Глава 1

Генезис монархической формы правления

§ 1. Исторические предпосылки появления монархии

Проблема поиска оптимальной формы государственного устройства и управления является вечной для любого народа на протяжении всей истории государственности. Таковой же выступает данная проблема и для науки государственного права, которая уже не одно столетие пытается осмыслить феномены республики и монархии и выработать некое научно обоснованное мерило для приложения той или иной государственной формы к конкретному государственно организованному народу на конкретном историческом этапе его развития. Уместно в этой связи привести мысли И. А. Ильина, сформулированные в работе «О сущности правосознания»: «Нет и не может быть единой политической формы, наиболее целесообразной для всех времен и для всех народов. Этому мечтательному и беспочвенному предрассудку пора угаснуть. Ибо политическая форма определяется всею совокупностью духовных и материальных данных у каждого отдельного народа, и прежде всего присущим ему уровнем правосознания. Для каждого данного народа в каждую данную эпоху наиболее целесообразна та политическая форма, которая наилучше учитывает присущую именно ему зрелость и прочность государственной воли и сообразует с нею ту комбинацию из корпоративного и опекающего начала, которая ведет и строит национальную жизнь» [Ильин 1993:130].

Г. Еллинек отмечал, что «все попытки выяснить цель государства и его юридическое основание, все естественно-правовые дедукции для обоснования монархического абсолютизма и народного суверенитета, все изображения конституционного государства на основе идеи разделения властей, все теории нашего времени о христианском, национальном, правовом государстве – все это в существе не что иное, как попытки окончательно установить идеальный тип государства» [Еллинек 2004:27].

Исторически первой формой правления (универсальной моделью регулирования государственной жизни, организации полномочий и взаимодействия высших органов власти) является монархия. Все без исключения древнейшие государства возникли как монархии. Едва ли возможно подступиться к целостному осмыслению истоков и эволюции большинства цивилизаций без учета той роли, которую сыграла монархия в их истории. Кроме того, большинство государств мира в тот или иной период своего развития являлись либо по сей день являются монархиями. Это естественный и закономерный этап в развитии публично-властной организации общества.

И. Л. Солоневич отмечал, что «история человечества есть по преимуществу монархическая история» [Солоневич 2010:100]. По его мнению, монархия «родилась органически… из семьи, переросшей в род, рода, переросшего в племя, и так далее…» [Солоневич 2010:109].

Первые республики (квазиреспублики) можно наблюдать в Древней Греции и Древнем Риме, однако только после соответствующих периодов монархического (царского) правления [Габитов 2011:41–44].

В. П. Бузескул обращал внимание, что «в действительности от монархии Афины перешли не прямо к демократии, а к аристократии, к архонтату. Переход этот совершился с замечательною постепенностью. Одна из версий древней традиции упразднение в Афинах монархии и учреждение должности архонта приурочивала ко времени смерти царя Кодра, будто бы пожертвовавшего жизнью ради спасения отечества. Согласно господствовавшему в древности преданию, цари заменены были архонтами, которые сначала были пожизненными и избирались из фамилии царской – из потомков Кодра, Медонтидов. С половины VIII в. должность архонтов ограничивается 10 годами. Через 4 десятилетия после этого Медонтиды теряют исключительное право на архонтат и доступ к последнему открывается всем евпатридам, а еще через 30 лет – в 683/682 году до Р. X. – в Афинах стали выбирать ежегодно архонтов – собственно архонта (впоследствии называвшегося архонтом-эпонимом), басилевса, полемарха и 6 фесмофетов, и таким образом власть, принадлежавшая прежде одному лицу, теперь разделяется между несколькими» [Бузескул 1909:32–33].

Общеизвестно, что монархия представляет собой форму правления, при которой вся полнота власти сосредоточена в руках главы государства (монарха, царя, императора), статус которого, как правило, передается по наследству.

Какое бы монархическое государство мы ни исследовали и на каком бы хронологическом периоде ни фокусировались, мы будем констатировать, что всякая монархия уникальна, поскольку всегда обладает определенной спецификой, связанной как с социальными, политическими и иными факторами, так и с личностью самого монарха. Это касается как правового регулирования, политической системы, особенностей формирования, функционирования и взаимодействия органов публичной власти, положения тех или иных социальных групп в обществе, так и практики реализации правил и норм, сложившихся в том или ином государстве.

Вместе с тем монархия как форма правления имеет характерные базовые признаки, а также определенные предпосылки для своего появления и существования вплоть до настоящего времени во многих странах в том или ином виде[1].

Появление и распространение монархической формы правления является закономерным процессом, обусловленным рядом исторических и общественно-политических процессов. Анализ таких предпосылок представляет безусловный научный интерес. Исследовав генезис монархии, мы сможем ответить на вопрос, почему эта форма правления и сегодня остается актуальной.

Следует отметить, что система организации государственной власти в древнейших странах мира имела общие черты. Так, в первых городах-государствах Месопотамии монархический принцип выражался в институте военных вождей – лугалей. В ранний период истории Шумера «…связи между городами больше походили на военный союз. Энеи отдельных городов-государств выполняли и культовые, и военные функции; отдельные из них принимали титул лугаля (военного вождя общины, но не жреца), что означало некую претензию на гегемонию среди всех городов [Между шумерскими городами постоянно шла борьба за первенство. Так, в XXVIII–XXVII вв. до н. э. успех был на стороне Киша, правители которого первыми приняли титул лугаля. Затем возвысился Урук, имя правителя которого, Гильгамеша, впоследствии вошло в легенду и оказалось в центре шумерского эпоса…]. Со временем правитель стал обожествляться, что прослеживается с Шульги, сына основателя третьей династии УраУр-Намму. Как считалось, царь был царем от рождения, боги специально создавали его для “царской судьбы”» [Филимонова 2014:77–78].

В Древней Индии «…в основу были положены семь элементов: государь, советник, город, население, казна, войско, а также союзник царя. Государь определял и контролировал все сферы государственной жизни с опорой на советника, большой и малый советы с участием брахманов. Советник выполнял функции главного министра и определял порядок деятельности различных (пяти основных) ведомств… Законодательные полномочия принадлежали царю и большому совету брахманов; важно отметить, что законы принимались при обязательной санкции брахманов, а указы царя не требовали дополнительных санкций. Царь сам назначал крупных государственных чиновников, являлся главой фискальной администрации, верховным судьей с правом верховного надзора над должностными лицами и отдельными персонами. Большую роль в управлении государством играл совет царских сановников – паришад – с обширными политическими функциями» [Левчук 2012:209–210].

Мифология народов мира повествует о великих царях, приписывая им легендарные проявления доблести, мудрости, благочестия, дальновидности и справедливости. Именно такие предания должны изучаться современной теорией происхождения государства.

