Оглавление

Потемневший от времени каменный особняк со шпилями возвышался на острове озера И́рос и был виден как с городского пирса, так и с набережной Академии Марсильо́н. Когда-то остров был частью суши, но постоянные приливы отделили его от материка, вынудив обитателей дома возвести каменный мост.

Место не соответствовало статусу семьи Павио́ник, известной своим богатством и тягой к власти. Их уважали и боялись, им завидовали, и многие обладатели значительного капитала или должности, грезили породниться с ними. Но жители деревни, видевшие хозяев этих земель намного чаще, чем прочих аристократов, относились к Павио́ник с подозрением. Старожилы шептались, что семья связана с колдовством. Этим и объясняли выбор места для возведения дома — ведь большую часть холмистой местности здесь покрывали густые леса И́слин, пользовавшиеся дурной славой. Не проходило и года, чтобы кто-нибудь не заблудился среди деревьев или вовсе пропал без вести.

Пережив восемнадцать поколений, особняк пришел в упадок. Разрушенный мост, некогда надежный и крепкий, теперь выглядел жалко и угрожающе: его каменные опоры покрылись мхом и скрипели от порывов ветра. Деревья разрослись, скрывая остатки былой красоты особняка. Плющ плотно опутал стены здания. Закрытые ставни на первых этажах намекали на заброшенность дома, погруженного в тишину и запустение. Причиной тому стали события шестилетней давности.

Теперь это местная достопримечательность. Ступать на территорию острова запрещено, так как это частное владение. И даже если бы о доме забыли во всем мире, здесь, на северном берегу озера, в учебном городке Академии Марсильо́н, его не предали бы забвению.

Как во сне

Аделаи́да достала из сумки старую, потрепанную камеру, повертела ее, настраивая, и навела на вымощенную дорожку, но не нажала на спуск, а стала сквозь объектив разглядывать белые цветы на кусте калины.

Дыхание перехватило в один миг, руки вцепились в фотоаппарат — и тут же раздался щелчок затвора. В видоискателе мелькнуло изображение. Девочка была уверена, что наваждение исчезнет за эту долю секунды, но нет — он все еще стоял и смотрел на нее. То ли с легким недоумением, то ли в таком же потрясении, как и она.

Аде́ль опустила камеру. Ослепительный день вдруг стал невыносимо ярким, так что глаза защипало от света. Весенняя зеленая листва вспыхнула золотом, пропуская сквозь себя лучи, и сам этот мальчишка казался ангельским. Свет ореолом ложился на его светло-русые вьющиеся волосы, тонкую розоватую кожу с бледными веснушками, выцветшие зеленые глаза. На худощавом теле висела белоснежная пижама в голубую полоску — на два размера больше. Все в нем выдавало либо перенесенную тяжелую болезнь, либо текущий недуг.

Мальчик смотрел широко раскрытыми глазами, губы приоткрылись от изумления. Такие сильные тоска и радость охватили Аделаи́ду, что хотелось и рыдать, и смеяться. Он сделал шаг в ее сторону.

1996 год

Тонкий грифель скользил по бумаге, оставляя четкие линии: лукавый изгиб миндалевидных глаз, тонкие брови, длинные ресницы, светлые волны волос, прикрывающие правый глаз…

Девушка, лет семнадцати, неловко придерживая лист перевязанной левой рукой, выводила контур полуулыбки, когда дверь внезапно распахнулась. Она вздрогнула от неожиданности и прижала тетрадь к груди. В комнату ворвалась Ни́на У́неч, ее лучшая подруга — энергичная особа с волосами, выкрашенными в светло-русый оттенок, и длинной челкой, делающей лицо более округлым, а пухлые губы — выразительнее.

— Адель! Наконец-то встала и даже оделась! Я тебя добудиться не могла. Мне бы так спать, как ты — хоть из пушки пали! — Нина ловким пинком сбросила тапки под кровать.

— Я не просила меня будить. Разве я когда-нибудь опаздывала на уроки? — Аделаи́да тряхнула затекшей рукой, и фамильный перстень едва не соскользнул с пальца.

Она сползла с кровати и аккуратно расправила покрывало.

— Смешно. Я о тебе вообще-то забочусь, — Нина надула губы и бросила недовольно: — Первым уроком стоит психология, и мой любимый красавчик-профессор не придет, потому что И́лиманн снова выздоровел. Ушел бы уже на пенсию выращивать свои огурцы и дал мне возможность, наконец побольше проводить время с профессором Бела́р. У меня уже предлоги кончились, чтобы ходить в учительскую повидать его.

Аделаи́да фыркнула, убирая незаконченный рисунок в сумку — между старым фотоаппаратом в кожаном футляре, занимавшим половину пространства, и учебниками.

Общежитие было построено пять веков назад и не отличалось комфортом, тем более администрация предпочитала сохранять колорит прошлого в ущерб удобству студентов. Комната казалась мрачной: старинные кровати из красного дерева, такая же громоздкая мебель — резной шкаф, массивный стол с ящиками, тяжелое кресло. Шторы плотно закрывали большое окно, а на полу лежал ковер настолько темный, что узор не разобрать. Если бы не плакаты со спортсменами над одной из кроватей, фотографии и стопки ярких книг и журналов на полках, можно было бы подумать, что эта комната принадлежит не современным подросткам. Над столом висело расписание и прикрепленная вырезка из газеты: девочка в полосатом платье улыбалась в камеру, а за ней стояли высокий привлекательный мужчина и худощавая женщина с короткой стрижкой.

Поправив белую форменную рубашку, она отряхнула пиджак темного зеленовато-синего оттенка и взглянула в зеркало. Провела рукой по светло-русым волосам, спускавшимся ниже плеч, поправила челку, прикрывая правый глаз, и критически оценила свою бледность. Чувство было такое, будто с каждым днем она становится прозрачнее — и вот-вот растворится в воздухе. Скривившись от боли в запястье, она поправила повязку на правой руке, и оглядела комнату, погруженную в легкий хаос из-за сборов Нины. Та как раз заканчивала подворачивать форменную юбку вишневого цвета и завязывала черный галстук, вытянув шею.

— Как всегда, безупречна. Ты — образец для подражания, — прозвучал нетерпеливый голос Нины, и она оттеснила подругу от зеркала, едва ли не вплотную приблизив лицо к нему. — Начала интересоваться своей внешностью? Хочешь, я тебя накрашу?

Адель подняла с кровати помаду и тушь со словами:

— Ты же не собираешься использовать это? Учитель все равно заставит стереть. А если ректор увидит?

— Зануда. Ты же не донесешь старосте? Я слегка только, — Нина потерла губы пальцем, — не будет видно.

— Этот макияж… Ты что, новую жертву для флирта нашла? Профессор Бела́р будет разочарован. — Адель с любопытством взглянула на подругу, закинула сумку на плечо и была готова идти, но Нина не спешила, жирно намазывая губы помадой.

— «Любви обиды переносим мы трудней, чем яд открытого раздора», — кто-то там сказал, — пропела она. — Профессор Бела́р упорно меня игнорирует, так что остается переключиться на кого-то другого, а то так можно упустить счастье. Тебе-то легче: богатство, знатная фамилия, внешность — можешь найти какого-нибудь бедняка, как в дешевом романе, или за Виктора выходи.

Аделаи́да смущенно пригладила челку, проверяя, прикрыта ли часть лица. Не то чтобы она нуждалась в напоминаниях о своей милой, даже красивой внешности, но была уверена: если бы не фамилия Павио́ник, вряд ли кто-то вообще обратил бы на нее внимание.

— Будто мне и так сплетен мало, — пробормотала Адель. Сумка оттягивала плечо, и ей хотелось, чтобы Нина поторопилась. — И это была цитата Шекспира. И Ви́ктор мне не нужен — он скорее пугает. Мне бы человека ласкового, и.… не знаю, чтобы сладостями кормил?

