В. В. Колесник

Средства стимулирования участников уголовного процесса к сотрудничеству с органами предварительного расследования и судом

Монография

---

ebooks@prospekt.org

Информация о книге

УДК 343.13

ББК 67.411

К60

Автор:
Колесник В. В., кандидат юридических наук, доцент кафедры гражданского права Ростовского филиала Российского государственного университета правосудия.

Рецензенты:
Гаврицкий А. В., кандидат юридических наук, доцент, почетный работник высшего профессионального образования Российской Федерации, директор Ростовского филиала Российского государственного университета правосудия, заведующий кафедрой уголовно-процессуального права, судья в отставке;
Лубин А. Ф., доктор юридических наук, профессор, заслуженный юрист Российской Федерации, профессор кафедры криминалистики Нижегородской академии МВД России.

Настоящая монография выступает продолжением ранее опубликованной работы автора «Концепция стимулирования участников уголовного процесса к сотрудничеству с органами предварительного расследования и судом: теоретические основы». В монографии комплексно исследуется система средств стимулирования участников уголовного процесса к сотрудничеству с органами предварительного расследования и судом. На основе авторской концепции и механизма стимулирования участников уголовного процесса представлены формальные и неформальные средства такого стимулирования.

Законодательство приведено по состоянию на 13 января 2021 г.

Результаты исследования могут оказаться полезными в образовательном процессе, в научной деятельности, а также для правоприменительной практики.

УДК 343.13

ББК 67.411

© Колесник В. В., 2021

© ООО «Проспект», 2021

ПРЕДИСЛОВИЕ

Уголовный процесс всегда был и остается на острие общественных отношений. Надлежащее реагирование государства на совершаемые преступления является не только одной из ключевых его обязанностей, но и индикатором развития того или иного общества и государства. По тому, как налажена работа в этом направлении, по тому, каким образом расследуются и разрешаются уголовные дела, можно судить о всей системе уголовного правосудия. Несмотря на признаки состязательности, помещенные в текст уголовно-­процессуального закона, современный уголовный процесс настроен главным образом на реализацию обвинительной функции. Это можно обнаружить, проанализировав общее количество обвинительных приговоров: их абсолютное большинство. И дело здесь не в бесперебойно функционирующей «машине» уголовного процесса, приводящей к исключительно «безо-шибочным» обвинительным решениям. В таких условиях возникают сомнения относительно правильности выбранного пути развития уголовного процесса, относительно ее цели и функций.

В монографии предлагается пересмотреть систему уголовного правосудия через призму согласительно-­восстановительных производств. Нами в основу уголовно-­процессуальных правоотношений помещается сотрудничество, к которому должны стремиться стороны уголовного процесса. Согласие, которое лежит в основе сотрудничества, возможно лишь при единстве цели участников уголовного процесса. Имеющиеся представления не позволяют говорить о таком единстве. В этой связи подвергаются пересмотру традиционные взгляды на цель и функции уголовного процесса. Предлагается в качестве цели разрешение уголовно-­правового конфликта, функции — доказывание. Именно такая направленность уголовного процесса позволит выстроить уголовно-­процессуальные правоотношения сотрудничества.

В таких условиях возникает ситуация, требующая от органов предварительного расследования и суда поиска и применения способов воздействия на участников уголовного процесса, позволяющих достичь цели уголовного процесса. Таковыми способами выступают средства стимулирования — формальные и неформальные.

Исследованию именно указанных средств и посвящена работа. В ней последовательно исследуются формальные средства: дифференциация уголовно-­процессуальной формы; средства стимулирования дачи правдивых и (или) признательных показаний участниками уголовного процесса; средства стимулирования активного содействия подозреваемого, обвиняемого и подсудимого органам предварительного расследования и суду, а также неформальные средства: материальные и нематериальные. Кроме этого, формулируется концептуальное положение о цели и функции уголовного процесса, принципы и закономерности формирования и применения средств стимулирования участников уголовного процесса к сотрудничеству, механизм стимулирования участников уголовного процесса к сотрудничеству.

В итоге представлены предложения по внесению изменений в УПК РФ, проект постановления Правительства РФ «Об утверждении Порядка и условий стимулирования участников уголовного процесса за сотрудничество с органами предварительного расследования и (или) судом при производстве по уголовному делу», Концепция развития системы стимулирования участников уголовного процесса к сотрудничеству с органами предварительного расследования и (или) судом.

Глава 1.
КОНЦЕПТУАЛЬНЫЕ ОСНОВЫ СТИМУЛИРОВАНИЯ УЧАСТНИКОВ УГОЛОВНОГО ПРОЦЕССА К СОТРУДНИЧЕСТВУ

§ 1. Цель и функции уголовного процесса в концепции стимулирования уголовно-­процессуального сотрудничества

Концепция стимулирования уголовно-­процессуального сотрудничества не была бы концепцией, если бы уже существовала в доктрине и была бы встроена в действующую уголовно-­процессуальную систему координат. В этом случае пришлось бы довольствоваться лишь обновлением уже существующих научных знаний по итогам авторского анализа известных положений. Однако наш случай говорит об обратном.

Как уже было установлено, проблема стимулирования участников уголовного процесса к сотрудничеству с органами предварительного расследования и судом явная и требует научно-­обоснованного решения1. Предлагаемая концепция предполагает формирование нового взгляда на фундаментальные положения отечественного уголовного судопроизводства. К таким положениям с уверенностью можно отнести цель и функции уголовного процесса.

