декларация Гаагской мирной конференции 1899 г. — на применение легко разворачивающихся или сплющивающихся в человеческом теле пуль и т.д.

Своего рода кодификацией в этой области стали Женевские конвенции 1906 г. и Гаагские конвенции 1907 г., которые криминализировали широкий круг деяний, связанных с нарушением правил ведения войны. Заключенный в 1919 г. Версальский мирный договор предусматривал уголовную ответственность физических лиц за совершение преступлений против мира и других деяний, выходящих за рамки национального уголовного законодательства (например, бывший германский император Вильгельм II обвинялся в преступлениях против международной морали (adversus bonos mores^*) и подлежал преданию суду как военный преступник)13. 27 августа 1928 г. в Париже был подписан договор об отказе от войны в качестве орудия национальной политики, получивший впоследствии название по имени его инициаторов — министра иностранных дел Франции А. Бриана и госсекретаря США Ф. Келлога. И хотя данный договор понятия агрессии не содержал, он впервые придал ей статус международного преступления.

В рассматриваемый период заметно расширился перечень и иных преступлений по международному уголовному праву. В него были включены неоказание помощи на море (Брюссельская конвенция от 23 сентября 1910 г.), торговля женщинами и детьми (Женевская конвенция от 30 сентября 1921 г.), обращение порнографических изданий (Женевская конвенция о пресечении обращения порнографических изданий и торговле ими от 12 сентября 1923 г.), подделка денежных знаков (Женевская конвенция от 20 апреля 1929 г.) и др.

Заметных успехов в этот период достигла и наука международного уголовного права. В XIX — начале ХХ вв. были предприняты попытки создания на доктринальном уровне всеобъемлющей кодификации международного права в целом и международного уголовного права в частности. В 1832 г. был разработан первый проект международного уголовного кодекса. Разные вариации на этот счет были предприняты в единоличных трудах целого ряда иностранных ученых-юристов: англичанина Дж. Бентама «План уложения международного» (начало XIX в.), австрийца А. Домина-Петрушевича «Краткий очерк международного кодекса» (1861 г.), американцев Ф. Либера «Кодекс Либера» (1863 г.) и Д. Филда «Проект основ международного кодекса» (1872 г.), итальянца П. Фифе «Кодифицированное международное право и его юридическое обеспечение» (1889 г.) и др. Особую известность в этой связи получили фундаментальные работы швейцарского юриста И. Блюнчли «Современное военное право» (1866 г.) и «Современное международное право» (1868 г.). Первая из них впоследствии была положена в основу документов Гаагских мирных конференций 1899 и 1907 гг.; вторая — вообще считалась «канонической» в своей области14. К числу зарубежных авторов, занимавшихся исследованием международного уголовного права в целом на рубеже XIX−ХХ вв., можно отнести также немецких криминалистов Ф. Листа и А. Гефтера, бельгийца А. Принса, голландца Г. Ван Гаммеля.

Существенную роль в развитии науки международного уголовного права сыграли и российские ученые-юристы. Так, Н. М. Коркунов впервые обосновал идею необходимости международного уголовного права15, а Ф. Ф. Мартенс сформулировал понятие международного уголовного права как «совокупности юридических норм, определяющих условие международной судебной помощи государств друг другу при осуществлении ими своей карательной власти в области международного общения»16. В свет выходят монографические исследования Д. П. Никольского, Э. К. Симсона, А. Л. Штиглица, посвященные выдаче преступников. Нельзя не отметить в этой связи и таких видных российских ученых-юристов, как В. П. Даневский, Л. А. Камаровский, В. Д. Спасович, Н. С. Таганцев, В. А. Уляницкий, которые в той или иной мере затрагивали в своих работах вопросы международного уголовного права.

В данный период потребность в дальнейшем развитии доктрины международного уголовного права приобрела столь очевидный характер, что не могла не вылиться в определенные организационные формы.

C 1846 г. (Франкфурт-на-Майне) стали проводиться Международные пенитенциарные (тюремные) конгрессы. Первая серия из трех таких конгрессов (1846 г., 1847 г. и 1857 г.) носила частный, а вторая из 12 конгрессов (1872−1950 гг.) — официальный характер, т. е. с участием не только ученых-пенологов, но и представителей правительств различных государств. Важно отметить, что тематическая направленность этих конгрессов постепенно расширялась за счет рассмотрения вопросов не только уголовно-исполнительного, но и уголовного права. Начиная со Стокгольмского (1878 г.), в рамках названных конгрессов постоянно функционировала специально созданная секция по общим вопросам уголовного законодательства. В частности, на Санкт-Петербургском пенитенциарном^* конгрессе 1900 г. впервые были поставлены и обсуждены вопросы о повышении возраста уголовной ответственности и «уменьшенной» вменяемости17.

В 1889 г. по инициативе Ф. Листа, А. Принса и Г. Ван Гаммеля был учрежден Международный союз уголовного права, который выступил с призывом ко всем государствам сотрудничать в деле совершенствования международного уголовного права и противодействия международным преступлениям путем проведения согласованных полицейских мероприятий. Ставилась задача по изучению причин международной преступности, как с правовой, так и с антропологической и социологической точек зрения. Продолжателем деятельности союза в последующем стала основанная в 1924 г. Международная ассоциация уголовного права (МАУП) — одна из крупнейших научных ассоциаций в мире.

В 1927 г. в Варшаве была проведена I Международная конференция по унификации уголовного права, по итогам которой впервые на доктринальном уровне был сформулирован перечень преступлений международного характера за счет отнесения к ним пиратства, работорговли, торговли женщинами и детьми, порнографии, незаконного оборота наркотических средств, подделки металлических денег и государственных ценных бумаг. Затем эти конференции стали проводиться ежегодно. На последующих конференциях предпринимались попытки определить понятие международного терроризма, унифицировать нормы о выдаче преступников и праве политического убежища, о защите культурных ценностей народов. Так, III Международная конференция была проведена в Брюсселе в 1930 г., и на ней впервые как самостоятельное преступление был рассмотрен международный терроризм, а на IV Международной конференции в Копенгагене в 1935 г. он был признан преступлением против международного правопорядка, международных отношений и безопасности государств. Первая треть ХХ в. была также ознаменована продолжением научных изысканий в области кодификации международного уголовного права. В итоге появились два авторитетных проекта международного уголовного кодекса, подготовленных итальянцем К. Сальданьи (1927 г.) и французом Г. Донедье де Вабром (1928 г.).

Важно отметить, что именно на рубеже XIX–ХХ вв. международное уголовное право сформировалось на общетеоретическом научном уровне. Именно с этого момента в научный оборот прочно вошел сам термин «международное уголовное право».

§ 3. Новейший период развития международного уголовного права (середина ХХ — первая четверть ХХI в.)

Качественно новый этап в развитии международного уголовного права связан с окончанием Второй мировой войны и усилиями СССР по привлечению к уголовной ответственности военных (нацистских) преступников.

«Судьбоносным» событием в этом отношении стало принятие 8 августа 1945 г. в г. Лондоне Устава Нюрнбергского трибунала, а 16 января 1946 г. в г. Токио — Устава Токийского трибунала. По сути, принятие названных Уставов ознаменовало собой начало официальной кодификации международного уголовного права. В них впервые на легальном уровне все международные преступления были классифицированы на три группы: против мира, против человечности и военные. Кроме того, были закреплены принципы международного уголовного права, а также определен круг лиц, подлежащих уголовной ответственности за совершение перечисленных преступлений. Важно подчеркнуть, что на этом этапе международного сотрудничества государств не только были приняты указанные Уставы, но и создан качественно новый, реально работающий механизм по применению предусмотренных в них положений, т. е. по привлечению нацистских преступников к уголовной ответственности.

В 1947 г. была создана Комиссия международного права, одним из основных направлений деятельности которой стала разработка проекта Кодекса преступлений против мира и безопасности человечества. Первоначальный проект этого Кодекса при самом активном участии члена Комиссии — румынского ученого-юриста В. Пелла18 был подготовлен в 1954 г., последующие — в 1991 г. и 1996 г.

Большую роль в определении концептуальных основ и принципов международного уголовного права сыграли Всеобщая декларация прав человека от 10 декабря 1948 г., Европейская конвенция о защите прав человека и основных свобод от 4 ноября 1950 г.19 и Международный пакт ООН о гражданских и политических правах от 16 декабря 1966 г.

Вторая половина ХХ в. прошла, прежде всего, под знаком дополнения и уточнения круга международных преступлений. Сначала к ним был отнесен геноцид^* (Конвенция ООН о предупреждении преступления геноцида и наказании за него от 9 декабря 1948 г.). Затем Женевскими конвенциями ООН о защите жертв войны от 12 августа 1949 г. был существенно расширен перечень военных преступлений и преступлений против человечности (сюда, к примеру, были включены посягательства на жизнь, физическую неприкосновенность и человеческое достоинство, в частности всякие виды убийства, увечья, жестокое, оскорбительное и унижающее обращение, пытки и истязания, взятие заложников).

Согласно ст. 1 Конвенции ООН о неприменимости срока давности к военным преступлениям и преступлениям против человечества от 26 ноября 1968 г. к такого рода посягательствам были отнесены изгнание в результате вооруженного нападения или оккупации и бесчеловечные действия, являющиеся следствием политики апартеида^*. 30 ноября 1973 г. после принятия соответствующей Конвенции ООН статус самостоятельного преступления против человечности получил апартеид. Два Дополнительных протокола от 8 июня 1977 г. к Женевским конвенциям ООН от 12 августа 1949 г. подразделили вооруженные конфликты на два вида: международного и немеждународного характера — и тем самым значительно увеличили число международных преступлений. В частности, согласно ст. 47 Протокола I таковым стало признаваться наемничество.

Уставы МТБЮ от 25 мая 1993 г. и МТР от 8 ноября 1994 г. дополнительно включили в круг рассматриваемых преступлений соответственно: применение отравляющих веществ или других видов оружия, предназначенных для причинения излишних страданий; бессмысленное разрушение городов, поселков или деревень или разорение, не оправданное военной необходимостью; нападение на незащищенные города, деревни, жилища или здания либо их обстрел с применением каких бы то ни было средств; захват, разрушение или умышленное повреждение культовых, благотворительных, учебных, художественных и научных учреждений, исторических памятников, а также художественных и научных произведений; разграбление общественной или частной собственности.

Кроме того, в обозначенный исторический период (вторая половина ХХ в.) были криминализированы вовлечение в занятие проституцией и организация занятия проституцией (Конвенция ООН о борьбе с торговлей людьми и с эксплуатацией проституции третьими лицами от 2 декабря 1949 г.), посягательства на культурные ценности (Конвенция ООН о защите культурных ценностей в случае вооруженного конфликта от 14 мая 1954 г.), долговая кабала, крепостное состояние и иные деяния, сходные с рабством (Дополнительная конвенция ООН об упразднении рабства, работорговли и институтов и обычаев, сходных с рабством от 7 сентября 1956 г.), незаконный оборот наркотических средств и психотропных веществ (Единая конвенция ООН о наркотических средствах от 30 марта 1961 г.; Конвенция ООН о психотропных веществах от 21 февраля 1971 г.; Конвенция ООН о борьбе против незаконного оборота наркотических средств и психотропных веществ от 20 декабря 1988 г.), посягательства на безопасность гражданской авиации (Токийская конвенция ООН о преступлениях и некоторых других актах, совершаемых на борту воздушных судов, от 14 сентября 1963 г.; Гаагская конвенция ООН о борьбе с незаконным захватом воздушных судов от 16 декабря 1970 г.; Монреальская конвенция ООН о борьбе с незаконными актами, направленными против безопасности гражданской авиации, от 23 сентября 1971 г.; Протокол о борьбе с незаконными актами насилия в аэропортах, обслуживающих международную гражданскую авиацию, от 24 февраля 1988 г.), пытки (Конвенция ООН против пыток и других жестоких, бесчеловечных или унижающих достоинство видов обращения и наказания от 10 декабря 1984 г.) и др.

Что касается международного уголовного права по его состоянию на конец XX — первую четверть XXI в., то оно было, прежде всего, ознаменовано тем, что 17 июля 1998 г. на Дипломатической конференции полномочных представителей под эгидой ООН был принят, а 1 июля 2002 г. вступил в силу Римский Статут, который представляет собой последнюю по счету крупномасштабную кодификацию в области международного уголовного права в целом, т. е. не только в области Особенной, но и Общей его части20. В Римском Статуте отражена современная система международных преступлений, состоящая из 4 видов: 1) преступление геноцида; 2) преступления против человечности; 3) военные преступления; 4) преступление агрессии.

Особую роль в этом отношении сыграл также принятый 17 февраля 1996 г. на седьмом пленарном заседании Межпарламентской Ассамблеи государств — участников СНГ (постановление № 7-5) Модельный УК. Последний, будучи рекомендательным законодательным актом, тем не менее имеет важное значение в вопросах унификации законодательства стран — участниц СНГ, обеспечения единства подходов и взаимодействия в борьбе с преступностью, в том числе межгосударственной и межрегиональной. С учетом меняющихся международной обстановки и содержания соглашений стран-участниц в Модельный УК вносились изменения и дополнения. Так, например, последние из них имели место 17 ноября 2023 г. в части, касающейся ответственности за финансирование терроризма.

Помимо Модельного УК в рамках СНГ разработан целый пакет модельных законов, тем или иным образом касающихся вопросов борьбы с преступностью: О противодействии наемничеству от 18 ноября 2005 г.; О противодействии финансированию терроризма от 16 ноября 2006 г.; О противодействии торговле людьми от 3 апреля 2008 г.; О противодействии коррупции от 25 ноября 2008 г.; О противодействии экстремизму от 14 мая 2009 г.; О противодействии терроризму от 3 декабря 2009 г.; О недопустимости действий по реабилитации нацизма, героизации нацистских преступников и их пособников от 17 мая 2012 г.; О противодействии легализации (отмыванию) доходов, полученных преступным путем, финансированию терроризма и финансированию распространения оружия массового уничтожения от 28 ноября 2014 г. и др. На уровне СНГ были приняты также: Конвенции о правовой помощи по семейным, гражданским и уголовным делам (Минск, 22 января 1993 г.; Кишинев, 7 октября 2002 г.); Конвенция о передаче осужденных к лишению свободы для дальнейшего отбывания наказания (Москва, 6 марта 1998 г.); Договор о сотрудничестве государств СНГ в борьбе с терроризмом (Минск, 4 июня 1999 г.); Соглашение о сотрудничестве в борьбе с налоговыми преступлениями (Тбилиси, 3 июня 2005 г.); Соглашение о сотрудничестве в борьбе с торговлей людьми, органами и тканями человека (Москва, 25 ноября 2005 г.) и др.

В 2001 г. была образована Шанхайская организация сотрудничества (ШОС), в которую в настоящее время входят 10 государств (Беларусь, Индия, Иран, Казахстан, Китай, Киргизия, Пакистан, Россия, Таджикистан и Узбекистан). В рамках ШОС приняты Шанхайская конвенция от 15 июня 2001 г. о борьбе с терроризмом, сепаратизмом и экстремизмом и Конвенция от 16 июня 2009 г. против терроризма; заключены Соглашение между государствами — членами ШОС от 17 июня 2004 г. о сотрудничестве в борьбе с незаконным оборотом наркотических средств, психотропных веществ и их прекурсоров, а также Соглашения между Правительствами государств — членов ШОС от 28 августа 2008 г. о борьбе с незаконным оборотом оружия, боеприпасов и взрывчатых веществ и о борьбе с преступностью от 11 июня 2010 г.

Кроме того, в указанный период приоритетный вектор развития международного уголовного права выразился в криминализации деяний, связанных с организованной преступностью (Конвенция ООН против транснациональной организованной преступности от 15 ноября 2000 г.), коррупцией (Конвенция ООН против коррупции от 31 октября 2003 г.) и терроризмом (Конвенция ООН о борьбе с бомбовым терроризмом от 15 декабря 1997 г.; Конвенция ООН о борьбе с финансированием терроризма от 9 декабря 1999 г.; Конвенция ООН о борьбе с актами ядерного терроризма от 13 апреля 2005 г. и др.).

Вместе с тем процесс криминализации затронул и целый ряд иных деяний, направленных против отдельных других сфер международного правопорядка: использование допинга спортсменами (Конвенция ООН о борьбе с допингом в спорте от 19 октября 2005 г.), насильственные исчезновения^* (Конвенция ООН для защиты всех лиц от насильственных исчезновений от 20 декабря 2006 г.21), торговля людьми (Протокол о предупреждении и пресечении торговли людьми, особенно женщинами и детьми, и наказании за нее, дополняющий Конвенцию ООН против транснациональной организованной преступности от 15 ноября 2000 г.), сексуальная эксплуатация детей (Факультативный протокол к Конвенции ООН о правах ребенка, касающийся торговли детьми, детской проституции и детской порнографии от 25 мая 2000 г.) и др.

В то же время нельзя не обратить внимание, что после распада СССР и организации стран Варшавского договора (1991 г.) геополитическая ситуация на Земном шаре кардинально изменилась: биполярное мироустройство фактически превратилось в монополярное. В результате международное право в целом и международное уголовное право в частности оказалось в состоянии глубокого и системного кризиса. Это стало проявляться в обесценивании их содержания и принципов, нарушении договорных обязательств, правовом нигилизме, распространении практики двойных стандартов, утрате былого авторитета ООН22. Тем не менее в последнее время наметились позитивные тенденции, свидетельствующие о перспективах выхода из данного кризиса. После образования БРИКС (2006 г.)23, известной речи Президента РФ В. В. Путина в Мюнхене (2007 г.), выхода РФ из Римского Статута (2016 г.) и состава СЕ, а также заключенных в его рамках ряда политизированных конвенций (2022 г.) и особенно после успешного выполнения задач, поставленных в ходе проведения СВО (2022−2025 гг.), наблюдается постепенная трансформация монополярного мира в многополярный. В итоге в современный период меняется алгоритм дальнейшего развития международного уголовного права в сторону его деглобализации и регионализации.

Возвращаясь к истории международного уголовного права как отрасли научных знаний, следует отметить, что на протяжении середины ХХ — половины XXI в. большую роль в его формировании играют Конгрессы по предупреждению преступности и уголовному правосудию, которые начиная с 1955 г. регулярно (через каждые пять лет) проводятся под эгидой ООН24. На этих Конгрессах рассматриваются вопросы, посвященные стратегии и тактике противодействия конкретным видам международных преступлений и преступлений международного характера.

Чтобы убедиться в этом, достаточно хотя бы вкратце ознакомиться в табличной форме с повесткой дня и (или) главными результатами работы каждого из них.