На последних словах Адель смущенно рассмеялась. Разговоры о влюбленности и парнях всегда вызывали у нее неловкость.

— Ну да, ну да, — протянула Нина, критично оглядывая себя в зеркале. — И на свидания вы будете ходить в библиотеку, а вместо романтического ужина делать домашку, и, боюсь представить, каким способом будете заводить детей! Я готова!

Нина покружилась, так что укороченная юбка взметнулась неприлично высоко, и весело добавила:

— Кстати, мы опаздываем.

Они покинули общежитие, чуть ли не бегом преодолевая расстояние между корпусами через лужайки. Адель не нравилась эта черта подруги — легкомысленное отношение к учебе и отсутствие беспокойства об опозданиях.

Прочитав буклеты для абитуриентов и туристов, нельзя не очароваться фотографиями: неоготические здания, ухоженные лужайки, обилие фиолетовых люпинов, огромное вытянутое озеро И́рос с ледяной соленой водой — ее приносит узкий проток с моря на северо-западе. За учебным комплексом раскинулся обширный лесной парк, переходящий в дремучий лес И́слин, который тянется до самого предгорья.

Академия хвалится своим престижем и тем, что основана на средства и по чертежам знаменитой семьи Павио́ник.

Но какими бы радужными ни казались перспективы, для учащихся академия оставалась мрачным местом, окутанным жуткими историями — об исчезновениях студентов и преподавателей, о призраках, тайных обществах — всего, на что хватало подросткового воображения. Высокие стрельчатые окна, стены с дубовыми панелями, массивные люстры и темная мебель — все говорило, что прошлое не желает уступать современности. Главной же проблемой для студентов оставалась плохая мобильная связь: приходилось пользоваться старомодными проводными телефонами.

На гербе Академии Марсильо́н изображен заяц, перепрыгивающий башню — самое высокое (и, как утверждают, самое старое) сооружение в академии. Это единственная академия, куда стремятся дети из богатых и влиятельных семей, начиная десяти с лет. После девяти лет обучения выпускники могли поступать в любой университет — такую привилегию академия давала каждому, наравне с бесценными связями и безупречным образованием.

Дети чистокровных кровей, такие как Аделаи́да, пользовались в академии особыми привилегиями: не только среди одноклассников, но и среди преподавателей. Дружба и покровительство отпрысков старинных семей значительно повышали статус в глазах остальных. Чистокровные составляли едва ли восьмую часть от общего числа учащихся, но это не мешало им влиять на остальных. Красивые, успешные в учебе и спорте, они были негласными законодателями моды в студенческой среде. Многие старались им подражать, прислушивались к их мнению. Чистокровные обычно держались особняком, группируясь по возрасту. Так или иначе, каждый из них состоял в родстве с другими, что еще больше отделяло их от основной массы.

Основную же часть учащихся составляли дети «новой аристократии» — семей, которые купили себе место среди элиты, не имея титула и власти. Поступали в Марсильо́н ради связей, которые станут пропуском в высшее общество. Поэтому в академии негласно соблюдалась иерархия.

— У́неч! Сотри эту гадость с губ! Ты что, опять подогнула юбку? Почему я вижу твои колени? Бери пример с госпожи Павио́ник! — услышали подруги, пытаясь проскользнуть мимо преподавателя у входа в главный корпус.

— Я просто выросла, профессор! Форма стала мала, — крикнула Нина, давясь от смеха и убегая вверх по широкой каменной лестнице.

Адель едва успела догнать ее и утянуть в боковой коридор, в обход.

— Куда?.. — начала сопротивляться Нина, но, заметив группу старшекурсников у дальнего конца коридора и знакомую высокую фигуру среди них, нехотя последовала за Аделаи́дой.

— Какой смысл было краситься? — проворчала Адель, когда они шли к кабинету.

Она несколько раз оглядывалась назад, боясь, что их заметили.

— Ей когда-нибудь это надоест. Да и был шанс, что не увидит. Вообще-то это все из-за тебя: ходишь, как монашка, ни сантиметра открытой кожи, даже летом в колготках, застегнутая на все пуговицы. Вот меня и одергивают, сравнивая. Хоть бы юбку подколола или гольфы надела — сейчас никто так не ходит, — ворчала Нина.

— Это студенческая форма, а не вечернее платье. Какая разница, какая длина? — отмахнулась Адель.

Они вошли в самую мрачную аудиторию академии — полукруглый кабинет с партами, расположенными амфитеатром на семи уровнях. Окна выходили на север, и здесь всегда царил полумрак. За это кабинет прозвали «Колодцем».

Класс монотонно гудел от множества голосов. Студенты вяло переговаривались, часто зевая, хлопали крышками парт. После выходных никто не хотел возвращаться к учебе.

Адель заняла место в третьем ряду, доставая учебники, в то время как Нина, бросив ей свою сумку, устремилась к группе девочек, среди которых были чистокровные.

Когда тринадцатилетняя Адель поступила в академию, с первого дня она получила повышенное внимание со стороны однокурсников и профессоров, желающих угодить представительнице знаменитой фамилии, завести «полезное» знакомство или узнать что-то о ее таинственном прошлом. Аделаи́да дружила со всеми подряд, пока ее друг детства — серьезный и ответственный А́льберт Масу́р из «новой аристократии» — не помог понять разницу между искренней дружбой и подхалимством.

В итоге в их компании осталась лишь вспыльчивая и грубоватая Нина. Ее мать раздобыла деньги на обучение, выйдя замуж за пожилого богача. Нина старалась учиться, но чаще предпочитала списывать у первой ученицы курса — Адель, а также была заядлой фанаткой чистокровных: коллекционировала их фотографии и посещала все вечеринки в надежде подружиться.

Звон колокола заставил студентов разойтись по местам. Нина села рядом с Адель и сразу же достала новый мобильный телефон, пытаясь отправить сообщение очередному поклоннику.

— Проклятая академия! Столько богатых спонсоров, а нормальную связь организовать не могут. Живем как в средневековье, — ворчала она и даже приподнялась с места, вытягивая руку вверх для лучшего сигнала. — Это же идеальное место для преступления, отрезанное от всего мира!

Аделаи́да рассмеялась.

— Не смешно! — огрызнулась Нина. — Запомни мои слова: в таких местах всегда происходит какое-нибудь дерьмо (Адель поморщилась). Всего четыре месяца назад на шоссе между академией и городом нашли студента, мертвого! А все эти слухи о том, что творится в подвалах и пустых классах?

В класс, тяжело дыша, вошел профессор И́лиманн.

— Выглядит неважно, — отметила Нина, вытирая губы салфеткой, но те все равно алели от остатков помады. — Сидел бы дома и болел дальше.

Профессор начал вступительную речь, напоминая о необходимости сдать заполненные бланки для допуска к экзаменам. Большая часть класса выглядела отрешенной; сонливости добавляла и монотонная речь профессора. Нина достала пачку фотокарточек спортсменов с последнего матча и стала листать их под партой. Адель тоже не смотрела на профессора — она открыла тетрадь с конспектами по литературе и дописывала домашнее задание.

Прошло десять минут урока, профессор И́лиманн только достал лекции из портфеля, как дверь аудитории открылась. Погруженная в работу, Адель не сразу заметила, как по классу прокатился шепот и профессор замолчал. Нина толкнула ее локтем раз, другой, привлекая внимание. Адель оторвала взгляд от тетради.

В дверях стоял парень. На первый взгляд, его можно было принять за студента третьего или четвертого курса: невысокий, худощавый, с взлохмаченными, слегка вьющимися волосами, скрывающими глаза. Большие очки в черной квадратной оправе бросались в глаза первыми. Форма сидела на нем мешковато. Хотя в теплую погоду полагалось носить брюки, пиджак и рубашку, на парне был вязаный жилет, а галстук болтался в зажатых пальцах. Он выглядел растрепанным — видимо, бежал.