Как известно, основу и направление любой деятельности определяет ее цель, которая, в свою очередь, и формирует функции участников данной деятельности. Уголовно-­процессуальная деятельность в этом смысле не является ­каким-либо исключением. Напротив, цель уголовного процесса указывает всей системе уголовного правосудия какой ей быть, на каких принципах выстраивать уголовно-­процессуальные правоотношения. Несмотря на то, что в самом уголовно-­процессуальном законе не приводится положения о цели уголовного процесса, и правоприменительная практика, и уголовно-­процессуальная наука всем своим содержанием убеждают нас в том, что цель уголовного процесса ­все-таки имеется и она достигается. Причем мы не берем в учет назначение уголовного процесса (ст. 6 УПК РФ), которое, очевидно, с целью уголовного процесса находится в крайне тесной взаимосвязи, но не является одним и тем же. Хотя и некоторыми авторами проводится отождествление цели и назначения уголовного процесса, ссылаясь при этом на толковый словарь С. И. Ожегова и Н. Ю. Шведовой2, мы не разделяем подобной позиции. Нельзя согласиться с тем, что раз в толковом словаре цель и назначение в одних из смыслов могут считаться синонимами, что они всегда будут таковыми (указанный словарь также содержит иные смыслы: цель понимается как предмет стремления, то, что надо, желательно осуществить3, а назначение как область, сфера применения кого-­чего-нибудь4). Каждый случай применения того или иного термина или понятия индивидуален, шаблонность при интерпретации не уместна, даже если она крайне удобна для анализа. Так и в нашем исследовании. Полагаем, под целью уголовного процесса необходимо понимать результат, на достижение которого он (уголовный процесс) направлен, а назначение уголовного процесса, отвечает на вопрос: для чего он (уголовный процесс) нужен. И на счет этого есть аргументы.

Как можно заметить, в словаре С. И. Ожегова и Н. Ю. Шведовой цель указывает на определенный итог, к которому приходит субъект в ходе деятельности. То есть ­что-то конечное, достижимое. Больше всего подходит по смыслу «результат». Объясним почему: в Большой советской энциклопедии цель понимается как один из элементов поведения и сознательной деятельности человека, который характеризует предвосхищение в мышлении именно результата деятельности и пути его реализации с помощью определенных средств5. Результат, а не процесс и не деятельность. Ст. 6 УПК РФ говорит о защите, то есть как о длящемся процессе, деятельности, но не как о результате. Даже это обстоятельство подтверждает расхождение смыслов между понятиями «цель» и «назначение». Разумеется, следует признать, что использование законодателем формулировки «назначение уголовного судопроизводства» не является удачным, поскольку достижение цели можно оценить, а вот назначение не получится. Назначение уголовного процесса существует как нечто светлое, доброе… Нереальное. Не будем углубляться в эту нишу далее, в противном случае есть риск наткнуться на обстоятельства, указывающие на то, что такой ход законодатель сделал намеренно. На всякий случай. Для того, чтобы уберечь уголовное судопроизводство и соответственно его субъектов от «обвинений» в не достижении цели уголовного процесса. Возможно на это же нам указывают Устав уголовного судопроизводства 1864 года, УПК РСФСР 1922 года, а также УПК РСФСР 1960 года, в которых были обозначены цели уголовного процесса (достижение объективной истины) и которые в дальнейшем исчезли из юридического поля. Пожалуй, на отказ от такой цели повлияла именно невозможность ее достижения. Споры об этом не утихают до сих пор. Некоторые авторы выступают против института объективной (материальной) истины6, а другие отстаивают на научном и законотворческом поприще его возвращение7. О такой цели уголовного процесса говорили и при исследовании альтернативных, согласительных, восстановительных и иных однородных процедур уголовного процесса.

П. В. Эдилова, анализируя проблемы правового регулирования досудебного соглашения о сотрудничестве, акцентирует внимание на объективной истине как цели уголовного процесса8. При этом данный автор приводит позиции иных авторов, которые писали о юридической истине, объективной истине, а также материальной истине при исследовании цели уголовного судопроизводства (например, М. С. Строговича, М. А. Чельцова, В. Т. Томина, А. Р. Белкина, Г. П. Корнева, А. П. Рыжакова и др). Однако П. В. Эдиловой не только не раскрывается собственное отношение к объективной либо иной истине (следует ли считать установление объективной истины целью уголовного процесса или нет, непонятно), но и не затрагиваются другие возможные цели уголовного процесса (имеется лишь оговорка, что таковые бывают).

Полагаем, затруднение вызвано не тем, что автор недостаточно разобрался в сущности данного института, а в том, что применительно к согласительным процедурам установка цели — достижение объек-тивной или ­какой-либо иной истины — не допустимо. Все просто. Истина не достижима. Как бы отчаянно не выступали сторонники данного института, истина существовала только непосредственно в момент совершения преступного деяния, а после ее уже нет, есть только субъектное восприятие события преступления, следовой картины, материалов уголовного дела и т.д. Весьма примечательно, что лишь 78% правоприменителей считают, что в лишь 75% случаях по результатам уголовного преследования достигается цель уголовного процесса (см. диаграмму 1)9.

В нашей концепции не может быть цели уголовного процесса, которая не имеет ни четких границ, ни одинакового восприятия, ни возможности достижения. Верное определение цели уголовного процесса также влияет на цель уголовно-­процессуального сотрудничества, а также его стимулирования.

Диаграмма 1

Имеются и иные позиции. Логика изложения параграфа «Назначение досудебного соглашения о сотрудничестве» в монографии Т. В. Топчиевой доказывает верность ее названия. Прежде чем перей-ти непосредственно к назначению досудебного соглашения о сотрудничестве, ею изучается цель и назначение уголовного процесса. При всем этом данным автором принимается за основу уже существующие концепции целей: расследование преступлений; изобличение виновных и привлечение их к ответственности, справедливое наказание виновных лиц, достижение истины, борьба с преступностью10. Не прикладывая особых усилий по анализу приведенных вариаций целей уголовного процесса, ею заключается, что «под целью современного уголовного судопроизводства мы будем понимать защиту прав и свобод личности, вовлеченной в сферу уголовно-­процессуальных отношений, а также традиционные для отечественного процесса положения: «…изобличение виновного в совершении преступления, привлечение его к уголовной ответственности и назначение справедливого наказания»11. Помещая чужой вывод в свое положение (в кавычках приводится позиция И. А. Чердынцевой12), указанный автор не учитывает специфику согласительно-­восстановительных процедур, одной из разновидностей которых является досудебное соглашение о сотрудничестве. Хотя уже относительно цели досудебного соглашения о сотрудничестве Т. В. Топчиева пишет, что досудебное соглашение о сотрудничестве преследует цель — содействие подозреваемого (обвиняемого) следствию в расследовании групповых преступлений и выявление ранее неизвестных преступлений13. Как можно обратить внимание «содействие» практически не укладывается в предложенную ею цель уголовного процесса. На наш взгляд, шаблонное понимание целей уголовного процесса в данном случае недопустимо.