Наименование конгресса, дата и место проведения	Повестка дня и (или) итоги работы
I Конгресс (Швейцария, Женева, 1955 г.)	Приняты Минимальные стандарты и правила обращения с заключенными
II Конгресс (Великобритания, Лондон, 1960 г.)	Рассмотрены вопросы предупреждения преступности несовершеннолетних, а также условно-досрочного освобождения и мер содействия осужденным в их ресоциализации после отбытия наказания
III Конгресс (Швеция, Стокгольм, 1965 г.)	Проанализирована взаимосвязь между преступностью и социальными изменениями, а также разработаны общие меры предупреждения преступности и специальные меры борьбы с рецидивом
IV Конгресс (Япония, Киото, 1970 г.)	Обобщена практика применения Минимальных стандартных правил обращения с заключенными от 30 августа 1955 г.; акцентировано особое внимание на проблеме соответствия национального законодательства нормам международного уголовного права; принята Декларация по предупреждению преступности и обращению с правонарушителями
V Конгресс (Швейцария, Женева, 1975 г.)	Принята Декларация о защите всех лиц от пыток и других жестоких, бесчеловечных или унижающих человеческое достоинство видов обращения или наказания, ставшая впоследствии базой для одноименной Конвенции ООН от 10 декабря 1984 г., а также рассмотрены материалы, которые 17 декабря 1979 г. резолюцией Генеральной Ассамблеи ООН были нормативно закреплены в Кодексе поведения должностных лиц по поддержанию правопорядка
VI Конгресс (Венесуэла, Каракас, 1980 г.)	Приняты Декларация и резолюция о тенденциях преступности и мерах по ее профилактике; одобрены Минимальные стандартные правила отправления правосудия в отношении несовершеннолетних (так называемые «Пекинские правила» от 29 ноября 1985 г.)
VII Конгресс (Италия, Милан, 1985 г.)	Утверждены Миланский план стратегии противодействия международной преступности, Типовое соглашение о передаче заключенных-иностранцев, Минимальные стандартные правила в отношении мер, не связанных с тюремным заключением, Руководящие принципы в области предупреждения преступности и уголовного правосудия в контексте развития нового международного порядка
VIII Конгресс (Куба, Гавана, 1990 г.)	Одобрены Типовые договоры (об экстрадиции и взаимной помощи по уголовным делам, о передаче уголовного судопроизводства, о предупреждении посягательств на культурное наследие народов в форме движимых ценностей, о передаче надзора за правонарушителями, которые были условно осуждены или условно освобождены), Руководящие принципы по предупреждению организованной преступности (в отношении мер борьбы с терроризмом, экологическими, компьютерными и коррупционными преступлениями, незаконным оборотом наркотических средств и психотропных веществ), Минимальные стандартные правила ООН в отношении мер, не связанных с тюремным заключением (так называемые «Токийские правила» от 14 декабря 1990 г.), а также Основные принципы обращения с заключенными
IX Конгресс (Египет, Каир, 1995 г.)	Приняты резолюции о международном сотрудничестве и практической помощи в укреплении законности, о борьбе с организованной транснациональной преступностью, о связи между террористическими преступлениями и транснациональной преступностью, о выполнении на практике Минимальных стандартных правил обращения с заключенными
X Конгресс (Австрия, Вена, 2000 г.)	Приняты Конвенция ООН по борьбе с транснациональной организованной преступностью, Протокол о предупреждении и пресечении торговли людьми, особенно женщинами и детьми, и наказании за нее, Протокол о незаконном ввозе мигрантов по суше, воздуху и морю, Протокол о незаконном изготовлении и обороте огнестрельного оружия, его составных частей и компонентов, а также боеприпасов к нему
XI Конгресс (Таиланд, Бангкок, 2005 г.)	Рассмотрены следующие основные вопросы (с принятием по ним итоговой Декларации): эффективные меры по борьбе с транснациональной организованной преступностью; международное сотрудничество в борьбе с терроризмом и связь терроризма с другой преступной деятельностью; коррупция; экономические и финансовые преступления
XII Конгресс (Бразилия, Сальвадор, 2010 г.)	Проанализированы следующие вопросы (с принятием по ним Единой политической декларации): дети, молодежь и преступность; терроризм; предупреждение преступности; контрабанда мигрантов и торговля людьми; отмывание денег; киберпреступность; международное сотрудничество в борьбе с преступностью; насилие в отношении мигрантов и их семей
XIII Конгресс (Катар, Доха, 2015 г.)	Обсуждены 4 основных вопроса (с принятием по ним итоговой Декларации): 1) успехи и вызовы в реализации комплексной политики и стратегии в области предупреждения преступности и уголовного правосудия в целях содействия обеспечению верховенства права на национальном и международном уровнях и поддержки устойчивого развития; 2) международное сотрудничество, в том числе на региональном уровне, в целях борьбы с транснациональной организованной преступностью; 3) всеобъемлющие и сбалансированные подходы в целях предупреждения новых и появляющихся форм транснациональной преступности и надлежащего реагирования на них; 4) национальные подходы к участию общественности в укреплении систем предупреждения преступности и уголовного правосудия
XIV Конгресс25 (Киото, Япония, 2021 г.26)	Рассмотрены следующие вопросы (с принятием по ним итоговой Декларации): 1) всеобъемлющие стратегии предупреждения преступности в интересах социаль но-экономического развития; 2) комплексные подходы к решению проблем, стоящих перед системой уголовного правосудия; 3) многоаспектные подходы правительств к утверждению верховенства права, в том числе путем предоставления доступа к правосудию для всех; создание действенных, подотчетных, беспристрастных и инклюзивных учреждений; учет социальных, образовательных и других соответствующих мер, включая содействие формированию культуры законности при уважении культурной самобытности, в соответствии с Дохинской декларацией; 4) международное сотрудничество и техническая помощь в предупреждении всех форм преступности и борьбе с ними: а) терроризмом во всех его формах и проявлениях; b) новыми и появляющимися формами преступности. Особое внимание было также уделено вопросам борьбы с пандемией в пенитенциарных учреждениях

Бурное развитие межгосударственного сотрудничества в вопросах борьбы с преступностью, особенно по окончании Второй мировой войны, активизировало и разработку соответствующих проблем в науке международного уголовного права. Во второй половине ХХ в. исследованием концептуальных основ международного уголовного права плодотворно занимались такие зарубежные ученые-юристы, как М. Ш. Бассиоуни, Д. Бешаров, П. Буз, Д. Дерби, Я. Динштейн, П. Дрост, Г. Ешек, Р. Мерль, Дж. Мюллер, В. Пелла, Г. Шварценбергер и др. В частности, на взгляд «отца-основателя» международного уголовного права итальянского юриста М. Ш. Бассиоуни, оно отражается через посредство конвергенции двух сфер: уголовных аспектов международного права и международных аспектов национального уголовного права. В аналогичном ключе трактовал каждое из 6 выделяемых им значений международного уголовного права немецкий специалист в этой области Г. Шварценбергер27.

Весьма заметных успехов на данном поприще достигла отечественная доктрина международного уголовного права. В этот период защищаются первые кандидатские (В. И. Курляндский, А. Ф. Волчков, Н. С. Мерзляков) и докторская (П. С. Ромашкин) диссертации, выходит в свет серия работ А. Н. Трайнина и его последователей (Н. С. Алексеева, К. А. Багиняна, М. Н. Гернета), посвященных защите мира и привлечению к уголовной ответственности нацистских преступников, анализируется правоприменительная практика Нюрнбергского военного трибунала (А. А. Пионтковский, А. И. Полторак). В 1979 г. публикуется первая лекция П. С. Дагеля по международному уголовному праву.

В дальнейшем наблюдается переход от исследования международных преступлений (Н. М. Минасян, Ю. А. Решетов) и института выдачи преступников (И. В. Павлова) к анализу преступлений международного характера (А. Г. Богатырев, И. И. Карпец, В. П. Панов), а также юридической природы международного уголовного права (Л. Н. Галенская, Ю. А. Решетов) и его соотношения с национальным уголовным правом (В. И. Степаненко, Ю. В. Трунцевский).

На этом этапе своего развития международное уголовное право рассматривается преимущественно как часть (подотрасль) международного публичного права, которой в большинстве учебников отводилась самостоятельная глава о сотрудничестве государств в борьбе с преступностью28, либо дополнительно выделялся параграф об уголовной ответственности за нарушение правил ведения войны29.

Следующий этап развития науки международного уголовного права непосредственно связан с принятием Конституции РФ 1993 г. и Уголовного кодекса РФ 1996 г., которые на концептуальном уровне изменили ее содержание, цели и задачи. В 1995 г. в контексте этого издаются первая коллективная монография по международному уголовному праву в целом30 и первый учебник по международному праву с выделением специального раздела, непосредственно посвященного международному уголовному праву31.

В 1997−1999 гг. вышли в свет первые учебные пособия (А. Р. Каюмова, В. П. Панов) и учебник по международному уголовному праву (И. И. Лукашук, А. В. Наумов).

В начале XXI в. наиболее знаковым событием в российской доктрине международного уголовного права стало появление монографических исследований интегративного (комплексного) и методологического характера (А. И. Бойко, А. Э. Жалинский, Л. В. Иногамова-Хегай, А. Г. Кибальник, В. П. Коняхин, А. П. Спиридонов, А. А. Цветков), а также целой серии новых учебников и учебных пособий (А. А. Арямов, А. В. Бриллиантов, Ю. Г. Васильев, В. А. Вдовин, П. В. Волосюк, И. В. Гетьман-Павлова, А. Ю. Иванов, Н. Н. Кадырова, А. Р. Каюмова, А. Г. Кибальник, И. Н. Лебединец, В. В. Лисаускайте, А. А. Лупу, Э. Нарбутаев, А. В. Наумов, В. А. Номоконов, В. Н. Орлов, И. Ю. Оськина, Е. В. Попаденко, Д. П. Потапов, Ю. В. Пузырева, Т. А. Родионова, А. И. Розенцвайг, Г. А. Русанов, Ф. Сафаев, А. Г. Упоров, В. А. Уткин, Д. Д. Шалягин и др.). Кроме того, арсенал науки международного уголовного права пополнился довольно представительным рядом работ по отдельным институтам или нормам Общей и Особенной частей международного уголовного права (Р. А. Адельханян, Г. И. Богуш, А. Г. Гафаров, Г. А. Есаков, А. Г. Кибальник, А. К. Князькина, В. Б. Меркушин, Ю. С. Ромашев, З. М. Русинова, И. Г. Соломоненко, А. Ю. Скуратова, Е. Н. Трикоз и др.). Новаторским следует признать и подход, согласно которому в учебниках по российскому уголовному праву впервые стали выделяться отдельные главы, специально посвященные анализу норм международного уголовного права через призму их взаимосвязи с положениями УК РФ 1996 г.32

С конца ХХ — начала XXI столетий международное уголовное право стало постепенно включаться в учебный процесс отдельных юридических факультетов и вузов России. В этот период сразу в трех российских вузах: Московской государственной юридической академии (ныне — Московский государственный юридический университет им. О. Е. Кутафина), Дальневосточном государственном университете (ныне — Дальневосточный федеральный университет) и Кубанском государственном университете — одновременно и автономно друг от друга впервые стали преподавать авторские курсы по международному уголовному праву33.

Подводя итог и аккумулируя все вышеизложенное, можно сформулировать следующие выводы.

Международное уголовное право своими генетическими корнями уходит в глубокое прошлое. Процесс его формирования носил постепенный, «накопительный», дискретный и не всегда прямолинейный характер, охватывая своими хронологическими рамками многовековую историю межгосударственного общения и сотрудничества в целом.

В эволюции международного уголовного права условно можно выделить три качественно своеобразных и «судьбоносных» этапа: 1) становление в эпоху рабовладения и феодализма (1296 г. до н. э. — XVIII в. н. э.); 2) структурное обособление отдельных его институтов и норм в эпоху капитализма (XIX в. — середина ХХ в.); 3) кодификация его институтов и норм в новейший (современный) период (середина ХХ в. — первая четверть XXI в.)34.

В рамках первого из них появились первые «прообразы» нормативных предписаний об экстрадиции, стали создаваться предпосылки для криминализации нарушений правил ведения войны и вооруженных конфликтов; зародилась доктрина международного уголовного права.

Второй этап был отмечен, прежде всего, структурным обособлением отдельных институтов и норм будущих Общей и Особенной частей международного уголовного права. Например, в целом завершился процесс формирования института экстрадиции (нормативные предписания последнего получили повсеместный и многосторонний характер), а также института уголовной ответственности за военные преступления. Ощутимых успехов достигла наука международного уголовного права: на доктринальном уровне появились модельные проекты международного уголовного кодекса, вышли в свет многочисленные монографии в этой области. Другими словами, международное уголовное право в главных своих чертах сформировалось на общетеоретическом (научном) уровне. Именно с этого момента в научный оборот прочно вошел сам термин «международное уголовное право».

Наконец, третий этап ознаменовался легальной кодификацией сначала Особенной (1945 г.), а затем и Общей и Особенной частей международного уголовного права (1998 г.), разработкой официального проекта Кодекса преступлений против мира и безопасности человечества (1954 г., 1991 г., 1996 г.), криминализацией целого ряда деяний, направленных против отдельных сфер международного правопорядка (т. е. формирование системы преступлений международного характера), изменением алгоритма дальнейшего развития международного уголовного права в направлении его деглобализации и регионализации. Появились многочисленные работы интегративного (комплексного) и методологического характера, более четкие контуры приобрели теоретические основы международного уголовного права на уровне учебной литературы. Международное уголовное право стало преподаваться в большинстве юридических вузов страны в качестве общего курса либо спецкурса для студентов уголовно-правовой и (или) международно-правовой специализации (направленности).

Таким образом, развитие международного уголовного права как отрасли права, науки и учебной дисциплины в целом на протяжении своей длительной истории, несмотря на отдельные регрессивные и депрессивные моменты, характеризовалось преимущественно двумя взаимосвязанными тенденциями: прогрессом и преемственностью в его содержании и внешней форме выражения.

Глава 2. ЮРИДИЧЕСКИЙ СТАТУС СОВРЕМЕННОГО МЕЖДУНАРОДНОГО УГОЛОВНОГО ПРАВА

§ 1. Понятие, предмет, метод и значение международного уголовного права

Впервые идея о необходимости обособления международного уголовного права как особой совокупности норм, призванных служить защитой принципов межгосударственного сотрудничества, была выдвинута дореволюционными российскими учеными-юристами Ф. Ф. Мартенсом (1883 г.)35 и Н. М. Коркуновым (1889 г.)36. В развернутом виде на монографическом уровне базовые общетеоретические положения, обосновывающие особый статус международного уголовного права, были разработаны одним из основателей Международного Союза криминалистов (1899 г.), немецким профессором Францем фон Листом в 1898 г., который предложил авторскую дефиницию международного уголовного права, определил его предмет и содержание37. При этом важно подчеркнуть, что именно с указанного момента (конец XIX — начало ХХ в.) сам термин «международное уголовное право» прочно вошел в научный оборот.

Тем не менее изучение современной специальной научной и учебной литературы позволяет сделать вывод, что вопрос о понятии и самой юридической природе международного уголовного права до сих пор остается дискуссионным.

В частности, по этому поводу можно выделить следующие основные точки зрения: это самостоятельная отрасль права (И. И. Карпец, П. С. Ромашкин)38; это самостоятельная отрасль международного права (А. Р. Каюмова, И. В. Фисенко, И. Н. Лебединец)39; это отрасль международного публичного права (М. Д. Шаргородский, И. И. Лукашук, А. В. Наумов, В. П. Панов, Д. П. Потапов, А. И. Коробеев)40; это составная часть международного воздушного права, права вооруженных конфликтов, прав человека (А. П. Мовчан, А. И. Полторак, Л. И. Савинский, В. А. Карташкин)41; это подотрасль международного правоохранительного права наравне с международным уголовно-процессуальным правом, международным уголовно-исполнительным правом, международным административным правом и др.42; это самостоятельная правовая отрасль, являющаяся одновременно составной частью системы международного права в целом43; это самостоятельная синтезированная отрасль права, находящаяся на стыке международной и национальной систем права44; это подотрасль уголовного права45. Наконец, явно преобладающая позиция по данному вопросу сводится к тому, что это самостоятельная комплексная отрасль права, объединяющая не только материальные, но и процессуальные (а в некоторых случаях также нормы уголовно-исполнительного и судоустройственного права) (А. А. Арямов, А. И. Бойко, А. В. Бриллиантов, Л. Н. Галенская, Л. В. Иногамова-Хегай, И. И. Карпец, А. А. Лупу, В. А. Номоконов, И. Ю. Оськина, Е. В. Попаденко, Д. П. Потапов, Г. А. Русанов)46. Причем, по мнению Ю. А. Решетова, упомянутые выше нормы, в свою очередь, могут относиться как к международному публичному, так и к международному частному праву, а также к национальному уголовному праву47. Следует отметить также, что идею о комплексном характере международного уголовного права поддерживают и многие зарубежные ученые-юристы, например М. Ш. Бассиоуни, Я. Динштейн и А. Кассезе. В частности, по мнению последнего, международное уголовное право — это совокупность международно-правовых норм, разработанных как с целью запрещения международных преступлений, так и с целью возложения на государства обязательства судебного преследования и наказания, по крайней мере, некоторых из этих преступлений. Эти нормы регулируют также процедуру международного судопроизводства в целях преследования лиц, обвиняемых в таких преступлениях48.

Проведенный контент-анализ перечисленных точек зрения позволяет заключить, что в настоящее время юридический статус международного уголовного права определяется следующими параметрами.

Во-первых, оно является формирующейся отраслью права, ибо находится в процессе постоянного развития. К настоящему времени определены главным образом основной категориальный аппарат, сущность, принципы и функциональное назначение международного уголовного права; созданы «каркас» и система последнего, обозначены характерные черты образующих его институтов и норм. Вместе с тем до полной «зрелости» международному уголовному праву не хватает должной унификации в трактовке его содержания, а также полноты и детализации в легальном описании упомянутых выше институтов и норм.

Во-вторых, международное уголовное право является моноотраслью, поскольку включает в свой состав исключительно нормы материального уголовного, а не процессуального, уголовно-исполнительного и/или судоустройственного права. В качестве комплексных обычно выступают международные правовые акты (в частности, Уставы международных трибуналов, которые, помимо уголовно-правовых, содержат также нормы иной отраслевой принадлежности). Однако, как справедливо отмечает А. Г. Кибальник, «в настоящее время наблюдается тенденция более четкого разграничения норм материального уголовного права и норм процедурного характера», что представляется «закономерным этапом в становлении и развитии международного уголовного права в целом»49. Представляется, что особенно рельефно это заметно на примере Римского Статута, в котором нормы уголовного права отграничены от иных юридических норм не только содержательно, но и структурно за счет их обособления в отдельных рубриках — частях и статьях (см., например, ч. 3 «Общие принципы уголовного права», ст. 7 «Преступления против человечности»).

В-третьих, международное уголовное право является относительно самостоятельной отраслью права.

О самостоятельности любой отрасли права, в том числе международного уголовного, свидетельствуют следующие факторы: а) существование собственной специфической источниковой базы, прежде всего, в виде международных договоров, обычных норм и решений международных организаций50; б) непрекращающийся процесс кодификации его норм, в ходе которого происходит обособление последних от норм иной отраслевой принадлежности51; в) наличие собственных предмета и метода регулирования.

В зависимости от концептуального понимания содержания и сущности международного уголовного права в целом разные авторы по-разному подходят к определению его предмета и метода. Так, Л. В. Иногамова-Хегай полагает, что предмет регулирования в данном случае носит смешанный характер, охватывая уголовно-правовые, уголовно-процессуальные, уголовно-исполнительные вопросы, которые решаются не только и не столько в рамках национального законодательства, но в первую очередь на основе и в соответствии с международно-правовыми нормами по борьбе с преступностью52. На взгляд названного автора, метод международного уголовного права характеризует уголовное принуждение, основанное на нормах международных договоров и национального законодательства. Аналогичную позицию занимает Е. В. Попаденко53.

Комплексный характер международного уголовного права (сочетающего как материальные, так и процессуальные нормы) отмечают также И. В. Гетьман-Павлова и Е. В. Постникова, указывая, что в предмет последнего включается совокупность международных правовых норм, в том числе определяющих составы международных преступлений и преступлений международного характера; регулирующих деятельность органов международной уголовной юстиции и оказание правовой помощи по уголовным делам54.

Еще более расширяет сферу охвата международного уголовного права В. А. Номоконов, поскольку включает в его предмет (умалчивая о методе) международное «публичное» уголовное право, содержащее нормы об ответственности государств за международные преступления, международное «частное» уголовное право, включающее нормы об уголовной ответственности физических лиц за международные преступления, международное уголовно-процессуальное право, международное уголовно-исполнительное право, а также международную (мировую) криминологию (если иметь в виду международное уголовное право не только как отрасль, но и как научную дисциплину)55.

Весьма своеобразно трактуют предмет международного уголовного права А. А. Лупу и И. Ю. Оськина, понимая его как «политические, экономические, социальные, культурные и другие отношения между государствами и иными субъектами международного уголовного права, которые по своему содержанию являются общественными отношениями, что выходит за пределы как внутренней компетенции каждого конкретного государства, так и его территориальных границ в области международных уголовных и международных уголовно-процессуальных отношений, имеющих наибольшее значение для всего человечества»56. И поскольку, по мнению авторов, в предмет международного уголовного права «входят все общественные отношения, возникающие на основе общепризнанных принципов и норм международного права между государствами и другими субъектами международного уголовного права, в круг объектов международного уголовного права входят конкретные вопросы, которые не принадлежат исключительно к внутренней компетенции государства и могут выходить за пределы государственной территории. Причем следует иметь в виду, что перечень вопросов, подлежащих регулированию такой формой межгосударственного общения, определяется только самими субъектами международного уголовного права»57.

Г. А. Русанов отмечает комплексный характер предмета международного уголовного права, включая в него охранительные (связанные с совершением международного преступления и привлечением к международной ответственности) и регулятивные (связанные с вопросом установления ответственности за преступления международного характера) общественные отношения. Относительно метода международного уголовного права автор отмечает, что он сводится к традиционным способам регулирования — императивному (неотвратимость международной уголовной ответственности, независимо от того, были ли ратифицированы соответствующие международные правовые акты государством или нет), диспозитивному (который проявляется в договорных началах международного уголовного права), поощрительному и рекомендательному58.

Наиболее детально обозначенная проблема проанализирована А. Г. Кибальником, который в конечном счете приходит к выводу, что предмет международного уголовного права представляет собой комплекс следующих общественных отношений: 1) охранительные, возникающие по поводу совершения деяния, преступность которого и наступление уголовной ответственности за которое определены в международных правовых актах; 2) общепредупредительные, которые складываются по поводу соблюдения запрета на совершение преступлений, предусмотренных в международном уголовном праве; 3) дозволительные (предписывающие), возникающие по поводу причинения вреда в рамках допустимых обстоятельств освобождения от ответственности, не связанных с отсутствием признаков субъекта ответственности.