— Ого, кто-то в этом году побил рекорд и опоздал на целую учебную неделю! — Нина прикрыла рот рукой, чтобы скрыть смешок.

Парень между тем кивнул профессору и окинул аудиторию взглядом, подыскивая свободное место. Их взгляды с Адель пересеклись, и в следующее мгновение она резко встала. Учебник и сумка, лежавшие у нее на коленях, упали на пол. Все взгляды обратились в ее сторону.

Реакция Адель заставила парня тоже замереть на месте. Он смотрел на нее с плохо скрываемым восторгом, даже губы приоткрылись.

— Что случилось, госпожа Павио́ник? — спросил И́лиманн.

Аделаи́да с трудом вышла из оцепенения, чувствуя, что подруга тянет за пиджак, и медленно опустилась обратно на скамью.

— Ты чего? — прошептала Нина.

Адель покачала головой. Перед глазами все плыло, а в ушах нарастал звон.

— Займите свободное место, — поторопил профессор и, обратившись ко всему классу, продолжил:

— Хорошо подумайте. Это ваше будущее. Выберите предметы, которые помогут вам в достижении цели. Жду ваши результаты размышлений до конца этой недели.

Адель, не поднимая головы, почувствовала движение воздуха, когда парень прошел мимо к верхним партам. В голове крутилось лишь одно: «Этого не может быть. Это не может быть он». Нина что-то шептала на ухо, но она словно оглохла от потрясения.

Осторожно вытащив из сумки тетрадь для рисования, она открыла ее под партой на последнем рисунке, сделанном утром. Та же форма подбородка и аккуратный нос, губы и волосы. Адель украдкой покосилась на задние парты, и их взгляды с новеньким вновь встретились. Он улыбнулся. Адель вздрогнула и покраснела.

Нина снова толкнула ее в бок локтем.

— Ну что? — зашипела Адель, уязвленная происходящим.

— Ты его знаешь? Вы не родственники, случайно? — спросила Нина, делая глазами знаки посмотреть на новенького.

— Первый раз вижу! — возмутилась Адель.

— Ментальные родственники по учебе. Ты только взгляни на него. Он же вылитый ботаник. И ты ему, кажется, понравилась. Может, это судьба? — продолжала Нина тихо дразнить подругу.

Адель, все еще возмущенная, уставилась на рисунок. И совсем они не похожи!

***

Те́одос Я́хром обладал легким характером, который, в сочетании с невинной внешностью, позволял ему нравиться всем без особых усилий. Однако его повышенное внимание к Аделаи́де стало для нее настоящей проблемой: она не смогла бы даже сосчитать, сколько раз за день запиналась о стулья и собственные ноги, а из рук падали предметы, стоило завидеть Тео или услышать его голос.

Нина, несмотря на нежелание Адель сближаться с новеньким, подбивала ее на активные действия, уверяя, что они идеально подходят друг другу. Аделаи́да сама ощущала притяжение к этому парню.

Нина была убеждена, что это влюбленность, Адель же чувствовала необъяснимую тревогу.

Чтобы справиться с собственным любопытством, она делала вид, что равнодушна ко всем взглядам парня. Однако все изменилось после зачета, когда выяснилось, что Тео занял первое место среди лучших студентов. Когда профессор объявил результаты, он даже запнулся, приподнял очки и внимательно всмотрелся в список. Адель мгновенно подняла голову и посмотрела на преподавателя — должно быть, ослышалась. Затем она обернулась на Тео. Все это время он наблюдал за ней. Одноклассники были не менее удивлены, ведь почетное первое место всегда принадлежало Павио́ник. Как же после этого смеялась Нина, вспоминая каждый раз ошарашенное лицо Аделаи́ды.

Оказалось, что Тео не просто умен — он знал ответ на любой вопрос и откровенно скучал на занятиях. Более того, он мог дерзко указать преподавателю на ошибку, объявив об этом во всеуслышание. Каждый раз, когда профессор задавал вопрос, Тео поднимал руку первым, отвечал и затем с интересом наблюдал за реакцией Адель. Создавалось ощущение, что его цель — вывести ее из себя.

После очередного второго места в рейтинге, Аделаи́да так разозлилась, что начала задумываться о краже экзаменационных бланков у профессора, чтобы сравнить ответы. Она была абсолютно уверена, что выполнила работу на сто процентов верно. Тем не менее, как бы талантлив ни был Тео, преподаватели часто не могли запомнить его фамилию. Нина посмеивалась, говоря, что он настолько незаметен, что про него забывают сразу, как перестают общаться. Особые насмешки вызывали его большие очки и внешность, совершенно не соответствующая возрасту семнадцати лет.

Девушки находились в пустом классе, где должны были готовиться к следующему занятию, но Аделаи́да бездельничала на подоконнике, наблюдая через объектив фотокамеры за Тео, который сидел на лужайке, и почти не слышала, что болтала без передышки Нина.

Недалеко от Тео Адель заметила школьного садовника. Он шел в направлении парня и, похоже, сначала не заметил его, но, увидев, остановился. Тео поднялся навстречу мужчине, а затем направился к крыльцу.

— …Он почти не изменился с 1992 года, — услышала Аделаи́да слова Нины и обернулась, едва не уткнувшись носом в открытый альбом, который протягивала подруга.

Она сфокусировала взгляд. Студенты в форме младших курсов выстроились на фото в несколько рядов. Нина постучала крашеным ногтем по верхнему ряду, и Аделаи́да сразу узнала очки и прическу, скрывающую глаза. Было очевидно, что Тео совсем не хотел фотографироваться и был бы рад покинуть фотографию сию минуту.

— Какой скромник, а? — Нина пытливо наблюдала за реакцией подруги. — Симпатичный, если бы не эти нелепые очки и странная прическа, из-за которой непонятно, видит ли он вообще что-либо или нет. И слишком худой. Неужели так тяжело болел?

— Болел? — удивленно переспросила Аделаи́да, поднимая взгляд.

Нина сощурилась и громко захлопнула альбом.

— Я же только что рассказала! Специально собирала информацию об этом парне ради тебя. Неужели ты даже не слушала меня?

— Прости, — Адель догнала обиженную Нину у двери и зашагала рядом.

— Он вовсе не новенький, — примирительно произнесла та. — Числился студентом нашей академии с 89-го, но пропустил последние годы из-за болезни. Думаю, он внебрачный ребенок кого-то важного. В 1992 году окончил третий курс, а на четвертом учебном году уже отсутствовал.

— Пропустил почти пять лет? — недоверчиво переспросила Аделаи́да.

— Согласна, — Нина щелкнула языком. — Я бы дала ему меньше. Но это неплохо: к старости он будет выглядеть максимум на тридцать.

— Я как раз только поступила в академию на четвертый курс, — пробормотала Адель, не слушая Нину.

— Если бы он не пожирал тебя глазами, то ты вряд ли обратила бы на него внимание из-за твоей чрезмерной увлеченности учебой, — добавила Нина, бросив косой взгляд на Адель. — А́льберт поступил сюда в 1991. Спроси его о своем принце.

Аделаи́да метнула на нее мрачный взгляд. Обе девушки прекрасно понимали, какие последствия ждут, если А́льберт узнает, что она заинтересовалась каким-то парнем.

— Учитывая, насколько успешно учится Я́хром, можно предположить, что он тоже недавно вышел из состояния учебной комы и распознал в тебе свой идеал, — продолжила Нина.

Аделаи́да фыркнула:

— С чего ты вообще решила, что я ему нравлюсь?

— Ага! Значит, то, что ты находишь его привлекательным, ты не отрицаешь, — саркастически усмехнулась Нина.