Подобные позиции приводятся и другими авторами. Е. И. Попова указывает, что следователь при заключении досудебного соглашения досудебного соглашения о сотрудничестве должен идти на компромисс с подозреваемым (обвиняемым), при этом преследуя единственную цель — обеспечение всесторонности, объективности и быстроты расследования14. Разумеется, установление такой цели уголовного процесса укладывается в систему координат действующего уголовного судопроизводства, однако не учитывает особенности согласительного производства. К слову, правоприменители также не пришли к общему мнению по вопросу цели уголовного процесса, хотя большинство и считает целью либо восстановление справедливости, либо разрешение уголовного дела по существу (см. диаграмму 2).

Диаграмма 2

Неверная интерпретация понятия «цель» присуща не только в целом уголовному процессу, но и отдельным ее институтам. В частности, досудебного соглашения о сотрудничестве.

М. Е. Кубрикова в своей кандидатской диссертации цель заключения досудебного соглашения о сотрудничестве определила как активное способствование лица, согласившегося сотрудничать со следствием, раскрытию преступления, выявлению соучастников преступления, розыску имущества, добытого в результате преступления15. На наш взгляд, такая цель не совсем корректна сформулирована, поскольку цель предполагает результат, нежели действие. Кроме того, подобное понимание существенно сужает истинный смысл данной согласительно-­восстановительной процедуры.

Некоторые ученые приводят более глобальную цель досудебного соглашения о сотрудничестве. Например, А. С. Александров и И. А. Александрова ее видят в борьбе с преступностью16. Другие авторы цели данного института разграничивают. Так, Я. В. Лошкобанова указывает, что целью досудебного соглашения о сотрудничестве выступает получение достоверной информации от подозреваемого, обвиняемого по обстоятельствам (всем или их части), перечисленным в уголовно-­процессуальном законе17. Однако уже позже приходит к выводу, заключающемся в необходимости разграничения цели досудебного соглашения о сотрудничестве: для должностных лиц, осуществляющих уголовное преследование цель — достоверная информация, для подозреваемого, обвиняемого — смягчение наказания18.

Ни один из предложенных вариантов не охватывает истинный смысл уголовно-­процессуального сотрудничества. В этой связи установление истины, борьба с преступностью — признаются нами дефектными в рамках нашей концепции стимулирования уголовно-­процессуального сотрудничества, а также в целом в рамках уголовного процесса. Нами ранее отмечалось, что цель и функции уголовного процесса следует рассмотреть в двух ипостасях: с одной стороны, цель как формирование системы доказательств, с другой — разрешение уголовно-­правового конфликта. Причем последний вариант цели предполагает несколько иную форму и тип уголовного процесса, связанный с установлением полноценной состязательности и компромиссной (восстановительной, согласительной) формы уголовного процесса.

Кроме этого, было установлено, что сотрудничество участников уголовного процесса есть совместная деятельность лиц, участвующих в уголовном процессе, в целях разрешения уголовно-­правового конфликта (спора). Это связано с тем, что разрешение уголовно-­правового конфликта (спора) — имеет определенную универсальность и реалистичность и может быть единой для всех участников уголовного процесса. Однако возникает сомнение относительно должной цели и реальной цели совместной деятельности. Если должная цель это разрешение уголовно-­правового конфликта, то реальная цель — формирование системы обвинительных доказательств при сотрудничестве с органами предварительного расследования, разрешение уголовного дела по существу при сотрудничестве с судом.

Имеется некая цель, например, органа предварительного расследования или суда, а лицо, сотрудничающее с ним, принимает участие в деятельности именно этих субъектов в их целях. цель стороны обвинения — например, защиту прав и законных интересов лиц и организаций, потерпевших от преступлений; формирование системы обвинительных доказательств, и цель стороны защиты — защиту личности от незаконного и необоснованного обвинения, осуждения, ограничения ее прав и свобод; формирование оправдательных доказательств и т.д. Полагаем истинная совместная деятельность должна предполагать в целом уголовно-­процессуальную деятельность в общих целях, а не конкретной стороны уголовного процесса или суда.

Наши умозаключения находят подтверждение в позициях других авторов. Так, по мнению Э. Эшуорта существует две парадигмы при определении целей уголовного процесса: «парадигма наказания» — ключевой целью уголовного процесса выступает применение наказания (репрессии), которое восстанавливает «мир» между государством и преступником; «парадигма восстановления» — ключевая цель уголовной юстиции должна быть не в том, чтобы наказать (покарать), а в том, чтобы восстановить права лица, пострадавшего от преступления, и эвентуально права государства19. Обе «парадигмы» находятся в тесной взаимосвязи и подтверждают мысль о том, что цель уголовного процесса не следует искать в объективной истине, борьбе с преступностью. Напротив, подобное понимание позволяет усилить аргументы в пользу разрешения уголовно-­правового конфликта как цели уголовного процесса.

Идея установления разрешения уголовно-­правового конфликта в качестве цели уголовного процесса не нова. Об этом свидетельствуют как диссертационные исследования, монографии, так и отдельные публикации, в которых не только в содержании, но и в наименовании содержится соответствующая формулировка. Здесь можно назвать работы Л. В. Головко20, А. А. Брыжинского21, Е. В. Попаденко22, Ю. В. Кувалдиной23, М. А. Лавнова24 и др. При всем этом о концепции стимулирования уголовно-­процессуального сотрудничества с целью разрешения уголовно-­правового конфликта не упоминалось. Более того, никем такая цель не ставилась целью в целом уголовно-­процессуального сотрудничества. С одной стороны, это подтверждает научную новизну и придает значимость авторским идеям, с другой — усложняет научный поиск, заставляя пробираться к истине через руины смежных проблем. Следует заметить, что 15% правоприменителей, участвовавших в опросе, то ли интуитивно, то ли умышленно указали, что целью уголовного процесса является разрешение уголовно-­правового конфликта.