Исходя из специфики предмета международного уголовного права, данный автор выделяет в его рамках два основных метода регулирования — запрет или принуждение (для охранительных отношений) и предписание (для общепредупредительных отношений). Что же касается дозволения как метода регулирования в международном уголовном праве, то, на взгляд А. Г. Кибальника, он находится на начальном этапе своего развития59.

С учетом всего вышеизложенного представляется, что при определении предмета и метода регулирования международного уголовного права нужно руководствоваться апробированными временем и ставшими уже классическими (традиционными) положениями общей теории права60. Следуя в фарватере указанных положений, можно сделать вывод, что речь должна идти именно о предмете регулирования, а не охране его международным уголовным правом. Тогда в таком качестве необходимо признавать совокупность общественных отношений, возникающих в результате совершения международных преступлений и/или преступлений международного характера. Другими словами, названные преступления являются юридическими фактами, порождающими эти отношения.

Субъектами данных отношений, с одной стороны, являются государства в лице международного или национального правоприменителя, а с другой — индивид, совершивший деяние, запрещенное нормами международного права. Особо следует подчеркнуть, что международной уголовной ответственности могут подлежать только лица (как правило, физические, в отдельных случаях — юридические), а не государства. Это положение не позволяет признать международное уголовное право отраслью международного публичного права, поскольку нормы последнего регулируют только межгосударственные отношения. Иначе говоря, концепция ответственности государства неприемлема для международного уголовного права. Государства-делинквенты^* могут и должны нести политическую и материальную ответственность, но уже на уровне международного публичного права.

Помимо ранее обозначенных основных, предмет регулирования международного уголовного права образуют также вспомогательные (субсидиарные) отношения, возникающие в рамках основных либо параллельно с ними. Такие отношения порождаются иными юридическими фактами (например, актом необходимой обороны либо уклонением виновного лица от уголовного преследования за совершенные им преступления международного характера). Кроме того, в данном случае может варьироваться круг участников регулируемых общественных отношений (например, за счет включения в их число лиц, использующих право на необходимую оборону).

Что касается метода международного уголовного права, то под ним следует понимать совокупность средств правового воздействия на общественные отношения, входящие в предмет регулирования данной отрасли права. Проявляется данный метод двояко. С одной (императивной) стороны, характерной для регламентации ранее названных основных общественных отношений, это установление под угрозой наказания запрета совершать определенные деяния, признаваемые международным правом преступлениями. С другой (диспозитивной) стороны, свойственной, в частности, регламентации вспомогательных (субсидиарных) отношений, это дозволение, т. е. наделение их участников определенными правами (например, правом на необходимую оборону либо неисполнение заведомо незаконного приказа и т.д.). Разумеется, что при прочих равных условиях запретительный метод в международном уголовном праве является явно доминирующим61.

Говоря о значении международного уголовного права, следует отметить, что его роль на современном этапе определяется следующими факторами: деглобализацией и регионализацией последнего, обусловленной трансформацией однополярного мира в многополярный; ростом международной преступности в общепланетарном масштабе; необходимостью консолидации усилий в борьбе с ней на межгосударственном уровне.

В настоящее время международное уголовное право выполняет две основные задачи или функции: охранительную (защита международного правопорядка от преступных посягательств) и превентивную (обеспечение мира и безопасности человечества путем предупреждения указанных посягательств). Наряду с этим отдельные авторы выделяют репрессивную функцию — всемерное наказание виновного в совершении преступления62. Однако, как представляется, наказание не есть самоцель, оно используется лишь как средство, направленное на предупреждение международных преступлений и преступлений международного характера. Отсюда следует, что превентивная функция обладает более широким содержанием, поскольку охватывает собой в том числе и наказание (как инструмент общего и частного предупреждения таких преступлений).

Аккумулируя все вышеизложенное, можно дать следующее определение: международное уголовное право — это формирующаяся, относительно самостоятельная моноотрасль, которая представляет собой систему юридических норм, регламентирующих общественные отношения, возникающие в связи с совершением международных преступлений и (или) преступлений международного характера, и имеющих своей главной (двуединой) целью обеспечение мира и безопасности человечества путем предупреждения данных преступлений.

§ 2. Принципы международного уголовного права

Характеризуя принципы международного уголовного права, необходимо, прежде всего, отметить, что они служат главным образом интегративно-мировоззренческой цели.

Принципы международного уголовного права представляют собой систему руководящих идей, начал, стратегических задач (мировоззренческий аспект) всей остальной совокупности норм международного уголовного права (интегративный аспект), которые определяют его содержание и структуру в целом63.

В настоящее время вопрос о принципах международного уголовного права на доктринальном уровне освещается далеко не однозначно. Во-первых, несмотря на унифицированный в целом подход к пониманию самой дефиниции «принципы», наблюдаются расхождения в трактовке их качественно-количественных параметров. Достаточно сказать, что сторонники «комплексного» международного уголовного права (в частности, Л. В. Иногамова-Хегай, Е. В. Попаденко64) относят к числу его принципов не только уголовно-правовые, но и уголовно-процессуальные, пенитенциарные и даже «судоустройственные» принципы. Во-вторых, имеет место «терминологический разнобой» для обозначения одних и тех же по сути их видов. Например, общие принципы именуются общепризнанными или основополагающими, а специальные — отраслевыми, специфическими, особыми или характерными. В-третьих, встречаются разные модели классификации принципов: одноуровневые (только специальные)65, двухуровневые (общие и специальные)66 и трехуровневые (принципы международного права в целом, общие принципы права и принципы собственно международного уголовного права)67. В-четвертых, предлагаются дополнительные критерии классификации принципов международного уголовного права на виды. В частности, отдельные авторы рассматривают специальные принципы, исходя из источников их нормативного закрепления: 1) признанные Уставом Нюрнбергского трибунала от 8 августа 1945 г. и 2) закрепленные в актах, направленных на защиту прав и основных свобод человека68.

Представляется, что вопрос о принципах международного уголовного права и их видах нужно решать с учетом двух обстоятельств. Первое — принимая во внимание генетическую взаимосвязь международного и международного уголовного права. Второе — исходя из ранее уже предложенной концепции последнего как моноотрасли. При таком подходе принципы международного уголовного права можно дифференцировать на две группы: общие или общепризнанные (т. е. свойственные также и международному праву) и специальные или специфические (т. е. характерные только для международного уголовного права).

Под общепризнанными принципами следует понимать основополагающие императивные нормы международного права, принимаемые и признаваемые международным сообществом государств в целом, отклонение от которых недопустимо, в частности принцип всеобщего уважения прав человека и принцип добросовестного выполнения международных обязательств69. Истоки этих принципов можно найти в Уставе Нюрнбергского трибунала от 8 августа 1945 г., которые впоследствии получили свое развитие сначала во Всеобщей декларации прав человека от 10 декабря 1948 г., а затем в Международном пакте ООН о гражданских и политических правах от 16 декабря 1966 г.

Базируясь на последнем из названных международных правовых актов, в порядке иллюстрации уместно перечислить хотя бы отдельные из таких принципов, имеющих ярко выраженный уголовно-правовой «контекст»:

• никто не может быть произвольно лишен жизни (п. 1 ст. 6);

• каждый, кто приговорен к смертной казни, имеет право просить о помиловании или о смягчении приговора (п. 4 ст. 6);

• смертный приговор не выносится за преступления, совершенные лицом моложе восемнадцати лет, и не приводится в исполнение в отношении беременных женщин (п. 5 ст. 6);

• никто не может подвергаться пыткам или жестокому, бесчеловечному или унижающему его достоинство обращению или наказанию (ст. 7);

• никто не должен быть лишен свободы иначе, как на таких условиях и в соответствии с такой процедурой, которые установлены законом (п. 1 ст. 9);

• никто не должен быть вторично судим или наказан за преступление, за которое он уже был окончательно осужден или оправдан в соответствии с законом и уголовно-процессуальным правом каждой страны (п. 7 ст. 14);

• никто не может быть признан виновным в совершении какого-либо уголовного преступления вследствие какого-либо действия или упущения, которое, согласно действовавшему в момент его совершения внутригосударственному законодательству или международному праву, не являлось уголовным преступлением (п. 1 ст. 15);

• все люди равны перед законом и имеют право без всякой дискриминации на равную защиту закона (ст. 26).

Специальные (специфические) принципы международного уголовного права являются «квинтэссенцией» либо отраслевым «преломлением» ранее названных общих (общепризнанных) принципов. К их числу относятся следующие:

1. Принцип индивидуальной (личной) ответственности. Данный принцип первоначально был закреплен ст. 7 Устава МТБЮ от 25 мая 1993 г. и означал, что лицо, которое планировало, подстрекало, приказывало, совершало или иным образом содействовало или подстрекало к планированию, подготовке или совершению преступления, указанного в Уставе, несет личную ответственность за это преступление.

---

В более современном виде данный принцип представлен в ч. 1 ст. 25 Римского Статута, согласно которой ответственности по международному уголовному праву может подлежать только физическое лицо в случае, если оно является исполнителем или иным соучастником преступления, и такая ответственность не может перекладываться на третьих лиц.

---

2. Принципы nullum crimen sine lege^*, nullum poena sine lege^* (нет преступления, нет наказания без указания на то в законе). Данные принципы следует понимать как проявление принципа законности в международном уголовном праве. Их содержанием охватывается запрет на применение норм международного уголовного права по аналогии и правило толкования всех сомнений относительно применения норм международного уголовного права (в частности, при квалификации содеянного) в пользу обвиняемого лица.

Указанные принципы предусмотрены сейчас в п. 1 ст. 15 Международного пакта ООН о гражданских и политических правах от 16 декабря 1966 г.

---

Свое легальное закрепление они получили также в Римском Статуте. В соответствии с ч. 1 ст. 22 последнего никто не может подлежать ответственности по данному Статуту, если только инкриминируемое деяние на момент его совершения не признавалось преступлением, подпадающим под юрисдикцию Суда. Кроме того, согласно ст. 23 Римского Статута лицо, признанное виновным, может быть наказано только в соответствии с положениями Статута.

---

3. Принцип non bis in idem^* (нельзя дважды за одно и то же). Данный принцип является универсальным, поскольку характеризует международное уголовное право с точки зрения его справедливости, означая невозможность привлечения лица к уголовной ответственности дважды за одно и то же преступление (п. 7 ст. 14 Международного пакта ООН о гражданских и политических правах от 16 декабря 1966 г.).

Найти лазейку в ст. 10 Устава МТБЮ для ухода от правосудия пыталась защита Д. Тадича, обвиняемого в преступлениях против человечности и нарушениях норм международного гуманитарного права70. В 1994 г. Д. Тадич был задержан в Германии, где ему были предъявлены обвинения в геноциде и военных преступлениях. После получения запроса (ad instantiam partio) прокурора МТБЮ Германия отложила дальнейшие действия по делу и передала Д. Тадича МТБЮ. Его адвокат ссылался на рассмотрение дела в национальном суде как основание недопустимости повторного привлечения к ответственности в МТБЮ. Однако судьи Трибунала, отказав в удовлетворении требования защиты, указали на тот факт, что в Германии он не был судим, в то время как ст. 10 Устава требует окончательного рассмотрения дела национальным судом. Таким образом, принцип non bis in idem не был нарушен.

---

Согласно ст. 20 Римского Статута никакое лицо не может быть судимо за деяние, в отношении которого данное лицо было признано виновным или оправдано Судом, за исключением случаев, предусмотренных Статутом. Отступление от этого принципа с возможностью повторного проведения судебной процедуры в Международном Суде допустимо лишь в отношении лица, если национальный (или иной) суд был явно несправедлив и: а) разбирательство в нем предназначалось для того, чтобы оградить лицо от ответственности за преступления, подпадающие под юрисдикцию Суда; б) процесс был иным образом проведен не независимо или небеспристрастно при отсутствии реальной цели предать соответствующее лицо правосудию (ч. 3 ст. 20).

---

4. Принцип вины. В международном уголовном праве он понимается как наступление ответственности лица только за деяние, в отношении которого установлена его вина. Согласно п. 2 ст. 14 Международного пакта ООН о гражданских и политических правах от 16 декабря 1966 г. каждый обвиняемый в уголовном преступлении имеет право считаться невиновным, пока виновность его не будет доказана согласно закону.

---

В ч. 1 ст. 30 Римского Статута раскрывается понятие виновно совершенного деяния. Оно считается таковым, когда совершается намеренно и сознательно.

---

5. Принцип гуманизма. Согласно данному принципу, лицо не должно подвергаться ни пыткам, ни бесчеловечному или унижающему достоинство обращению или наказанию (ст. 7 Международного пакта ООН о гражданских и политических правах от 16 декабря 1966 г.), понятие которых раскрывается в ст. 1–4 Декларации ООН о защите всех лиц от пыток и других жестоких, бесчеловечных или унижающих достоинство видов обращения и наказания от 9 декабря 1975 г. и ст. 1–2 Конвенции ООН против пыток и других жестоких, бесчеловечных или унижающих достоинство видов обращения и наказания от 10 декабря 1984 г. Кроме того, данный принцип проявляется и в необходимости учета при назначении наказания не только отягчающих, но и смягчающих обстоятельств (см., например, ст. 6 Устава Нюрнбергского трибунала от 8 августа 1945 г.; ст. 37 Конвенции ООН против коррупции от 31 октября 2003 г. и др.).

6. Принцип равенства. В настоящее время данный общеправовой принцип предусмотрен в ст. 26 Международного пакта ООН о гражданских и политических правах от 16 декабря 1966 г.: «Все люди равны перед законом и имеют право без всякой дискриминации на равную защиту закона». Применительно к международному уголовному праву он нашел свое закрепление в «сокращенном варианте» как принцип недопустимости ссылок на официальный статус (должностное положение), т. е. равенства всех лиц независимо от занимаемого должностного положения. Согласно ст. 7 Устава Нюрнбергского трибунала от 8 августа 1945 г. «должностное положение подсудимых, их положение в качестве глав государства или ответственных чиновников различных правительственных ведомств не должно рассматриваться как основание к освобождению от ответственности или смягчению наказания». В дальнейшем аналогичное звучание данный принцип получил в Уставах МТБЮ от 25 мая 1993 г. (ст. 7) и МТР от 8 ноября 1994 г. (ст. 6), а также в Римском Статуте от 17 июля 1998 г. (ст. 27).

---

Производным от этого принципа следует признать нормативное предписание, в соответствии с которым установлена уголовная ответственность военных командиров и других начальников за преступления, совершенные силами либо подразделениями, находящимися под их эффективным командованием, властью или контролем (ст. 28 Римского Статута).

---

В специальной научной и учебной литературе выделяются и другие специальные принципы международного уголовного права, в частности: недопустимость ссылки на приказ начальника или предписание закона, а также принципы действия международного уголовного права во времени и пространстве (А. Г. Кибальник71); неприменение сроков давности к военным преступникам и лицам, виновным в совершении преступлений против мира и безопасности человечества (Л. В. Иногамова-Хегай, И. П. Блищенко, В. П. Панов, В. А. Номоконов, Е. В. Попаденко72); принципы «универсальной криминализации*» (В. А. Номоконов73) или неотвратимости уголовной ответственности и наказания (И. П. Блищенко, Л. В. Иногамова-Хегай, В. П. Панов, Е. В. Попаденко74). Представляется, что большинство из перечисленных положений при всей их важности не отвечают главному критерию, предъявляемому к принципам международного уголовного права, — они не носят столь общего, универсального характера, определяющего содержание отрасли права в целом, а характерны лишь для отдельных ее институтов.

Например, положение о недопустимости ссылки на приказ начальника или предписание закона имеет непосредственное отношение к институту обстоятельств, исключающих преступность деяния; действие международного уголовного права во времени и пространстве — к институту юрисдикции этой отрасли права; неприменение сроков давности — к институту освобождения от уголовной ответственности и наказания. Иначе обстоит дело с положением о неотвратимости уголовной ответственности и наказания, которое зафиксировано в принятых в 1950 г. на второй сессии Комиссии международного права ООН «Принципах международного права, признанных Уставом Нюрнбергского трибунала и нашедших выражение в решении этого трибунала»: «То обстоятельство, что по внутреннему праву не установлено наказания за какое-либо действие, признаваемое, согласно международному праву, преступлением, не освобождает лицо, совершившее это действие, от ответственности по международному праву» (Принцип II). Обладая статусом принципа международного уголовного права de facto^*, данное положение пока не имеет такого статуса de jure^*, ибо закреплено в международном правовом акте рекомендательного характера.

Проводя параллель по данному вопросу с Модельным УК и УК РФ, можно констатировать, что позиции международного и российского уголовного права здесь во многом совпадают. Однако имеются и различия. Так, в гл. 1 УК РФ «Задачи и принципы Уголовного кодекса Российской Федерации» не нашел прямого отражения принцип личной ответственности. Эквивалентом ему служат положения гл. 4 УК РФ «Лица, подлежащие уголовной ответственности» (ст. 19−23). В сравнении со своими международными аналогами УК РФ более детально и развернуто излагает принципы равенства (ст. 4), вины (ст. 5) и гуманизма (ст. 7) за счет включения в них положений о многомерности критериев равенства (ст. 4), объективном вменении (ч. 2 ст. 5) и обеспечении безопасности человека как составляющей принципа гуманизма (ч. 1 ст. 7). В то же время в явно «зауженном» виде сформулирован в УК РФ принцип справедливости (ч. 2 ст. 6 УК РФ), поскольку корреспондирующая норма международного права (п. 7 ст. 14 Международного пакта о гражданских и политических правах от 16 декабря 1966 г.) связывает исключение возможности повторного привлечения к уголовной ответственности не только с осуждением, но и с оправданием лица за ранее совершенное преступление.

Завершая освещение вопроса о принципах международного уголовного права, необходимо особо подчеркнуть, что они имеют важное нормативное значение. Обладая наивысшей степенью обобщенности, будучи фактически «надобщей частью» международного уголовного права, указанные принципы определяют общие границы (генеральную линию) поведения своих адресатов, применяются через все конкретизирующие их нормы, «задают тон» регулированию отношений в сфере международного уголовного права, составляют его концептуальную основу.

§ 3. Система международного уголовного права

Переходя к рассмотрению системы международного уголовного права, необходимо вначале провести предварительный анализ совокупности соответствующих категорий (система и система права), а также иных смежных понятий, позволяющих раскрыть содержание первого.

Понятие системы (от греч. systema — целое, составленное из частей; соединение) обычно определяется как совокупность взаимосвязанных элементов, образующих определенную целостность, единство. Традиционно система права определяется как распределение совокупности нормативных предписаний на отрасли и институты (субинституты) права в зависимости от предмета (характера и сложности регулируемых общественных отношений) и метода регулирования. В отличие от синонимичного понятия «структура права», т. е. системы права в статике, понятие «система права» — это его структура в динамике75.

В свете изложенного система международного уголовного права представляет собой определенную совокупность взаимосвязанных элементов: институтов, субинститутов, образующих их норм (нормативных предписаний), идентифицирующих (наряду с предметом и методом регулирования), в конечном счете, его отраслевую самостоятельность.

Практически любая отрасль права, и международное уголовное право здесь не является исключением, делится на две части (подсистемы) — Общую и Особенную, которые состоят из ассоциаций (объединений) соответствующих институтов (субинститутов) и норм (нормативных предписаний).

Общая часть — это философская, методологическая часть, своего рода «конституция» международного уголовного права. Она содержит нормы (нормативные предписания), закрепляющие принципы, основные понятия и институты международного уголовного права.

Двумя самыми важными и наиболее значимыми — «генеральными» институтами Общей части международного уголовного права выступают институт преступления и институт наказания. Институт преступления включает нормы, раскрывающие понятие, признаки и виды преступлений по международному уголовному праву, а также нормы о неоконченном преступлении, соучастии в преступлении, обстоятельствах, исключающих преступность деяния76. В настоящее время институт наказания в международном уголовном праве, с точки зрения характера и объема своего легального закрепления, представлен главным образом нормативными предписаниями о видах наказаний, назначении наказания, а также об освобождении от уголовной ответственности и от наказания77.

Следует заметить, что лишь некоторые институты Общей части международного уголовного права получили детальную регламентацию (например, действие его во времени, пространстве и по кругу лиц, экстрадиция). Большинство других регламентируется довольно фрагментарно (в частности, институты неоконченного преступления, соучастия в преступлении и назначения наказания). Наконец, третьи лишь упоминаются, но не раскрываются (например, институт отдельных видов наказания и др.).

Особенная часть международного уголовного права — это та неотъемлемая его структурная составляющая, суть и функциональное назначение которой заключаются в том, что она устанавливает круг и признаки конкретных общественно опасных деяний, признаваемых преступлениями по международному уголовному праву. «Каркас» ее системы образуют два «генеральных» института: институт ответственности за международные преступления и институт ответственности за преступления международного характера78.

Следует отметить, что в настоящее время Общая и Особенная части международного уголовного права имеют две формы своего внешнего выражения: некодифицированную и кодифицированную.