Девушки приблизились к своему классу, где уже ожидали преподавателя остальные студенты.

— Аделаи́да, — тихо окликнул кто-то.

Не успев обернуться, она увидела стоящего рядом с ней Си́мона Ане́га, однокурсника чистокровного происхождения. Его белесые волосы, хитрые узкие глаза и острый нос создавали ассоциации с лисом или куницей. Си́мон был единственным чистокровным, с которым Аделаи́да без стеснения общалась, но это общение нельзя было назвать дружбой.

— Как твои дела? — начал разговор он, мягко взяв ее за локоть и уводя в сторону.

Аделаи́да недоумевающе взглянула на Си́мона и он добавил:

— Разве А́льберт не предупредил тебя? Он попросил присмотреть за тобой. Тебе никто не докучает? — он мельком бросил взгляд на ее перевязанную руку.

Адель постепенно осознала суть разговора. Испугавшись, что ей не поверят, она энергично замотала головой и добавила:

— Нет, все в порядке. А почему А́льберт…

— Ты же понимаешь, что после той истории с Ше́гоном, он переживал, да и все мы. Теперь, когда А́льберта нет, я беспокоюсь, что у тебя могут возникнуть проблемы с кем-нибудь из наших однокашников.

Си́мон испытующе смотрел на нее и, не дождавшись ответа, добавил:

— Помни, ты всегда можешь рассчитывать на нас, чистокровных. Мы же одна семья.

Бездумно кивнув, Адель устремила взгляд поверх его плеча. Там, на углу коридора, стоял Тео. Он явно направлялся в класс, но столкнулся с ними и выглядел настороженным.

Си́мон окинул его равнодушным взглядом.

— Спасибо, но все в порядке, — пробормотала Аделаи́да, начиная краснеть под пристальным взглядом Тео.

Они вошли в класс, когда профессор уже был на своем месте и раскладывал записи.

Адель заняла место рядом с Ниной и на ее любопытство только отмахнулась. Она испытывала нервозность и дрожь в руках, ощущая, что Тео до сих пор не сводит с нее взгляда.

Листая тетрадь резкими движениями, она неожиданно ударила ладонью по столу, будто попыталась поймать невидимое насекомое, чем привлекла внимание окружающих.

Сминая в кулак злосчастную черную бумажку, размером с визитку, Адель уставилась в тетрадь, размышляя: «Второй раз за неделю! Кто мог опять подбросить?»

Делая вид, что поправляет сумку, она украдкой взглянула в сторону Тео, который, как обычно, сидел сзади, на несколько рядов выше. Он открыто пялился на нее, опершись подбородком на ладонь.

Сплетни и домыслы

Во вторник Адель рассчитывала позаниматься в одиночестве, но профессор поручил раздать бланки тестов. Нина провожала ее до учительской, но только затем, чтобы рассказать об очередном симпатичном парне, который заговорил с ней на спортплощадке. Адель не слушала ее, а, получив пачку бланков и посмотрев на подругу, протянула стопку Нине. Та оборвала себя на полуслове и приподняла брови.

— Я не смогу, — пояснила Адель.

— Не сможешь что? — уточнила Нина.

— Раздай за меня. Прошу, только один раз. Я не смогу к нему подойти, — быстро добавила Аделаи́да.

Но Нина уже понимающе ухмылялась:

— Ну уж нет! Просто сделай это. Это же такой шанс завести себе парня!

Адель хотела возразить, но Нина, выдернув свой бланк из пачки, отодвинула ее руки с остальными листами.

— Сегодня днем матч, а у меня сейчас чирлидерская тренировка. Расскажешь потом, как вы… играли в гляделки. Увидимся! — крикнула она на бегу, исчезая в коридоре.

Аделаи́да осталась стоять с несчастным видом, глядя на проклятые бланки в руках.

«Все в порядке. Нужно просто отдать ему листок, когда рядом будут другие люди, и ни в коем случае не смотреть на него», — успокаивала она себя.

Раздав несколько бланков встретившимся на пути однокурсникам, ее осенила мысль подсмотреть ответы Я́хрома.

Свернув за угол к столовой, Адель замедлила шаг, перелистывая пачку листов тестов, и тут услышала знакомые голоса.

В столовую вели два входа: один из учебного здания, а другой — с улицы. В зале было мало учащихся в это время: несколько младшекурсников и старшекурсников сидели за одним столом, а еще трое чистокровных расположились в дальней части зала.

Аделаи́да не была любительницей подслушивать, но голос Тео заставил ее пойти на это. Она вошла в столовую незамеченной, скрытая колонной, и замерла в ее тени.

— Хочешь, я поделюсь с тобой обедом? — спросила одна из однокурсниц по имени Вера, высокая, темноволосая девушка крепкого сложения.

Тео мял в руке булку, которая уже порядком раскрошилась в бумажной обертке. Он едва слышно вздохнул и присел на скамью.

— Ты случайно не запал на Аделаи́ду Павио́ник? — подала голос Софи́я. Ее темно-рыжие жесткие волосы топорщились кудрями. — Знаешь, тебе лучше не связываться с ней. Иначе все повторится, как в прошлые разы с Ше́гоном.

Вера ткнула подругу в бок локтем и нервно огляделась.

— Что повторится? — Тео насторожился.

Аделаи́да сжала листы в руках, закусив губу. Рано или поздно он должен был узнать слухи о ней.

— Странно, что ты до сих пор не в курсе, — усмехнулась София безрадостно, игнорируя Веру.

— Ну и что? Я тоже не знаю… — невнятно отозвался, чавкая, смуглый худой парень. На его пиджаке и сумке блестело множество значков. Кажется, его звали Э́рик.

За столом повисла пауза. Младшекурсники навострили уши.

— Ше́гон не дает никому дружить с Павио́ник. Он пристает ко всем, но Аделаи́де достается больше всех. Мерзкий тип, — наконец ответила София, покачав головой.

— Есть причины? — Тео сложил руки на столе.

— Я не знаю, с чего все началось. Меня перевели сюда всего год назад, — пожала плечами Вера.

— Скорее всего, из-за того, что Павио́ник не желает входить в компанию чистокровных, — вдруг заговорил единственный за столом студент последнего курса.

— Если бы только оскорбления были в ее сторону, — София покачала головой. — От него пострадало несколько человек с тех пор, как он здесь. Один из них — профессор. Одного учащегося увезли в городскую больницу с серьезными повреждениями, и он не вернулся. Говорят, его заставили отчислиться, а может, и что похуже. Другой терпел издевательства полгода, а потом забрался на башню, и.… ну, вы поняли. И Ше́гону за это ничего не было. Хотя все знают, что он причастен.

Ребята помладше слегка придвинулись ближе со своими тарелками. София продолжила:

— В начале прошлого года с Аделаи́дой пыталась подружиться моя младшая сестра. Она несколько раз разговаривала с Павио́ник, и та даже помогла ей с заданием. Может, кто-то донес, или кто-то увидел их — не знаю, — она понизила голос. — Ше́гон выловил мою сестру и угрожал ей. Угрожал девочке на три года младше себя. А я ничего не могла сделать. Если пожалуемся родителям, а те — в комитет, семья Ше́гона опровергнет все заявления, да еще и мы окажемся виноватыми. Понимаете, у отца бизнес…

— Все было бы нормально, если бы ее парень был здесь, — сказал старшекурсник, и Вера с Софией посмотрели на него непонимающе. — Ну, тот… высокий такой, темноволосый, он нападающим был в команде по регби.

Тео поднял лицо, но не произнес ни слова. Глаза его забегали по лицам присутствующих.

— А.… — протянул со знанием дела парень со значками, — тот, который был на год старше? Разве Павио́ник начинала с ним встречаться?