Под конфликтом принято понимать столкновение, серьезное разногласие, спор25. Если иметь в виду уголовно-­правовой конфликт, то спор, разногласие или столкновение должны происходить в уголовно-­правовой плоскости. Учитывая то на, что направлено уголовное право, уголовный закон, можно предположить, что данный спор возникает и существует на почве совершенного преступного деяния или деяния, содержащего признаки преступления. Следовательно, имеется личность с охраняемыми уголовным законом правами, свободами и законными интересами либо общество или государство также с охраняемыми уголовным законом интересами и есть лицо, которое нарушило указанные права, свободы и законные интересы. По поводу этого нарушения и возникает конфликт. Нарушение охраняемых уголовным законом прав, свобод и законных интересов и есть предмет конфликта. Сторона защиты и сторона обвинения выступают сторонами конфликта, субъектами конфликта. Притом лицо, совершившее деяние, содержащее признаки преступления, и лицо, общество и государство, в отношении которых это совершено, будут непосредственными или прямыми субъектами конфликта. А иные участники уголовного процесса как со стороны защиты, так и со стороны обвинения являются косвенными субъектами конфликта. Кроме этого, специфика уголовно-­правового конфликта состоит в том, что здесь обязательное правило конфликтов (противоборствующие стороны должны непосредственно совершать активные действия друг против друга) действует иначе: зачастую активно лишь лицо, совершающее преступное деяние, а другая сторона — пассивна, если говорить об обществе и государстве, то тем более. Но здесь нужно учитывать, что противоборство происходит не только во время совершения преступного деяния. Напротив, после его совершения и наступает основное противостояние стороны обвинения и стороны защиты. Начинается борьба за доказательства, за свою версию события преступления. Причем сторона обвинения, а именно обвинительная власть, выступая от имени государства, выполняет действия по восстановлению и защите прав, свобод и законных интересов личности, интересов общества и государства, а сторона защиты (подозреваемый, обвиняемый, защитник и т.д.) направляет свои действия не только на защиту от необоснованного подозрения, обвинения и привлечения к уголовной ответственности, но и оказывает всяческое (законное и незаконное) противодействие в отношении следователей, дознавателей, органа дознания и т.д. С этой точки зрения, уголовно-­правовой конфликт характеризуется не только общими признаками конфликта, но также содержит ряд специальных черт.

Во-первых, присутствует два этапа конфликта: первый от возникновения умысла и совершения преступного деяния, второй — длится от момента обнаружения (выявления) факта преступного деяния и до разрешения конфликта в суде.

Во-вторых, противоборство заключается в том, что лицо в отношении, которого совершили преступное деяние, желает восстановления нарушенных прав и свобод, привлечения нарушителя к уголовной ответственности, субъект расследования стремится к выяснению обстоятельств произошедшего события, установлению обстоятельств, подлежащих к доказыванию, а подозреваемый (обвиняемый), защитник нацелены на уход от уголовной ответственности, крайней мере, к ее минимизации, используя разнообразные способы противодействия.

В этой связи, конфликт может происходить в самых различных формах. Наряду с основным конфликтом (между потерпевшим и подозреваемым (обвиняемым) назовем их так условно) может возникать и проистекать конфликт между субъектом расследования и обвинения (судом) и стороной защиты (подозреваемым (обвиняемым), защитником), а также между субъектом расследования и обвинения (судом) и потерпевшим (его представителем и т.д.). Конфликт, как и сотрудничество, может быть со всеми участниками уголовного процесса. Но это не означает, что уголовно-­процессуальное сотрудничество всех со всеми предполагает конфликт всех со всеми. Такая постановка цели уголовного процесса не просто допускает сотрудничество, но и делает его реальным средством разрешения уголовно-­правового конфликта. В частности, становятся возможными механизмы согласительно-­восстановительного характера. Действует схема: конфликт — сотрудничество — разрешение. При этом в основе сотрудничества лежит согласие (компромисс, примирение), которое приводит к выполнению совместной деятельности для достижения единой цели. Подобная консолидация позволяет оптимизировать уголовно-­процессуальную деятельность, исключив из нее лишние процедуры и действия. Правоприменителям будет достаточно разрешить конфликт между противоборствующими сторонами для того, что прекратить производство по уголовному делу. В таком случае сфера уголовно-­процессуальных правоотношений может избавиться от дефектной системы показателей (например, по количеству возбужденных уголовных дел, по количеству направленных в суд уголовных дел с обвинительным заключением, по количеству обвинительных приговоров и т.д.). Тем самым установление разрешения уголовно-­правового конфликта целью уголовного процесса позволяет разрешить вечные проблемы уголовного процесса, связанные с обвинительным уклоном и мнимой состязательностью. Как отмечает Д. А. Якупов, последствия, вызываемые обвинительным уклоном, крайне существенны: невиновный человек подвергается незаслуженному, незаконному наказанию26. Однако при этом осуждая институт сделки с правосудием, им указывается, что последствия оправдательного уклона не менее чудовищны: преступник — насильник, убийца, маньяк — оказывается на свободе и продолжает совершать злодеяния; потерпевший, не веря в справедливость, в закон, в государственную защиту своих прав, сам начинает вершить правосудие; общество получает удвоение преступности и наличие такой агрессивной среды, в которой жить уже невозможно, остается только выживать27. Разумеется, оба уклона в уголовном процессе не могут быть представлены в ­какой-либо крайности. Все же данный автор, вероятно, сам является сторонником обвинительного типа уголовного процесса и в принципе не может рассуждать в отрыве от собственных взглядов. Это относится не только к данному автору. У большинства процессуалистов (как у практиков, так и у теоретиков) аналогичные установки — «вор должен сидеть в тюрьме», «кто не карает зла, тот способствует его свершению», «если дело возбуждено, то должен быть обвинительный приговор», «если возбудил уголовное дело — нельзя прекращать» и т.д. Полагаем, именно такая риторика приводит к негативным последствиям и явно демонстрирует отрицательные стороны обвинительного уклона.