Первая из них возникла гораздо раньше второй, представлена сейчас множественностью нормативных источников, т. е. целой совокупностью международных договоров универсального, регионального либо субрегионального характера. Традиционно в роли «носителей» нормативных предписаний Общей части выступают международные договоры универсального характера, в частности Всеобщая декларация прав человека от 10 декабря 1948 г., Международный пакт ООН о гражданских и политических правах от 16 декабря 1966 г., либо конвенции по вопросам Особенной части, которые лишь попутно (косвенно) затрагивают положения Общей части международного уголовного права. Например, в Конвенции ООН о предупреждении преступления геноцида и наказании за него от 9 декабря 1948 г. идет речь о неоконченном преступлении, в Международной конвенции по борьбе с подделкой денежных знаков от 20 апреля 1929 г. — о соучастии в преступлении, в Конвенции ООН о борьбе против незаконного оборота наркотических средств и психотропных веществ от 20 декабря 1988 г. — об отдельных видах наказаний и принудительных мерах медицинского характера и т.д.

---

На сегодняшний день в качестве последней по счету кодифицированной формы выражения Общей и Особенной частей международного уголовного права выступает Римский Статут. Прототипом первой из них служат его ч. 3 «Общие принципы уголовного права», а также некоторые статьи ч. 2 «Юрисдикция, приемлемость и применимое право» (ст. 11 «Юрисдикция ratione temporis^*», ст. 12 «Условия осуществления юрисдикции», ст. 20 «Ne bis in idem», ст. 21 «Применимое право»), ч. 7 «Меры наказания» (ст. 77 «Применимые меры наказания», ст. 78 «Определение меры наказания») и ч. 9 «Международное сотрудничество и судебная помощь» (ст. 102 «Употребление терминов»), ч. 10 «Исполнение» (ст. 110 «Рассмотрение Судом вопроса об уменьшении срока наказания по приговору»), которые, собственно, и составляют кодифицированную Общую часть международного уголовного права. Что касается его Особенной части, то в Римском Статуте она представлена сейчас ч. 2 «Юрисдикция, приемлемость и применимое право» (ст. 5 «Преступления, подпадающие под юрисдикцию Суда», ст. 6 «Геноцид», ст. 7 «Преступления против человечности», ст. 8 «Военные преступления», ст. 8-bis «Преступление агрессии»), а также ч. 6 «Судебное разбирательство» (ст. 70 «Преступления против отправления правосудия»).

---

В заключение важно подчеркнуть, что Общая и Особенная части международного уголовного права, будучи структурными элементами (подсистемами) одной системы, органически взаимосвязаны, взаимообусловлены и находятся в неразрывном единстве, что обусловлено совпадением их предмета и метода регулирования, а также полным созвучием их принципов и задач. Как справедливо отмечал Л. Л. Кругликов, «…без Общей части уголовное право бессмысленно, а без Особенной — беспредметно»79. Поэтому применение любого нормативного предписания Особенной части требует обязательного обращения к Общей части, и наоборот, положения Общей части относятся ко всем без исключения нормативным предписаниям, содержащимся в Особенной части международного уголовного права, они реализуются через эти предписания и совместно с ними. Аналогичный «механизм» взаимодействия характерен и для российского уголовного права. Разница заключается лишь в том, что в рамках последнего Общая и Особенная части имеют только кодифицированную форму своего внешнего выражения и отличаются гораздо большей степенью полноты и последовательности с точки зрения их институционального построения.

§ 4. Соотношение международного и российского уголовного права

Завершая анализ содержания юридического статуса современного международного уголовного права, следует акцентировать особое внимание на освещении вопроса о его соотношении с внутригосударственным (российским) уголовным правом.

Нужно сразу отметить, что данный вопрос имеет богатую историографию. Достаточно сказать, что уже к концу XIX в. в доктрине международного права сформировалось два основных подхода к его решению: монистический и дуалистический. Первый представлен сейчас двумя модификациями, исходящими, соответственно, из примата внутригосударственного (национального) либо международного права. Суть второго (дуалистического) подхода заключается в параллельном существовании равнозначных систем международного и национального права, которые тесно соприкасаются, но никогда не пересекаются друг с другом.

Учитывая многоплановость данного вопроса, целесообразно рассмотреть его на макро- и микроуровнях, т. е. на уровнях философских категорий «целого» (т. е. права) и «части» (т. е. отдельных нормативных предписаний).

На макроуровне точкой отсчета и ключом к решению анализируемого вопроса служат положения, зафиксированные в ч. 4 ст. 15 Конституции РФ: «Общепризнанные принципы и нормы международного права и международные договоры Российской Федерации являются составной частью ее правовой системы. Если международным договором Российской Федерации установлены иные правила, чем предусмотренные законом, то применяются правила международного договора». Аналогичное положение закреплено и в ст. 5 Федерального закона от 15 июля 1995 г. «О международных договорах Российской Федерации». Экстраполируя эти положения на уголовно-правовую систему РФ, можно однозначно заключить, что в ней получила отражение монистическая концепция соотношения международного и национального права с установлением примата первого из них. Иначе говоря, международное и внутригосударственное уголовное законодательство вместе образуют единую вертикальную (иерархическую) систему, построенную на началах субординации (соподчинения), в которой приоритет имеют нормы международных договоров. Такая система, хотя и отдаленно, но напоминает союзно-республиканское уголовное законодательство бывшего СССР. Сделанный вывод о том, что международное уголовное право представляет собой часть национального уголовного права, вовсе не означает отрицания относительной самостоятельности каждого из них. Дело в том, что с позиции теории систем то, что на одном уровне является целым, на ином (более высоком) уровне выступает в качестве элемента другого целого.

При этом нужно иметь в виду, что в российскую уголовно-правовую систему включаются далеко не все нормы международного уголовного права, а лишь те из них, которые действуют именно в отношении РФ. Таким образом, международное уголовное право в контексте Конституции РФ (ч. 4 ст. 15) в определенном своем объеме (в части общепризнанных принципов и норм, а также норм международных договоров РФ) рассматривается как неотъемлемый компонент российского уголовного права. В то же время, включая названные нормы международного права в отечественную правовую систему, Конституция РФ отводит им различное место (ч. 4 ст. 15): доминирующее — для всех норм международных договоров РФ и ординарное — для всех тех общепризнанных принципов и норм международного права, формой выражения которых является обычай.

Полученные таким образом ориентиры, будучи приложенными к содержанию каждой отдельной международно-правовой и корреспондирующей внутригосударственной норме уголовного права, позволяют раскрыть соотношение указанных норм на микроуровне, т. е. выявить качество (характер) связи данных норм и на этой основе классифицировать их на определенные однородные группы.

Представляется, что с точки зрения их диспозиций все международные уголовно-правовые нормы можно условно разделить на императивные (т. е. не допускающие выбора) и альтернативные (т. е. допускающие выбор одного из двух или нескольких возможных вариантов), а соответствующие им нормы отечественного уголовного права — на воспроизводящие и развивающие.

Воспроизводящие нормы — это фактически «чужие нормы» во внутринациональном уголовном праве, целиком повторяющие содержание тех (императивных) норм международного уголовного права, которые изначально не допускают какой-либо иной трактовки предусмотренных в них предписаний. Наглядной иллюстрацией может служить норма ч. 1 ст. 206 УК РФ, достаточно полно и точно (с небольшими различиями непринципиального либо терминологического свойства) передающая формулировку ст. 1 Конвенции ООН о борьбе с захватом заложников от 18 декабря 1979 г.

Развивающие нормы — это, по существу, «совместные» нормы международного и внутринационального уголовного права, ибо соавторами их «сюжета» выступают, с одной стороны, государства — участники соответствующей конвенции, а с другой — законодательные органы каждого из таких государств в отдельности. Обычно минимум содержания каждой из этих норм равен максимуму содержания корреспондирующей (альтернативной) нормы международного уголовного права, которая допускает, помимо предложенной в ней, и иную трактовку того или иного предписания. Формулируя развивающую норму, национальный законодатель вправе что-то добавить к альтернативной, что-то конкретизировать в ней, но он не вправе ничего изъять из содержания этой нормы. По общему правилу, такое правомочие делегируется ему путем специального указания на этот счет в тексте самой международно-правовой конвенции. Так, ч. 1 ст. 36 Единой конвенции ООН о наркотических средствах от 30 марта 1961 г. предусматривает примерный перечень из 18 уголовно-наказуемых деяний, связанных с незаконным оборотом наркотических средств: их культивирование, производство, изготовление, извлечение, приготовление, хранение, предложение, предложение с коммерческими целями, распределение, покупка, продажа, доставка на любых условиях, маклерство, отправка, переотправка транзитом, перевоз, ввоз и вывоз. При этом в ч. 4 данной статьи особо оговаривается, что установление конкретных составов преступлений, связанных с незаконным оборотом наркотических средств, — прерогатива внутреннего национального законодательства. Воспользовавшись этим правом, российский законодатель предусмотрел, в частности, уголовную ответственность за хищение либо вымогательство наркотических средств (ст. 229 УК), склонение к потреблению наркотических средств (ст. 230 УК), пропаганду наркотических средств, психотропных веществ, их аналогов или прекурсоров, растений, содержащих наркотические средства или психотропные вещества либо их прекурсоры (ст. 230³ УК), организацию либо содержание притонов или систематическое предоставление помещений для потребления наркотических средств (ст. 232 УК), незаконную выдачу либо подделку рецептов или иных документов, дающих право на получение наркотических средств (ст. 233 УК)80.

Таковы общие концептуальные подходы, касающиеся соотношения международного и внутригосударственного права. Рассмотрим теперь специфические аспекты данного подхода, обусловленные происхождением, объемом содержания, уровнем современного развития и алгоритмом применения каждого из них. Изучение истории показывает, что в этом «тандеме» изначально «пальма первенства», роль «активного центра» принадлежала внутригосударственному уголовному праву, которое как самостоятельная отрасль права сформировалось гораздо раньше международного уголовного права. Образно говоря, внутригосударственное уголовное право уже достигло своей «зрелости», тогда как международное — только еще приближается к своему «совершеннолетию». Отсюда очевидно, что в процессе взаимодействия международное уголовное право постоянно воспринимает и учитывает богатейший многовековой законотворческий опыт, накопленный в рамках национальных уголовно-правовых систем. Это проявляется, прежде всего, в использовании им апробированных временем основных понятий и институтов внутригосударственного уголовного права: преступления, покушения на преступление, соучастия в преступлении, наказания, назначения наказания и т.д. Кроме того, не остаются без внимания достижения внутригосударственного уголовного права в области конструирования конкретных составов общеуголовных преступлений, которые впоследствии получают международную «прописку» (например, фальшивомонетничество, взяточничество, незаконный оборот наркотических средств и т.д.). Наконец, еще одной точкой «соприкосновения» международного и внутригосударственного уголовного права служит алгоритм их правоприменения на практике. Дело в том, что нормы международного уголовного права, по общему правилу, применяются не самостоятельно, а опосредованно, т. е. через корреспондирующие им нормы внутригосударственного уголовного права81. Причем при этом субъектом правоприменения в подавляющем большинстве случаев выступает не международный, а внутригосударственный орган (в частности, суд).

Вместе с тем все вышеизложенное вовсе не исключает в рамках названного «дуэта» и «обратного влияния», но уже со стороны международного уголовного права82. Речь идет о том, что нормы права последнего в случае их ратификации со стороны того или иного государства выступают в качестве формального источника внутринационального уголовного права, во многом определяя характер и объем криминализации предусмотренных в нем общественно опасных деяний83. Например, под воздействием международного уголовного права в УК РФ были установлены запреты на легализацию преступных доходов, организацию незаконной миграции^*, геноцид^*, экоцид^*, наемничество и др. Наглядным «индикатором» в этой области служит и такой прием отечественной законодательной деятельности, как прямая отсылка в тексте статей Общей и Особенной частей УК на международные договоры РФ (см., например, ч. 2 ст. 1, ч. 2 и 4 ст. 11, ч. 2 и 3 ст. 12, ч. 2 ст. 13, ч. 2¹ ст. 59, ст. 271, ст. 355, ч. 1 и 2 ст. 356 УК РФ)84.

Вместе с тем в последнее время все более явно проявляется тенденция, направленная на идентификацию российского (в том числе уголовного) законодательства, предполагающего соблюдение баланса внутренних и внешних интересов государства, их приоритет на национальном уровне.

Учитывая современное развитие геополитической обстановки, весьма знаковым и значимым как на ближайшую, так и на длительную перспективу выглядит процесс не столько глобализации, сколько антиглобализации международного уголовного права, сопряженный с регионализацией последнего85. Иными словами, речь идет о формировании в общепланетарном масштабе региональных, многополярных подотраслей международного уголовного права: европейского, евроазиатского, латиноамериканского, африканского и т.д.

Это позволит при сохранении единства в главном (незыблемом соблюдении всеми Устава и других основополагающих документов ООН, а в перспективе, возможно, и БРИКС) учесть специфику, обусловленную культурно-цивилизационными, религиозными, историческими и правовыми традициями, характерными для целого ряда групп государств.

Глава 3. ИСТОЧНИКИ МЕЖДУНАРОДНОГО УГОЛОВНОГО ПРАВА

§ 1. Понятие и виды источников международного уголовного права

До ХХ в. специальных исследований, посвященных источникам международного уголовного права, в юридической литературе не проводилось. Правда, в конце XIX в. данный вопрос затрагивался в трудах Ф. Ф. Мартенса86, Н. М. Коркунова87, Ф. Листа88, но главным образом через призму источников международного права в целом. Лишь только после Второй мировой войны источники международного уголовного права нашли свое развернутое отражение в работе Дж. Шварценберга89.

Изучение названных и многочисленных последующих публикаций показывает, что в настоящее время само по себе понятие «источник права» остается многогранным. Принято выделять материальные и формальные источники права. Под материальными источниками понимаются причины (истоки), порождающие появление правовых норм и обусловливающие их основное содержание (реалии социально-экономического бытия, интересы государственной власти, правосознание и т. д.). Формальные источники — это внешние формы выражения, способы объективизации правовых норм (нормативный правовой акт, правовой обычай, судебный прецедент и т. д.).

С учетом тематической направленности настоящего учебника источники международного уголовного права целесообразно проанализировать во втором из указанных значений. В специальной литературе традиционно выделяют три источника международного уголовного права: 1) международные договоры; 2) международные обычаи; 3) решения международных организаций (включая прецеденты международных судов)90. Некоторые авторы в качестве таковых называют также общие принципы права и национальные законы (Л. В. Иногамова-Хегай), международное гуманитарное право и Модельный уголовный кодекс для государств — участников СНГ (А. И. Бойко). В зарубежной литературе различают «первичные источники» (договоры и обычное право), «вторичные источники» (правила, вытекающие из норм обычного права и условий договоров), общие принципы международного уголовного права, «вспомогательные источники» (например, общие принципы права, признанные сообществом государств)91.

Неоднозначно решается данный вопрос и на официальном (легальном) уровне. В соответствии со ст. 38 Статута МС ООН от 26 июня 1945 г. таким статусом обладают:

• международные конвенции, как общие, так и специальные, устанавливающие правила, определенно признанные спорящими государствами;

• международный обычай как доказательство всеобщей практики, признанной в качестве правовой нормы;

• общие принципы права, признанные цивилизованными нациями;

• судебные решения и доктрины наиболее квалифицированных специалистов по публичному праву различных наций в качестве вспомогательного средства для определения правовых норм.

---

Несколько иначе выглядит круг рассматриваемых источников в ст. 21 Римского Статута:

• положения Статута (в частности, Элементы преступлений и свои Правила процедуры и доказывания);

• применимые международные договоры, принципы и нормы международного права, включая общепризнанные принципы международного права вооруженных конфликтов;

• принципы и нормы права в соответствии с тем, как они были истолкованы в предыдущих решениях Суда;

• в исключительных случаях — национальные принципы и нормы права тех стран, которые при обычных обстоятельствах осуществляли бы юрисдикцию в отношении данного преступления при условии отсутствия противоречия этих принципов и норм международному праву.

---

Из компаративистского анализа ст. 38 Статута МС ООН и ст. 21 Римского Статута становится очевидным, что в последней из упомянутых статей не нашла отражения в качестве источника доктрина международного уголовного права. Другое различие заключается в терминологии: в ст. 21 Римского Статута вместо термина «обычай» употребляется словосочетание «общепризнанные принципы и нормы международного права». Далее, согласно п. «c» ст. 21 Римского Статута, на первый взгляд, «эксклюзивным» источником международного уголовного права являются «национальные принципы и нормы права». В то же время некоторые из таких принципов пересекаются или совпадают с общими принципами права, признанными цивилизованными нациями (п. «с» ст. 38 Статута МС ООН). Таким образом, как бы то ни было, вырисовывается дуалистическая картина источников. Однако явных противоречий между ст. 21 Римского Статута и ст. 38 Статута МС ООН нет, тем не менее предусмотренные в них перечни источников международного уголовного права не тождественны. Поэтому для разрешения возможных коллизий здесь необходимо ориентироваться на последний из названных Статутов, поскольку именно он был ратифицирован нашим государством.

Подводя итоги, можно констатировать следующее. В настоящее время источники международного уголовного права образуют в своей совокупности многоэлементную систему: 1) основные: а) международный договор и решения международных организаций; б) международный обычай и общие принципы права, признанные цивилизованными нациями; и 2) вспомогательные (субсидиарные): а) судебные решения (прецеденты); б) доктрины наиболее квалифицированных юристов.

В основе указанной системы лежат следующие принципы: предметный, иерархический, логический и функциональный.

Предметный принцип означает, что систему анализируемых источников образуют только те из них, в которых содержатся нормы международного уголовного права, регламентирующие общественные отношения, образующие его предмет.

Иерархический принцип предполагает расположение источников в системе с учетом их юридической силы (от источника с большей к источнику с меньшей юридической силой).

Логический принцип предусматривает, что источники международного уголовного права расположены по степени абстрактности содержащихся в них предписаний — от общих к частным.

Функциональный принцип означает, что каждый источник в системе с учетом специфики своего содержания выполняет определенную функцию, обусловленную закрепленными в нем задачами.

Указанная система в определенной мере коррелирует с системой источников российского уголовного права, включающей три основных элемента: Конституцию РФ; международно-правовые стандарты (международные договоры и общепризнанные принципы и нормы международного права); уголовный закон и законы иной отраслевой или многоотраслевой принадлежности92.

Нетрудно заметить, что к числу полностью или частично совпадающих элементов можно отнести «международный договор» и «уголовный закон и законы иной отраслевой или многоотраслевой принадлежности»; «международный обычай» и «общепризнанные принципы и нормы международного права». Что касается решений международных организаций и прецедентов международных судов, а также доктрины наиболее квалифицированных специалистов, то в РФ они имеют иную юридическую природу, корреспондирующую актам рекомендательного характера либо актам судебного или научного толкования уголовного закона.

§ 2. Международный договор и решения международных организаций как источники международного уголовного права

Иллюстрацией одного из первых известных мировой практике международных договоров может служить Кадештское соглашение между египетским фараоном Рамсесом II и царем хеттов Хаттушилем III, заключенное еще в 1259 году до н. э.93

В настоящее время международные договоры представляют собой соглашения, заключенные между государствами в письменной форме и регулируемые международным правом, независимо от того, содержатся ли такие соглашения в одном документе, в двух или нескольких связанных между собой документах, а также независимо от их конкретного наименования: конвенции, соглашения, пакты, уставы, декларации (п. «а» ст. 2 Венской конвенции ООН о праве международных договоров от 23 мая 1969 г. — далее Венской конвенции ООН от 23 мая 1969 г.), меморандумы*, конкордаты^*.

К способам выражения согласия на обязательность договора относятся подписание, обмен документами, образующими договор, ратификация^*, принятие, утверждение, присоединение к нему или любой другой способ, о котором условились стороны (ст. 11 Венской конвенции ООН от 23 мая 1969 г.). В большинстве случаев международные договоры приобретают юридическую силу для конкретного государства только после их ратификации (п. «а» ст. 2 названной Конвенции ООН). Обычно это происходит путем утверждения международного договора высшими органами государственной власти. При этом необходимо обратить внимание на требование Венской конвенции ООН от 23 мая 1969 г. (ст. 18) не лишать договор его объекта и цели до вступления последнего в силу. Таким образом, с момента подписания договора, но до его ратификации государство обязано воздерживаться от действий, которые лишили бы договор его объекта и цели. В качестве примера можно вспомнить ситуацию неисполнения смертной казни в РФ на протяжении ее членства в Совете Европы ввиду подписания Дополнительного протокола № 6 к Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод от 4 ноября 1950 г.94 Хотя упомянутый протокол так и не был ратифицирован, а значит, не имел юридической силы, исполнение приговоров о смертной казни шло бы вразрез с его объектом и целью.