— А я слышал, она встречается с женатым, — влез в разговор первокурсник в огромных круглых очках, за что тут же получил подзатыльник от Веры.

— Балда, он ее друг детства. Я думаю, он встречался раньше с подругой Адель — ну, знаете, та, что вечно ходила за ними двумя, любительница дружить с мажорами. Она встречалась со всеми парнями, которые пытались признаваться Аделаи́де, — Вера закатила глаза. — По-моему, она слишком ярко красится.

— Как его имя? — голос Тео прозвучал глухо.

— Вроде бы на «с»… — неуверенно протянул старшекурсник, но Вера его перебила:

— А́льберт. Его зовут А́льберт Масу́р. Их семья из «новой аристократии». Все знают, что А́льберт влюблен в Аделаи́ду, поэтому защищал ее от всех. Даже Ше́гона не боялся.

Едва ли кто-то заметил, как сжались губы Тео и побелели костяшки пальцев. Он потер лоб и шею, будто испытывая удушье.

— Это тот, который, по слухам, дружил с чистокровными? — презрительно спросил Эрик.

— Тот, кто, по слухам, красавчик и спортсмен, — Вера одарила его высокомерным взглядом.

— После академии Павио́ник будет помолвлена с А́льбертом, — категорично заявила София. — Их постоянно печатают в газетах вместе. Они ходили на матч в прошлом году, хотя уверена, Павио́ник ничего в спорте не смыслит. Или помнишь то фото, — София щелкнула пальцами, повернувшись к Вере, — где они выходят из машины? Он ее поддерживал, они так мило выглядели, что я вся обзавидовалась. Хорошо быть богатой и иметь красавчика-парня.

Тео опустил взгляд.

— Так что тебе, парень, лучше поумерить свои желания, — заключила Вера.

— Сочувствую, — с насмешкой глянул на него старшекурсник.

— Зря ты так. Может, у него все получится, — Эрик подмигнул Тео. — У У́неч же получается дружить с ней столько времени, и Ше́гон ее еще не побил за это. Хотя мы все для мажоров — простые смертные, даже если и при деньгах. Аделаи́да не такая…

— Конечно, не такая… Она же не совсем Павио́ник, — неожиданно вставил старшекурсник.

Он уже доел обед, но не спешил уходить. Вера и София переглянулись.

— Да бросьте. Неужели вы не знали? — недоверчиво посмотрел он на девушек. — Об этом писали через несколько месяцев после пожара в особняке. Ее мать из побочной ветви Павио́ник — это правда, но отцом является не Эдуард Павио́ник. Он ее только удочерил.

— И что? — с любопытством спросила Вера, наклонившись вперед. — Она ведь все равно наследница. Наследником богатых семей может быть только кровный родственник. Аделаи́да все равно ею станет. Она первая в очереди.

— Не хотел бы я быть на ее месте и получить в наследство проклятие семьи, — произнес Эрик, подавляя отрыжку.

— О нет, я в этом не участвую, — старшекурсник поднялся из-за стола и посмотрел на Тео. — И тебе не советую. Сейчас опять начнутся рассказы о привидениях с острова и чудовище Павио́ник.

— Эй! Но это правда! — крикнул ему вслед Эрик.

— Ага, как же…

— Можете спросить у членов Охотничьего клуба!

— Еще и Охотничий клуб… Его не существует, — протянула Вера, закатывая глаза и отодвигаясь от рассказчика.

Не найдя поддержки от одноклассниц, он повернулся к Тео.

— Уж ты-то должен поверить! В 1991 году в особняке случился пожар, — с мрачным азартом начал Эрик. — Говорят, что он начался в спальне Елизаветы и Эдуарда Павио́ник. Прислуга вся погибла, задохнувшись дымом во сне, который попал через вентиляцию, но говорят, что кухарку и горничную обнаружили одетыми в повседневную одежду, и лежали они на полу головой к своим кроватям.

Голос Эрика снизился до таинственного шепота.

— Но Аделаи́да Павио́ник же выжила, — шепотом вставил кто-то из первокурсников.

— Выжила, — кивнул он. — Но с тех пор ничего не помнит.

— Совсем ничего? — перебила его девочка шепотом.

Эрик начал терять терпение:

— Откуда мне знать? Но главная тайна: куда исчезла Елизавета Павио́ник?

Наступило молчание. Рассказчик обвел всех горящими глазами, ожидая реакции. Девочки не выглядели впечатленными, они слышали это уже тысячу раз.

— Кто-то говорит, что ее похитили. Говорят, что она может быть виновницей пожара. Или это могут быть горничная с кухаркой. Но я склоняюсь к тому, что преступник кое-кто другой, — он хитро прищурился, стараясь разжечь любопытство у слушателей, но никто не повелся на это.

— Разумеется, это твое мифическое чудовище из леса, — усмехнулась София.

Эрик вспыхнул от негодования:

— Никакое оно не мифическое!

Тео потерял всякий интерес к беседе и не слушал дальнейшие пререкания однокурсников. Перекинув одну ногу через скамью, он глядел на сияющую белизной дорожку из гравия, видневшуюся за распахнутыми дверями.

Аделаи́да смотрела на его профиль и надеялась, что он не почувствует взгляда, боялась пошевелиться, сделать вдох громче, чтобы не привлечь его внимание. Потому что встретиться с ним глазами теперь значило бы увидеть в них осуждение, жалость или, что хуже всего, полное безразличие.

Вокруг Павио́ник всегда были сплетни, но лишь сейчас Адель ощутила страх, что может потерять из-за них внимание важного человека.

Споры продолжались среди ребят помладше, остальные тихо переговаривались, поглядывая на часы, в ожидании звона колокола, как вдруг все разом смолкли, и стало слышно отчетливые шаги.

Чистокровные прошли мимо их стола, покидая столовую, но Си́мон задержался. Наклонившись к Тео, который никак не отреагировал на их присутствие, он тихо сказал:

— Весело наблюдать, как ты добиваешься внимания Павио́ник. Хотя даже у А́льберта или Бориса больше шансов, понимаешь? Но я буду болеть за тебя, — он подмигнул, ухмыляясь.

Тео смерил его равнодушным взглядом снизу вверх и ничего не ответил. Едва чистокровные скрылись из виду, он поднялся, бросив дынную булочку в урну, и уже на ходу достал из кармана пиджака баночку с таблетками, закинув парочку себе в рот.

Аделаи́да не ожидала, что Тео решит идти не за чистокровным через выход на улицу, а направится к выходу, ведущему в учебный корпус, мимо нее. Она успела выскочить в коридор, прижимая бланки к груди, где ее и застал Тео. Они замерли друг напротив друга.

— Привет. Мы с тобой близко не общались. Меня зовут Те́одос. Можно просто Тео.

Адель была напугана настолько, что едва не подавилась вздохом. Нужно было найти силы посмотреть на него. Парень стоял слишком близко, с полуулыбкой глядя в ответ. Она пригладила челку, закрывая правый глаз привычным движением и, стараясь избегать его доброжелательного взгляда, ответила:

— Аделаи́да, — она запнулась на фамилии и почувствовала, как к щекам приливает кровь. Ну почему она начала краснеть и заикаться?

Тео с такой же нежной улыбкой аккуратно вытянул листок из пачки бланков в ее руках.

— Я возьму это, — произнес он.

Адель была готова выдохнуть с облегчением, что все закончилось, но новенький продолжал стоять на месте. Она была уже готова попрощаться и уйти сама, но тут услышала характерный для складных ножей металлический звук и приближающиеся шаги.

В поисках укрытия Адель торопливо оглядела коридор, а затем посмотрела на удивленного ее поведением Тео. Схватив его за руку, юркнула с ним в пустую комнату рядом, оставив приоткрытой дверь.

— Прости. Постоим тут немного, — прошептала она.