Поэтому считаем, что отрицательное влияние оправдательного подхода необоснованно завышено. Известная цитата не менее известного юриста Уильяма Блэкстоуна — «Пусть лучше десять виновных останутся ненаказанными, чем пострадает один не виновный» — уже стала золотым правилом в развитых правовых системах. Данная мысль отчетливо показывает насколько вреден обвинительный подход в уголовном процессе. Действительно, последствия незаконного наказания гораздо существеннее освобождения от уголовной ответственности. Причем не стоит это воспринимать категорично: разрешение уголовно-­правового конфликта не есть оправдание виновного или освобождение от уголовной ответственности, напротив такая цель уголовного процесса предполагает назначение наиболее адекватной и справедливой меры ответственности за совершенное противоправное деяние, которое будет устраивать конфликтующие стороны. Такая форма уголовного процесса позволяет исключить споры о соразмерности наказания, об обоснованности или необоснованности той или иной меры уголовно-­процессуального реагирования. Сотрудничество позволяет разрешать неразрешимое. В этой связи стимулирование участников уголовного процесса к сотрудничеству с органами предварительного расследования и судом становится инструментом достижения цели уголовного процесса — разрешения уголовно-­правового конфликта. Стимулируя на уголовно-­процессуальное сотрудничество — стимулируется на достижение цели уголовного процесса. Таким образом, формам и видам стимулирования отводится роль средств достижения цели уголовного процесса.

Как известно, ключевыми средствами достижения цели уголовного процесса, если иметь в виду разрешение уголовно-­правового конфликта в качестве таковой, являются способы разрешения конфликтов — согласительные, восстановительные, компромиссные и примирительные процедуры. Однако ни одна процедура уголовного процесса не может быть проведена без учета реальной картины преступления и ее обстоятельств. Учет обстоятельств возможен лишь с помощью процедуры доказывания. Установление обстоятельств, подлежащих доказыванию, в данном случае будет носить двой­ственный характер: с одной стороны, результат такой деятельности должен достаточно, достоверно указывать на то, что как было на самом деле; с другой — процесс доказывания стремится к нахождению не объективной истины, а к взаимовыгодной версии произошедшего события, позволяющей прийти к консенсусу две противоборствующие стороны конфликта. В этой связи средства стимулирования уголовно-­процессуального сотрудничества и средства уголовно-­процессуального доказывания выступают средствами разрешения уголовно-­правового конфликта — достижения цели уголовного процесса. Вероятно, нельзя признать, что обе группы средств являются явлениями одного порядка. Но указать то, что стимулирование уголовно-­процессуального сотрудничества, действуя через призму уголовно-­процессуального доказывания, приводит к разрешению уголовно-­правового конфликта имеем все основания.

Это же позволяет нам заговорить о функциях уголовного процесса в рамках данной концепции. Большинство авторов при исследовании согласительных, восстановительных, примирительных, компромиссных процедур практически не уделяли достаточного внимания функциям уголовного процесса, ограничивались лишь упоминанием отдельных функций. Например, П. В. Эдилова, анализируя соглашение о сотрудничестве с обвинением в уголовном процессе, практически не затронула вопрос о функциональной стороне уголовного процесса. Присутствует оговорки из разряда «лицо, которое допрошено в качестве свидетеля не может представлять функции публичного обвинения»28, «уголовное преследование в рамках функции обвинения осуществляется с момента обнаружения признаков преступления»29. Подобный подход при изучении цели и функций уголовного процесса в рамках концепции стимулирования уголовно-­процессуального сотрудничества не годится. Предлагая новый механизм регулирования уголовно-­процессуальных правоотношений требуется кардинально пересмотреть и цель, и функции, на реализацию которых направлен этот механизм. Н. Н. Гусева, обойдя стороной и цели, и функции уголовного процесса, вероятно, это обосновывается иным предметом исследования, отмечает, что невозможность выполнения участниками уголовного процесса своих процессуальных функций может привести к недоказанности вины обвиняемого30. Несмотря на то, что указанный автор обходит стороной эту проблему, полагаем, что ее тезис напротив подтверждает необходимость обращения в исследованиях в области уголовного процесса к вопросам цели и назначения, а также функций.

Я. В. Лошкбанова, наряду с общими фразами о функциях уголовного процесса при заключении досудебного соглашения о сотрудничестве, отмечает специфичность анализируемого института — изменение процессуального положения подозреваемого (обвиняемого) с приданием признаков функций самообвинения и обвинения31. Представляется, что функция самообвинения показывает крен в сторону цели обвинительной власти, нежели общей цели уголовного процесса. Это противоречит концепции стимулирования уголовно-­процессуального сотрудничества, в основе которой, как мы уже установили, лежит разрешение уголовно-­правового конфликта. Такая цель не может быть обвинительной, защитной или еще ­какой-либо, она должна быть нейтральной.

Если все строится вокруг разрешения уголовно-­правого конфликта и одним из основных средств при этом является стимулирование уголовно-­процессуального сотрудничества, действующее через призму уголовно-­процессуального доказывания, то представляется возможным заключить, что функция доказывания является основной функцией уголовного процесса. В нашей концепции такое понимание функциональной стороны уголовного процесса позволяет не только приблизиться к достижению цели уголовного процесса, но и придает форму и определяет содержание совместной деятельности стороны обвинения и стороны защиты для общей цели. Тем самым, доказывается единая совместная версия произошедшего события, которая устраивает обе противоборствующие стороны. Причем это должно происходить в режиме реального времени: изначально существуют три версии произошедшего (условно назовем их версия потерпевшего, версия лица, совершившего преступное деяние, версия субъекта расследования), позже с учетом аргументов все версии должны сойтись в одной, которая субъектом расследования будет выведена на основе доказательств, представленных сторонами. Этот процесс будет представлять собой совместную деятельность для достижения общей цели, то есть сотрудничество. Такая версия должна устраивать все стороны, иначе невозможно разрешение конфликта. Тем самым функция доказывания в этой связи будет выступать краеугольным камнем и для сотрудничества, и для последующего разрешения конфликта.