Статья 26 Венской конвенции ООН от 23 мая 1969 г. закрепляет принцип добросовестного выполнения международных договоров его участниками, иначе известный как pacta sunt servanda^*. Причем противоречие международного договора внутригосударственному праву не может служить оправданием его неисполнения (ст. 27).

В доктрине международного права выделяется несколько оснований классификации международных договоров. В зависимости от количества участников выделяют двусторонние (например, Договор между РФ и Республикой Индией о выдаче от 21 декабря 1998 г.) и многосторонние договоры (например, Конвенция СНГ о правовой помощи и правовых отношениях по гражданским, семейным и уголовным делам от 7 октября 2002 г.). Территориальный критерий лежит в основе деления договоров на универсальные (например, Конвенция ООН против транснациональной организованной преступности от 15 ноября 2000 г.), региональные (например, Конвенция ШОС о борьбе с терроризмом, сепаратизмом и экстремизмом от 15 июня 2001 г., Конвенция СЕ о предупреждении терроризма от 16 мая 2005 г.) и субрегиональные (например, Кишиневская Конвенция СНГ о правовой помощи и правовых отношениях по гражданским, семейным и уголовным делам от 7 октября 2002 г.). В зависимости от возможности присоединения бывают открытые (Конвенция ООН против коррупции от 31 октября 2003 г.), закрытые (Соглашение между правительствами государств — участников Черноморского экономического сотрудничества о сотрудничестве в борьбе с преступностью, особенно в ее организованных формах от 2 октября 1998 г., Договор о безъядерной зоне в южной части Тихого океана от 6 августа 1985 г.), полуоткрытые, т. е. требующие согласия государств-участников (Конвенция СЕ о выдаче от 13 декабря 1957 г.), а в зависимости от срока действия — срочные (Конвенция ООН о физической защите ядерного материала от 3 марта 1980 г.) и бессрочные международные договоры (Конвенция ООН о предупреждении преступления геноцида и наказании за него от 9 декабря 1948 г.). Федеральный закон от 16 июля 1995 г. № 101 «О международных договорах Российской Федерации» с учетом юридической силы в ст. 3 различает межгосударственные, межправительственные и межведомственные международные договоры. Исходя из характера воздействия, существуют обязательные (Конвенция ООН против коррупции от 31 октября 2003 г.) и носящие рекомендательный характер договоры (Модельный УК от 17 февраля 1996 г.).

Среди международных договоров, являющихся источниками международного уголовного права, следует особо выделить Уставы и Статуты Международных или гибридных трибуналов (судов) (например, Устав Нюрнбергского трибунала от 8 августа 1945 г.); международные договоры, криминализирующие определенные общественно опасные деяния, как то: Конвенция ООН о предотвращении преступления геноцида и наказании за него от 9 декабря 1948 г.; договоры, содержащие нормы международного гуманитарного права (Гаагские конвенции о законах и обычаях войны 1899 г. и 1907 г. и Женевские конвенции ООН о защите жертв войны от 12 августа 1949 г. и дополнительные Протоколы к ним от 8 июня 1977 г.); договоры о защите прав человека (Международный пакт ООН о гражданских и политических правах от 16 декабря 1966 г., Международный пакт ООН об экономических, социальных и культурных правах от 16 декабря 1966 г.) и другие договоры (Венская конвенция ООН о дипломатических сношениях от 18 апреля 1961 г., Конвенция ООН по морскому праву от 10 декабря 1982 г.). Интересно заметить, что некоторые международные договоры ориентированы на государства и создают обязательства для них (casus foederis^*), однако их неисполнение является не только неправомерным актом государства, но и может рассматриваться как преступление индивида. Так, Гаагские конвенции устанавливают правила поведения во время вооруженного конфликта для государств. При этом несоблюдение этих договоров квалифицируется как военное преступление со стороны конкретного физического лица.

К международным договорам как к источникам международного уголовного права тесно примыкают решения международных организаций, которые также характеризуются письменной формой закрепления содержащихся в них норм. Сюда относятся такие решения (резолюции) международной (межгосударственной) организации, которые имеют не рекомендательное значение, а общеобязательную силу для государств — участников данной организации. Их необходимо отличать от актов мягкого права — юридически необязательных, но играющих важную политическую роль норм, неисполнение которых влечет лишь моральную ответственность (таковыми по своей природе являются резолюции ГА ООН, например, Всеобщая Декларация прав человека, принятая 10 декабря 1948 г.).

Среди обязательных решений в первую очередь стоит выделить резолюции СБ ООН, которые в соответствии со ст. 25 Устава данной организации рассматриваются как обязательные правила поведения, подлежащие соблюдению всеми государствами (например, резолюцией S/RES/2117 (2013) от 26 сентября 2013 г. государства обязываются прекратить поставку оружия, включая стрелковое оружие и легкие вооружения, террористам). В свое время СБ ООН санкционировал создание ad hoc^* трибуналов по бывшей Югославии и Руанде (резолюции № 827 от 25 мая 1993 г. и № 955 от 8 ноября 1994 г.). Каждый гибридный или ad hoc трибунал действует на основании Статута (устава), который устанавливает свои правила. Такие уставные документы, будучи по своей природе актами международных организаций, являются источниками международного уголовного права.

Что касается резолюций ГА ООН или других органов ООН, то они, будучи изначально рекомендательными (согласно ст. 11 Устава ООН), могут тем не менее рассматриваться как обязательные, если они принимаются единогласно, основываются на Уставе организации и являются толкованием уставных положений. В любом случае решения международных органов оказывают влияние на развитие международного уголовного права, и это влияние осуществляется путем выработки на основе таких решений проектов международных договоров и решений международных судов.

Подводя итог, можно заключить: на современном этапе международные договоры выступают как на национальном, так и наднациональном уровнях в качестве наиболее распространенных95 и перспективных источников международного уголовного права. Главное преимущество таких договоров заключается в письменной форме закрепления содержащихся в них норм, что существенно облегчает нахождение, толкование и применение последних на практике96.

§ 3. Международный обычай и общие принципы права, признанные цивилизованными нациями, как источники международного уголовного права

Обращение к истории свидетельствует, что в эпоху рабовладения и феодализма обычай был основным источником международного уголовного права, который в последующем по мере распространения практики заключения международных договоров постепенно трансформировался в последние, утрачивая свое доминирующее значение. На доктринальном уровне одним из первых понятие обычая еще в 1898 г. сформулировал немецкий специалист в области уголовного права профессор Франс фон Лист. В своей монографии он определил обычай как практику, сопровождаемую правосознанием97.

В настоящее время, как уже упоминалось ранее, актуальная легальная дефиниция указанного источника содержится в ст. 38 Статута МС ООН от 26 июня 1945 г.:

Международный обычай — «это доказательство всеобщей практики, признанной в качестве правовой нормы».

Хрестоматийным примером здесь может служить неписаное правило «aut dedere aut judicare^*» при решении вопроса об экстрадиции лиц, совершивших преступление, в государство, гражданами которого они являются, когда на этот случай отсутствует специальный международный договор.

Кроме того, в этой связи можно назвать Статуты многих международных трибуналов, которые делают прямую отсылку на данный источник, когда речь идет о нарушениях законов и обычаев войны. Уставы Нюрнбергского и Токийского трибуналов, а также МТР не содержали детального описания международных преступлений, в связи с чем судьям приходилось выводить положения об ответственности за них из норм обычного права. Причем последнее использовалось как для определения состава преступного деяния в целом, так и отдельных элементов последнего.

Будучи исторически сложившейся традицией, международный обычай состоит из двух элементов: практики государств и признания ее в качестве правовой нормы, иначе именуемой opinio juris.

Как было отмечено Специальным судом по Сьерра-Леоне в деле «Прокурор против Нормана» от 31 мая 2004 г., «выраженная убежденность в обязательности в отсутствие исполнительного обыкновения есть не более чем риторика. И наоборот, практика государств в отсутствие opinio juris* представляет собой лишь привычку»98.

При этом важна (или лучше «необходима») вера государств в то, что они действуют именно во исполнение нормы права, требующей от них такого поведения. Они должны «чувствовать», что их поступки вытекают из правовых обязательств99.

Международные и гибридные трибуналы в процессе своей деятельности неоднократно обращались к международному обычаю, каждый раз устанавливая наличие либо отсутствие указанных двух элементов. Примером могут служить дела МТБЮ (Прокурор против Хаджихасановича, Прокурор против Делалича)100 и МТР (Прокурор против Рвамакуба, Прокурор против Акаесу)101.

Практика государств по применению доказываемой нормы должна быть общей, единообразной, постоянной и правомерной. Вопрос относительно минимального необходимого количества государств, следующих определенной модели поведения, чтобы сформировать международный обычай, является открытым. Но очевидно, что практики одного государства недостаточно для констатации существования международного обычая. Последний всегда олицетворяет позицию большинства государств и является обязательным для тех из них, которые не выражают протеста, т. е. молчаливо с ним соглашаются.

Именно opinio juris отличает международный обычай от обыкновения — ситуации, когда государства совершают определенные действия особенно в части церемониала или протокола в силу устоявшейся традиции, привычки или удобства, но не по причине правового долга.

Камера предварительного производства Чрезвычайных палат в судах Камбоджи при анализе вопроса о признании соучастия в форме совместных преступных действий третьего типа постановила: «Огромный объем практики государств обычно не влечет за собой презумпцию, что opinio juris существует; соответствующие деяния не только должны отражать установившуюся практику, но они также должны быть такими или осуществляться таким образом, чтобы это свидетельствовало об убежденности в том, что эта практика стала обязательной в результате существования требующей этого нормы права»102.

Opinio juris может содержаться в высказываниях глав государства, дипломатической корреспонденции, комментариях правительства к тексту проекта международного договора, решениях международных трибуналов, резолюциях Генеральной Ассамблеи ООН и т.д.

Например, в консультативном заключении «О законности применения ядерного оружия» МС ООН постановил, что, несмотря на содержащееся в многочисленных резолюциях ГА ООН явное беспокойство государств касательно применения такого типа оружия, нельзя утверждать о наличии opinio juris по причине весомого количества государств, проголосовавших против принятия таких резолюций или вовсе воздержавшихся от голосования103.

В свою очередь, Специальный Трибунал по Ливану после анализа ряда договоров, резолюций ООН, законодательной и судебной практики некоторых государств пришел к выводу о формировании общего opinio juris в международном сообществе, сопровождаемого практикой, свидетельствующей о том, что обычная норма международного права в отношении преступления терроризма, по крайней мере в мирное время, действительно появилась.

Договоры и международные обычаи зачастую переплетаются. Договоры могут отражать уже существующие нормы международного обычая, например положение Венской конвенции ООН о дипломатических сношениях от 18 апреля 1961 г. относительно иммунитета дипломатического агента от уголовного преследования; порождать новые нормы международного обычного права.

МТР в деле «Прокурор против Рутаганда» отметил, что Конвенция о предупреждении преступления геноцида и наказании за него, бесспорно, является частью международного обычного права104.

В контексте изложенного следует помнить, что, несмотря на тесную связь между двумя вышеуказанными источниками, международное обычное право «существует само по себе», даже если в том или ином международном договоре присутствует идентичная норма105. Международный обычай может также заполнять потенциальные лакуны^* в международных договорах и помогать в их толковании.

Специальный суд по Ливану в этой связи заявил следующее: «для установления безо всякой тени сомнения того, сложилась ли обычная норма международного права, необходимо, в частности, посмотреть на поведение государств, формирующееся посредством достижения согласия по международным договорам, значение которых выходит за рамки их конвенционной сферы применения»106.

К аналогичному выводу пришел Специальный суд по Сьерра-Леоне в деле «Обвинитель против Нормана», констатировав следующее: значительное число государств, ставших участниками Женевских конвенций или ратифицировавших Дополнительный протокол II и Конвенцию о правах ребенка, свидетельствует о том, что положения этих документов пользуются широким признанием как нормы международного обычного права107.

Потому некорректным является суждение о том, что для признания международного обычая источником международного уголовного права необходимо его нормативное закрепление в международном договоре108. С другой стороны, прекращение международного договора не прекращает автоматически действия обычая.

Переходя к рассмотрению такого источника международного уголовного права, как общие принципы права, признанные цивилизованными нациями, необходимо прежде всего обратить внимание на следующее. Изучение истории показывает, что первоначально понятие общих принципов права получило распространение в арбитражной практике XIX в., а затем было закреплено в 1920 г. в Уставе Постоянной Палаты международного правосудия, правопреемником которой в 1945 г. стал МС ООН.

В настоящее время под ними принято понимать такие принципы, которые присущи всем основным внутригосударственным правовым системам. Как справедливо отмечает судья МС ООН К. Триндаде, они являются проявлением «всеобщего юридического сознания»109. В комментарии к Проекту Кодекса преступлений против мира и безопасности человечества общие принципы трактуются как такие, которые «прочно вошли в практику и широко признаются в качестве приемлемых в отношении преступлений, схожих по степени тяжести по внутригосударственному или международному праву»110. В любом случае применение общих принципов права будет приемлемым лишь при условии, если это согласуется с нормами международного права.

В свете изложенного важно отметить, что в Конституции РФ (ч. 1 ст. 15) используются синонимичные понятия «общепризнанные принципы и нормы международного права». Их расшифровка дается в Постановлении № 5 Пленума Верховного Суда РФ от 10 октября 2003 г. «О применении судами общей юрисдикции общепризнанных принципов и норм международного права и международных договоров Российской Федерации». Их расшифровка дается в п. 1 данного постановления:

под общепризнанными принципами международного права следует понимать «основополагающие императивные нормы международного права, принимаемые и признаваемые международным сообществом государств в целом, отклонение от которых не допустимо», а под общепризнанной нормой международного права — «правило поведения, принимаемое и признаваемое международным сообществом государств в качестве юридически обязательного»111.

В специальной литературе к общепризнанным, в частности, относятся принципы всеобщего уважения прав человека и принцип добросовестного выполнения международных обязательств. Содержание указанных принципов и норм международного уголовного права может раскрываться непосредственно в документах ООН и ее специализированных учреждений112.

---

Очевидно, что при такой интерпретации общие принципы права, признанные цивилизованными нациями, полностью коррелируют с положениями, закрепленными в п. «с» ч. 1 ст. 21 Римского Статута: «Суд применяет общие принципы права, взятые им из национальных законов правовых систем мира, включая, соответственно, национальные законы государств, которые при обычных обстоятельствах осуществляли бы юрисдикцию в отношении данного преступления, при условии, что эти принципы не являются несовместимыми с настоящим Статутом и с международным правом и международно признанными нормами и стандартами».

---

Завершая рассмотрение вопроса об общих принципах права, признанных цивилизованными странами, как источниках международного уголовного права, уместно упомянуть об их отличии от обычая. Суть такого отграничения заключается в следующем: обычай имеет связь с фактами, а общие принципы права таковой не имеют113. Отсюда можно сделать вывод, что применение общих принципов права, признанных цивилизованными нациями, допустимо только тогда, когда в международном уголовном праве имеет место пробел, который не может быть восполнен за счет других, находящихся в его распоряжении источников. При этом должна быть установлена и обеспечена полная совместимость норм международного и внутригосударственного уголовного права114.

§ 4. Вспомогательные источники международного уголовного права

Как уже упоминалось ранее, согласно ст. 38 Статута МС ООН к числу вспомогательных (субсидиарных)115 источников международного уголовного права относятся судебные прецеденты и доктрина наиболее квалифицированных специалистов по публичному праву различных наций116. Судебные решения (прецеденты) оказывают большое влияние на формирование как общих принципов, так и конкретных норм международного уголовного права. Они представляют собой состоявшиеся ранее постановления МС ООН, служащие образцом при решении в последующем аналогичных вопросов. В частности, положения Приговора Нюрнбергского трибунала от 1 октября 1946 г. наряду с Уставом этого трибунала от 8 августа 1945 г. стали правовой основой для определения преступлений против мира и безопасности человечества, ответственности физического лица и организаций, неотвратимости уголовной ответственности независимо от должностного положения виновного и т.д. На базе этих положений в последующие годы были сформулированы международно-правовые нормы о геноциде^*, неприменимости давности за военные преступления и преступления против человечества и др.117 В этой связи уместно заметить, что МУС, допускающий использование собственной практики в качестве источника, в первые годы своей работы активно цитировал решения других судов: МТБЮ, МТР и Специального суда по Сьерра-Леоне.

В деле З. Алексовского МТБЮ осуществил анализ прецедентной природы своих решений. Несмотря на позицию А. Кассазе, считавшего, что ссылаться на собственные решения «тавтологично», трибунал пришел к следующему выводу: официально решения не носят прецедентный характер, однако «для единообразия практики следует при аналогичных фактах применять нормы права как они ранее им истолкованы, в противном случае возникнет ситуация, в которой будет 3 разных решения трех разных панелей судей и четвертое решение апелляционной палаты, как будто СБ ООН учредил не один Трибунал, а четыре»118.

Вопреки официальной позиции МС ООН доктрина далеко не всегда выделяется в качестве источника международного уголовного права. Обычно ученые-юристы (в частности, А. Г. Кибальник) отказывают ей в таком статусе либо (что гораздо чаще) ограничиваются на этот счет молчанием. Однако есть и такие специалисты (и с ними стоит солидаризироваться), которые полагают, что доктрина ранее (например, труды отечественного дореволюционного основоположника современного гуманитарного права Ф. Ф. Мартенса) и в настоящее время влияет на развитие международного права119. Известны примеры, когда доктрина проходила красной нитью через содержание всего судебного акта. Так, в специальной литературе обращалось внимание, что научные взгляды судей МТБЮ Т. Меррона и А. Кассезе были восприняты их коллегами при рассмотрении конкретных дел. В частности, МТБЮ при принятии некоторых решений использовал весьма нестандартную методологию при оценке формирования международного обычая, уходя от традиционного двухэлементного подхода к его пониманию как практики государств и opinio juris, что стало поводом для дискуссий120.

Как показывают результаты исследований, доктрина, будучи источником международного уголовного права, неоднородна и охватывает собой как минимум три ее типа:

• труды ученых-юристов, иными словами «чисто академическая»;

• результаты работы организаций, созданных государствами, типа Комиссии международного права;

• заключения экспертных групп типа Института международного права121.

Иногда исключительно теоретическая, философская идея автора может материализоваться в международный договор. В качестве примера следует вспомнить польского ученого-юриста Р. Лемкина, чьему перу принадлежит авторство понятия «геноцид» и который внес большой вклад в разработку Конвенции о предупреждении преступления геноцида и наказании за него. Однако важно подчеркнуть при этом, что одна из главных проблем применения «чисто академической» доктрины в качестве вспомогательного источника международного уголовного права заключается в отсутствии иерархии и субъективном представлении об авторитетности мнения того или иного ученого. Об этом, в частности, писала ad hoc судья К. Ван ден Вингаэрт в деле «Об ордере на арест», разделяя научные труды по теме на «глубокие» и «разные»122. Традиционно принято ссылаться на труды ученых-юристов, которые исполняли обязанности судей в международных судах или трибуналах (как, например, А. Кассезе или Я. Броунли), дипломатов (Ш. Розенн) или отцов-основателей международного уголовного права, таких как Г. Гроций и Ш. Бассиуни.

Не исключен и плюрализм подходов в понимании содержания нормы права представителями различных научных школ. С применением заключений экспертных комиссий или докладов, отчетов международных организаций тоже возникают споры. Обычно сомнению такие источники подвергают государства, чей делегат не присутствовал в процессе обсуждения вопроса в комиссии или организации. Тем не менее практике известны случаи, когда комментарии Международного Комитета Красного Креста были учтены МТБЮ в качестве решающего фактора в толковании применимых им норм123.

В то же время, как уже ранее говорилось, результаты работы международных организаций и экспертных комиссий могут рассматриваться как составляющая часть opinion juris для иллюстрации формирования международного обычая. Возможен и сценарий, когда на основе таких материалов разрабатываются проекты международных договоров.

В качестве примера подобного рода исследований можно привести проекты Кодексов преступлений против мира и безопасности человечества 1954 г. и 1996 г. В состав Комиссии Международного права, которая занималась разработкой данного проекта, входили достаточно известные и авторитетные ученые-юристы. Одним из них был румынский специалист по международному праву В. Пелла, кому принадлежит идея индивидуальной ответственности за международные преступления. От СССР в комиссии работали В. М. Корецкий, Ф. И. Кожевников, Г. И. Тункин, Н. А. Ушаков, С. Б. Крылов, Ю. Г. Барсегов, делегатами от РФ являлись также И. А. Лукашук, В. В. Верещетин, Р. А. Колодкин, В. И. Кузнецов.

Помимо проектов кодексов Комиссия Международного права трудилась над вопросами международной уголовной юрисдикции и природой обязательства aut dedere aut judicare, а также понятием «преступления против человечности». На данный момент в повестке дня данной Комиссии стоит подготовка отчета о борьбе с пиратством и грабежом на море.