В этом контексте нельзя не упомянуть о так называемой теории насилия, которая некоторыми исследователями рассматривается в качестве основной теории происхождения государства как такового (см. подробнее: [Титкина 2017]). Авторы теории[2] отводили ключевую роль в процессе генезиса государства военно-силовому фактору, т. е. осуществлению насилия одними племенами над другими в целях получения определенных благ и уничтожения конкурентов. Это, по их мнению, обусловило необходимость обеспечения защиты от подобного насилия в целях сохранения жизни и здоровья, имущества и т. п., для чего, собственно, и было создано государство.

Важным катализатором процесса государствообразования в данном случае выступала военная функция вождя: когда градус конфликтов снижался, военный лидер переходил к исполнению преимущественно религиозных, судебных, экономических и других функций и становился монархом. Таким образом, рассматриваемая теория также постулирует первообразность монархической формы правления.

Подтверждение этой точки зрения можно увидеть в известном обычае древних народов во время того или иного кризиса (например, при угрозе внутреннего раскола или внешнего нападения) передавать чрезвычайную власть отдельным лидерам или правителям. Такой была природа царской власти в Спарте, Древнем Риме и др. Б. Н. Чичерин отмечал: «Сосредоточив власть в своих руках, не боясь препятствий, устраняя всякое противодействие, самодержавный государь может произвести перемены, немыслимые при другом образе правления» [Чичерин 1899:121].

Монархия как система власти видоизменялась в ходе исторического процесса, однако сохраняла при этом свою идейную основу.

Так, в Древней Греции многие философы вслед за Аристотелем противопоставляли монархию тирании как «правильную форму» государства «неправильной» [Коркунов 1909:103–104]. Аристотель полагал, что «…верховная власть непременно находится в руках либо одного, либо немногих, либо большинства. И когда один ли человек, или немногие, или большинство правят, руководясь общественной пользой, естественно, такие виды государственного устройства являются правильными, а те, при которых имеются в виду выгоды либо одного лица, либо немногих, либо большинства, являются отклонениями» (Arist. Pol. 1279а28–32)[3].

Аристотель именовал «царской властью» ту форму правления, когда глава государства придерживался идеи общей пользы; когда же речь шла о власти немногих (когда правят лучшие) – это аристократия; устройство государства, когда правит большинство ради общей пользы – это «полития» (Arist. Pol. 1279а)[4].

Уместным представляется привести рассуждение В. Н. Татищева об обусловленности оптимальной формы правления в той или иной стране геополитическими и социальными факторами: «…в единственных градех и малых областех полития или демократия удобно пользу и способность сохранить может. В величайших, но от нападеней не весьма опасных, яко окруженны морем или непроходными горами, особливо где народ науками довольно просвясчен, аристократиа довольно способною быть может, как нам Англиа и Швециа видимые примеры представляют. Великия же области, открытые границы, а наипаче где народ учением и разумом не просвясчен и более за страх, нежели от собственного благонравия, в должности содержатся, тамо оба первые не годятся, но нуждно быть монархии…». Монарх, по утверждению Татищева, подобен господину в своем доме: государство – это дом монарха, поэтому «он не имеет причины к разорению онаго ум свой употреблять, но паче желает для своих детей в добром порядке содержать и приумножить» [Татищев 1994:362].

Считается, что в Древней Греции, как и в некоторых других древних обществах, царя избирали. Позднее монархия в таких государствах постепенно приобретала наследственный характер.

Этот тезис находит свое подтверждение среди прочего в практике некоторых государств Древнего Востока: «…все имена шумерских правителей, известные из надписей, являются их тронными именами, должность энси со временем стала превращаться в наследственную, что и стало нормой после объединения всего Шумера Саргоном Аккадским в XXIV в. до н. э.» [Филимонова 2014:77].

Таким образом, можно сделать вывод, что в некоторых государствах царя выбирали (назначали) воины или военно-политические элиты, в других – избирали полноправные граждане, а в-третьих – царь вступал на трон посредством самопровозглашения, т. е. без соблюдения соответствующей процедуры избрания (например, в Аккадской империи Саргона Древнего[5]). В последнем случае царский трон с большой вероятностью приобретал наследственный характер.

Как правило, изначально лидером и правителем становился самый сильный, опытный и авторитетный человек (обычно воин), получавший поддержку остальных[6].

Система престолонаследия в монархических государствах формируется с учетом как общенациональных интересов (государственного блага), так и уникальных особенностей самой монархической формы правления [Градовский 1892:162]. Последнее обусловлено тем, что монархия по своей природе, в отличие от республики, «…предполагает сосредоточение всей или значимой части государственной власти в руках единоличного правителя, действующего самостоятельно и независимо, по собственному праву» (не делегированному) [Грабовский 1892:162].

Вместе с тем еще прусский король Фридрих Великий – один из выдающихся монархов своего времени – отмечал: «…народы для своего спокойствия и безопасности признали необходимым иметь судей для прекращения ссор, защитников для сохранения от неприятеля пользования своим имуществом и жизнью, государей для соединения частного с общенародным благом, что они ради своего блаженства в самом еще начале (признали необходимым – К. М.) избирать из своего числа самых мудрейших, справедливейших, не корыстолюбивых, дружелюбных и мужественных людей. И каждый государь должен почитать такой суд важнейшим для себя предметом, и он должен стремиться вершить его ради благоденствия народа, которое государь обязан предпочитать всем прочим выгодам. Правитель не является неограниченным собственником народа, но выступает для своих подданных ни кем иным, как верховным судьей» [Фридрих Великий 2021:17].

О критической важности добродетели и разумности правителя в качестве обязательных условий существования любого политического режима писал еще Аристотель: «Царская власть установлена на тех же основах, что и аристократия: она покоится на достоинстве царя, или на добродетели его личной или его рода, или на его благодеяниях, или на всем этом вместе и на его могуществе… Царь должен наблюдать затем, чтобы владеющие собственностью не терпели никаких обид, а народ ни в чем не терпел оскорблений. Тиран же, как неоднократно указывалось, не обращает никакого внимания на общественные интересы, разве что ради собственной выгоды. Цель тирана – приятное, цель царя – прекрасное. Поэтому тиран видит свое преимущество в том, чтобы приумножить свои средства; царь же главным образом в приумножении чести. Охрана царя состоит из граждан, охрана тирана – из наемников. И ясно, что тирания заключает в себе все то зло, какое присуще и демократии, и олигархии» (Arist. Pol. 1310b33–1211a10)[7].

Жан Боден полагал, что «…особенным признаком королевской власти является то, что государь, насколько он хочет, чтобы его подданные повиновались его повелениям и приказам, настолько и сам будет показывать себя послушным законам природы. Прийти к такому выводу совсем нетрудно, если внимательно исследовать то, как хороший государь исполняет свои обязанности: он исповедует Бога чистой верой, предан Отечеству, отличается любовью к ближним и щедростью к нуждающимся, проявляет гуманность к каждому и справедливость ко всем. Равным образом он мудр и великодушен в своих замыслах, отважен и настойчив в делах, скромен в благополучии, стоек в невзгодах. И наконец, он ведет себя как друг по отношению к союзникам, внушает страх врагам; любезен к добропорядочным, ужасен для злодеев, вызывает восхищение у тех и у других; верен товарищам, прост в обращении со смиренными, недосягаем для надменных. Царская власть устроена таким образом, что подданные государя повинуются законам, сам же государь – естественному закону, и закон владычествует над всеми… В результате образуется восхитительная гармония, которая в состоянии доставить и государю, и его подданным невероятное блаженство и счастье» [Bodin 1594:313–314][8].