Полагаем, что представление уголовного процесса функцией доказывания не означает исключение традиционных функций: обвинения, защиты и разрешения уголовного дела по существу. Принято считать, что именно такие функции свой­ственны уголовному процессу. Представители уголовно-­процессуальной науки отстаивали такое разграничение, исходя из категории участников уголовного процесса32. Функция доказывания универсальна — доказывание свой­ственно и обвинению, и защите, и разрешению уголовного дела. Даже если функции уголовного процесса представить в ином виде, например, как предлагают некоторые авторы: сколько участников уголовного процесса столько функций уголовного процесса (выделяют функции обвинения, расследования, поддержания гражданского иска, вспомогательные функции и т.д.33), доказывание будет составлять их ядро. На наш взгляд, какая бы функция не реализовывалась в уголовном процессе она будет направлена на доказывание. В этой связи функция доказывания может объединить в себе все возможные функции.

Результаты опроса правоприменителей, несмотря на приверженность к традиционным взглядам, сохраняют надежду на пересмотр функциональной стороны уголовного процесса с упором на доказывание (см. диаграмму 3).

Диаграмма 3

Тем самым, в нашей концепции стимулирования участников уголовного процесса к сотрудничеству с органами предварительного расследования и судом, равно концепции стимулирования уголовно-­процессуального сотрудничества, целью уголовного процесса является разрешение уголовно-­правового конфликта, функцией уголовного процесса выступает функция доказывания.

По итогам настоящего параграфа представляется возможным сформулировать ряд выводов.

В концепции стимулирования уголовно-­процессуального сотрудничества целью уголовного процесса следует считать разрешение уголовно-­правового конфликта, функцией уголовного процесса выступает функция доказывания. Подобная цель и функция имеют все основания признаваться едиными для всего уголовного судопроизводства: для всех типов, форм и видов уголовно-­процессуальных процедур и действий.

Нарушение охраняемых уголовным законом прав, свобод и законных интересов является предметом уголовно-­правового конфликта. Сторона защиты и сторона обвинения выступают сторонами уголовно-­правового конфликта, субъектами конфликта. Лицо, совершившее деяние, содержащее признаки преступления, и лицо, общество и государство, в отношении которых это совершено, будут непосредственными или прямыми субъектами конфликта, а иные участники уголовного процесса как со стороны защиты, так и со стороны обвинения являются косвенными субъектами конфликта.

Уголовно-­правовой конфликт предполагает противоборство субъектов. Такое противоборство происходит не только во время совершения преступного деяния. Напротив, после его совершения и наступает основное противостояние стороны обвинения и стороны защиты. Начинается борьба за доказательства, за свою версию события преступления.

Сторона обвинения, а именно обвинительная власть, выступая от имени государства, выполняет действия по восстановлению и защите прав, свобод и законных интересов личности, интересов общества и государства, а сторона защиты (подозреваемый, обвиняемый, защитник и т.д.) направляет свои действия не только на защиту от необоснованного подозрения, обвинения и привлечения к уголовной ответственности, но и оказывает всяческое (законное и незаконное) противодействие в отношении следователей, дознавателей, органа дознания и т.д.

Уголовно-­правовой конфликт характеризуется не только общими признаками конфликта, но также содержит ряд специальных черт.

Во-первых, присутствует два этапа конфликта: первый от возникновения умысла и совершения преступного деяния, второй — длится от момента обнаружения (выявления) факта преступного деяния и до разрешения конфликта в суде.

Во-вторых, противоборство заключается в том, что лицо в отношении, которого совершили преступное деяние, желает восстановления нарушенных прав и свобод, привлечения нарушителя к уголовной ответственности, субъект расследования стремится к выяснению обстоятельств произошедшего события, установлению обстоятельств, подлежащих к доказыванию, а подозреваемый (обвиняемый), защитник нацелены на уход от уголовной ответственности, крайней мере, к ее минимизации, используя разнообразные способы противодействия.

Конфликт, как и сотрудничество, может быть со всеми участниками уголовного процесса. Но это не означает, что уголовно-­процессуальное сотрудничество всех со всеми предполагает конфликт всех со всеми. Такая постановка цели уголовного процесса не просто допускает сотрудничество, но и делает его реальным средством разрешения уголовно-­правового конфликта. В частности, становятся возможными механизмы согласительно-­восстановительного характера. Действует схема: конфликт — сотрудничество — разрешение. При этом в основе сотрудничества лежит согласие (компромисс, примирение), которое приводит к выполнению совместной деятельности для достижения единой цели. Подобная консолидация позволяет оптимизировать уголовно-­процессуальную деятельность, исключив из нее лишние процедуры и действия.

Установление разрешения уголовно-­правового конфликта целью уголовного процесса позволяет разрешить вечные проблемы уголовного процесса, связанные с обвинительным уклоном и мнимой состязательностью. Разрешение уголовно-­правового конфликта не есть оправдание виновного или освобождение от уголовной ответственности, напротив такая цель уголовного процесса предполагает назначение наиболее адекватной и справедливой меры ответственности за совершенное противоправное деяние, которое будет устраивать конфликтующие стороны. Такая форма уголовного процесса позволяет исключить споры о соразмерности наказания, об обоснованности или необоснованности той или иной меры уголовно-­процессуального реагирования

В этой связи стимулирование участников уголовного процесса к сотрудничеству с органами предварительного расследования и судом становится инструментом достижения цели уголовного процесса — разрешения уголовно-­правового конфликта. Стимулируя на уголовно-­процессуальное сотрудничество — стимулируется на достижение цели уголовного процесса. Таким образом, формам и видам стимулирования отводится роль средств достижения цели уголовного процесса.