Среди зарубежных ученых, сыгравших важную роль в становлении и развитии международного уголовного права и работавших в различных органах ООН, нельзя не упомянуть А. Кассезе, бывшего председателя МТБЮ и Специального суда по Сьерра-Леоне; Ш. Бассиуни, председателя комитета по разработке Римского статута МУС; У. Шаббаса, представлявшего интересы Мьянмы в деле о геноциде в МС ООН; Л. Садат, возглавившую группу по работе над Конвенцией о преступлениях против человечности.

В завершение следует еще раз подчеркнуть, что максимально «удобным» в настоящее время для правоприменителя формальным источником является международный договор. Однако обычай и общие принципы права, признанные цивилизованными народами, все еще остаются актуальными. Вспомогательные источники, при всей их неоднозначности, используются в большей мере для толкования и иллюстрации основных источников международного уголовного права. При этом процесс трансформации норм последнего из одного вида источника в другой является непрерывным, отдельные положения «эволюционируют», переходя из актов мягкого права и доктрины в международный обычай, оформляются со временем в международный договор и реализуются на уровне судебных решений (иногда, хоть и неофициально, имеющих преюдициальное значение).

Глава 4. ДЕЙСТВИЕ МЕЖДУНАРОДНОГО УГОЛОВНОГО ПРАВА ВО ВРЕМЕНИ, ПРОСТРАНСТВЕ И ПО КРУГУ ЛИЦ

§ 1. Темпоральная (временная) юрисдикция международного уголовного права

Ретроспективный анализ свидетельствует, что нормы международного уголовного права, регламентирующие его действие во времени, пространстве и по кругу лиц, имеют относительно непродолжительную историю. Исключением являются нормы о предоставлении дипломатического иммунитета, которые начали оформляться уже в Средневековье, когда необходимость сохранения прочных взаимоотношений между различными государствами стала осознаваться цивилизованными народами. При этом на различных этапах развития международного сообщества обычай неприкосновенности послов и иных дипломатических агентов неоднократно нарушался (например, традиционной практикой османских султанов было заключение послов воевавших с Турцией держав в Семибашенный замок Едикуле). В остальном международные договоры, затрагивающие вопросы юрисдикции, стали приниматься во второй половине ХХ в. и до сих пор сохраняют свое действие. В их числе в первую очередь следует назвать Конвенцию ООН о континентальном шельфе от 29 апреля 1958 г., Конвенцию ООН о территориальном море и прилежащей зоне от 30 октября 1958 г., Венскую конвенцию ООН о праве международных договоров от 23 мая 1969 г., Конвенцию ООН по морскому праву от 10 декабря 1982 г.124

Предваряя рассмотрение вопросов, связанных с пространственно-временной и субъектной юрисдикцией, т. е. действием международного уголовного права во времени, пространстве и по кругу лиц, необходимо обратиться к понятию юрисдикции и ее видам. В специальной литературе под юрисдикцией предлагается понимать власть государства издавать нормы уголовного права и обеспечивать их применение125 или, более пространно, как установленные законом или иным нормативным правовым актом полномочия государственных органов и должностных лиц решать какие-либо правовые вопросы, например устанавливать нормы права, применять их, в том числе давать правовую оценку фактам, разрешать юридические споры, реализовывать меры юридической ответственности и т.п.126

При этом выделяются различные виды юрисдикции, например, предписывающая, когда государство устанавливает обязательные правила поведения, но ограничено в использовании средств обеспечения их соблюдения, и юрисдикция принуждающая, понимаемая как власть государства обязывать к соблюдению правовых норм.

По общему правилу, государство в пределах своей территории полномочно осуществлять полную юрисдикцию, а в пределах специальной экономической зоны моря и континентального шельфа, а также в отношении своих граждан за рубежом — ограниченную.

В зависимости от территории распространения юрисдикция может быть территориальной (в ее основе лежит территориальный принцип), когда она осуществляется в пределах территории государства, и экстратерриториальной, когда она осуществляется за пределами суверенной государственной территории (в ее основе лежат персональный принцип, принцип защиты [безопасности], универсальный и принцип специальной миссии)127.

Наконец, юрисдикцию принято подразделять на временную (темпоральную), пространственную и субъектную (по кругу лиц).

Рассмотрим подробнее первый из названных видов юрисдикции.

Согласно ст. 28 Венской конвенции ООН от 23 мая 1969 г. положения договора становятся обязательными для его участника лишь после даты вступления договора в силу, если иное намерение не явствует из договора или не установлено иным образом (путем референдума). Таким образом, в названной конвенции закреплено общее правило, в силу которого временные (темпоральные) границы действия любого нормативного положения определяются с момента вступления его в силу и вплоть до утраты им таковой.

Учитывая специфику международного уголовного права, «отправной точкой», от которой необходимо отсчитывать применение конкретной нормы, следует признавать время совершения лицом преступления. Так, согласно ч. 2 ст. 11 Всеобщей декларации прав человека от 10 декабря 1948 г.: «Никто не может быть осужден за преступление на основании совершения какого-либо деяния или за бездействие, которые во время их совершения не составляли преступления по национальным законам или по международному праву». В соответствии с ч. 1 ст. 15 Международного пакта ООН о гражданских и политических правах от 16 декабря 1966 г.: «Никто не может быть признан виновным в совершении какого-либо уголовного преступления вследствие какого-либо действия или упущения, которое, согласно действовавшему в момент его совершения внутригосударственному законодательству или международному праву, не являлось уголовным преступлением». Однако это правило имеет исключение, предусмотренное в ч. 2 ст. 7, — указанное положение «не препятствует осуждению и наказанию любого лица за совершение какого-либо деяния или за бездействие, которое в момент его совершения являлось уголовным преступлением «согласно общим принципам права, признанным международным сообществом».

---

В свете изложенного уместно также обратить внимание на следующее: согласно ст. 11 Римского Статута суд обладает юрисдикцией только в отношении преступлений, совершенных после вступления в силу Статута. Однако если какое-либо государство становится участником Статута после его вступления в силу, Суд может осуществлять свою юрисдикцию лишь в отношении преступлений, совершенных после вступления в силу Статута для этого государства, если только это государство не сделает соответствующего заявления согласно п. 3 ст. 12, таким образом расширив юрисдикцию Статута за счет применения его ультраактивного действия. В то же время ст. 24 Статута прямо указывает на отсутствие обратной силы и непривлечение лица к уголовной ответственности за деяние, совершенное им до вступления Статута в силу.

---

Порядок вступления в силу положений договора следует рассматривать в двух аспектах: во-первых, применительно к договору в целом и, во-вторых, применительно к конкретному государству.

В ч. 1 ст. 24 Венской конвенции ООН от 23 мая 1969 г. предусмотрено общее правило, что договор вступает в силу в порядке и в дату, предусмотренные в самом договоре или согласованные между участвовавшими в переговорах государствами. При отсутствии такого положения или договоренности договор вступает в силу, как только будет выражено согласие всех участвовавших в переговорах государств на обязательность для них договора (ч. 2 ст. 24 Венской конвенции ООН от 23 мая 1969 г.).

В то же время согласно ст. 25 названной конвенции договор или часть договора могут применяться временно до вступления договора в силу, если: а) это предусматривается самим договором; или б) участвовавшие в переговорах государства договорились об этом каким-либо иным образом. Если в договоре не предусматривается иное или участвовавшие в переговорах государства не договорились об ином, временное применение договора или его части в отношении государства прекращается, если это государство уведомит другие государства, между которыми временно применяется договор, о своем намерении не становиться участником последнего.

Что касается вступления договора в силу для конкретного государства, то в соответствии со ст. 11 Венской конвенции ООН от 23 мая 1969 г. согласие государства на обязательность для него договора может быть выражено подписанием договора, обменом документами, образующими договор, ратификацией договора, его принятием, утверждением, присоединением к нему или любым другим способом, о котором условились.

Как правило, международные договоры в уголовно-правовой сфере требуют ратификации, т. е. утверждения Федеральным Собранием РФ, и подписания Президентом РФ. Дело в том, что ратификация международных договоров РФ, в силу положений ст. 14 Федерального закона от 15 июля 1995 г. № 101-ФЗ «О международных договорах Российской Федерации», осуществляется в форме федерального закона.

Следовательно, для того чтобы признать государство обязанным по конкретному международному договору, требуется, чтобы этот договор вступил в силу в целом и для конкретного государства в частности. Так, положения Дополнительного протокола к Женевским конвенциям ООН от 12 августа 1949 г., касающегося принятия дополнительной отличительной эмблемы (Протокол III), от 8 декабря 2005 г., формально не являются обязательными для нашего государства, поскольку РФ только подписала его на основании Распоряжения Президента РФ от 7 декабря 2006 г. № 614-рп, но не ратифицировала его, хотя в целом названный протокол вступил в силу.

В свою очередь, Договор ООН о всеобъемлющем запрещении ядерных испытаний от 24 сентября 1996 г. не вступил в силу как таковой, поскольку условием этого, согласно приложению 2 к нему, был факт его ратификации 44 государствами, а он был ратифицирован только 36 государствами (РФ входила в их число до 2 ноября 2023 г.), т. е. здесь можно говорить о невступлении в силу договора в целом.

Согласно общему правилу, предусмотренному ст. 54 Венской конвенции ООН от 23 мая 1969 г., прекращение договора или выход из него участника могут иметь место: а) в соответствии с положениями договора; или б) в любое время с согласия всех участников после консультации с прочими договаривающимися государствами. И здесь также необходимо различать прекращение действия договора в целом и прекращение его действия для конкретного государства.

Договор в целом может прекратить свое действие в силу ряда обстоятельств:

1) истечения срока действия договора, принятого на определенный срок (например, Соглашение между РФ и Сирийской Арабской Республикой о размещении авиационной группы Вооруженных Сил РФ на территории Сирийской Арабской Республики от 26 августа 2015 г. (в ред. Протокола от 18 января 2017 г.128));

2) при замене одного договора другим (так, Минская Конвенция СНГ о правовой помощи и правовых отношениях по гражданским, семейным и уголовным делам от 22 января 1993 г. заменена Кишиневской Конвенцией с аналогичным наименованием от 7 октября 2002 г.).

Кроме того, международным правом предусмотрены случаи, когда договор может быть признан ничтожным (ст. 48–53 Венской конвенции ООН от 23 мая 1969 г.), к числу которых относятся:

1) ошибка в договоре, касающаяся факта или ситуации, которые, по предположению государства, существовали при заключении договора и представляли собой существенную основу для его согласия на обязательность для него данного договора;

2) заключение договора под влиянием обманных действий другого участвовавшего в переговорах государства;

3) подкуп представителя государства другим участвовавшим в переговорах государством;

4) принуждение представителя государства;

5) принуждение государства посредством угрозы силой или ее применения;

6) противоречие договора императивной норме общего международного права (jus cogens^*) в момент заключения договора.

Для конкретного государства договор утрачивает силу вследствие денонсации^* и выхода из него. При этом, согласно ст. 55 Венской конвенции ООН от 23 мая 1969 г., если договором не предусматривается иное, многосторонний договор не прекращается по причине только того, что число его участников стало меньше числа, необходимого для вступления в силу договора.

В международном уголовном праве, как и в национальном праве многих государств, содержится исключение из общего правила действия норм во времени — случаи, когда нормы международного уголовного права имеют обратную силу, т. е. распространяются на общественно опасные деяния, совершенные до вступления такого акта в силу.

По общему правилу, нормы международного уголовного права не имеют обратной силы, на это, в частности, указано в ч. 2 ст. 11 Всеобщей декларации прав человека от 10 декабря 1948 г. Согласно ч. 1 ст. 15 Международного пакта ООН о гражданских и политических правах от 16 декабря 1966 г., если после совершения преступления законом устанавливается более легкое наказание, действие этого закона распространяется на данного преступника. Статья 7 Конвенции СНГ о правах и основных свободах человека от 26 мая 1995 г. предусматривает обратную силу не только закона, смягчающего наказание, но и закона, устраняющего преступность деяния.

---

Специальные нормы, посвященные обратной силе, нашли отражение и в ч. 2 ст. 24 Римского Статута: в случае внесения изменения в закон, применимый к данному делу до вынесения окончательного решения, применяется закон, более благоприятный для лица, которое находится под следствием, в отношении которого ведется судебное разбирательство или которое признано виновным. Таким образом, в данном случае речь идет о любом законе, улучшающем положение лица.

---

Сопоставляя положения о действии во времени корреспондирующих норм международного и российского уголовного права, можно сделать вывод, что они по большей части соответствуют друг другу. Так, ст. 9 УК РФ, посвященная действию уголовного закона во времени, в основном основывается на положениях международного уголовного права. Прежде всего это проявляется в том, что преступность и наказуемость деяния определяются уголовным законом, который действовал во время совершения этого деяния (ч. 1). Вместе с тем, в отличие от норм международного уголовного права, УК РФ регламентирует понятие времени совершения преступления, которым, по смыслу ч. 2 указанной статьи, признается время совершения общественно опасного действия (бездействия) независимо от времени наступления последствий. Положения ст. 9 УК РФ основаны на ст. 11 Модельного УК и полностью их повторяют.

Статья 10 УК РФ содержит детализированное число случаев, в соответствии с которыми уголовный закон имеет обратную силу. К ним относятся три таковых, когда закон: 1) устраняет преступность деяния; 2) смягчает наказание; 3) иным образом улучшает положение лица, совершившего преступление, т. е. распространяется на лиц, совершивших соответствующие деяния до вступления такого закона в силу, в том числе на лиц, отбывающих наказание или отбывших наказание, но имеющих судимость (ч. 1 указанной статьи). Аналогичное положение присутствует и в ч. 1 ст. 12 Модельного УК. Однако последняя, в отличие от комментируемой нормы УК РФ, включает дополнительное уточнение, касающееся того, что с момента вступления закона в силу, который устраняет преступность деяния, соответствующее деяние, совершенное до его вступления в силу, не является преступным. На то, что закон не имеет обратной силы в случаях установления им преступности деяния, усиления наказания или иным образом ухудшения положения лица, схожим образом указывается в ч. 3 ст. 12 Модельного УК и ч. 1 ст. 10 УК РФ.

Соотносимы между собой и правила смягчения вновь принятым уголовным законом наказуемости деяния, за которое лицо отбывает наказание, в части сокращения последнего. Однако в ч. 2 ст. 10 УК РФ отмечается, что такое наказание подлежит сокращению в пределах, которые предусмотрены новым уголовным законом, тогда как по ч. 2 ст. 12 Модельного УК сокращение осуществляется в соответствии с верхним пределом санкции вновь изданного уголовного закона. С этого ракурса нормы Модельного УК, в отличие от УК РФ, носят более детальный характер.

§ 2. Пространственная и субъектная юрисдикция международного уголовного права

По действию в пространстве принято выделять территориальную и экстратерриториальную юрисдикцию.

Территориальная юрисдикция, по общему правилу, подразумевает под собой распространение действия уголовно-правовых норм конкретного государства на всех лиц, которые находятся на его территории.

Действие территориальной юрисдикции распространяется на лиц независимо от их гражданства. На всех лицах лежит обязанность соблюдать законы этого государства, выполнять предписания его государственных органов и уполномоченных должностных лиц. Однако в силу специфики международного уголовного права территориальную юрисдикцию следует понимать несколько шире: поскольку конкретный международный акт действует на территории не одной, а нескольких стран, именно на эту группу государств и будет распространяться пространственный предел действия норм данного международного договора, т. е. в таком контексте территориальная юрисдикция не ограничивается сферой распространения государственного суверенитета одного государства, но действует в отношении всех участников международного договора.

Основой территориальной юрисдикции является территориальный принцип действия юридических норм в пространстве, который является базисным в международном праве и практике государств129. Этот принцип непосредственно закреплен во многих международно-правовых документах. Например, в ст. 6 Конвенции ООН о предупреждении преступления геноцида и наказании за него от 9 декабря 1948 г., ст. 4 Конвенции ООН о борьбе против незаконного оборота наркотических средств и психотропных веществ от 20 декабря 1988 г., ст. 15 Конвенции ООН против транснациональной организованной преступности от 15 ноября 2000 г. (далее — Конвенция ООН от 15 ноября 2000 г.) и иных международных договорах.

---

В частности, территориальный принцип действия международного уголовного права в пространстве нашел также закрепление в п. 2 ст. 4 Римского Статута, в соответствии с которым «Суд может осуществлять свои функции и полномочия, как это предусмотрено в настоящем Статуте, на территории любого государства-участника и, по специальному соглашению, на территории любого другого государства». Очевидно, здесь территориальный принцип трактуется расширительно, поскольку в уголовно-правовую юрисдикцию МУС включены не только территории государств — участников Римского Статута. Государство, не являющееся участником Статута, может посредством заявления, представленного секретарю указанного суда, признать осуществление этим судом юрисдикции в отношении данного преступления (п. 3 ст. 12).

---

В контексте изложенного следует также отметить, что специфика некоторых преступлений в международном уголовном праве предполагает местом их совершения территорию двух или более государств. О таких деяниях речь идет в Конвенции ООН против транснациональной организованной преступности от 15 ноября 2000 г., согласно которой преступление носит транснациональный характер, если:

а) оно совершено в более чем одном государстве;

b) оно совершено в одном государстве, но существенная часть его подготовки, планирования, руководства или контроля имеет место в другом государстве;

c) оно совершено в одном государстве, но при участии организованной преступной группы, которая осуществляет преступную деятельность в более чем одном государстве;

d) оно совершено в одном государстве, но его существенные последствия имеют место в другом государстве.

Очевидно, что в таких случаях возможны коллизии при привлечении виновных к уголовной ответственности. Поэтому ст. 4 указанной конвенции ограничивает возможность вмешательства органов одного государства-участника в дела другого, необоснованную подмену юрисдикции и т.д. Виновные в транснациональном преступлении лица подлежат юрисдикции государства, где была пресечена их преступная деятельности и где они задержаны, либо они могут быть выданы для уголовного преследования иным государствам, либо органу международной уголовной юстиции.

Как правило, к территории государства относятся суша в пределах его государственной границы, внутренние и территориальные воды, недра под названными сушей и водами, воздушное пространство над ними.

Сухопутная территория. Основным правилом, закрепленным многими конвенциями, выступает распространение уголовно-правовой юрисдикции на территорию государства-участника. При этом понятие территории в целом и сухопутной территории в частности на официальном международно-правовом уровне, как правило, не раскрывается. Под ней обычно понимается тот ареал, на который распространяется юрисдикция государства. Данный пробел в определении понятия территории и отдельных ее элементов (суши, недр, внутренних и территориальных вод и т.д.) восполняется на внутригосударственном уровне. Так, в частности, сушу можно определить как сухопутную территорию, в том числе материковую часть государства и острова в пределах государственной границы.

Под водной территорией понимаются как те водные пространства, которые входят в состав национальной территории, так и относящиеся к открытому морю, т. е. это внутренние воды и территориальное море. Внутренние воды — это воды рек, озер и иных водоемов, берега которых принадлежат государству, а также внутренние морские воды — воды, расположенные в сторону берега от исходных линий, от которых отмеряется ширина территориального моря.

Правовой режим территориального моря закреплен в Конвенции ООН о территориальном море и прилежащей зоне от 30 октября 1958 г. (далее — Конвенция ООН от 30 октября 1958 г.) и Конвенции ООН по морскому праву от 10 декабря 1982 г. (далее — Конвенция ООН от 10 декабря 1982 г.). Территориальное море — это участок морской поверхности, непосредственно примыкающий к берегу шириной в 12 морских миль. Суверенитет прибрежного государства распространяется на воздушное пространство над территориальным морем, равно как и на поверхность и недра его дна. Уголовно-правовая юрисдикция прибрежных государств в пределах территориального моря носит ограниченный характер. В соответствии с п. 1 ст. 19 Конвенции ООН от 30 октября 1958 г. и п. 1 ст. 27 Конвенции ООН от 10 декабря 1982 г. действие уголовного законодательства прибрежного государства не распространяется на иностранное судно, плавающее в территориальных водах, для ареста какого-либо лица или расследования в связи с преступлением, совершенным на борту судна во время его прохождения, за исключением следующих случаев:

а) если последствия преступления распространяются на прибрежное государство;

б) если преступление имеет такой характер, что им нарушается спокойствие в стране или добрый порядок в территориальном море;

в) если капитан судна, дипломатический агент или консульское должностное лицо государства флага обратится к местным властям с просьбой об оказании помощи; или

г) если такие меры необходимы для пресечения незаконной торговли наркотическими средствами или психотропными веществами.

Однако указанные ограничения не действуют, если судно проходит через территориальное море после выхода из внутренних вод государства.

Уголовно-правовая юрисдикция государства распространяется на военные морские, речные и воздушные суда, зарегистрированные в портах этого государства, независимо от места их нахождения (ст. 8 Конвенции ООН от 30 октября 1958 г.; ст. 95 Конвенции ООН от 10 декабря 1982 г.).