Эразм Роттердамский также указывал, что «…наиболее благотворной является монархия, разумеется, такая, когда по образцу Бога надо всем стоит один человек, но такой, чтобы он, подобно Богу, превосходил всех мудростью, добротой и прочими добродетелями и ни в чем не нуждался, ни к чему другому не стремился, кроме блага государства. А если он будет иным, государственное устройство станет наихудшим, поскольку окажется противоположностью лучшего» [Эразм Роттердамский 2001:43].

Безусловно, монарх должен обладать авторитетом, что подразумевает уважение со стороны народа и элит. Оно является не только результатом эффективной деятельности государя, но также обязано его благоразумию и порядочности.

Об этом говорил и Фридрих Великий: «Должность государя подобна всем остальным. В каком бы человек ни состоял звании, если он несправедлив, то он никак не сможет обрести доверие других людей… Государь, желающий всем завладеть, подобен тому человеку, который обременяет свой желудок пищей, так что он всего переварить не в состоянии, и наоборот, государь, довольствующийся тем, что он хорошо своим государством управляет, уподобляется человеку, умеренно питающемуся, у которого желудок работает безотказно» [Фридрих Великий 2021:134–136].

Монарх, рассчитывающий на стабильность и процветание своего государства, а не на краткосрочную личную выгоду, не разделяет народ (подданных), как это делают, например, политические партии, отдельные парламентарии или государственные деятели, придерживающиеся определенной идеологии, системы ценностей и взглядов (в том числе лоббистских интересов), превалирующих в государственной политике в период очередной легислатуры. Монархия не противопоставляет одни убеждения другим. Напротив, она старается привести общество к состоянию баланса и стабильности.

Макиавелли в трактате «Государь» писал, что государство возникает в связи с потребностью людей в общем благе. Люди объединяются для того, чтобы лучше защищаться, поэтому целью государства является обеспечение безопасности личности и неприкосновенности собственности: «…власть государя должна покоиться на крепкой основе, иначе она рухнет. Основой же власти во всех государствах – как унаследованных, так смешанных и новых – служат хорошие законы и хорошее войско» [Макиавелли 1982: 335]. Поэтому монархия как достаточно простой и эффективный политико-правовой механизм наделения лица верховной властью для решения актуальных задач, связанных в первую очередь с обеспечением безопасности, полностью удовлетворяет данному запросу общества.

Жан Боден, внесший весомый вклад в изучение такого основополагающего как для международного, так и для государственного (конституционного) права явления, как суверенитет, подчеркивал принадлежность высшей власти исключительно суверену: «Суверен, который делегировал другому лицу осуществление своей власти повелевать и судить, будь то на определенное время или пока это ему угодно, не перестает обладать и распоряжаться этой властью» [Bodin 1594:124][9].

По мнению Бодена, суверены не должны подчиняться повелениям других людей, они наделены полномочиями издавать законы и отменять их по своему усмотрению, а также лишать силы бесполезные законы; при этом суверенный государь должен являться и высшим судьей, которому принадлежит право помилования [Боден 2000: 34].

Суверенитет монарха не оспаривался даже в период сословно-представительной монархии, хотя сословное представительство и ограничивало его.

Процесс консолидации наций в Европе сопровождался становлением абсолютной монархии. Переход от сословнопредставительной монархии к абсолютной только усилил суверенную власть монарха, который представлялся гарантом соблюдения национальных интересов, целостности и стабильности государства.

Апогей абсолютной монархии как института – Франция эпохи Людовика XIV и Россия с эпохи Петра I. Монарху принадлежала абсолютная верховная власть, роль Церкви умалялась, представительные сословные учреждения упразднялись или приобретали формальный характер, централизация государственной власти достигла наивысшей степени.

Революции XIX и XX веков привели к смене форм правления в большинстве стран Европы. Суверенитет монархов был разделен с органами представительной демократии. Однако сам институт монархии устоял, став элементом современного конституционализма [Кабацкий 2021:156–167]. Ряд исторических династий сохранили свои троны до наших дней – в Испании, Дании, Швеции, Норвегии, Англии, Нидерландах, Бельгии и других странах.

Упомянутые государства пошли по пути парламентской монархии, где ведущую роль занял законодательный (представительный) орган государственной власти, а монарх сохранил за собой преимущественно символические полномочия. Парламент стал основной площадкой для публичного диалога власти и общества, и этот диалог регулировался нормами конституционного права.

Жан-Жак Руссо в сочинении «Об общественном договоре» замечал: «Если брать этот термин в точном его значении, то никогда не существовала подлинная демократия и никогда таковой не будет. Противно естественному порядку вещей, чтобы большее число управляло, а малое было управляемым. Нельзя себе представить, чтобы народ все свое время проводил в собраниях, занимаясь общественными делами» [Руссо 1998:255].

По самой своей природе монархия выглядит чрезвычайно приспособленной к потребностям общества, тесно связанного с традициями, и это подтверждается тем, что все монархи на протяжении веков являлись «божьими помазанниками».

Данте Алигьери отмечал, что «…человечество есть и некое целое, состоящее из частей, и некая часть относительно целого. В самом деле, оно есть некое целое по отношению к отдельным королевствам и народам, как это показано было выше; оно есть и некая часть по отношению ко всей вселенной, и это ясно само собой. Подобно тому, как подчиненные части общего понятия “человечество” находятся в надлежащем соответствии с ним, так и о нем самом правильно говорится, что оно находится в соответствии со своим целым. Части его находятся в надлежащем соответствии с ним самим посредством одного-единственного начала, как легко можно понять из сказанного выше; следовательно, и оно находится в таком же надлежащем соответствии с самою вселенной или с ее главою (каковою является Бог и монарх) посредством одного-единственного начала, т. е. посредством единственного главы. Отсюда следует, что монархия необходима миру для его благосостояния» [Данте 1999: 32–33].

Резюмируя все сказанное выше, можно заключить, что появление монархии связано с самой ранней историей человечества. Монархии возникали в различных регионах и культурах мира независимо друг от друга, и конкретные условия их возникновения были различными. Все первые государства в истории были монархиями. В древних государствах монархами становились вожди, которые обладали значительной властью и авторитетом. В поисках защиты и организации общества люди соглашались подчиняться силе и авторитету одного правителя, который становился монархом.