Установление обстоятельств, подлежащих доказыванию, в данном случае будет носить двой­ственный характер: с одной стороны, результат такой деятельности должен достаточно, достоверно указывать на то, что как было на самом деле; с другой — процесс доказывания стремится к нахождению не объективной истины, а к взаимовыгодной версии произошедшего события, позволяющей прийти к консенсусу две противоборствующие стороны конфликта. Средства стимулирования уголовно-­процессуального сотрудничества и средства уголовно-­процессуального доказывания выступают средствами разрешения уголовно-­правового конфликта — достижения цели уголовного процесса

Если все строится вокруг разрешения уголовно-­правого конфликта и одним из основных средств при этом является стимулирование уголовно-­процессуального сотрудничества, действующее через призму уголовно-­процессуального доказывания, то представляется возможным заключить, что функция доказывания является основной функцией уголовного процесса.

Функция доказывания выступает краеугольным камнем и для сотрудничества, и для последующего разрешения конфликта. Функция доказывания универсальна — доказывание свой­ственно и обвинению, и защите, и разрешению уголовного дела.

§ 2. Принципы и закономерности формирования и применения средств стимулирования участников уголовного процесса к сотрудничеству

Прежде чем говорить о ­каких-либо конкретных видах и формах стимулирования участников уголовного процесса к сотрудничеству с органами предварительного расследования и судом, следует выяснить как происходит формирование средств такого стимулирования. Требуется ответить на вопрос: каким правилам подчиняется этот процесс и как эти правила влияют на характер средств стимулирования? Вероятно, эта часть исследования одна из сложнейших, поскольку у любого ученого всегда вызывает трудности ответ не на вопрос «что», а «как». Это относится ко всем областям научных знаний — будь то гуманитарная или естественная наука.

В этих целях традиционно обращаются к принципам, которые служат основополагающими началами любого вида деятельности, не говоря уже о ­каких-либо теориях, науках и т.д. Именно принципы диктуют условия и правила возникновения, существования того или иного процесса, явления, деятельности. Это подтверждается и смыслом, заложенным в указанное понятие. Принцип (от лат. principium — основа, начало) означает основные, исходные положения ­какой-либо теории, основные правила деятельности34. Аналогичное определение приводится и в толковом словаре С. И. Ожегова35. Тем самым принципы, образуя основы, правила деятельности, определяют саму деятельность, ее характер. Применительно к правилам и порядку формирования средств стимулирования участников уголовного процесса к сотрудничеству также следует обращаться к принципам. Несмотря на то, что сама деятельность — стимулирование уголовно-­процессуального сотрудничества — не является изученной, у этой деятельности, как и деятельности по формированию средств для такого стимулирования уже существуют определенные принципы. Возможно они не имеют соответствующей формы и закрепления, возможно они не систематизированы или ­каким-­нибудь образом названы. Однако они существуют практически по умолчанию. Следует их только распознать. Для начала необходимо обратиться к более значимым принципам, которые уже имеют законодательную форму и лежат в основе правоприменительной деятельности. Речь идет об уголовном процессе и уголовно-­процессуальной деятельности.

Принципам уголовного процесса посвящена целая глава 2 УПК РФ, в которой обозначены 15 принципов (ст. 6.1–19 УПК РФ). Большинство из указанных принципов являются конституционными, то есть исходят из положений Конституции РФ (например, неприкосновенность личности (ст. 10 УПК РФ и ст. 22 Конституции РФ), неприкосновенность жилища (ст. 12 УПК РФ и ст. 25 Конституции РФ), презумпция невиновности (ст. 14 УПК РФ и ст. 49 Конституции РФ) — таких принципов 12. Оставшиеся можно считать процессуальными (законность при производстве по уголовному делу, свобода оценки доказательств, разумный срок уголовного судопроизводства). Кроме этого, имеются и иные принципы уголовного процесса, которые не содержатся в главе 2 УПК РФ, но имеют все основания считаться таковыми. К этой группе можно отнести принципы, которые были предложены учеными-­процессуалистами. Так, С. С. Безруков в своей докторской диссертации при проведении комплексного исследования принципов уголовного процесса наряду с иными изменениями предложил новые принципы для помещения в главу 2 УПК РФ — публичности; всесторонности, полноты и объективности исследования обстоятельств уголовного дела; осуществления уголовного судопроизводства на началах равенства всех перед законом и судом; информирования заинтересованных лиц и др.36 Также имеются позиции, выделяющие такие принципы, как целесообразность37, диспозитивность38, гласность39, справедливость40, беспристрастность суда41, процессуальная экономия42, обеспечение безопасности участников уголовного процесса43 и многие другие. Очевидно, данный список можно было продолжить. Уголовно-­процессуальная наука в этом направлении существенно продвинулась, что позволяет с уверенностью заявить, что принципы уголовного процесса распознаны и изучены, хотя законодательное закрепление и вызывает определенные вопросы.

Если с принципами уголовного процесса в целом картина весьма понятна, то какие же принципы лежат в основе формирования средств стимулирования участников уголовного процесса к сотрудничеству? Например, С. В. Мирошник выделяла такие специальные принципы правового стимулирования, как: единства правового стимулирования; обоснованности правового стимулирования; комплексности правового стимулирования; публичности правового стимулирования; атрибутивности правового стимулирования; конкретности и своевременности правового стимулирования; индивидуализации правового стимулирования44. Вряд ли их полностью можно перенести в исследуемую плоскость. Однако можно обнаружить точки соприкосновения со стимулированием уголовно-­процессуального сотрудничества. Пожалуй, для этого для начала требуется выяснить на каких принципах строится в целом уголовно-­процессуальное сотрудничество, а уже после представляется возможным говорить о средствах стимулирования сотрудничества. Учитывая необходимость построения системы принципов обозначенных видов деятельности (процессов) практически с нуля, обоснованным является выяснение, на чем основаны сами принципы либо они существуют сами по себе. Наша позиция сразу же исключает ряд заблуждений, которые могут быть в уголовно-­процессуальной науке. Во-первых, принципы уголовного процесса не могут исключительно исходить из положений уголовно-­процессуального закона, поскольку принципы существовали еще до возникновения ­какого-либо нормативного правового акта. Закрепление принципов в УПК РФ, как в любом ином законе, означает лишь одно — таким образом придается юридическое значение уже существующим принципам. Во-вторых, опровергается мнение о том, что исключительную основу принципов уголовно-­процессуального сотрудничества, как и формирования средств стимулирования сотрудничества, образуют принципы уголовного процесса, которые, в свою очередь, строятся на конституционных принципах, имеющих в качестве основополагающих начал принципы международного права. Формальную, юридическую основу действительно они образуют и более обширные принципы последовательно влияют на более частные. Однако такой механизм существует лишь в сфере правовой регламентации и не говорит о принципах реальной деятельности. Если принципы существуют вне зависимости от наличия законодательного акта, то что же влияет на их формирование?