В международном праве выделяют также территории со смешанным режимом. Это территория, на которой действуют одновременно как нормы международного права, так и нормы национального законодательства прибрежных государств. Их можно разделить на две группы:

1) прилежащие и исключительные экономические зоны, континентальный шельф прибрежных государств, не входящие в состав государственной территории прибрежных государств;

2) международные реки, международные проливы, перекрываемые территориальными водами прибрежных государств, и международные каналы, входящие в состав территорий прибрежных государств.

Открытое море определяется в одноименной Конвенции ООН от 30 октября 1958 г. как «все части моря, которые не входят ни в территориальное море, ни во внутренние воды какого-либо государства». Оно открыто для всех наций и не подлежит национальному присвоению и юрисдикции какого-либо государства.

По общему правилу, в случае совершения преступных деяний в открытом море применяется юрисдикция государства флага судна, где было совершено преступление, либо государства, гражданином которого является виновный (ст. 11 Конвенции ООН от 30 октября 1958 г.). При этом возможна ситуация, когда судно имеет два и более флага. Такое судно считается «не имеющим национальности» (п. 2 ст. 6 Конвенции ООН от 30 октября 1958 г.), и применяться будет законодательство государства гражданства виновного лица.

Воздушное пространство как элемент территории государства включает в себя воздушный столб над ней либо над открытым морем, в том числе над Арктикой и Антарктикой, т. е. территориями, не подлежащими национальному присвоению. Высотная граница национального суверенитета, как и действия международного уголовного права, нормативно не установлена и определяется исходя из международно-правового обычая. Критерием в определении здесь выступает минимальная орбита искусственных летательных аппаратов, позволяющая орбитальное вращение, т. е. 100−110 морских миль над уровнем мирового океана (около 190 километров)130.

Существуют некоторые особенности действия норм международного уголовного права в воздушном пространстве в случае совершения преступления на борту гражданского воздушного судна, находящегося в полете. По общему правилу, на него распространяется уголовная юрисдикция государства его регистрации. Исключение из вышеуказанного правила составляют случаи, перечисленные в ст. 4 Токийской Конвенции ООН о преступлениях и некоторых других актах, совершаемых на борту воздушных судов, от 14 сентября 1963 г., когда на виновного распространяется уголовно-правовая юрисдикция государства, в воздушном пространстве которого совершено преступление:

• преступление создает последствия на территории такого государства;

• преступление совершено гражданами или в отношении гражданина такого государства, или лицом, постоянно проживающим в таком государстве, или в отношении такого лица;

• преступление направлено против безопасности такого государства;

• преступление заключается в нарушении действующих в государстве правил или регламентов, касающихся полетов или маневрирования самолетов;

• привлечение к суду необходимо для выполнения любого обязательства государства в соответствии с многосторонними государственными соглашениями.

Международные правовые акты по-разному определяют время полета. В соответствии с п. 3 ст. 1 Токийской Конвенции ООН о преступлениях и некоторых других актах, совершаемых на борту воздушных судов, от 14 сентября 1963 г. судно считается находящимся в полете с момента включения двигателя с целью взлета и до момента окончания пробега при посадке. В то же время согласно п. «а» ст. 2 Конвенции ООН о борьбе с незаконными актами, направленными против безопасности гражданской авиации, от 23 сентября 1971 г. воздушное судно считается находящимся в полете в любое время с момента закрытия всех его внешних дверей после погрузки до момента открытия любой из таких дверей для выгрузки; в случае вынужденной посадки считается, что полет происходит до тех пор, пока компетентные власти не примут на себя ответственности за воздушное судно и за лиц и имущество, находящихся на борту. Это же положение предусмотрено и в ст. 2 Конвенции ООН о борьбе с незаконными актами в отношении международной гражданской авиации от 10 сентября 2010 г. По правилу разрешения темпоральных коллизий равносильных юридических актов, применению подлежит тот из них, который принят позже.

При этом необходимо иметь в виду, что возможны ситуации, когда из-под действия нормы международного уголовного права могут изыматься определенные территории государств или пространств, не относящихся к какой-либо национальной юрисдикции. Так, в соответствии со ст. 24 Международной конвенции по борьбе с подделкой денежных знаков от 20 апреля 1929 г., если стороной не будет сделано при подписании, ратификации или присоединении к Конвенции соответствующее заявление, положения Конвенции не будут применяться к колониям^*, заморским территориям (владениям)^*, протекторатам^* или территориям под сюзеренитетом^* или мандатом^*.

В специально оговоренных случаях в международном праве юрисдикция государства может распространяться на его континентальный шельф и исключительную экономическую зону. При этом следует иметь в виду, что указанные элементы пространства не включаются в территорию государства, они находятся за пределами государственной границы, однако прибрежные государства вправе осуществлять в них разведку и разработку минеральных ресурсов и водных биоресурсов, сооружать и эксплуатировать искусственные острова, установки и сооружения.

Согласно Конвенции ООН о континентальном шельфе от 29 апреля 1958 г. под континентальным шельфом понимается морское дно (включая его недра), простирающееся от внешней границы территориального моря до установленных международным правом пределов, над которым прибрежное государство осуществляет суверенные права в целях разведки и разработки его природных богатств. Статья 1 данной Конвенции под континентальным шельфом понимает поверхность и недра морского дна подводных районов, примыкающих к берегу, но находящихся вне зоны территориального моря до глубины 200 м или за этим пределом, до такого места, до которого глубина покрывающих вод позволяет разработку естественных богатств этих районов, а также поверхность и недра подобных районов, примыкающих к берегам островов. Таким образом, внешней границей шельфа является изобата — линия, соединяющая глубины в 200 м.

Конвенция ООН от 10 декабря 1982 г. (ст. 76) дает несколько иное определение границ континентального шельфа. Это:

• морское дно и недра подводных районов, простирающихся за пределами территориального моря на всем протяжении естественного продолжения сухопутной территории до внешней границы подводной окраины материка или на расстояние 200 морских миль от исходных линий, от которых отмеряется ширина территориального моря, когда внешняя граница подводной окраины материка не простирается на такое расстояние;

• если граница материка простирается далее 200 миль, то внешняя граница шельфа не должна находится далее 350 миль от исходных линий, от которых отмеряется ширина территориального моря, или не далее 100 миль от 2500-метровой изобаты (линии, соединяющей глубины в 2500 м).

Разграничение континентального шельфа между государствами, берега которых расположены друг против друга, определяется соглашением между этими государствами (например, Договор между РФ и Литовской Республикой о разграничении исключительной экономической зоны и континентального шельфа в Балтийском море от 24 октября 1997 г.), а при отсутствии соглашения — по принципу равного отстояния от ближайших точек исходных линий, от которых отмеряется ширина территориального моря. В некоторых случаях споры о разграничении континентального шельфа рассматривались МС ООН, который и определял границы шельфа.

Права прибрежного государства на континентальном шельфе не затрагивают правового статуса покрывающих вод и воздушного пространства над ним. Поскольку морское пространство над континентальным шельфом продолжает оставаться открытым морем, все государства имеют право осуществлять судоходство, полеты, рыболовство, прокладывать подводные кабели и трубопроводы. Вместе с тем установлен особый режим разведки и разработки природных ресурсов. Прибрежное государство имеет право в целях разведки и разработки природных ресурсов шельфа возводить соответствующие сооружения и установки, создавать вокруг них зоны безопасности (до 500 м). Прибрежное государство вправе определять трассы для прокладки кабелей и трубопроводов, разрешать возводить установки и проводить бурильные работы, сооружать искусственные острова.

Исключительная экономическая зона — это морской район, в котором прибрежное государство осуществляет суверенные права в целях разведки, разработки и сохранения живых и неживых природных ресурсов. Исключительная экономическая зона простирается за пределы территориального моря на расстояние, не превышающее 200 морских миль, отмеряемых от исходных линий территориального моря. Права, обязанности и юрисдикция прибрежных государств в их исключительной экономической зоне, а также права, обязанности и свободы других государств в данной зоне регулируются положениями Конвенции ООН от 30 октября 1958 г., а также ч. V Конвенции ООН от 10 декабря 1982 г.

Однако из этого правила имеются исключения. Так, согласно ст. 27 Конвенции ООН от 10 декабря 1982 г. уголовная юрисдикция государства не распространяется на преступления, совершенные на иностранном судне в исключительной экономической зоне государства, если они не затрагивают суверенные права государства, определенные международным правом.

В целях реализации международного морского судоходства и международных полетов в международном праве установлено право мирного прохода через территориальные воды и пролета по коридорам воздушного пространства государства иностранных судов. Исходя из этого, уголовно-правовая юрисдикция прибрежного государства не распространяется на иностранное гражданское водное судно, находящееся в его территориальных или внутренних морских водах, кроме предусмотренных международными нормами случаев.

Кроме того, международному уголовному праву известны исключения из сферы действия территориальной юрисдикции, которые сводятся к следующему.

Военные морские суда подлежат исключительной юрисдикции государства флага, независимо от их местонахождения, будь это открытое море либо территориальные воды определенного государства. Токийская Конвенция ООН о преступлениях и некоторых других актах, совершаемых на борту воздушных судов, от 14 сентября 1963 г. приравняла к правовому статусу военного воздушного судна воздушные суда, используемые на военной, таможенной, полицейской службе.

На лиц, совершивших преступления на континентальном шельфе государства, распространяется уголовно-правовая юрисдикция данного государства в соответствии с Конвенцией ООН о континентальном шельфе от 29 апреля 1958 г. Действие национального уголовного законодательства распространяется также на лиц, которые совершили преступления в исключительной экономической зоне этого государства, опираясь на положения ст. 111 Конвенции ООН от 10 декабря 1982 г.

Территории посольств и консульств, принадлежащие им транспортные средства нельзя отнести к территории направивших их государств. Они остаются в составе принимающего государства, но получают особый правовой статус, в частности, на них распространяется дипломатический и консульский иммунитет.

Что касается территориальной юрисдикции органов международной уголовной юстиции, то она распространяется на государства — участники соответствующих статутов (например, Римский Статут) либо определяется территорией определенного государства или государств (например, ст. 8 Устава МТБЮ от 25 мая 1993 г.; ст. 7 Устава МТР от 8 ноября 1994 г.). При этом возможна параллельная юрисдикция соответствующего международного судебного органа и национальных судебных органов (например, ст. 9 Устава МТБЮ от 25 мая 1993 г.).

Своеобразной разновидностью территорий являются территории с особым международным режимом — это демилитаризованные и нейтрализованные зоны и зоны мира (в случае их установления). В состав этих территорий могут входить государственные территории, международные территории и территории со смешанным режимом одновременно: например, архипелаг Шпицберген, Аландские острова, Панамский и Суэцкий каналы, Луна и другие небесные тела и др.

На территорию посольств РФ и транспорт дипломатических представительств, находящихся за границей, распространяется уголовная юрисдикция РФ. Однако территорией РФ данные помещения, строения, земельные участки, транспорт и прочие сооружения не являются.

Определенной спецификой отличается уголовно-правовой режим космического пространства^*. В соответствии с Договором ООН о принципах деятельности государств по исследованию и использованию космического пространства, включая Луну и другие небесные тела, от 27 января 1967 г. космическое пространство, включая Луну и другие небесные тела, не подлежит национальному присвоению ни путем провозглашения на них суверенитета, ни путем использования или оккупации, ни любыми другими средствами. Государство — участник данного Договора, в регистр которого занесен объект, запущенный в космическое пространство, сохраняет юрисдикцию, в том числе уголовно-правовую, а также контроль над таким объектом и над любым экипажем этого объекта во время их нахождения в космическом пространстве, в том числе на небесном теле. Правовой режим космического пространства практически идентичен режиму открытого моря. Вместе с тем появление новых форм сотрудничества государств в космосе, т. е. создание Международной космической станции (далее — МКС), породило необходимость определения ее уголовно-правового статуса.

Так, бывшая сотрудница Военно-воздушных сил США американка Саммер Уорден в 2019 г. подала жалобу в управление Генерального инспектора НАСА, обвинив свою подругу, астронавта Энн МакКлейн в краже личных данных и незаконном доступе к банковским счетам, которые были совершены последней непосредственно на борту МКС131.

И хотя совершение на МКС преступления — явление весьма редкое, теоретически и законодательно данный вопрос был уже ранее урегулирован: 1 января 2001 г. был принят Кодекс поведения экипажа МКС132, а вопросы осуществления уголовно-правовой юрисдикции на МКС было рекомендовано решать в рамках Межправительственного соглашения о космической станции гражданского назначения от 29 января 1998 г. Здесь превалирует принцип гражданства: в случае совершения преступления на борту МКС лицо несет ответственность по уголовному закону государства его гражданства. Однако если на борту МКС совершает преступление лицо, не являющееся гражданином государства — участника указанного Межправительственного соглашения, то применяется уже территориальный принцип, в зависимости от того, в каком структурном блоке станции совершено преступное деяние и какому государству принадлежит указанный блок.

Переходя к характеристике экстратерриториальной юрисдикции, следует, прежде всего, отметить, что она выражается в распространении действия уголовно-правовых норм конкретного государства в отношении лиц, совершивших преступления вне его пределов: на территории иностранного государства, в открытом водном или воздушном пространстве, в космосе, Антарктиде (некоторые из этих вопросов освещены при анализе территориальной юрисдикции).

Данная разновидность юрисдикции по сути является субъектной, поскольку основывается на действии трех принципов: персонального (гражданства), реального (безопасности или защиты) и универсального.

Персональный, или принцип гражданства, заключается в распространении уголовной юрисдикции государства на деяния своих граждан, совершенные на территории иностранного государства, в соответствии с международным правом. В большинстве государств этот принцип применяется и к апатридам^* (лицам без гражданства), которые постоянно проживают на территории соответствующего государства. Данный принцип основан на верховенстве и суверенитете государственной власти, согласно которому государство, с одной стороны, защищает интересы своих граждан, с другой — предписывает им соблюдение определенных правил, где бы они ни находились, а в случае нарушения ими этих правил вправе требовать от них ответа за несоблюдение предписаний.

В нормах международного уголовного права закреплены положения, в соответствии с которыми принцип гражданства может действовать при наличии двойной криминальности деяния: признании совершенного деяния преступлением как по закону государства места его совершения, так и по закону государства, гражданином которого является лицо, совершившее это деяние (например, ч. 1 ст. 14 Модельного УК)133.

Принцип реальный (защиты или безопасности) заключается в том, что уголовная юрисдикция государства распространяется на всех лиц за совершенные ими за пределами этого государства определенные виды общественно опасных деяний независимо от государственной принадлежности виновных лиц. Как правило, к рассматриваемым деяниям относятся наиболее опасные тяжкие и особо тяжкие преступления, которые направлены против интересов государства и его граждан. Реальный принцип нашел свое отражение в п. 2 «а» ст. 15 Конвенции ООН против транснациональной организованной преступности от 15 ноября 2000 г. Каждое государство-участник применяет свою юрисдикцию, если преступление совершено против граждан этого государства-участника.

Универсальный принцип действия правовой нормы в пространстве состоит в распространении уголовной юрисдикции государства на любых лиц за совершение деяний, которые признаются преступными международным уголовным правом, независимо от места их совершения. Основы этого принципа были заложены в I принципе Международного права, выработанном Уставом Нюрнбергского трибунала («Всякое лицо, совершившее какое-либо действие, признаваемое согласно международному праву преступлением, несет за него ответственность и подлежит наказанию»). При этом действие универсального принципа было распространено на те преступления, которые попали под юрисдикцию Международного трибунала134. В настоящее время универсальный принцип действия правовой нормы предусматривается многочисленными международными договорами (например, Международная конвенция ООН о пресечении преступления апартеида и наказании за него от 30 ноября 1973 г.; Конвенция ООН о борьбе против незаконного оборота наркотических средств и психотропных веществ 1988 г.; Конвенция ООН против транснациональной организованной преступности от 15 ноября 2000 г.). Универсальный принцип предусмотрен также п. «а» ч. 2 ст. 14 Модельного УК и ч. 3 ст. 12 УК РФ, и его понимание едино для всех названных актов.

Отличительной особенностью универсального принципа является то, что в соответствии с ним определяются преступность и наказуемость наиболее опасных для международного правопорядка в целом и отдельных сфер этого правопорядка деяний по национальному законодательству государства места привлечения лица к ответственности независимо от его государственной принадлежности и территории, где было совершено преступление, если иное не предусмотрено предписаниями международных конвенций. Универсальный принцип действует, когда лицо за то же самое преступление не осуждалось в каком-либо иностранном государстве, т. е. когда реализуется принцип ne bis idem.

Одним из первых примеров применения универсальной юрисдикции можно считать дело А. Эйхмана, ответственного за депортацию евреев во время Второй мировой войны. Он был вывезен израильской разведкой из Аргентины и предан суду в Иерусалиме. Как подчеркнул суд, А. Эйхман виновен не просто в преступлениях по праву Израиля, он совершил преступления по международному праву — delicta juris gentium135.

Подводя итог анализу пространственной и субъектной юрисдикции международного уголовного права (которые настолько тесно переплетены между собой, что не могут существовать в отрыве друг от друга), можно заключить, что территориальный принцип характерен, прежде всего, для преследования лиц, совершивших преступления международного характера, универсальный же охватывает в первую очередь международные преступления.

В качестве позитивного примера нормативного закрепления территориального принципа действия норм международного уголовного права можно привести ст. 13 Модельного УК, в которой помимо общего положения (как это сделано в ч. 1 ст. 11 УК РФ), что лица, совершившие преступление на территории конкретного государства, подлежат ответственности по законодательству именно этого государства, независимо от их принадлежности к гражданству, содержатся также коллизионные нормы (отсутствующие в российском УК), уточняющие особенности уголовно-правовой юрисдикции в зависимости от конкретных обстоятельств совершения преступления, в частности, в случае совершения преступления на территории нескольких государств (ч. 3). В остальном же положения ст. 11 УК РФ и ст. 13 Модельного УК по большей части содержательно совпадают.

Совпадает и регламентация общего правила пространственной юрисдикции, которая сводится к тому, что государство осуществляет полную юрисдикцию в пределах своей территории и ограниченную в пределах континентального шельфа, исключительной экономической зоны, а также в отношении своих граждан за рубежом (ст. 13, 14 Модельного УК, ст. 11, 12 УК РФ). Однако, в отличие от УК РФ, Модельный УК в ч. 2 ст. 13 конкретизирует, что преступлением, совершенным на территории государства, необходимо признавать преступление, которое: 1) начато, или продолжилось, или было окончено на территории этого государства; 2) совершено в соучастии с лицами, осуществившими преступную деятельность на территории другого государства.

Следует отметить, что существует разница в реализации реального принципа экстратерриториальной юрисдикции в международном уголовном праве и уголовном законодательстве РФ. Так, например, в ч. 2 ст. 14 Модельного УК реальный принцип понимается как совершение особо тяжкого или тяжкого преступления против интересов государства — участника СНГ или его граждан либо совершение одного из преступлений, включенных в перечень, содержащийся в п. «в» ч. 2 ст. 14 Модельного УК, если в выдаче таких лиц другому государству отказано. К числу таких преступлений относятся, в частности: нападение на лиц или учреждения, пользующиеся международной защитой; различные проявления терроризма, а также посягательство на жизнь государственного или общественного деятеля. В российском уголовном законодательстве подобный перечень отсутствует, а понимание реального принципа в ч. 3 ст. 12 УК РФ сводится к совершению преступления против интересов РФ либо гражданина РФ или постоянно проживающего в РФ лица без гражданства без конкретизации категории такого преступления.

§ 3. Иммунитеты в международном уголовном праве

Международное и национальное право предусматривают возможность изъятия из-под уголовной юрисдикции государства лица, имущества, транспортных средств и т.д. Это правовое явление именуется иммунитетом.

В международном уголовном праве выделяется 4 вида иммунитетов: 1) дипломатический; 2) консульский; 3) иммунитет персонала международных организаций и лиц, пользующихся международной защитой; 4) иммунитет специальных миссий. При этом необходимо иметь в виду, что иммунитет не означает полную юридическую безответственность лица. В данном случае речь идет об особых, предусмотренных международным и национальным законодательством механизмах привлечения к ответственности. Привилегии и иммунитеты «предоставляются… не для личной выгоды отдельных лиц, а для того, чтобы обеспечить независимое выполнение ими своих функций» (разд. 15 Соглашения о привилегиях и иммунитетах Международного агентства по атомной энергии от 1 июля 1959 г.).

В литературе выделяют персональный и функциональный (служебный) иммунитет. Первый связан с личностью его носителя. Лицо, обладающее таким иммунитетом, не подлежит уголовной ответственности в государстве пребывания, независимо от того, совершено ли им преступление в связи с осуществлением служебных функций либо вне зависимости от них. Функциональный иммунитет непосредственно связан с осуществлением лицом служебных полномочий и предоставляется только на время выполнения им своих трудовых обязанностей136. Обычно персональным иммунитетом пользуется ограниченный круг: глава государства, правительства, дипломатической миссии, министр иностранных дел. Многие авторы считают, что функциональный иммунитет не может быть использован как средство защиты, когда лицо обвиняется в международных преступлениях137. Практика ссылки на персональный иммунитет более устойчивая (в процессах в национальных судах), однако государства отказались от него в некоторых международных судебных учреждениях, например в МУС. Оба вида иммунитетов тесно переплетаются, а иногда и не разделяются на практике138.