Рассуждая о подчинении власти монарха, И. А. Ильин отмечал: «…у республиканцев есть такой предрассудок, будто монархия ведет к рабству и будто лояльность монархиста сама по себе уже доказывает, что он “не созрел до понимания свободы”. На самом же деле это обстоит совсем иначе. Ибо лояльность и дисциплина могут быть приняты добровольно и свободно и тогда о рабстве говорить совсем непозволительно. Мало того, верность, вырастающая из доверия и любви к Государю, есть сущее преодоление несвободы, ибо свобода вообще состоит не в ежеминутном торжестве личного произволения, а в добровольном приятии правовых границ своей жизни… Достоинство человека состоит не в том, чтобы никому и ничему не подчиняться, но в том, чтобы добровольно подчиняться свободно признанному правовому авторитету. И этот свободно признанный правовой авторитет воспитывает человека к правовой свободе и к духовной силе» [Илъин 1979:148–149]. И. А. Ильин справедливо отмечал добровольность, дисциплинированность, сотрудничество граждан (инициативность и сознательность) и разумное самоограничение для общего блага в качестве ключевых условий, которые допускают подчинение власти монарха.

Особый интерес представляет вопрос о порядке наделения монарха полномочиями: в одних случаях монарх (вождь, лидер, глава) избирается, поскольку его авторитет основан на способности выражать интересы сообщества или лиц, его избравших, в других – власть монарха опирается на обычай, традицию, поддержку духовенства и др. При этом обычно предпочтение отдается наследственному способу, поскольку власть в этом случае закрепляется не ситуативно, а институциональным установлением, позволяющим отдельному лицу пользоваться ею независимо от своих личных качеств.

Вместе с тем представляется, что при условии четкого соблюдения установленной процедуры, а также отсутствия давления на монарха и какого-либо ограничения его законной власти указанные варианты будут иметь исключительно функциональное различие. Избрание на царство юного Михаила Федоровича Романова является тому ярким подтверждением.

И все же исторический опыт свидетельствует о том, что более органичным и стабильным способом наделения монарха властью является именно наследственный, тогда как избирательный чреват искажениями и неправовыми явлениями, поскольку предполагает множество различных субъектов.

А. Д. Градовский справедливо указывал, что «монархия, по внутренним своим условиям, предполагает наследственность власти; возражая против наследственного преемства власти, мы возражаем против того, что составляет логическое последствие этой формы правления. Требуя избирательного преемства, мы требуем в сущности республиканского правления и, с точки зрения государственной пользы, всегда лучше применить республиканский принцип во всей его чистоте, чем прибегать к компромиссам, искажающим начала отдельных форм правления. Опыт избирательных монархий показывает, что они по удобству своему стояли ниже республик. В республиках глава государства избирается не на всю жизнь, а на известный срок, более или менее непродолжительный; он не обставлен блеском и священным характером монархической власти: он просто первое должностное лицо республики. Поэтому избирательная борьба между партиями, происки лиц, добивающихся власти, в республике не принимают крайне ожесточенного характера, редко ведут между собой войны. Напротив, избирательные монархии обыкновенно отданы на жертву внутренним смутам и междоусобиям, как это показал пример Польши. Затем, избирательная система уничтожает те выгодные стороны монархии, на которые указывают защитники этой формы правления. Монархия, по существу своему, предполагает независимость главы государства от какой бы то ни было партии; только при этом условии он может действовать с пользою. Напротив, при избирательной форме он всегда почти служит орудием известной партии, доставившей ему престол, что особенно вредно потому, что такое господство приобретается партиею не на определенный срок (как в республике), а на все время царствования монарха» [Градовский 1892:167–168].

А. Эсмен отмечал, что в «…простом государстве суверенитет не раздроблен и не разделен; он сохраняет свое полное единство. Этот суверенитет может, впрочем, иметь своим субъектом и носителем либо одно лицо, либо собрание личностей, группу более или менее обширную. В этом состоит основное различие между монархиями и республиками. В монархии чистой, вместе с тем, конечно, наследственной, суверенитет пребывает в одной личности, которая есть его единственный источник и которая располагает всеми его атрибутами. В республиканском государстве, наоборот, носитель суверенитета – коллективный» [Эсмен 1909:5–6].

Примечательна концепция немецкого правоведа, философа-гегельянца Л. фон Штейна, который писал о дихотомии функциональных ролей власти и общества при разных формах правления. В нашей работе концепция Штейна изложена сквозь призму осмысления его идей русским правоведом Н. М. Коркуновым: «…понятие общества, основанное на экономической зависимости неимущих от имущих, служит Штейну основанием для критики отвлеченного представления о республике как такой форме государственного устройства, где власть верховная принадлежит всему народу в совокупности. В идее народного верховенства, без сомнения, есть нечто возвышенное. В своей абстрактной форме она более всего соответствует нравственному достоинству человеческой личности; полнее всего удовлетворяет идеалу свободы. Но в конкретном осуществлении этой идеи получается нечто совсем иное. Народ, которому республиканский принцип присваивает верховенство, не представляет собою простой совокупности разных и свободных личностей. Каждый народ в действительности распадается на бедных и богатых, зависимых друг от друга; а раз в государстве нет самостоятельной, независимой власти, экономическое неравенство сказывается с полною силой и неизбежно приводит к порабощению себя владельческим классом остального населения, лишенного владения. Народное верховенство, народная власть превращается на деле во власть имущих над неимущими. Поэтому республика, представляющаяся в абстракции идеальной формой государства, в практическом своем осуществлении дает совершенное искажение нравственной идеи государства, призванного осуществлять свободу, а не устанавливать порабощение человеческой личности капиталу. Чтобы государство могло выполнить свое назначение, могло представить реализацию свободы, для этого необходима независимая от господствующего общественного класса власть, а такою может быть только власть монархическая. Чтобы в этом убедиться, стоит только выяснить себе, чем обусловливается подчинение государственной власти служению интересам господствующего класса? Конечно, тем, что носителями власти являются люди, члены общества, представители общественных классов, участники их экономических интересов, их взаимной борьбы. Поэтому и для обеспечения государственной власти самостоятельности и независимости от господствующего в обществе класса имеется лишь одно средство: поставить носителя власти выше всех общественных или, что для Л. Штейна то же самое, выше всех экономических интересов… Только в монархии государственная власть может не подчиняться господствующему в обществе владельческому классу. Таким образом, у Штейна, организация власти принимается в соображение, но только как средство для обеспечения власти должной самостоятельности. Идея монархии для него не в том, чтобы правил один, а в том, чтобы власть была независима от общества. Государство и общество – две существенно различные формы человеческого общения. В основании общества лежит человеческое неравенство, зависимость неимущих от имущих, следовательно, начало несвободы; в основе государства, напротив, нравственное начало свободы. Между государством и обществом, поэтому, существует неизбежный антагонизм. Государство, стремясь к осуществлению свободы, естественно охраняет слабого; общество стремится его подчинить владеющему. Осуществить свое призвание государство может только, если в нем имеется самостоятельная власть. Такое государство – монархия. Если же государственная власть несамостоятельна, а подчинена господствующему общественному классу, это – республика» [Коркунов 1909:107–109].