На миг в дверной щели мелькнули фигуры: двое пониже и один высокий. Адель отступила от двери, боясь быть увиденной. У самого уха раздался сдержанный вздох Тео. Он устало потер глаза под очками.

Не сдержавшись, Адель взглянула на него: милая, невинная внешность, нежная кожа и тонкие черты. Только портила все это нездоровая бледность и воспаленные, покрасневшие веки с белками глаз. Длинная челка закрывала глаза, но даже она не могла скрыть их необычный, глубокий черный оттенок, настолько темный, что невозможно было разглядеть зрачок; от этого глаза казались провалами. Тео поймал ее взгляд, и на губах снова появилась доброжелательная полуулыбка.

— Кто это был? — спросил он.

Обладатели голосов давно скрылись в столовой. Взгляд Адель забегал.

— Один парень. Ты про него только что слышал от ребят. Он учится на последнем курсе.

— Это хулиганы? — Тео с любопытством покосился на дверь.

Адель показалось, что это неуместно. При внешней хрупкости ему следовало, наоборот, опасаться таких, как Ше́гон.

— Тебе лучше не попадаться им на глаза. Ше́гону не нужен повод. Если только у тебя нет связей с чистокровными, — вновь заговорила она.

— Вот как… — протянул Тео. — Связь с тобой считается?

Он склонил голову набок и улыбнулся. Это уже было откровенное предложение для сближения.

— Ты серьезно? — Брови девушки сошлись на переносице, и, сложив руки на груди она, проворчала: — Я бы не пряталась здесь, если бы от моей чистокровности был толк. Ты же слышал…

— Это они сделали с рукой? — перебил он ее.

— Нет. Это я с лошади. Просто растяжение, — Адель спрятала руку за спину.

Его улыбка исчезла, и взгляд впился в лицо девушки. Он вдруг слегка подался вперед. Пахнуло жаром чужого тела и терпким мылом. Адель чуть не задохнулась от накрывших эмоций.

— Они ко всем пристают, кто не может дать отпор. Причин не надо, — уклончиво ответила она, отступая и пряча глаза.

— Хочешь, я помогу тебе?

С изумлением она взглянула на парня.

— Зачем? Мы ведь даже не общались до этого.

— Начнем сейчас, — с готовностью сказал Тео.

Адель покачала головой со словами:

— Ты не знаешь, чего предлагаешь. Этот парень не простой хулиган. У него есть связи, и он может серьезно навредить. Я не хочу, чтобы ты рисковал и связывался с Борисом, но и дружить не могу с тобой по этой же причине. Если начнешь дружить со мной, он так просто это не оставит.

Тео помолчал, и за это время атмосфера вокруг него медленно помрачнела.

— У него есть право запрещать? Он что, твой бывший парень? — спросил он, наконец.

Адель поперхнулась.

— Нет! — возмутилась она и, откашлявшись, добавила: — У него другие причины.

— Тогда, может, заключим пари? Я помогу тебе избавиться от этого… типа, а ты будешь со мной… дружить? Проблема же будет решена?

Просьба показалась настолько детской, что Адель растерялась. Куда уместнее было бы говорить подобное первокурсникам.

— И почему тебе так важно дружить со мной? Ты случайно не из какого-нибудь клуба? Это они обычно настойчиво ищут себе членов. Так что знай, вступать никуда я не собираюсь, — категорично произнесла она.

— Вроде бы не состою в клубе, — протянул Тео неуверенно и добавил: — Ты мне нравишься. Сначала мы будем друзьями, а потом будем встречаться. Это ведь так делается?

Аделаи́да уставилась на парня. Впервые в жизни ей признались в чувствах, но в ее мечтах это не происходило в пустующем классе, где она пряталась от хулигана, со странным парнем. Глядя на Тео, было совершенно ясно, что он не шутит. Он сиял улыбкой и, похоже, был уверен, что отказа не последует. Аделаи́да была не уверена, что он вообще ждет от нее ответа.

Испытывая нервное желание сбежать, ей одновременно хотелось остаться подольше в этой интимной близости. А еще ей хотелось сгореть от стыда.

Они простояли так, наверное, минуту, пока Тео со странной пристальностью рассматривал ее лицо вблизи. Адель же упрямо глядела туда, где сходился воротник рубашки Тео и начиналась белоснежная тонкая шея с острым кадыком. Она отметила, что парень невысокий: плечо приходилось ей вровень с носом, и если привстать на цыпочки, то можно положить подбородок ему на плечо. Кадык перед ее глазами дернулся.

— Может… мы уже где-то встречались? — выдохнул вдруг Тео.

Аделаи́да сама задавалась этим вопросом. В ее рисунке не могло быть ничего сверхъестественного.

Парень смотрел на нее с надеждой, так что, когда она пожала плечами, он с каким-то болезненным разочарованием выдохнул. Ответ Адель потонул в звоне колокола, возвещавшем об окончании урока. Слышно было, как распахивались классы, и коридоры оживали голосами студентов.

Аделаи́да и Тео, не сговариваясь, вышли в коридор. Он одарил ее напоследок улыбкой.

Глядя ему вслед, она вспомнила, как, вернувшись с учебы в первый день знакомства, пребывала в волнительном состоянии. Она не могла выполнять никаких действий, кроме как мереть шагами комнату, кусать ногти и перекладывать предметы в поисках чего-то, что могло бы дать ответы на вопросы.

Нина была ее подругой, но даже она знала немногое об Адель. Единственный человек, который связывал ее с прошлым, был А́льберт.

Измученная своими домыслами, она вышла в общий коридор, в конце которого стоял телефон, и позвонила.

Друг снял трубку почти сразу, и пока Адель пыталась понять, как поделиться с ним событиями прошедшего дня, он сообщил, что только что вернулся с работы.

— Что случилось, что ты мне звонишь?

— Ты же сам просил, чтобы мы созванивались каждый вечер, пока я не закончу здесь учебу, — проворчала Адель.

— Да, но обычно я звонил первым. Так что случилось? — А́льберт помолчал и пока Адель все еще подбирала слова, с тревогой добавил: — Снова кто-то приставал? Этот…

— Нет-нет, все в порядке. Я ведь уже не ребенок, которого нужно защищать, — поспешила заверить его Адель, с дрожью вспомнив металлический звук. Она сжала пальцы правой руки в кулак, ощущая ноющую боль в запястье.

— Аделаи́да? — она встрепенулась. — У тебя точно все в порядке? Я все еще настаиваю, что лучше бы тебе было закончить учебу дома. Здесь, по крайней мере, ты будешь под присмотром.

«Моим», — закончила мысленно она за друга. Он всегда так беспокоится о ее самочувствии, что она испытывала вину за доставляемое неудобство.

— Я обеспечу…

Адель не дала ему закончить:

— Все в порядке. Мне осталось доучиться всего два года. Послушай, помнишь сон, который я тебе рассказывала? Будто я находилась в каком-то парке у больницы, все вокруг было залито солнцем, и увидела красивого мальчика? Кажется, он еще был в больничной пижаме и болен, а потом я ему подарила свое сердце, чтобы он выздоровел? — напомнила она А́льберту.

Тот молчал. Она не слышала даже его дыхания, так что даже подумала, что что-то случилось на линии. Наконец он спросил:

— Как ты себя чувствуешь? Принимала лекарства в последнее время?

Адель ощутила разочарование.

— Принимаю. Все в порядке, — тихо ответила она, оглядываясь по сторонам, нет ли кого-то рядом.

— Тогда почему я опять слышу об этом сне? Это должно было прекратиться…

— Я просто вспомнила то, что снилось мне прежде! — перебила уязвленная Адель. — Дело в том, что у нас появился новый студент, и он очень похож…

А́льберт нетерпеливо вздохнул, перебив ее:

— Ты же знаешь, что делаешь себе хуже. Принимай лекарства и думай только об учебе.