Нельзя однозначно рассуждать о том, что принципы могут возникнуть сами по себе. Это не представляется возможным в связи с тем, что раз принципы сами по себе появились, то сами по себе могут и исчезнуть. Подобная картина не укладывается ни в смысл понятия «принцип» (основополагающие начала на то и основополагающие, что они не изменчивы и постоянны), ни в практику осуществления, например, уголовно-­процессуальной деятельности. Хотя в данном случае некоторые авторы заговорили бы о типах уголовного процесса как об основе действующих в уголовном процессе принципов. Поспешим опровергнуть и это. Тип уголовного процесса, какой-бы он не был — следственный, розыскной, состязательный, инквизиционный — является лишь теоретической единицей, призванной объе-динить под одним условным названием набор определенных черт, которые говорят либо об обвинительном, либо состязательном, либо ином уклоне уголовного процесса. Кроме этого на тот или иной тип будут указывать и нормы уголовно-­процессуального закона. Вероятно, именно уголовно-­процессуальной закон и позволяет ученым-­процессуалистам, на основе имеющихся в его составе норм, говорит о том или ином типе уголовного процесса (например, УПК РФ говорит о наличии смешанного уголовного процесса с признаками состязательности и обвинительности).

Осмелимся предположить, что основу принципов уголовного процесса, как и любых иных принципов составляют закономерности. Попытаемся это подтвердить. О том, что принципы не могут в произвольном порядке вводиться и выводиться уже писали45. Но при этом также отмечалось, что они (принципы) должны отражать существующие закономерности регулируемых правоотношений46. Тем самым, закономерности образуют принципы, и для этого нет необходимости обязательного законодательного закрепления. В. Т. Томин отмечал, что закрепленные в законе принципы независимо от ее формулировки выступают в качестве отражения объективно существующей закономерности47.

Такая связь между принципами и закономерностями находит свое подтверждение и в других работах. Например, в теории права установлено, что принципы отражают объективные закономерности развития общества48. Имеются и иные аналогичные позиции, доказывающие связь между принципами и закономерностями, заключающуюся в том, что основополагающие идеи права есть особая форма выражения объективных социальных закономерностей49. Таким образом, можно заявить, что, закономерности, с одной стороны, лежат в плоскости объективных явлений, процессов и не зависят от положений законодательства, с другой — закономерности служат основой принципов. Поэтому прежде чем перейти непосредственно к принципам формирования средств стимулирования уголовно-­процессуального сотрудничества, необходимо установить закономерности формирования данных средств.

Принято считать, что «закономерность — объективно существующая, повторяющаяся, существенная связь явлений»50. Также устоявшимся признается мнение о том, что закономерность есть результат действия множества законов, один из которых выступает главным, определяющим для данного процесса, которая выражает связь между предметами и явлениями. Хотя и имеются разработки в области методологии науки, свидетельствующие о ключевой роли закономерностей в формировании и развитии науки, остаются ограниченными знания о закономерностях в конкретной науке, в том числе уголовно-­процессуальной. В этом смысле весьма справедливо утверждение: перед наукой стоит задача сформулировать такие общесистемные законы, которые позволят выявить ряд закономерностей в цепи кажущихся, на первый взгляд, хаотических, случайных структур и процессов становления нового миропорядка51. Полагаем, именно эта задача и не решается должным образом. На самом деле эти закономерности уже существуют, следует только их распознать и раскрыть содержание. На этот счет В.М, Сырых совершенно верно указывал: правоведам известно, что часть многообразных связей правовых явлений и процессов является закономерной и что предмет общей теории права, как и любой иной науки, состоит из системы закономерностей52. С этим нельзя не согласиться. Эти законы уже сформированы временем и существуют по умолчанию. Исследователи не хотят их видеть, поскольку их выявление предполагает объяснение, а это уже гораздо сложнее. Далее этот же автор отмечает, что в качестве закономерности может выступать не любая, а только основная структурная связь элементов правовых явлений, обладающих признаками органически целостных систем (связь норм, институтов и отраслей в системе права; связь необходимых элементов в составе правонарушения, иерархические связи в системе нормативных правовых актов и иные)53. Туда же он относит и правовые принципы. С последним тезисом согласны лишь отчасти. Вряд ли можно принципы располагать в одном ряду с иными возможными связями в праве.

Большинство ученых, если и пытаются говорить о ­каких-либо закономерностях, отказываются от своей затеи после первого приближения к такой сложной материи. Зачастую от закономерностей переходят к принципам, правилам осуществления ­какой-либо деятельности, существования определенного явления. Например, Н. В. Багров, исследуя закономерности формирования и развития информационного общества, ограничивается лишь общими фразами о закономерностях и по итогам раскрывает уже принципы информационно-­технологической парадигмы54, коллектив авторов, проводя анализ закономерностей и тенденций формирования системы финансово-­кредитных отношений, не только не описывают соответствующих закономерностей, но в принципе уходят от данной формулировки55. Разумеется, есть и те авторы, которые рассматривая закономерности и принципы определенного процесса (явления) или ­какой-либо деятельности, говорят именно о закономерностях и принципах, не подменяя ­какими-либо иными положениями56.

Если говорить о предмете общей теории права, то его также можно представить в виде определенных закономерностей. Так, С. С. Алексеев предмет общей теории права видит в закономерностях: повышения в праве уровня нормативных обобщений; развертывания в праве свой­ств системности; усиления специализации права; развития структуры права; развития во взаимодействии нормативного и поднормативного индивидуального регулирования; совершенствования обеспечительных юридических механизмов и др.57 А. В. Петров полагает, что систему закономернос

...