Отдельно следует сказать о репрезентативной функции монарха. Он является объединяющей фигурой и национальным символом, представляющим историческую и культурную идентичность страны, воплощением целостности и непрерывности истории своего народа [Байгулова2024]. Фридрих Великий отмечал в этой связи: «Крепость государства заключена не в обширных владениях, и не во обладании великими степями или неизмеримыми пустынями, но в богатстве и множестве жителей. Поэтому истинная выгода государя состоит в том, чтобы населить народом землю и привести ее в цветущее состояние, но никоим образом не уменьшать число жителей и тем более не опустошать эту землю» [Фридрих Великий 2021:35].

Монархия обеспечивает предсказуемость и непрерывность власти, поскольку наследование монаршего титула может гарантировать плавный переход власти без угрозы политических расколов или волнений, связанных с выборами.

Более того, монархия оказалась гибким политическим институтом, на что указывает появление таких ее форм, как дуалистическая и парламентская. В подобных режимах монарх занимает своеобразный политический нейтралитет, предоставляя гражданам самостоятельно решать многие вопросы через парламент и тем самым осознанно ограничивая свою политическую власть.

Вместе с тем наличие фигуры, имеющей юридически и фактически главным образом символические полномочия, не только отдает дань прошлому, но и является своеобразным напоминанием должностным лицам, политическим партиям и парламентариям, различного рода политическим и экономическим элитам, что именно монархия в случае необходимости

(а именно, в кризисное и трудное для страны время) и при поддержке граждан выступает легитимным институтом для консолидации общества в целях защиты национальных ценностей и интересов.

§ 2. Сословная монархия

Одной из исторических форм монархии стала монархия сословная. Сословиями называются группы людей, обладающих четко определенными обязанностями и правами, которые передаются по наследству или обретаются в зависимости от социального статуса, богатства, происхождения или особых заслуг перед государством. Так, в истории России «…все сословия были обязаны служить государству и отличались одно от другого, в первую очередь, характером возложенных на них повинностей» [Проценко 2003:5].

Сословная форма монархии появилась в Европе в XIII–XIV вв. по образцу сословного представительства средневековых городов. Эти городские советы и магистраты, избиравшиеся в городах еще со времен Римской империи, продолжили функционировать и после завоевания имперских провинций германскими варварами в V–VI веках. За несколько столетий нобилитет городов и варварская служилая аристократия слились в единое высшее сословие, которое стремилось посредством представительного органа обеспечить свои интересы на уровне всего государства так же, как это было в городах.

Так в XIII веке в Западную Европу в преображенном виде вернулся римский сенат. Во Франции органом сословного представительства стали Генеральные штаты, в Испании – кортесы, в Польше – сейм, в Англии – парламент. На Востоке Европы, в Римской империи Константинополя, сенат не прекращал своего существования со дня основания города в 330 году и вплоть до его захвата турками в 1453 году.

Отдельно следует сказать о том, что часто используемый в современной российской юридической и исторической науках термин «сословно-представительная монархия» свойственен преимущественно нынешнему отечественному дискурсу, тогда как в дореволюционной литературе, а также в зарубежных источниках употребляются термины «сословная монархия», «сословное представительство», «представительное правление» [Милль 1988; Кареев 1913; Тарле 1900]. В этой связи представляется допустимым использование всего многообразия терминов, фигурирующих в признанных научных работах.

Сословно-представительной монархией называется та форма правления, при которой власть монарха ограничена – в большей или меньшей степени – органом сословного представительства (при этом власть получает возможность обращаться через него к обществу).

Как правило, сословия формировались на базе различий в экономическом благосостоянии и уровне взаимоотношений с политической властью. В феодальной Европе основными сословиями выступали дворянство, духовенство и крестьянство, причем каждое из них имело свое особое положение и обязанности перед монархом.

Разделение на сословия позволяло монарху не только качественно повышать управление государственными делами, но и контролировать состояние дел в обществе, своевременно и полноценно мониторить общественные настроения и запросы подданных в военной, социальной, экономической, духовной и других сферах, чему способствовал специальный сословно-представительный орган, имеющий как правило совещательный, но авторитетный для монарха характер.

Н. М. Коркунов отмечал: «Сословные монархии представляют собой как бы переходную форму к современным представительным монархиям. Они относятся к эпохе, представляющей уже большую общественную дифференциацию, а именно сословную. Тут отдельные задачи государственной жизни осуществляются отдельными сословиями. Сообразно с этим и сословные сеймы, ограничивающие власть монарха, распадаются на несколько частей – чинов… Переходный характер сказывается и в порядке решения дел на сословных сеймах. Так как все население государства делилось на резко обособленные сословия, и каждое сословие получало особое представительство на сейм, то, когда дело касалось одного какого-либо сословия, только его и спрашивали. Поэтому представители каждого отдельного сословия могли собираться и функционировать независимо от других» [Коркунов 1909:134].

Таким образом, появление сословно-представительных органов власти следует воспринимать не как качественно новый этап в развитии институтов государственного устройства стран Европы, а только как возрождение ранее существовавших сената и городских советов времен Римской империи. Возвращение к практике имперского государственного и муниципального управления шло в русле более общего процесса рецепции римского права в правовую систему государств средневековой Европы [Покровский И. 1998:268–274; Виноградов 1910].

Если мы обратимся к истории Рима, то увидим, что именно сенат являлся как в царский, так и в республиканский и императорский периоды (разумеется, с определенными оговорками и спецификой для каждого из них), т. е. на протяжении более тысячи лет, высшим органом государственной власти, носившим сословно-представительный характер. Любой закон, проведенный через народное собрание, получал юридическую силу только после окончательного утверждения сенаторами [Маяк 1983: 238–240]. Сенат был уполномочен принимать ряд иных административных и судебных решений, а также играл решающую роль в механизме передачи царской власти. Не вдаваясь в длительные рассуждения о трансформациях полномочий и порядка формирования сената, отметим, что серьезный рост значения этого органа в государственной жизни Рима случился в республиканскую эпоху, тогда как в императорский период он, напротив, утратил большинство своих функций в связи с консолидацией властных полномочий в руках императора.

Кроме того, важным элементом государственного строя Древнего Рима выступало народное собрание полноправных граждан города, что является своеобразным аналогом современных институтов прямой демократии (которые в государствах средневековой Европы практически отсутствовали), что демонстрирует высокий уровень правовой культуры римлян, развитость римских государственных и общественных институтов, их логичное и эффективное сочетание [Малофеев 2022: 124–131,150].

В. М. Гессен отмечал, что в эпоху сословных монархий в Европе институт представительства имел «…в значительной степени частноправный характер. Во Франции Генеральные Штаты возникают в начале XIV в. Первоначально они представительного характера не имеют: король созывает непосредственно баронов и наиболее значительных сеньоров, прелатов и аббатства, привилегированные города (les bonnes villes)… С начала XV в. система именных приглашений начинает сменяться представительной системой. В своих призывных грамотах короли обращаются к дворянству и духовенству каждого судебного округа (bailliage) с приглашением избрать для участия в Штатах своих представителей. Несколько позднее исчезает именное представительство городов; представители третьего сословия избираются – путем двухстепенных, а в некоторых случаях трехстепенных выборов – всеми городами бальяжа совместно» [Гессен 1918:75–76].