Будто поняв, что Аделаи́да недовольна его реакцией, он добавил:

— Так что там насчет новенького?

— Да ничего. Он не новенький. Когда ты поступил в академию, он учился здесь, а теперь из-за болезни перевели в наш класс. Его имя Я́хром, кстати.

— Я́хром? — Было слышно, как А́льберт потер щеку. — Не помню такого. А что случилось? Он к тебе приставал?

— Нет, — быстро ответила Адель. — Просто это единственная интересная новость, которой я могу поделиться. Все остальное — скука.

— Если тебе так скучно в академии, то напомню, что скоро Кроличий фестиваль. У тебя уже есть планы на него?

Адель нехотя переключилась на неприятную тему:

— Ну, ты же знаешь, что я не в восторге от этого фестиваля. Опять, наверное, заставят участвовать в фотовыставке. Не представляешь, как надоело. Я выиграла пару конкурсов, и все решили, что у меня талант.

— Он у тебя есть, — заверил А́льберт. Адель слышала, что он улыбается. — На последнем году моего обучения твои фото с Ниной вызвали ажиотаж.

— Она просто здорово позирует. — Адель было приятно слышать похвалу, но она не упустила шанс поспорить с ним.

Поковыряв ногтем деревянную панель, где кто-то нацарапал последние цифры номера телефона общежития, она спросила:

— Ты приедешь на фестиваль? Нина все время спрашивает о тебе. Мы бы собрались вместе, как прежде.

— Ты тоже хотела бы меня увидеть? — спросил А́льберт.

— Конечно.

— Не могу обещать, — он снова улыбался, — но ты ведь приедешь к нам на каникулы? Мама будет в восторге.

Адель виновато покусала губы. Обещать и она не могла.

Вернувшись в комнату, Адель не застала Нину. Зато шкаф был открыт, и на его дверце висели желтые брюки, а косметичка лежала вывернутая на столе. Видимо, подруга решила устроить себе прогулку на очередную вечеринку, наплевав, как всегда, на правила академии. На ее кровати лежала приготовленная шелковая пижама в розовую полоску. Нина любит все дорогое и модное, или, по крайней мере, то, что выглядит дорого. Аделаи́да потрогала ткань своей старомодной белой ночной сорочки с оборками. В ней она выглядела как попаданец из прошлого, и кто поверит, что она наследница состоятельной фамилии, если даже не может позволить себе то, что хочет?

Оставив зажженным ночник, Адель, не глядя, взяла с тумбочки темную склянку с жидкостью без этикетки. Вытащив пробку, она накапала в стакан с водой четырнадцать капель и выпила, задержав дыхание. Лекарство неприятно обожгло глотку. Все еще морщась, Аделаи́да выдвинула ящик тумбочки и сунула склянку поглубже. Рука зависла над синей папкой, и она потрогала край, то приподнимая, то опуская уголок, не решаясь открыть. Просунув пальцы под обложку, извлекла обрывок черно-белой фотографии. На ней девочка двенадцати лет смотрит прямо и серьезно; закрытое белое платье с высокой горловиной совсем не подходило ребенку: наряду со светлыми волосами она выглядела как бледный призрак. Девочка держала за руку кого-то, но эта часть фото отсутствовала.

Адель проглотила комок в горле, который возникал всякий раз, когда она смотрела на изображение, и, засунув его обратно в папку, с силой задвинула ящик.

Среди цветов и сомнений

Последующие две недели Тео продолжал проявлять повышенное внимание к Адель. В какой-то момент он пересел на ряд ближе, потом еще — и вот уже сидел прямо позади нее. Теперь девушка могла не только чувствовать его взгляд, но и слышать дыхание, то, как он перелистывает страницы, что-то пишет. А иногда казалось, будто он невесомо касается ее волос — это отвлекало от учебы сильнее всего.

Он не пытался снова заводить разговор, лишь здоровался при встрече, словно присматриваясь. Это не осталось незамеченным со стороны однокурсников, с любопытством поглядывающих на них. Адель старалась вести себя сдержанно, не собираясь проявлять дружелюбие, которое может сослужить Тео плохую службу.

— Похоже, ему очень нужно с тобой дружить, — прокомментировала Нина, не отрывая взгляда от раскрытого журнала.

— Я и говорю: это странно, да? — Адель повернулась к подруге.

Та покачала головой.

— Любовь еще не такое творит, — произнесла она с видом человека, знающего это на собственном опыте.

Они сидели в пустой гостиной общежития. Шестиугольная комната вмещала шесть спален для учащихся, живших по одному или вдвоем. У каждой гостиной было название. Та, где жили Нина и Адель, называлась «Лисья» — на стенах висели гобелены и картины с изображением охоты на лис.

Один из уроков отменили, и подруги ждали звона колокола на ботанику. Адель сначала делала набросок сидящей подруги, но он все больше напоминал Тео. Она только что пожаловалась на его поведение и рассказала о его признании, которое привело Нину в восторг.

— Конечно, иначе и быть не могло! У тебя всегда тьма поклонников, только вот кое-кто распугал всех потенциальных ухажеров. Но теперь-то А́льберта здесь нет. И Тео тебе нравится, — Нина ткнула пальцем в ее сторону. — Даже не спорь! Это очевидно!

Вздохнув, Адель сжала альбом с рисунком в здоровой руке.

— Он же вроде говорил, что вы раньше встречались? — Нина отбросила журнал в сторону.

Адель покачала головой. Может, так и было, а тот дурацкий сон — всего лишь плод воображения. Она даже слегка разочаровалась. Ни за что не призналась бы Нине, что мечтала о том мальчике из сна, веря в это, как в сказку.

После разговора с Тео она испытывала тоску и сожаление. Неужели это и есть та самая влюбленность? Где же те самые «бабочки» в животе и чувство, будто паришь над землей?

Нина вскочила с места, готовая к бою, с воодушевлением потерла ладони, едва не подпрыгивая от предвкушения. Адель это совершенно не понравилось. Последующие десять минут ей пришлось бороться за право не наносить косметику — Нина утверждала, что она выглядит бледной, как мертвец, — а также отказываться надевать гольфы вместо черных колготок. В итоге Адель удалось сбежать от подруги на пятнадцать минут раньше начала урока.

У оранжереи было тихо — даже птицы не пели, и эта тишина навевала сонливость. Солнце уже перевалило за полдень, и в этот ясный день было бы невыносимо жарко, если бы не прохлада с озера.

Огромная стеклянная конструкция оранжереи, пожалуй, была такой же древней, как и все здания в учебном городке. Ее достраивали раз в два года, и теперь она напоминала стеклянный дворец с куполообразными крышами. Академия гордилась редкими экземплярами растений, которые выращивались здесь.

Она оглянулась и замерла. Перед ней стоял огромный пес — темно-серый, с черным подпалом на заостренных ушах и морде, а задние лапы украшали белые «чулки». Он пристально смотрел на нее умными синими глазами, шумно втягивая воздух.

Адель беспомощно скользнула взглядом по сторонам, стараясь не шевелиться, и заметила пожилого мужчину. Тот стоял с поводком, наполовину скрытый кустом. Широкая шляпа и поношенный комбинезон выдали в нем одного из садовников оранжереи. Ходили слухи, что он странный и, возможно, не совсем в себе.

Адель смотрела на старика, надеясь, что он отзовет собаку, но тот лишь наблюдал, будто ждал реакции.

Из-за тени, падавшей от шляпы, его лицо невозможно было разглядеть, однако чудилось, что он не рад их встрече. А его перчатки с алыми подкладками выглядели так, будто были испачканы кровью.

Адель решила проявить дружелюбие:

— Это ваша собака? Она очень милая.