В этой связи показательно дело Бельгии против Демократической Республики Конго (далее — ДРК). Бельгийский суд на основании своего Закона об универсальной юрисдикции в отношении международных преступлений вынес ордер на арест министра иностранных дел ДРК А. Еродия Ндомбаси по обвинению его в преступлениях против человечности и нарушении Женевских конвенций в Руанде во время гражданской войны. ДРК обратилась в МС ООН с иском о нарушении Бельгией иммунитета от судебного преследования. МС ООН заявил, что действующий министр иностранных дел при нахождении за границей пользуется полным иммунитетом от уголовной юрисдикции по аналогии с дипломатическим для беспрепятственного выполнения им своих полномочий. При этом МС ООН не давал однозначного запрета на преследование министра, подозреваемого в совершении международного преступления, в международном трибунале или уголовном суде. В том случае речь шла о недопустимости привлечения его к ответственности на национальном уровне в другом государстве139.

На основе вышеизложенного можно сделать вывод, что согласно нормам действующего международного права все разновидности международно-правовых иммунитетов в настоящее время основаны на необходимости свободного и независимого выполнения своих функциональных обязанностей. В число последних включается и представительная функция, осуществляемая официальными лицами иностранных государств и международных организаций. Универсальным юридическим индикатором функциональной природы международно-правовых иммунитетов является то обстоятельство, что они преодолимы — при выполнении ряда условий в отношении лиц, обладающих такими иммунитетами, может наступать уголовная ответственность в соответствии с законом страны пребывания.

Рассмотрим отдельно каждый из названных видов иммунитета.

Дипломатический иммунитет. В современном мире его международно-правовой основой является Венская конвенция ООН о дипломатических сношениях от 18 апреля 1961 г. (далее — Конвенция ООН от 18 апреля 1961 г.).

Дипломатический иммунитет служит дополнительной гарантией прав лица, осуществляющего функции представителя государства. Он возникает с момента вступления лица на территорию государства пребывания при следовании для занятия своего поста или, в случае нахождения на этой территории, с того момента, когда о его назначении сообщается Министерству иностранных дел. Прекращается иммунитет дипломата в тот момент, когда он оставляет страну, или по истечении разумного срока для того, чтобы это сделать (ст. 39 Конвенции ООН от 18 апреля 1961 г.).

Дипломатический иммунитет — более сложное понятие, чем обычно принято думать. Так, под действие дипломатического иммунитета подпадают три категории лиц: дипломатические агенты (в том числе нунций^*), сотрудники административно-технического персонала (в том числе нунцината^*) и члены обслуживающего персонала представительства. И для каждой категории лиц предусмотрен свой объем иммунитета.

Уголовно-правовая юрисдикция аккредитующего (принимающего) государства не распространяется на личность дипломатического представителя, агентов (советников, секретарей, атташе) и курьеров, здания, транспортные средства и территорию дипломатического представительства.

Личность дипломатического агента неприкосновенна. Его нельзя задержать в какой бы то ни было форме (ст. 29 Конвенции ООН от 18 апреля 1961 г.). Вместе с тем в международной практике государств существует правило, согласно которому свободу действий дипломатического агента можно временно ограничить в случаях, когда при нем нет соответствующих документов, подтверждающих дипломатический статус, до выяснения его личности, либо должностное лицо государства пребывания действовало невиновно, останавливая дипломатического работника. И, наконец, допускается принятие мер в целях предотвращения совершения дипломатом преступления. В практике государств допускается необходимая оборона против действий дипломата. Дипломатический агент пользуется полным иммунитетом от уголовной юрисдикции государства пребывания, что означает отсутствие у последнего права привлекать его к суду и наказывать (ст. 31 Конвенции ООН от 18 апреля 1961 г.).

В случае совершения преступления на территории государства пребывания лицом, пользующимся дипломатическим иммунитетом, оно, по общему правилу, не подлежит уголовной ответственности по закону государства пребывания. Оно объявляется «нежелательным лицом» (persona non grata^*) и в течение 24 часов подлежит высылке. При этом иммунитет от юрисдикции страны пребывания не освобождает дипломата от юрисдикции направившего его государства (ч. 4 ст. 31 Конвенции ООН от 18 апреля 1961 г.). Последнее может осуществить дисмисл^*, т. е. отказаться от иммунитета своего представителя и не препятствовать привлечению последнего к уголовной ответственности (ч. 1 ст. 32 той же Конвенции ООН) на территории его пребывания.

Такие случаи в практике случаются довольно редко, но в качестве примера можно привести отказ Грузии в 1997 г. от иммунитета своего дипломата в США Георгия Махарадзе, который, управляя автомобилем в нетрезвом виде, совершил автокатастрофу, в результате которой погибла 17-летняя гражданка США. В результате Г. Махарадзе предстал перед судом США140. Аналогичный случай имел место, когда в 2002 г. Колумбия отказалась от иммунитета своего дипломата в Лондоне, который был приговорен судом Великобритании к наказанию в виде лишения свободы за убийство141.

Под действие иммунитета подпадают также члены семьи дипломатического агента, живущие вместе с ним, если они не являются гражданами государства пребывания (ч. 1 ст. 37 Конвенции ООН от 18 апреля 1961 г.).

Так, супруга американского дипломата в Лондоне Анна Саколас в августе 2019 г., выехав на автомобиле на встречную полосу движения, насмерть сбила британского подростка, после чего, используя дипломатический иммунитет, покинула Великобританию и вернулась в США142.

Наконец, отказ государства от иммунитета своего дипломата может сопровождаться принятием мер к привлечению его к уголовной ответственности на своей территории.

Так, в 1952 г. военный атташе США в Москве генерал Гроу был изобличен в совершении ряда серьезных правонарушений. Соответствующие материалы были доведены до сведения администрации США и опубликованы. Гроу был отозван, предан высшему суду и осужден143.

Дипломатический иммунитет распространяется на сотрудников административно-технического персонала представительства и членов их семей, проживающих вместе с ними, если они не являются гражданами государства пребывания или не проживают в нем постоянно (ч. 2 ст. 37 Конвенции ООН от 18 апреля 1961 г.).

Члены обслуживающего персонала представительства, которые не являются гражданами государства пребывания или не проживают в нем постоянно, пользуются иммунитетом в отношении действий, совершенных ими при исполнении своих обязанностей (ч. 3 ст. 37 Конвенции ООН от 18 апреля 1961 г.).

Домашние работники сотрудников представительства, если они не являются гражданами государства пребывания или не проживают в нем постоянно, могут пользоваться привилегиями и иммунитетами только в той мере, в какой это допускает государство пребывания. Однако государство пребывания должно осуществлять свою юрисдикцию над этими лицами так, чтобы не вмешиваться ненадлежащим образом в осуществление функций представительства (ч. 4 ст. 37 Конвенции ООН от 18 апреля 1961 г.).

Дипломатический курьер обладает личной неприкосновенностью и не подлежит аресту или задержанию в какой бы то ни было форме (ст. 27 Конвенции ООН от 18 апреля 1961 г.).

Консульский иммунитет регламентируется Венской конвенцией ООН о консульских сношениях от 24 апреля 1963 г. (далее — Конвенция ООН от 24 апреля 1963 г.). Этот вид иммунитета во многом схож с дипломатическим, однако имеет и существенные особенности. Основной функцией консула является не представление политических интересов соответствующего государства, а защита прав и законных интересов граждан и организаций этого государства. По сравнению с дипломатическим, консульский иммунитет имеет более ограниченный характер.

Помещения консульства неприкосновенны только в той части, которая используется исключительно для работы консульского учреждения. Консульский курьер при выполнении своих функций пользуется личной неприкосновенностью и не подлежит ни аресту, ни задержанию в какой бы то ни было форме (ст. 35 Конвенции ООН от 24 апреля 1963 г.).

Личная неприкосновенность консульских должностных лиц состоит в том, что они не подлежат уголовной юрисдикции государства пребывания в отношении действий, совершенных во время исполнения консульских функций (ч. 1 ст. 43 Конвенции ООН от 24 апреля 1963 г.). Этих лиц нельзя подвергнуть аресту или предварительному заключению иначе как на основании постановлений компетентных судебных властей в случае совершения только тяжких преступлений. Они могут быть заключены в тюрьму или подвергнуться другим формам ограничений личной свободы не иначе как во исполнение судебных постановлений, вступивших в законную силу. Консульское должностное лицо, в отношении которого возбуждается уголовное дело, должно явиться в компетентные органы. Тем не менее при производстве дела ему должно оказываться уважение ввиду его официального положения и должно ставиться как можно меньше препятствий выполнению им консульских функций (ст. 41 Конвенции ООН от 24 апреля 1963 г.).

Как и в случае с дипломатическими работниками, представляемое государство может отказаться от любых привилегий и иммунитетов работника консульского учреждения (ст. 45 Конвенции ООН от 24 апреля 1963 г.).

Консульский иммунитет возникает с момента вступления консула на территорию государства пребывания, а прекращается, когда данное лицо оставляет это государство.

Также важно отметить, что помимо штатных консулов, находящихся на государственной службе, существуют еще нештатные или почетные консулы, назначаемые обычно из числа авторитетных граждан страны пребывания и выполняющие свои обязанности на общественных началах. Указанные категории консулов иммунитетом от уголовной юрисдикции не пользуются.

В настоящее время РФ участвует примерно в 100 консульских договорах, значительная часть из которых допускает на взаимных условиях распространение на консулов дипломатического иммунитета в большем или меньшем объеме, вплоть до полного. Например, ст. 19 Консульской конвенции с США от 1 июня 1964 г. предоставляет консульским должностным лицам и сотрудникам консульских учреждений иммунитет в отношении уголовной, но не гражданской юрисдикции.

Иммунитет персонала международных организаций и лиц, пользующихся международной защитой. Нормативную базу данного иммунитета составляют многочисленные международные правовые акты. Прежде всего это:

• Устав МС ООН от 26 июня 1945 г.;

• Конвенция ООН о привилегиях и иммунитетах Объединенных Наций от 13 февраля 1946 г.;

• Конвенция ООН о привилегиях и иммунитетах специализированных учреждений от 21 ноября 1947 г.;

• Соглашение о привилегиях и иммунитетах Международного агентства по атомной энергии от 1 июля 1959 г.;

• Конвенция ООН о предотвращении и наказании преступлений против лиц, пользующихся международной защитой, в том числе дипломатических агентов от 14 декабря 1973 г.;

• Венская Конвенция ООН о представительстве государств в их отношениях с международными организациями универсального характера от 14 марта 1975 г.;

• Конвенция ООН о безопасности персонала ООН и связанного с ней персонала от 9 декабря 1994 г. (включая Факультативный протокол к ней от 8 декабря 2005 г.) и др.

Высшие должностные лица, здания, помещения, транспорт, корреспонденции, архивы международных организаций неприкосновенны. Иммунитетом от уголовной юрисдикции обладают Генеральный секретарь ООН, его заместители и ряд других должностных лиц ООН.

Судьи МС ООН, учрежденного в 1945 г., обладают дипломатическими привилегиями и иммунитетами (ст. 19 Устава МС ООН)144.

Иммунитет постоянных представителей государств при международных организациях универсального характера аналогичен дипломатическому. Глава представительства и члены дипломатического персонала представительства пользуются иммунитетом от уголовной юрисдикции государства пребывания (ст. 30 Венской Конвенции ООН о представительстве государств в их отношениях с международными организациями универсального характера от 14 марта 1975 г.). При этом иммунитет главы представительства или члена дипломатического персонала представительства от юрисдикции государства пребывания не освобождает его от юрисдикции посылающего государства. На других должностных лиц и обслуживающий персонал международных организаций, иных представителей государств распространяется ограниченный иммунитет. Уголовная ответственность по законам государства пребывания не наступает для этих лиц за действия, совершенные ими при выполнении официальных функций.

Иммунитет специальных миссий. В первую очередь он основан на Международной Конвенции ООН о специальных миссиях от 8 декабря 1969 г.145 (далее — Конвенция ООН от 8 декабря 1969 г.). Кроме того, данный вид иммунитета регламентируется многочисленными международными соглашениями. Здесь можно назвать, в частности, Договор о правовом статусе Вооруженных Сил РФ, находящихся на территории Армении, от 21 августа 1992 г.; Договор аренды комплекса «Байконур» между Правительством РФ и Правительством Республики Казахстан от 10 декабря 1994 г.; Договор о российской военной базе на территории Республики Армения от 16 марта 1995 г.; Соглашение между Правительством РФ и Республикой Таджикистан по вопросам юрисдикции и взаимной правовой помощи по делам, связанным с пребыванием воинских формирований Вооруженных Сил РФ на территории Республики Таджикистан, от 21 января 1997 г.; Соглашение между Правительством РФ и Правительством Республики Казахстан о взаимодействии правоохранительных органов в обеспечении правопорядка на территории комплекса «Байконур» от 4 октября 1997 г.; Соглашение между РФ и Республикой Таджикистан о статусе и условиях пребывания российской военной базы на территории Республики Таджикистан от 5 октября 2012 г.; Соглашение между РФ и Сирийской Арабской Республикой о размещении авиационной группы Вооруженных Сил РФ на территории Сирийской Арабской Республики от 26 августа 2015 г.; иные соглашения, определяющие статус российских военных баз за рубежом и т.д.

Специальная миссия — это временная миссия, по своему характеру представляющая государство, направляемая одним государством в другое с согласия последнего для совместного рассмотрения определенных вопросов или для выполнения в отношении него определенной задачи (ст. 1 Конвенции ООН от 8 декабря 1969 г.). Государство может направить специальную миссию в другое государство лишь при наличии разрешения последнего, которое было предварительно получено через дипломатические или другие согласованные или взаимоприемлемые каналы. Только с согласия принимающей стороны делегация государства получает статус специальной миссии и может осуществлять функции, определяемые по взаимному согласию между посылающим государством и принимающим государством.

На специальную миссию, ее персонал, помещения, транспорт, корреспонденцию распространяется такой же иммунитет, аналогичный иммунитету дипломатических агентов. Личность участников специальной миссии, а также членов дипломатического персонала миссии неприкосновенна. Они не подлежат аресту или задержанию в какой бы то ни было форме. Представители посылающего государства в специальной миссии и члены ее дипломатического персонала пользуются иммунитетом от уголовной юрисдикции принимающего государства (ст. 31 Конвенции ООН от 8 декабря 1969 г.). Семьи, сопровождающие членов миссии, административно-технический персонал, а также обслуживающий персонал обладают таким же иммунитетом, как и в случаях с дипломатическими представительствами.

Глава посылающего государства, возглавляющий специальную миссию, пользуется в принимающем государстве или в третьем государстве преимуществами, привилегиями и иммунитетами, которые признаются международным правом за главами государств, посещающими другое государство с официальным визитом. Глава правительства, министр иностранных дел и другие лица высокого ранга, участвующие в специальной миссии посылающего государства, пользуются в принимающем государстве или в третьем государстве, помимо того, что предоставляется им в силу Конвенции о специальных миссиях, преимуществами, привилегиями и иммунитетами, которые признаются за ними международным правом. Глава государства пользуется иммунитетом не только во время официальных, но и частных визитов.

Иммунитет от юрисдикции принимающего государства не освобождает членов специальной миссии, в том числе глав государства, от уголовной юрисдикции посылающего государства (ч. 5 ст. 31 Конвенции ООН от 8 декабря 1969 г.). Другими словами, возможность привлечения к уголовной ответственности главы государства и членов специальной миссии предусматривается не международным, а внутринациональным уголовным правом этого государства.

Вопрос о возможности привлечения к уголовной ответственности главы государства, оставившего свой пост, решается по-разному. Согласно международному уголовному праву бывшие руководители государств могут подлежать уголовной ответственности за международные преступления, совершенные в период пребывания в должности.

Так, ряд высокопоставленных сербских государственных деятелей, включая бывшего президента Р. Караджича, были выданы МТБЮ и привлечены к уголовной ответственности за деяния, совершенные в ходе пребывания в должности. Специальный суд по Сьерра-Леоне стал первым в истории гибридным судом, приговорившим к 50 годам лишения свободы действовавшего в тот момент президента Либерии Ч. Тэйлора. Практика деятельности МУС знает прецедент попытки привлечения к уголовной ответственности действующего главы государства146. Так, 21 июля 2008 г. МУС выдал ордер на арест президента Судана аль-Башира по обвинению в геноциде* в связи с конфликтом в Дарфуре. Однако это не помешало ему в 2015 г. быть переизбранным на новый срок147.

Частным случаем специальной миссии является направление вооруженных или полицейских сил одного государства на территорию другого. Например, Вооруженные Силы РФ на правах специальных миссий (военные базы, миротворческие контингенты) расположены более чем в 20 странах. Однако специальные миссии, естественно, не исчерпываются только лишь военными целями. Это могут быть также миссии по охране порядка, научно-исследовательские миссии. Правовой статус таких миссий определяется, как правило, двусторонними соглашениями. УК РФ регулирует ответственность военнослужащих РФ, проходящих службу за пределами нашей территории, в том числе в рамках специальной миссии. По общему правилу, такие лица несут ответственность по отечественному уголовному закону, если иное не предусмотрено международными договорами России. Юрисдикция государства пребывания носит ограниченный характер. Она не распространяется на преступления, совершенные на ее территории военнослужащими военных баз направляющего государства, когда преступления связаны с исполнением обязанностей воинской службы либо направлены против интересов своего государства или своих граждан, а также в случае их совершения в пределах дислокации Вооруженных сил. В иных случаях, как правило, за общеуголовные преступления военнослужащие несут ответственность по законодательству страны пребывания.

Показателен в этой связи пример российского военнослужащего П., осужденного за убийство в январе 2015 г. армянской семьи из семи человек в г. Гюмри. В соответствии со ст. 4 и 5 Соглашения между РФ и Республикой Армения по вопросам юрисдикции и взаимной правовой помощи по делам, связанным с нахождением российской военной базы на территории Республики Армения, от 29 августа 1997 г. было принято решение, что суд над П. будет проходить в Армении, в гарнизонном военном суде на территории российской военной базы. Обращает на себя внимание тот факт, что параллельно с убийством П. привлекался к ответственности за дезертирство, хищение и незаконное ношение оружия на основе российского уголовного законодательства, а за убийство, разбойное нападение и незаконное пересечение границы — в соответствии с уголовным законодательством Республики Армения148.

Весьма интересно в рассматриваемом аспекте Соглашение между РФ и Сирийской Арабской Республикой о размещении авиационной группы Вооруженных Сил РФ на территории Сирийской Арабской Республики от 26 августа 2015 г. (с изменениями на 18 января 2017 г.), ст. 6 которого «Иммунитеты и привилегии» предусматривает, что российская авиационная группа пользуется полным иммунитетом от гражданской и административной юрисдикции Сирийской Арабской Республики. Движимое и недвижимое имущество российской авиационной группы неприкосновенно, потому представители органов власти Сирийской Арабской Республики не вправе вступать в места дислокации российской авиационной группы без согласия ее командира. Архив российской авиационной группы и все документы, принадлежащие ей, неприкосновенны, где бы они ни находились.

Личному составу российской авиационной группы, включая ее командира, а также членам их семей предоставляются иммунитеты и привилегии, аналогичные тем, которые предусмотрены в отношении членов дипломатического персонала дипломатического представительства и членов их семей в соответствии с Конвенцией от 18 апреля 1961 г.

Транспортные средства и воздушные суда РФ, используемые в интересах российской авиационной группы, являются неприкосновенными, пользуются иммунитетом от досмотра, обыска, реквизиции, ареста и иных принудительных мер.

В российском уголовном законодательстве положения, касающиеся иммунитетов, представлены в ч. 4 ст. 11 и ч. 2 ст. 12 УК РФ. При этом согласно ч. 4 ст. 11 УК РФ вопрос об уголовной ответственности дипломатических представителей иностранных государств и иных граждан, которые пользуются иммунитетом, в случае совершения этими лицами преступления на территории РФ разрешается в соответствии с нормами международного права. Данное положение текстуально полностью совпадает с ч. 7 ст. 13 Модельного УК.

Что же касается положений, предусматривающих особенности уголовной ответственности военнослужащих воинских частей, дислоцирующихся за пределами РФ, то здесь положения ч. 6 ст. 13 Модельного УК и ч. 2 ст. 12 УК РФ разнятся: согласно первой ответственность таких лиц, в случае совершения ими преступления, наступает в соответствии с межгосударственными договорами, согласно второй в аналогичной ситуации ответственность будет наступать в соответствии с нормами УК РФ, если иное не предусмотрено международным договором РФ.