Представляется, что в целом сословная монархия характеризуется следующими общими чертами:

• во главе государства находится монарх, обладающий неограниченной властью;

• монарх опирается на поддержку основных сословий, стараясь учитывать их интересы и проводить сбалансированную политику;

• каждое сословие обладает особым статусом, имеет определенный набор прав и обязанностей, что гарантирует стабильность сословной структуры;

• важную роль играет сословно-представительный совещательный орган, в который входят представители основных сословий.

В период сословной монархии создается сложная и разветвленная иерархия чинов, охватывающая служилых людей, обязанностью которых является служба государству в обмен направо владения землей и крестьянами [Павлов 1995: 25–33]. Так, в России «…они делились на чины думные (бояре, окольничие, думные дворяне и думные дьяки), московские (стольники, стряпчие, дворяне московские и жильцы), и городовые (дворяне выборные, дворяне и дети боярские дворовые, дворяне и дети боярские городовые)» [Буганов 1989:74].

В Европе монархия с сословным представительством возникает в период зрелого феодализма [Marongiu 1968: 7–9]. При этом представительство бывших независимых феодалов в новом сословно-представительном органе способствовало преодолению феодальной раздробленности и переходу к объединению государства. Там же, где такого постоянно действующего органа создать не удалось, например в Италии, или где он носил чрезвычайный характер, как в Германии, феодальная раздробленность законсервировалась [Черепнин 1978: 397].

Сословно-представительные учреждения в разных странах Европы возникли в разное время: 1188 год – Кортесы в Кастилии и Леоне, 1218 год – Кортесы в Каталонии, 1237 год – Рейхстаг в Германии, 1254 год – Кортесы в Португалии, 1265 год – Парламент в Англии, 1302 год – Генеральные штаты во Франции, 1435 год – Риксдаг в Швеции, 1468 год – Ригсдаг в Дании [Кареев 1913:33–37; Гутнова 1960:11–13; Люблинская 1961].

Рассмотрим становление сословно-представительного органа в европейских монархиях на примере парламента средневековой Англии, история которого наиболее полно исследована специалистами.

XIII век в Англии ознаменовался кровопролитной гражданской войной, которая вынудила монархию пересмотреть принципы управления. Для восстановления стабильности король признал необходимость поддержания компромисса между сословиями, что обусловило создание[10] и постоянное функционирование парламента[11]. Этот новый представительный орган стал катализатором глубоких изменений, трансформировавших феодальную систему в сословно-представительную монархию. Е. В. Гутнова отмечала: «…с возникновением парламента политическая борьба, потрясавшая Англию на протяжении XIII в., стала принимать новую форму парламентской борьбы, в основе которой лежали те же внутриклассовые противоречия, которые до возникновения парламента выливались в вооруженные столкновения и междоусобные войны. Таким образом, в этом аспекте своей деятельности, английский парламент уже в XIII в. выступал как самостоятельное политическое учреждение, претендовавшее отчасти на ограничение королевской власти, главным образом в вопросах обложения» [Гутнова 1960:500].

Несмотря на первоначальную ограниченность влияния (при Эдуарде I парламент использовался преимущественно как противовес претензиям крупных феодалов), парламент постепенно укреплял свои позиции [Мереминский 2016]. Ключевым шагом стало подтверждение Эдуардом I «Великой Хартии вольностей» в 1297 году посредством утверждения специального статута («Подтверждение Хартии»), провозгласившего недействительность налогов без согласия всех свободных сословий королевства[12].

С 1343 года парламент разделился на две палаты: палату общин (рыцари графств и горожане) и палату лордов (крупные светские и духовные феодалы). Духовенство интегрировалось в эти палаты, не образуя отдельного элемента.

Постепенно за английским парламентом были закреплены три фундаментальных функции: законодательная, финансово-налоговая и контрольно-надзорная (за деятельностью высших королевских чиновников).

В XIV веке помимо полномочия по утверждению налогов парламент наделяется правом издавать билли. При этом законодательная функция развивалась от парламентских петиций до полноценной законодательной инициативы, превратившись к XV веку в систему, где ни один статут не мог быть принят без одобрения палаты лордов, палаты общин и короля. В XVI веке окончательно утвердились правила законотворчества (порядок подачи и утверждения законопроектов; особенности работы согласительных комиссий и т. д.); за парламентом закрепился ряд привилегий, т. н. парламентских свобод: свобода слова, свобода доступа парламентских делегаций к королю, свобода от преследования за деятельность в стенах парламента [Мереминский 2016].

Финансовые полномочия парламента расширялись на протяжении всего XIV века: статуты 1340,1362 и 1371 годов закрепили исключительное право парламента на одобрение прямых и косвенных налогов. В XV веке английский парламент добился права определять назначение субсидий и контролировать их расходование. С конца XIV века за парламентом было закреплено правомочие по объявлению импичмента (процедура, позволявшая палате общин предъявлять обвинения королевским чиновникам в злоупотреблении властью, а палате лордов выступать в роли суда).

Завершив экскурс в историю становления сословного представительства в Англии, обратимся к отечественной истории. Отечественные историки государства и права отмечали оригинальность русской монархии, прошедшей свой путь развития [Захаров 2002:121–122]. Органом сословного представительства в России становятся земские соборы.

Н. А. Захаров пишет: «…идея, которая сложилась в основании земских соборов, была не народное представительство, не ограничение власти, но необходимость прийти на помощь царю в трудную минуту государственной жизни… Было бы возможно, чтобы служилый человек, верстанный поместьем для царской службы, являлся в Москву из своего уезда с мыслью об ограничении царя?» [Захаров 2002:47–48]. В России «весь высший класс состоял из лиц, непосредственно избранных царем, и экономически зависел от государя, который имел неограниченное право отбирать земли у тех, кто неправильно и неисправно нес свои обязанности» [Захаров 2002:47–48].

И. Л. Солоневич в своих трудах предложил отказаться от термина «неограниченная монархия», а вместо него использовать «соборная монархия», поскольку, по его мнению, неограниченных монархий не существует [Солоневич 2010:132]. Земские соборы И. Л. Солоневич называл «классической формой русского народного представительства» [Солоневич 2007:283].

По мнению Л. В. Черепнина, «…важно вспомнить летописное известие (единственное в своем роде) о созыве собора великим князем Всеволодом Юрьевичем в 1211 году, накануне татаро-монгольского нашествия. Если это прообраз земского собора (а источник позволяет думать именно так), то значит возникновение сословно-представительных учреждений на Руси в общегосударственном масштабе следует отнести к XIII веку»; прерывание же процесса их развития, вплоть до середины XVI столетия, автор объяснял долгим чужеземным игом [Черепнин 1978: 398].

При рассмотрении роли и значения сословно-представительных органов в политико-правовой жизни разных стран в различные периоды можно наблюдать как некоторые общие черты, так и значительные различия. Несмотря на то что во многих государствах Европы, а также в России сословия имели определенные полномочия, в частности по отклонению налогов, выступлению с обращениями и петициями, утверждению ордонансов, вместе с тем фактический объем, действенность и возможность реального применения этих прав всегда определялись конкретными историческими обстоятельствами [Черепнин 1978: 399].