Старик неожиданно, воровато огляделся и сделал шаг в ее направлении. Девушка инстинктивно отпрянула и испуганно перевела взгляд на пса. Тот напрягся и глухо зарычал.

— Ты сегодня рано, — раздался позади чистый, звонкий голос Тео.

Адель резко обернулась. Он шел через лужайку.

Пес зарычал громче, недобро косясь на него. Глянув туда, где только что стоял садовник, Адель понадеялась, что он все-таки вмешается. Но мужчина отступил в тень зарослей.

Тео будто не замечал враждебности животного. Пес попятился, рыча и приседая на лапы — казалось, он не хотел сдавать позиции, но и оставаться здесь тоже не решался.

«Хой!» — крикнул старик, заставив Адель подпрыгнуть от неожиданности. Пес нехотя побежал к хозяину. Девушка перевела дыхание, только сейчас осознав, в каком напряжении находилась все это время.

— Ему что-то от тебя было нужно? — без особого интереса спросил Тео, наблюдая, как старик манит пса за собой и уходит, постоянно оглядываясь. Адель не успела ответить.

— Боже, как тебе повезло! — раздался рядом голос Софии.

Однокурсники собирались у входа в оранжерею. София с Верой подошли ближе, с любопытством разглядывая кусты, где скрылся пес. Было видно, как садовник взял мотыгу и принялся за работу, украдкой поглядывая в сторону студентов.

— И чего он все время сюда пялится? — недовольно пробурчала Нина, ни к кому конкретно не обращаясь.

Она подошла к компании ленивой походкой, но, заметив Тео, уставилась на него, будто видела впервые.

— Они должны запретить ему держать такую злую собаку. Вдруг кого-нибудь из нас покусает? — заметила Вера. — Да и сам хозяин подозрительный. Выглядит как преступник. Может, он тут в грядках трупы пропавших студентов закапывает?

— Поменьше бы вам детективов читать, дамы, — фыркнула Нина.

— Это вовсе не из книжки! Мне старшекурсники рассказывали, — огрызнулась Вера.

Нина только закатила глаза. Вступать в спор она не собиралась. Вместо этого снова посмотрела на Тео, который наконец заметил ее взгляд и вопросительно приподнял брови, когда та кивнула в сторону подруги. Адель сразу поняла, что Нина решила переключиться на Тео, и бросила на нее возмущенный взгляд.

Парень засунул руку в карман пиджака. Послышалось, как перекатываются таблетки в баночке, но так и не достал их.

— А что случилось, что ты так долго в больнице пролежал? — Нина, похоже, получала удовольствие, наблюдая за происходящим между подругой и этим парнем. Адель захотелось пнуть ее за бесцеремонность.

— Сердце болит, — нервно рассмеялся Тео, но сразу же замолк. — Прихватывает, стоит только поволноваться.

— А я уж подумала, ты подхватил заразу, как Адель, — усмехнулась Нина.

Брови Тео поползли вверх.

— Я про учебу, конечно, — с хитрой улыбкой пояснила она, явно заигрывая.

Сама Нина, хоть и не пренебрегала учебой, больше увлекалась вечеринками, из-за чего занимала 12-е место на курсе и 104-е из 762 по академии.

— Я много пропустил, пришлось самому осваивать программу. Наверное, перестарался, — он натянуто улыбнулся, и Нина поняла — пора оставить подругу наедине с этим парнем.

— Решила завести нового друга? — спросил Тео, будто их с Адель разговор не прерывался.

Они двинулись к оранжерее, не сговариваясь. Адель поежилась — день больше не казался таким солнечным. Она огляделась в поисках пса и немного успокоилась, не обнаружив ни его, ни хозяина поблизости.

— Нет. С собаками у меня вряд ли получится дружить, — пролепетала она.

— Я имел в виду себя, — рассмеялся Тео.

— Уже думаю, что дружить с тобой — неплохая идея. Тебя даже собаки боятся, — неуверенно пошутила Адель. — Интересно, откуда у него такая дорогая порода? Насколько я знаю, их заводят только аристократы.

— Он не чистокровный. У него белые отметины на задних лапах, — пожал плечами Тео. — Ты боишься собак?

— Да, хотя они мне нравятся, — призналась Адель и нерешительно добавила:

— Только чтобы издалека на них смотреть.

— У меня тоже не складываются отношения с животными, — в голосе Тео не было сожаления, лишь легкая ирония.

Адель усмехнулась:

— Поэтому ты не выбрал конкур? Я видела твой бланк — там нужно хотя бы один спортивный предмет.

— Боюсь, что лошадь хватит удар, если я на нее сяду, — рассмеялся Тео. — Я не очень хорош в спорте. Не довелось из-за… болезни заниматься им.

Адель почувствовала жалость.

— Я занималась конкуром в прошлом году, но в этом семестре тоже отказалась, — сказала Адель, желая проявить солидарность. Тут она заметила взгляд Тео, скользнувший по ее перевязанной руке. Девушка покраснела и растерялась — так глупо попасться на собственной лжи.

В оранжерее было влажно и душно. Адель почувствовала дискомфорт в пиджаке и колготках.

Профессор Астерле́й провела их в одну из боковых теплиц, где в центре стоял большой стол, а вдоль стеклянных стен выстроились в ряды горшки с рассадой.

Адель нравился урок ботаники и процесс выращивания цветов. Правда, ее растения почему-то всегда вяли. Но на этот раз профессор объявила об исследовательской работе: нужно было сделать рисунок или фотографию и подготовить доклад об уходе и заболеваниях растений. Студенты одобрительно зашептались — урок обещал быть легким.

— Главная оранжерея в вашем распоряжении. Остальные закрыты. И не дай Бог я после вас обнаружу хоть одно сломанное растение. Ко́ган, ты меня слышишь? — погрозила профессор парню со значками на пиджаке, тот скривился. — Итак, делимся на пары.

Адель мысленно уже представляла, что возьмет самое необычное растение, которое пока даже вообразить не могла. Она шагнула к Нине, но та вдруг юркнула в сторону и схватила какую-то девушку за локоть. Адель моргнула раз и другой, не ожидая такого предательства. Рядом она почувствовала чье-то присутствие и осторожно оглянулась. Тео улыбнулся, будто извиняясь.

— Теперь вам предстоит провести много времени вместе. Благословляю, — заявила Нина, наклонившись к подруге.

Пока ошарашенная Адель подыскивала слова, чтобы отказаться, все было решено. Нина уже весело щебетала со своей напарницей.

Адель и Тео потоптались молча на месте и искоса глянули друг на друга, не зная, как начать разговор.

Стараясь не смотреть на него, девушка одной рукой искала в сумке альбом. Неловкое движение — и наружу едва не вывалился тяжелый предмет. Тео успел подхватить его. Это был красивый кожаный чехол от фотоаппарата старой модели. Он был потрепанный, но, когда Тео открыл его, аппарат оказался как новенький — с блестящим серебристым корпусом, украшенным гравировкой из растительного узора.

— Зачем ты это носишь с собой? Он же занимает уйму места в сумке и тяжелый, — спросил он.

— Это подарок, — оправдание Адель прозвучало вяло.

Остальные одноклассники разбрелись по оранжерее, и они остались одни.

— Ты хотела рисовать? — Тео кивнул на ее перебинтованную руку. — Я рисую так себе. Может, лучше сделаем несколько фотографий?

Адель покосилась на фотоаппарат, мысленно припоминая количество оставшейся в нем пленки.

Они оставили сумки. Тео прихватил только тетрадь и карандаш, а Адель повесила фотоаппарат себе на шею.

— Решила уже, о каком растении будешь рассказывать? — спросил Тео.

— Не знаю. Что-нибудь цветущее? — она неуверенно огляделась в поисках экзотического.

Тео уходил все дальше, и Адель не отставала от него. Они встретили несколько однокурсников, что стояли над растениями, с