С. В. Воробьев предложил выделить следующие характерные особенности сословно-представительной монархии в России:

• ликвидация вассалитета (поскольку вассалы превращаются в подданных);

• существенная роль Боярской думы;

• вынесение важнейших государственных вопросов на рассмотрение на земских соборах, представляющих интересы основных сословий;

• отмена дворцово-вотчинной системы управления и введение приказов;

• упразднение системы кормления и учреждение губного и земского самоуправления [Воробьёв 2013: 250].

Однако, говоря о вассалитете, мы должны помнить, что это система иерархических взаимоотношений между феодалами, при которой наблюдается личная зависимость одних феодалов (вассалов, министериалов) от других (сеньоров, сюзеренов), что было широко распространено в средневековой Западной Европе, но не на Руси.

Кроме того, сам порядок созыва сословно-представительных учреждений, продолжительность их функционирования, как правило, также не отличались определенностью и стабильностью. Так, согласно Л. В. Черепнину, во Франции с 1484 по 1560 год не созывались Генеральные штаты, в Стокгольме (Швеция) в 1650 году сессия парламента длилась четыре месяца, атак называемый долгий парламент в Англии не распускался с 1645 по 1653 год; при этом в России также известны как однодневные заседания земских соборов, так и заседания, продолжавшиеся несколько месяцев [Черепнин 1978:399]

Земские соборы отличает от соответствующих органов в странах Европы две особенности. Во-первых, земские соборы не были постоянными учреждениями. Во-вторых, их компетенция не была определена законами. Фактически они не ограничивали, как представительные органы Европы, а укрепляли власть монарха. Как правило, на соборах присутствовали представители духовенства, боярства, дворянства, дьячества и купечества.

По мнению Л. В. Черепнина, земские соборы можно условно разделить на четыре группы:

1) созванные царем,

2) созванные царем по инициативе сословий,

3) созванные сословиями или по их инициативе в отсутствие царя,

4) избирательные на царство [Черепнин 1978:385].

Большая часть соборов созывались царем, и, таким образом, главной задачей земских соборов была помощь царю советом. Земский собор имел исключительно совещательный голос, необязательный к исполнению. Обязательный характер решениям собора придавал царский указ, утверждавший мнение соборян. Последнее не относится к собору, избиравшему царя на царство. Такой земский собор являлся органом учредительной власти.

Система государственного управления периода сословной монархии, помимо земского собора, включала в себя еще одно сословное учреждение – Боярскую думу. В системе исполнительной власти главную роль стали играть приказы. Административные и судебные функции на местах передавались губным учреждениям. Еще одной особенностью периода сословно-представительной монархии стало юридическое оформление крепостного права.

Для поддержания стабильности (прежде всего, финансовой и политической) царская власть опиралась как на ведущие сословия (дворян, бояр, духовенство), так и на городское население (в первую очередь, купцов и ремесленников) [Воробьёв 2013: 249], но опорой царя продолжало оставаться дворянство.

Итак, характерной чертой сословной монархии является активное взаимодействие государя с основными сословиями общества. Н. Н. Покровский пишет, что в этот период «система власти базировалась не на единственном понятии “государство”, а на двух понятиях – “государство” и “общество”, на продуманной системе не только прямых, но и обратных связей между ними… Сословный строй феодальных государств… предполагал членение самих сословий на отдельные, чаще всего самоуправляющиеся структуры. Именно через них человек средневековья включался во всю систему сословно-представительного государства» [Покровский Н. 1991:6].

Мыслители начала XX века высоко оценивали соборную монархию XVI–XVII веков. При этом Л. А. Тихомиров выделил два блока факторов, отрицательно влияющих на будущее русской монархии: 1) кризис национального политического самосознания; 2) бюрократию, выращенную антимонархическим построением, насажденным Петром I и усиленным Александром I. По первому блоку Л. А. Тихомиров утверждал, что без осознания идеи монархии нация не сможет сохранить эту форму правления. По второму блоку ученый исходил из того, что со времен Петра I происходило страшное разобщение верховной власти и народа [Тихомиров 2010: 408–409]. По мнению Л. А. Тихомирова, именно бюрократия в XIX веке «…успела вырыть такую яму между царем и народом, какой никогда не было за все предыдущие 1000 лет существования России» [Тихомиров 2010:409].

Следует также отметить, что большое влияние на развитие государственных и общественных институтов в Европе в рассматриваемый период оказала отмеченная выше рецепция римского права, т. е. вторичное усвоение римского права странами Западной Европы в Средние века и Новое время.

Изданный в VI веке императором Юстинианом «Свод гражданского права» (Corpus iuris civilis) просуществовал как действующее право в Восточной Римской империи почти 1000 лет и явился основным источником права большинства средневековых государств Европы, от России до Франции. При этом в VIII веке были опубликованы краткие греческие переработки корпуса римского права: «Эклога», «Земледельческий закон», «Воинский закон»; в конце IX века император Василий I Македонянин издал сокращенное руководство для судей «Прохирон»; император Лев VI Мудрый осуществил греческую переработку юстиниановского свода [Костогрызова 2023].

Римское право продолжало действовать в Западной Европе в VI–IX веках через юридические сборники варварских королевств, например через «Бревиарий Алариха» в Испании [Кофанов 2010:74–75]. Нормы римского права активно реципировались и «Корпусом канонического права», основанным на «Началах»

Исидора Севильского [Крыницына 2011]. Наконец, изданный в 1804 году «Кодекс Наполеона» с точки зрения модели изложения фактически основан на «Институциях» Юстиниана.

Таким образом, возникновение сословно-представительной монархии обязано общему возрождению римских (византийских) правовых традиций в Европе. Частное римское право по большей части не переставало действовать в варварских королевствах (прежде всего, в городах), которые образовались на месте бывших римских провинций, тогда как рецепция публичного права (сенат) стала необходима, с одной стороны, с ростом образованности туземной аристократии, а с другой стороны – с усилением роли городской знати из бывших римских нобилей. Обе эти составляющие нового высшего сословия были заинтересованы в ограничении королевской власти в свою пользу, что и стало основной причиной повсеместного возрождения сословного представительства. В России же данный процесс имел ярко выраженные самобытные черты, связанные с имперскими амбициями царской власти, стремившейся подражать константинопольским, а не римским образцам.

Таким образом, рецепция римской правовой системы в области не только частного, но и публичного права является основной тенденцией становления законодательств средневековых европейских государств. Под влиянием цивилизованных имперских городов с городскими советами и развитым гражданским правом варварские королевства перешли от салических родовых традиций к сословно-представительной монархии – разумеется, со своими национальными особенностями, отличающими сословно-представительные органы средневековой Западной Европы от сената в Риме и Константинополе.

§ 3. Абсолютная монархия

Хронологически на смену сословно-представительной монархии в Европе пришла абсолютная.

Британский ученый П. Р. Кэмпбелл отметил, что «…абсолютная монархия долгое время считалась историками и социологами основной формой государства раннего Нового времени. Ее часто рассматривают как промежуточную стадию в цепи развития, идущей от феодального государства, основанного на патримониализме, к Standestaat, или “сословному государству”, в котором дворяне и представительные институты обладают широкими полномочиями, к абсолютной монархии, искоренившей эти полномочия, чтобы возвыситься и, наконец, до конституционно-бюрократической формы государства в девятнадцатом и двадцатом веках» [Campbell 2012:11].

Вместе с тем процесс становления и непосредственного оформления абсолютизма в средневековой Европе неразрывно связан с важными событиями церковно-политического характера. Ключевую роль в идеологическом оформлении абсолютизма сыграло то обстоятельство, что королевская власть объявила себя независимой от папской инвеституры.

Интерес представляет рассмотрение содержания и последствий противостояния между римским папой Бонифацием VIII и королем Франции Филиппом IV Красивым. Последовавшее «Авиньонское пленение» пап (1307–1376 годы) не только ознаменовало фактическую победу королевской власти над властью церковно-католической (признание полной независимости в пределах границ государства), но и стало ключевой точкой в последовавшей тенденции секуляризации государства и утверждении его национального суверенитета [Овсиенко 2023].

Как отмечает С. Е. Кондратенко, «…после крушения династии Гогенштауфенов и существенного ослабления Священной Римской империи основными соперниками католицизма с его политическими амбициями становятся зарождающиеся суверенные государства – «новые монархии». Французское королевство – наиболее яркий пример, который может служить эталоном в анализе процесса формирования абсолютистской королевской власти. Существенные изменения претерпевает характер политической аргументации. Если императоры выступали с тех же позиций, что и папство, отстаивая саму природу универсальной политической власти, однако трактуя ее в духе естественно-правовой традиции Imperium Romanum, то короли Франции, Англии или Кастилии, не имея имперских амбиций, провозглашали свою верховную власть исключительно в том смысле, что она должна быть абсолютной в пределах их собственных владений. Иначе говоря, они не претендовали на главенство над Universitas Christianorum, на которое притязали папы и императоры» [Кондратенко 2017:131–132]. По сути, вопрос сводился к оспариванию полноты папской власти со стороны короля Франции в пределах его государства [Erikson 1967].

Представляется, что король Франции Филипп IV Красивый, целенаправленно стремясь поставить под свой единоличный контроль финансовую сферу, судебную систему и местную церковь, способствовал обострению конфликта с папой Бонифацием VIII. Вместе с тем Дж. Стрейер отмечал, что монарх, руководствуясь концепцией общественного блага (лат. utilitas publica), наделял себя статусом полноправного правителя суверенного государства, защитника национальных интересов и местной церкви, которая при этом не имела власти в отношении короля и непосредственно не наделяла его светской или духовной властью (напротив, монарх выступал в качестве главы церкви), что в совокупности вступало в неразрешимый конфликт с позицией католической церкви [Strayer 1980:149].

Формальным предлогом начала данного противостояния стало несогласованное с папской властью обложение налогом французского духовенства в 1296 году во время войны короля Франции Филиппа IV Красивого с королем Англии Эдуардом I. В ответ на это папа Бонифаций VIII издал в этом же году буллу «Clericis laicos», где подверг жесткой критике действия короля Франции, а также запретил любое обложение духовенства, угрожая отлучением от Церкви тем, кто будет осуществлять сбор налогов или платить налоги. Дальнейшие события привели к «Авиньонскому пленению» пап, имевшего негативные последствия для авторитета папства (тотальная зависимость от французских королей, обострение отношений с иными монархами, продажа церковных должностей, торговля индульгенциями, аннаты и др.).

При этом концепция примата римской кафедры представляет собой особый взгляд римских понтификов на собственное положение во вселенской Церкви, выраженное в определенных привилегиях римского престола как престола св. Петра [Грацианский 2014:9–10].

Во многом эта концепция строилась на тезисах так называемого «Константинова дара» (лат. Donatio Constantini) – подложного законодательного акта, приписываемого императору Константину и впервые использованного в церковно-политической полемике во второй половине X века. Согласно этому документу «…император Константин Великий, основав новую имперскую столицу, оставил Рим под властью папы Сильвестра I. И не только Рим, но и весь Запад империи. Также Константин якобы даровал римскому епископу право пользоваться императорскими почестями и наделил его высшей церковной властью» [Малофеев 2022:322].

Выработанные к концу XI века, такие привилегии включают ряд положений об исключительности и неоспоримости Римской церкви в части:

• каноничности римского престола;

• непогрешимости Римской церкви, а также Папы Римского, что предполагает, в частности, его неподсудность;

• права Папы Римского на титул Вселенского (главы Вселенской церкви);

• разработки, принятия и отмены церковных правил, канонов, законов, а также создания либо ликвидации церковно-административных единиц;

• возможности по своему усмотрению низлагать любых светских правителей, а также освобождать подданных от присяги, данной таким правителям и др. (см. подробнее [Грацианский 2014:9–10; Das Register Gregors 1920:201–208].

Французские короли были не единственными, кто вступил в конфликт с папами по вопросу пределов своей самодержавной, суверенной власти. В 1529 году, когда король Англии Генрих VIII решил развестись со своей первой супругой Екатериной Арагонской, которая не могла родить ему наследника мужского пола [Haigh 1993:88], папа Климент VII отказал английскому монарху в аннулировании брака, в результате чего тот не мог жениться на своей фаворитке Анне Болейн. Это способствовало началу Реформации в английской церкви и ее отделению от Римской католической церкви.

3 ноября 1534 года парламентом Англии был принят «Акт о супрематии» (Acts of Supremacy), наделивший монарха верховными полномочиями в англиканской церкви, которая официально объявлялась независимой от Рима[13].

Таким образом, можно сделать вывод, что при абсолютизме власть монарха носит не производный, а первообразный характер. Никакие учреждения и лица не могут произвольно влиять на деятельность, назначение и отстранение монарха от власти, который считается ответственным только перед Богом.

В. М. Гессен писал: «Отличительным моментом, характеризующим юридическую природу абсолютных монархий, является недифференцированность законодательной и представительной властей, сосредоточенных в одних и тех же руках, – в руках абсолютного монарха… Издание общих норм необходимо для нормального функционирования государственной власти; но в каждом отдельном случае, когда эта общая норма, по той или другой причине, стесняет правительство, последнее, т. е. монарх, может заменить ее индивидуальным распоряжением, изданным ad hoc» [Гессен 1918:3,5].

Можно выделить некоторые общие черты, характерные для абсолютных монархий как на Западе, так и на Востоке:

1. Первообразный характер власти монарха. Считается, что монарх получает власть непосредственно от Бога и ответствен только перед ним.

2. Наивысшая степень концентрации власти. Все значимые полномочия законодательного, исполнительного и судебного характера сосредоточены в руках монарха. Его воля, в том числе политическая, является решающим фактором в процессе управления государством.

3. Сакрализация власти монарха. Божественный характер происхожд